Дом Листьев

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 14 сентября 2347 года от заселения планеты. 17:32 по местному времени.       Йосс занимается тем, что пытается взглядом заставить кровать рухнуть. Она транслирует мысль о том, как у кровати обламываются ножки и она складывается, попутно ломая балку, к которой крепится балдахин. Представляет, как вокруг поднимается облако пыли…       Увы, в реальности ничего такого, само собой, не происходит. То ли магии у Йосс на это не хватает, то ли концентрации. Кровать, которую в скором времени должна занять новая соседка, стоит, как и стояла. И балдахин чуть покачивается на сквозняке.       Кстати.       Йосс после нескольких минут борьбы с собственной ленью всё же сползает с собственной кровати чтобы запереть окно. Потому что холодно, между прочим. Как бы Йосс ни пыталась убедить себя в обратном. Видимо, магии сегодня, да и в любой другой день, не хватает даже на это… если не применять, разумеется, рисунки, которых Йосс не знает. Так что она просто закрывает створку, которую открывала ещё уборщица — нет, не новая, хотя имени Йосс вспомнить не может — которая тут была около часа тому назад, чтобы проветрить.       Хотя по мнению Йосс вообще проветривать тут было необязательно… наверное. Это ж уборщице что-то в голову взбрело. И Йосс согласилась. Зачем-то. Вернее, не возразила. Ладно. Можно считать, что это она для того, чтобы выгнать из комнаты последние напоминания об Ирке. А вовсе не потому, что сопротивляться желанию уборщицы сделать как лучше не очень-то и хотелось. Просто лень. Хотя… Йосс прищуривается, глядя на то, как по двору куда-то идёт Мэг в своём тряпье, делающем её похожей на деревенскую знахарку. Странно до сих пор, почему Старец и Ольга Сергеевна, требующие от всех соблюдения дресс-кода, позволяют завхозу выглядеть так, как она сочтёт нужным. Так вот. Вероятно, совет насчёт проветривания дала именно Мэг. По крайней мере это объясняет и то, почему Йосс не очень-то и хотелось спорить, и то, что уборщица не смогла при этом толком объяснить, на кой нужно это проветривание. Занятно… Йосс понятия не имеет, обладает ли Мэг способностями к магии, но не сильно удивится, если это и правда окажется так. Потому что иначе она не в состоянии объяснить, как именно та убеждает окружающих делать то, что хочет.       Но странно при этом, что она из раза в раз ограничивается исключительно тем, чтобы донести до окружающих необходимость соблюдать правила и всё в том же духе. Будь у самой Йосс такие способности, если, конечно, это и правда какие-то особые способности, она бы точно не стала торчать в приюте в должности завхоза. Да и в осколке в принципе.       Йосс вздыхает и бросает на пустующую пока что кровать и со вздохом признаёт, что сама способности к магии имеет только в довольно скромных объёмах. Лишь немногим превышающих то, что могут обычные жители города. Ну, например, нанести более продвинутые рисунки вроде тех, что обычно носит на ногах для… на всякий случай вроде побега, который не удался. Или взломать замок импульсом. Но и только. Увы.       Дверь приоткрывается, и в комнату, сопровождаемая Мэг, которая успела подняться сюда за — Йосс бросает взгляд на часы и признаёт, что простояла перед окном достаточно долго и даже сама этого не ощутила — Выд… в смысле, Ольгой Сергеевной и какой-то незнакомой женщиной заходит девчонка. И Йосс даже чувствует некоторое разочарование. Потому что она… никакая.       Блёклая, почти как та же Мэг, хотя в случае с госпожой завхозом глаз цепляется за нестандартные шмотки всё же, в бесцветном каком-то платье, которое сто лет как вышло из моды, с косами невнятных светло-русых волос и голубыми глазами. Вот же… вообще-то блондинка голубоглазая обычно более эффектно выглядит. Но эта… мышь какая-то бледная.       Йосс полностью разворачивается к вошедшим, опирается поясницей о подоконник и, скрестив руки на груди, наблюдает за тем, как девчонке объясняют, куда она может положить вещи, во сколько подъём и прочие мелочи, которые на самом-то деле не так уж и важны. Ну, не собирается же эта мышь учиться на отлично и всё такое прочее? Йосс сдерживается, чтобы не фыркнуть. И принимает самый невинный вид под взглядом Ольги Сергеевны. Которая явно не верит в то, что Йосс пытается изобразить.       Ну, разумеется! Кому как не Ольге Сергеевне знать, что Йосс из себя представляет… Но она и правда не собирается запугивать соседку с самого первого момента! Если, конечно, та сама её не вынудит к такому.       Йосс дожидается, пока двери за этой компанией — Ольга Сергеевна напоследок бросает Йосс ещё один предупреждающий взгляд — закроются, и внимательно смотрит на соседку. Та то ли виртуозно притворяется, то ли и правда не замечает этого, сидя на краешке кровати и глядя в одну точку, прижимая при этом к груди розовую — кошмарного оттенка розового — кофту как самое дорогое, что у неё есть в жизни. Ну, и что прикажете делать? Ну начинать же разговор первой! Это… Йосс вздыхает. Это не в её правилах!       Она отлепляется от подоконника и пересекает комнату, начиная рыться в тумбочке. Хотя там сейчас вообще не лежит ничего. Потому что всё, что представляет хоть какую-то ценность, Йосс уже спрятала. Во избежание. Так что сейчас она по большей части тянет время, чтобы если и не вынудить новую соседку первой начать разговор, то хотя бы как-то смириться с тем, что придётся взять это на себя. Даже если очень этого не хочется.       — А… — Йосс замирает, не веря собственному счастью. Она прикрывает глаза, вслушиваясь в тающий отзвук тихого неуверенного голоса. Неужели повезло?! Йосс оборачивается и смеривает соседку внимательным взглядом. Та, впрочем, фразу не продолжает. То ли не знает, что сказать, то ли…       — Йоссора, — снисходит до ответа Йосс, понимая, что продолжения пока что не ожидается. — Лучше Йосс.       — Лиза. — Девчонка всё также сидит на краешке кровати, правда, успев отложить кошмарной расцветки кофту в сторону и теперь то стискивает покрывало, то отпускает его. Йосс практически слышит, как скрипят нити покрывала при соприкосновении с ногтями. Воображение, конечно, не более, но… Можно только порадоваться тому, что ткань на покрывало пошла достаточно качественная, чтобы пережить подобное издевательство. Будь это не так, она бы точно уже начала расползаться от подобного к ней отношения.       И что это она так переживает? Неужели Ольга Сергеевна… или кто-то ещё, что вполне себе может быть, конечно же… изменила собственному правилу и рассказала девчонке… Лизе про то, что по её мнению из себя представляет Йосс? И теперь Лиза боится лишний раз слово не то сказать? Ну… мило. Но это вообще не означает, что Лиза не может оказаться такой же любительницей пошариться по чужим вещам, как предыдущая соседка. Йосс выпрямляется и окидывает Лизу строгим — насколько это получается изобразить — взглядом сверху вниз.       — Значит так, — начинает Йосс, понимая, что не стоит повторять ошибок прошлого. — Хочу сразу обозначить. Я терпеть не могу, когда прикасаются к моим вещам. И не терплю, когда ко мне лезут в душу. Так что если планируешь навязаться мне в подруги, то можешь сразу выкинуть эту мысль из головы. То, что мы вынуждены делить одну комнату, не подразумевает необходимости общаться. Понятно?       — Более чем, — пожимает плечами Лиза пустым голосом, который царапает по сознанию своей… неправильностью? Как будто бы он не должен быть таким. Да и вообще… Ох, да какое Йосс дело до того, какой там у Лизы должен быть голос?! Можно подумать, это так уж интересно… Можно подумать, то, что у девчонки явно какое-то горе — а в противном случае она бы тут точно не оказалась — что-то меняет. Так-то тут все с подобной красотой. И строить из себя жертву уж точно самая глупая идея из возможных. — Укажи только, какие вещи являются твоими, чтобы я их случайно не коснулась. И да. Я тоже предпочту, чтобы меня оставили в покое.       — Ну, значит, уживёмся, — кивает Йосс, поясняя в несколько слов, что из вещей категорически нельзя трогать.       Собственно говоря, таковых в комнате минимум — не так уж и много получилось в своё время забрать из дома родителей, который до сих пор стоит законсервированный до её второго совершеннолетия. Если, конечно, тогда получится внести нужную сумму — которой до сих пор на счетах нет и не предвидится. В противном случае… Йосс поджимает губы, заставляя себя сосредоточиться на вещах, которые после смерти родителей удалось притащить с собой. Все они умещаются на паре полок рядом с её кроватью и в её шкафу. Это несколько статуэток, шкатулка с любимыми украшениями мамы, фотоальбом и ловец снов. Незаконченный до сих пор. Его они начали с папой за несколько дней до… Лиза кивает и, как будто бы забывает о существовании Йосс. Она некоторое время — не то, чтобы Йосс следит за этим специально, но всё же копошение соседки заставляет обращать на неё внимание — сидит на кровати, а потом принимается разбирать сумку. В которой, как видит Йосс, вещей едва ли не меньше, чем у самой Йосс было в день приезда в Дом. Потом, конечно, она сумела разжиться и платьями, и косметикой и много чем ещё, что, к слову сказать, та же Ирка не раз заимствовала, когда была уверена, что Йосс не заметит.       Йосс морщится, вытаскивая косметичку, и одним глазом продолжает следить за раскладываемыми вещами соседки.       Пара шмоток, несколько блокнотов и съёмник. К которому Лиза прикасается так, как сама Йосс дотрагивается до альбома. Это…       Это её ни коим образом не касается.       Йосс кидает взгляд на часы, висящие над дверью, и понимает, что ей давно уже пора отправляться сражаться с опавшей листвой. Она смотрит на ладони, представляя, что их ждёт вот уже через полчаса. Бедные её руки… И стоило ли ради общественно полезного занятия краситься?       Да. Однозначно — да. Вдруг там окажется поблизости… Йосс поправляет волосы, думая, что она точно ни за что бы на свете не стала портить восхитительный пепельный блонд, перекрашиваясь в чёрный. Даже если Блезу нравятся брюнетки. Хотя нет. Учитывая, что до прошлого года Эмма красовалась с обычными слегка подкрашенными на кончиках зелёным русыми волосами, брюнетки как таковые ему без разницы.       И это, на самом деле, похуже. Но думать о подобном и портить и без того не очень-то хорошее настроение Йосс сейчас точно не собирается.       Во дворе она оказывается даже быстрее, чем предполагала. И только пожимает плечами в ответ на удивлённый взгляд деда Семёна, вручившего ей грабли. Ну, да. Она именно что торопилась поскорее причинить окружающему миру добро! В виде уборки опавших листьев… Вот смысл их убирать-то? Всё равно же заново нападают. Не проще ли подождать, пока деревья сбросят всю листву и тогда уже убрать всё скопом?       Она отходит к самой стене, чтобы не попадаться на глаза остальным товарищам по несчастью. И жалеет, что не взяла наушники, чтобы не слушать их бессмысленный трёп. Впрочем… Она слышит, как упоминают её новую соседку, и решает, что стоит поучаствовать в разговоре.       — Говорят, их родителей прямо на кусочки разорвали — полиция ползала по складам и собирала то, что от них осталось! — шёпотом сообщает Мэри, опираясь на грабли и вороша собранную листву носком сапожка с узорными цепочками на голенище.       — Да ладно! У нас появился очередной маньяк? Страшно… — Долли прикусывает губу и косится по сторонам, как будто бы ожидает, что этот самый маньяк вот прямо сейчас выскочит из пустоты двора, где кроме них нет никого, и убьёт с особой жестокостью. Она кутается в большеватую для неё форменную куртку и пытается натянуть рукава на пальцы. Мёрзнет? Сейчас? Йосс косится на небо с то и дело скрывающимся за лёгкими облаками солнцем, и только мысленно качает головой. Как можно быть такой мерзлякой?       — Долл, — фыркает Йосс, от чего Долли подпрыгивает на месте и визжит. Йосс морщится, а Мэри и Майк одновременно отвешивают Долл подзатыльник. На Йосс они смотрят с осуждением. Йосс пожимает плечами. — У нас охрана на воротах и два пропускных пункта. И патрули. Никакой маньяк, если он и существует, сюда так просто не доберётся.       — Тем более, что говорят, будто бы эти двое раскопали что-то про Лигу, и та с ними так разобралась, — добавляет Майк, возвращаясь к борьбе с листвой. А Йосс пытается представить, что этот тихоня мог сотворить такого, чтобы его отправили сюда. И почему в отличие от обычных дней тут нет Винса и Берта? Неужели они взялись за ум и перестали вести себя как последние придурки? Йосс качает головой и сосредотачивается на том, что Майк сказал.       О! Даже так? Лига? И… Йосс заставляет себя изобразить живейшее любопытство. Что вознаграждается ворохом противоречивой информации про Лизу и её брата. Значит, журналисты? Ну… бывает и такое. Если их родители и правда решились пойти против Лиги, то они просто идиоты. Теперь уже — идиоты мёртвые. Ну, и наплевать бы на них, но почему от их глупости должны страдать дети? Неужели невозможно соотносить риски и… Йосс поджимает губы, думая, что вот только жалости к новой соседке по комнате ей сейчас и не хватает. В самом-то деле.

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 14 сентября 2347 года от заселения планеты. 15:17 по местному времени.       Ему достаётся сектор, расположенный в дальней части острова. Разумеется, Эдгар и не надеялся на то, что его сразу поставят на охрану самого Дома, но и то, что по итогу его запихнули куда-то в самую глушь, особой радости не вызывает. Как, находясь тут, можно хоть что-то выяснять, Эдгар не имеет ни малейшего понятия. Особенно с маячащей на границе сознания силой города. Которая, конечно, не проявляет себя так ярко, как в день прибытия, но методично капает на мозги. И Эдгар вынужден постоянно себе напоминать, что не стоит пытаться заглушить это ощущение алкоголем. И потому, что это, по сути, путь в никуда, и потому, что начальство и временные напарники точно не оценят, если он будет заступать на смену с похмелья. И кому это надо?       Только вот постоянное присутствие силы на самой грани сознания бесит. Тем, что Эдгар прекрасно понимает — она ждёт. Ждёт, пока он допустит ошибку. Хотя бы на мгновение отпустит контроль.       Наверное, подобная причина в принципе не может прийти в голову рядовому жителю города… если таковые в Осколке вообще существуют, конечно. Потому что порой Эдгару всерьёз кажется, что в городе все жители так или иначе, но принадлежат хотя бы к одной из фракций… а то и к нескольким разом. Он лично знает одну милейшую семейную пару — соседей из квартиры напротив — муж и жена в которой в тайне друг от друга… Эдгар надеется на это во всяком случае, потому что иначе это всё вообще прекрасно… занимают немалые посты в Лиге и противостоящей её полиции. Ах, да! Сестра мужа при этом состоит в профсоюзе, который, вроде как, имеет ряд претензий к администрации, а племянница жены была замечена в компании одной из мелких банд, которая пытается создать альянс против Лиги. Странно, что в их семейном кругу ещё не появился никто из «Светоча»!       Хотя, быть может, что и появились…       Эдгар медленно движется по тропке, осматриваясь вокруг. В то, что кто-то решит проникнуть на территорию Дома с этой стороны острова, он ни капли не верит. Всё же таких идиотов, которые решат сначала плыть по проклятой стороне реки, а потом пытаться взобраться по скалам, в городе не водится. Подыхают раньше, чем получат возможность осуществить подобное. Да и в то, что кому-то может прийти в голову сбежать по этой дороге, поверить не получится, хотя Эдгар не поручится за то, что в чью-то глупую голову не придёт подобная мысль. Всякое ж бывает. В метрах десяти от того места, где он сейчас находится, начинается вода, скрытая не увядшим ещё камышом и рогозом. И со скалы это смотрится даже мирно. Прям навевает мысли об удочке и нескольких часах медитации над поплавком. Эдгар чувствует воду… правда, и сам не до конца понимает, как именно. Потому что точно не по запаху. Да и плеска сегодня не слышно — день ясный и безветренный. Магия, что ли? Та, что не должна просыпаться ни в коем случае. Та, из-за которой эта сторона реки и считается проклятой — и наплевать, что река едина, и вода в ней по идее должна смешиваться. На проклятие это не имеет никакого влияния. Магия, чтоб её.       Именно та, из-за которой сила города бесит.       Бесит тем, что, присутствуя сейчас где-то в глубине души, напоминает Эдгару о том, кем он был… кем он остаётся до сих пор. Стоит только дать слабину хотя бы на мгновение, как в памяти всплывают коридоры катакомб Старого города. Тренировки, боевые задания — которых, конечно, в его семнадцать лет было ещё слишком мало, но первую кровь он взять успел. И даже отличился в этом, кажется. По крайней мере наставник, который не пережил день штурма, удостоил его уважительного взгляда, увидев то, во что он при помощи карманного ножика и самой капельки магии превратил тело противника… Нет, тот ни разу не являлся ему в кошмарах. По крайней мере — во времена, когда он был в Старом городе. После… Эдгар не помнит, был ли конкретно этот момент в череде снов. Тем более, что лица его он и не помнит. Тогда это не имело значения — что молодому последователю «Светоча», у которого блестящие перспективы, до какого-то жалкого неудачника? Теперь… спустя семнадцать лет даже если это лицо и является в череде снов, идентифицировать его Эдгар не сумеет. Да и чёрт с ним. Какое теперь-то дело до умершего столько лет назад? То, что он будет помнить его лицо, не вернёт его к жизни. Значит, и думать о нём не стоит.       Эдгар спрыгивает вниз, самую малость корректируя падение магией, чтобы не разбиться. Магия впрыскивается в кровь, заставляя на мгновение забыть о том, кто он, и где. Как тогда, годы тому назад. Потом — Эдгар знает — придёт боль. Она всегда приходит. С тех самых пор, как он отрёкся от «Светоча» и забыл дорогу в Старый город, сила, что была дарована ему лидером, всегда взымает плату. С этим, конечно, пришлось смириться. Хотя воспоминание о том, насколько легко можно было проделывать такое, как сейчас — да и много больше, не ограничивая себя необходимостью рисовать знаки специальной краской, с которой не расстаются как рядовые обыватели, так и сильные маги города — заставляет сомневаться в выбранном пути. Даже при том, что Эдгар знает, насколько следование идеям лидера было неверным.       Он с некоторым трудом выбирается из нагромождения камней, расположившихся у подножия скалы, замечая несколько змеиных гнёзд и заросли лиловой дрёмы, одно только нахождения рядом с которой способно отправить человека в кому. Приходится спешно наносить соответствующие знаки на предплечье, думая, что по возвращении домой стоит поблагодарить Ольгу за то, что она не пожалела времени и сил на то, чтобы приучить его всегда таскать с собой набор. Он опускает закатанный рукав и, перепрыгивая с камня на камень, направляется в воде. Та спокойна настолько, что кажется даже несуществующей. Как будто бы сама река не более, чем плод воображения. Одна из черт проклятой стороны, если Эдгар правильно сейчас помнит её характеристики, конечно.       Он встряхивает головой, пятернёй зачёсывает волосы назад и останавливается на самом краю берега. Смотрит на то, как вода лениво покачивается, что видно только у самой её кромки, и думает, водяные змеи в скалах гнездятся или нет. То есть, имеет смысл опасаться из рядом с зарослями камыша и рогоза или нет? То, что тут есть лягушки, он прекрасно слышит, но змеи… В какой вообще они предпочитают жить обстановке? Эдгар передёргивает плечами. Змей он терпеть не может, и не собирается искоренять это в себе. Ни к чему. Достаточно просто не находиться там, где те могут появиться. В скалах этих, например.       Сбоку раздаётся плеск. Эдгар поворачивает голову и видит, как к небольшой почти не видной со стороны небольшой песчаной косе пристаёт лодочка. То есть, придурки, плавающие по проклятой, всё же существуют в природе? Эдгар наблюдает, как из лодки на песок выпрыгивает юноша с серыми… как их принято называет «пепельными» волосами. Затаскивает лодку в небольшую явно рукотворную пещеру в скале и отряхивает руки. Потом вскидывает голову и встречается взглядом с Эдгаром. Эдгар вздрагивает от прошившего тело разряда тока. Того, которого он надеялся больше никогда не почувствовать… того, о котором втайне от себя самого мечтал. Этот… мальчишка в «Светоче»?! Так, значит… Эдгар приопускает веки, скрывая глаза, чтобы парнишка не прочитал по ним, кто стоит напротив. И надеется, что его не успели обучить распознавать тех, кто разделяет с ним веру. Потому что от этого будет слишком много… проблем.       Парень окидывает его холодным взглядом, который слишком о многом может рассказать тем, кто знает, как именно читать подобное. Только Эдгар сейчас предпочитает притвориться неграмотным в этом плане. По крайней мере до тех пор, пока не поймает парня за руку. Ну, ведь может же такое быть, что последователи «Светоча» никак не связаны с тем, из-за чего он тут оказался? Может. И Эдгар искренне надеется, что именно так оно и будет. И ему не придётся контактировать с собственным прошлым. Тем более, что уже одного только присутствия Юрия для подобного вполне себе достаточно. И Маргарет, теперь носящей фамилию Грин…       Хотя про бывшую знающую «Светоча» думать не хочется совершенно. Особенно если вспомнить, насколько у неё и тогда-то был непростой характер. А теперь… Хорошо ещё, что ему не нужно с ней общаться. Ну, если, конечно, расследование не приведёт к…       Он заставляет себя выкинуть лишние мысли и сосредоточиться на парне и приветственно кивает.       — Добрый день, молодой человек. Вы можете объяснить своё здесь присутствие?       — Могу, — пожимает плечами парень. И Эдгар не до конца понимает, что именно в его голосе царапает сознание. Но предпочитает пока что не фиксироваться на этом. Всё же к этому воспоминанию он сможет вернуться и немного позже. Если не сам, то при помощи любого из камешков под ногами парня. Всё же люди слишком беспечно относятся к свидетелям их слов и поступков! Хотя их можно понять, конечно. Всё же тех, кто может стянуть память с вещей, в городе… да и в мире в целом… слишком мало, чтобы это искусство обыватель считал реальным. Ну, до тех пор, пока не появляется необходимость в услугах таких людей, конечно. Как в случае с той дамочкой, из-за которой Эдгар сейчас находится здесь. — Но не вижу смысла. К чему тебе это знать?       — К тому, чтобы знать, имеете ли вы право находиться на территории Дома Листьев, за безопасность которого я отвечаю на этом участке, — пожимает плечами Эдгар, полностью копируя жест парня. И думает, что во времена, когда он был в «Светоче», подобное было бы расценено как оскорбление, за которым немедленно последовал бы вызов на дуэль по всем правилам… Судя по всему, у нынешнего поколения последователей учения лидера, это не в моде       — Охранник? — вместо этого кривится парень так, как будто бы услышал до края ему надоевшую шутку. Эдгар ещё раз пожимает плечами. — Новенький, что ли?       — Допустим.       — Рин Атталь, — небрежно и устало бросает парень, одёргивая кожаную куртку и едва ли не демонстративно опуская в карман пистолет. — Девятнадцать лет. Воспитанник Дома Листьев. Можешь… можете связаться со своим непосредственным начальством и узнать, почему я имею право на свободный проход.       С этими словами Рин машет рукой в прощальном жесте и лёгкой походкой удаляется, перепрыгивая с камня на камень. Добравшись до скал, он, как видит Эдгар, с размаху ударяет по камню раскрытой ладонью и уходит вглубь оного. Это… Эдгар прищуривается магией отслеживая его путь. Это немного сложновато, что вызывает даже удивление, но, как видит Эдгар, Рин и правда направляется в сторону Дома. С оружием. И с магией. И понять бы, что может быть опаснее… Эдгар дотрагивается до татуировки и спускается в иллюзорий. На самую малость, чтобы не выпадать из реальности. А то мало ли? Нет, конечно, этот Рин вряд ли вернётся, но кто знает, что ещё может появиться по проклятой?       Хотя, кстати, учитывая то, что парень в «Светоче», нет ничего удивительного в том, что он так запросто по реке проплыл. В принципе, сам Эдгар… не теперь, конечно, но раньше — да. Никаких проблем в контакте с магией реки бы не было. Когда-то.       — Стоун? — врывается в размышления голос непосредственного начальника.       — Сэр. Я сейчас встретил молодого человека, который представился как Рин Атталь. Мои действия? — В том, что в случае чего он сумеет перехватить парня, Эдгар ни капли не сомневается. Пусть даже с момента, когда он расстался с «Светочем», и прошло почти два десятка лет, но навыки… остались. Но… действовать без приказа он не собирается. Инициатива бывает… наказуема. Это он помнит по временам обучения в Старом Городе.       — Пропусти, — доносится приказ. — Конечно, официально этого не было объявлено, но администрация Дома разрешает воспитаннику Атталю и связанным с ним людям покидать Дом.       — Никто не опасается, что он сбежит? — удивляется Эдгар. Даже так? Это… вариантов, конечно, есть несколько. От того, что директор или кто-то из его подчинённых подчиняется «Светочу», до подкупа или шантажа всё того же директора. При том, что они могут вполне себе сочетаться. Только вот Эдгар пока что не уверен, что ему надо влезать в это. В конце концов, его же не просили разбираться в планах «Светоча»! Только выяснить обстоятельства смерти конкретного человека. В которой, увы, может быть замешан «Светоч». И вот этого бы очень не хотелось.       — Он всегда возвращается.       — Понял.       Эдгар возвращается в реальность. Некоторое время рассматривает замаскированную лодку, воду… потом наклоняется и поднимает несколько камешков. Их он ссыпает в кожаный мешочек. Вечером после смены он разберётся в том, что мог упустить во время разговора с этим Рином. И не только это. Учитывая то, что кое-кто спокойно плавает по проклятой стороне реки, обстоятельства пропажи и гибели парня могут быть гораздо интереснее, чем Эдгар изначально предполагал. При том, что он никогда не жаловался на отсутствие воображения.       Он запрокидывает голову и смотрит на верхнюю часть скал.       Забираться туда, рискуя потревожить змеиное гнездо, он не собирается точно. Пройти сквозь, как это сделал Рин? Не с нынешними силами. Тем более, что значительную часть их пришлось потратить, чтобы спуститься сюда. Значит… придётся идти в обход.

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 14 сентября 2347 года от заселения планеты. 18:02 по местному времени.       После того, как девушка, представившаяся Йоссорой, выходит, Лиза пододвигает к себе сумку, которую сначала поставила рядом со своей теперь кроватью, и некоторое время рассматривает комнату, в которой ей с этого дня предстоит жить до двадцати лет. Не сказать, что сама комната так уж сильно ей не нравится. Вовсе нет. Она вполне себе уютная. Ковёр под ногами… без рисунка, что радует. Потому что Лиза терпеть не может узоры под ногами — что раздражает в коврах, которых, к счастью, не так уж и много, и в принципе покрытии пола в этом месте. Приятный светлый тон стен и кровать с балдахином… хотя последнее по мнению Лизы немного лишнее, но польза от него есть — всегда можно завеситься и отрезать себя от остальной комнаты. И от соседки тоже.       Соседка…       За всю свою жизнь Лиза никогда не делила комнату с кем-то, кроме Никиты. Да и то только до десяти лет — потом родители перебрались в железо, где купили дом, где им достались комнаты напротив. Но Никита… это же половинка! Он не в счёт. А эта… Йоссора… Йосс, как она сказала себя называть… Лиза передёргивает плечами и, поднявшись с кровати, отходит к окну. Смотрит на унылый двор и пытается представать себе, как тот должен выглядит летом — по словам одной из девчонок, с которой Лиза попыталась хотя бы немного поговорить в то время, пока женщина из опеки, которая сопровождала их с Никитой в этот Дом, разговаривала с местным директором, а потом и завучем, летом двор преображается за счёт вьюнков и прочих цветов. Лиза склоняет голову к плечу. Нет. Представить не получается совершенно.       Да и не до того как-то. В большей степени сейчас думается об оставленном доме, о том, кто его купит, и станут ли новые хозяева выбрасывать те вещи, что не уйдут за долги и не растащат соседи. И можно ли будет как-то связаться с этими людьми и попросить как-то… приберечь вещи до того момента, как они с Никитой выберутся из этого проклятого Дома. Который на первый взгляд вовсе и не похож на то, что про него время от времени приходилось слышать.       Она вздыхает и косится на так и неразобранную сумку. Надо собраться с духом, развесить одежду и сходить в столовую. Тем более, что Айэрри сказала, что займёт для неё место и расскажет всё, что надо знать про Дом — не так, как это сделала завуч, а нормально — что бы Айэрри под этим словом ни подразумевала. Не то, чтобы Лизе есть до этого дело. Можно подумать, правила проживания а интернатах сильно отличаются! Что такого необычного можно рассказать, чтобы… Лиза вообще бы сейчас предпочла отправиться в мужской корпус общежития — узнать бы ещё, где именно он расположен! — и попытаться там выловить Никиту, который почему-то с момента, как они здесь оказались, едва ли не избегает её. Все те полчаса, что они провели возле кабинете сначала директора, а потом и завуча, он едва ли не демонстративно её не замечал. При этом внимательно слушал парочку парней, которых на буксире за собой притащила отстранённая и какая-то немного… странная женщина, которая, как Айэрри шёпотом сообщила, здесь работает завхозом. Лиза вздыхает.       Надо и в самом деле идти в столовую. Просто, чтобы не подводить Айэрри. Всё же раз уж та так добра, что готова помогать новой знакомой, которую только час назад в первый раз в жизни увидела, то не стоит рушить это. Пусть даже Лизе и не нравится вот так вот относиться к людям. Но и испытывать к новым знакомым что-то большее, чем благодарность за помощь, она не может. И вообще бы предпочла, чтобы не приходилось в обмен так много с ними общаться. Особенно сейчас, когда…       Она выходит из комнаты, запирает за собой дверь, чтобы ни у кого не появилось идеи забраться туда и пошарить по вещам — по словам Йосс она поняла, что это время от времени происходит. Хотя странно, что молодые люди, младшим из которых семнадцать лет, опускаются до воровства. Ладно бы это были дети, которым ещё не объяснили, что так поступать плохо, но… Хотя… возможно, тут дело в самой Йосс? Лиза пожимает плечами, не зная, верно ли её утверждение. Но спрашивать об этом соседку, когда та объявится, Лиза точно не станет.       Лиза торопливо идёт по коридору. Смотреть по сторонам нет ни малейшего желания. Всё равно тут почти и нет ничего, что заслуживало бы внимания. В самом деле. Светлые стены, несколько репродукций классических картин, которые должен знать каждый человек, который смеет считать себя образованным, ковёр пыльного бежевого цвета. И ровные квадраты солнечного света, проникающего через окна… Сегодня на редкость ясный день. Лиза качает головой. Она прекрасно понимает, что перемена погоды уж точно не зависит от чьих-либо переживаний или смертей, но кажется, что теперь, после смерти родителей, всегда должно быть только пасмурно. И чтобы дождь шёл стеной. Лиза вдыхает. Глупости, само собой.       Она сворачивает за угол и едва не врезается в кого-то. Спасает только то, что она по давней привычке, от которой её так и не сумели отучить, при повороте держалась рукой за стену. Так что Лиза ухитряется остановиться буквально в паре сантиметров от черноволосой девушки, которая смотрит на неё сверху вниз, что нетрудно благодаря разнице в росте, с выражением брезгливого интереса. Так смотрят на забежавшее в квартиру насекомое, решая, прибить его или проявить милосердие и просто вышвырнуть на улицу. Лиза моргает, пытаясь понять, что произошло, и что…       Нет. Что конкретно произошло, она прекрасно понимает. И какие могут быть последствия — тоже. Слишком уж характерно выглядит эта брюнетка и те несколько девчонок, что стоят за ней. И пусть даже в школе самой Лизе никогда не приходилось быть объектом травли, то, что она сейчас видит, выглядит так, что не остаётся ни малейшего сомнения в дальнейшем развитии событий. И… как ни странно, но сейчас Лизе абсолютно наплевать. Потому что слишком несоизмеримым выглядит всего лишь стать объектом чьих-то тупых шуточек и то, что пришлось пережить за последние дни. Да, быть может Лиза не совсем понимает, что именно может её ожидать — всё же класс у них был исключительно дружный, так что про подобные случаи она только слышала… кажется, в одном из классов в параллели кого-то таким образом довели до самоубийства… по счастью, предотвращённого, но… но вряд ли эта девушка со слишком ярким для приюта макияжем способна выдумать совсем уж невыносимые насмешки или что-то в этом роде. Хотя её взгляд Лизе совершенно не нравится. Так что она невольно делает шажок назад и едва не падает, запутавшись в собственных ногах.       Вот только этого ей и не хватало!       — Вас не учили смотреть, куда вы идёте? — вежливо интересуется девушка тихим голосом. И Лизе мерещится в словах что-то… Вернее, не мерещится. Потому что успевшие их окружить девушки и парни хихикают. И Лиза сильно сомневается, что это они оценили остроумие. Скорее…       — Прости. — Лиза заставляет себя извиняюще улыбнуться. — Я задумалась.       — Вот как? — девушка презрительно морщится. Обходит Лизу по дуге, всем своим видом демонстрируя, что даже наступить на пол там, где стоит Лиза, ей противно. Только вот Лиза ни капли не понимает, с чего такое отношение. Можно подумать, эту брюнетку никто никогда не толкал! Тем более, что ничего же не произошло… Неужели ей настолько скучно, что обязательно надо к кому-то прицепиться на потеху своим приятелям? — И кого только в Дом не принимают в последнее время… — преувеличенно опечаленным тоном произносит девушка, явно работая сейчас на публику, которая тут же поддерживает её одобрительными возгласами. От чего Лизе становится противно. Она терпеть не могла подобных людей в прошлой школе, с которой распрощалась навсегда — если бы не смерть родителей, она бы в эту осень уже училась в институте… увы. Не судьба. — Замарашек, не знающих ничего о манерах…       — Я извинилась! — резко перебивает её Лиза. И тут же понимает, что, кажется, совершила глупость. Потому что по сузившимся глазам брюнетки видит, что та не привыкла к подобному. Но останавливаться Лиза не собирается. Даже если это и обернётся потом чем-то нехорошим. Да и что такого может произойти? После того, что уже произошло? — Можно просто принять их и забыть о произошедшем. Тем более, что…       Договорить она не успевает — боль от практически выдираемых волос, за которые брюнетка тянет Лизу вниз, заставляет забыть о том, что хотелось сказать. Лиза ойкает и хватается за руку девушки, пытаясь ослабить хватку. Только у неё ничего не получается. Более того — девушка перехватывает её руки и выкручивает за спину. И нажимает так, что Лизе кажется, что руки просто либо сломаются сейчас, либо вылетят из плечевых суставов.       — Принимать извинения или нет — решаю тут я. Это раз. — Голос над ухом спокойно-вежливый. Никак не вяжущийся с болью в плечах. — Перебивать говорящего — верх невоспитанности. Это два. Впрочем, я, как видно, не ошиблась. Печально, что наш Дом скатывается до такого.       Девушка резко отталкивает Лизу, и та, не удержавшись на ногах, летит вперёд. И падает под ноги стоящим девчонкам, которые демонстративно взвизгивают и отскакивают назад. Лиза поднимается на руках и садится, не решаясь встать. Почему-то кажется, что ноги сейчас не удержат её. Только вот Лиза совершенно не понимает, что делать дальше. Что вообще делают в такой ситуации? И…       — Что здесь происходит? — раздаётся голос завуча. И Лиза испытывает облегчение. И стыд за то, что сама не сумела разрешить эту ситуацию. — Ну? Я слушаю? Акаре Вебер?       — Недоразумение, Ольга Сергеевна, — моментально отвечает брюнетка спокойным голосом. Вебер, то есть. Недоразумение?! То, что Лизе едва не выдрали волосы и не вывихнули руки, это недоразумение?! — Ничего, что стоило бы вашего внимания. Просто новенькая не умеет смотреть под ноги.       — Ясно, — кивает Ольга Сергеевна. — Я её забираю. Акаре Ковалёва?       Лизе ничего не остаётся, как осторожно подняться на ноги, которые, всё же не подгибаются, как она того опасалась, и последовать за завучем. Назад она не смотрит — не видит смысла.       До кабинета они доходят в молчании. Лиза успевает передумать, наверное, миллион мыслей. Но так и не понимает, что стоит говорить, когда они окажутся внутри. Рассказать про то, что эта самая Вебер сделала? Или… Наверное, надо рассказать, но как же стыдно! А ведь Лизе всегда казалось, что разрешить проблему с травлей — хотя то, что произошло, и близко не похоже на то, что, по словам бывших уже одноклассников, происходило с тем парнем, которого травили — проще простого. Достаточно поговорить, и все всё сразу поймут! Только вот почему-то не вышло.       — Ну, что ж… — Ольга Сергеевна закрывает за собой двери и, указав жестом на свободный стул, занимает место за столом. — Рассказывайте, Елизавета Андреевна, что послужило причиной вашего конфликта с Эммой Вебер.       — Я… это просто недоразумение, — пожимает плечами Лиза, рассматривая завуча. Красивая женщина. Очень. Странно, что она с такими данными стала всего лишь педагогом… — Я задумалась и налетела на… Эмму. Но я не считаю, что она повела себя правильно. В конце концов, происшествие было не настолько серьёзным, чтобы…       — Понятно, — кивает Ольга Сергеевна. Она раскрывает какую-то папку, достаёт оттуда пустой лист и принимается что-то на нём писать. — Что ж. Поговорим о том, какое наказание стоит вам назначить.       — Мне?! При том, что это именно Эмма повела себя неадекватно? — Лиза подаётся вперёд, одновременно поражаясь тому, что вообще начала спорить по этому поводу. Но само то, что, кажется, завуч собирается закрыть глаза на недопустимое поведение одной из подопечных, возмущает до такой степени, что не получается привычно отсидеться в стороне. Хотя и то, что она не смогла смолчать во время конфликта с Эммой…       — Елизавета, — вздыхает Ольга Сергеевна, отрываясь от того, что пишет. Тяжело так вздыхает. Как будто бы её смертельно достало всё на свете. — Вам стоит обходить Эмму Вебер и её друзей стороной настолько, насколько это возможно. И уж точно не размышлять на тему того, заслуживает ли она наказаний. В противном случае ваша жизнь здесь вряд ли будет лёгкой.       — Вы..?       — Вам повезёт, если последствиями вашей… неосмотрительности… буду заниматься я, — пожимает плечами Ольга Сергеевна. И Лиза только и может, что поражаться такой откровенности. И тому, что, кажется, Эмме Вебер и правда всё сойдёт с рук. И вероятно, что она об этом прекрасно знает. Потому и ведёт себя как… Только вот Лиза не понимает, как к этому вообще стоит относиться. Вернее — стоит ли показывать это самое отношение окружающим? Тем временем Ольга Сергеевна прикладывает к листу печать, а потом протягивает Лизе. — Итак. Вашей обязанностью на ближайшие десять дней будет чистка вольера для собак. Приказ передадите госпоже Грин.       — Да. — Лиза принимает лист, склоняет голову, заставляя себя не спорить. В конце концов, она всё равно не сможет переубедить эту женщину с усталыми тёмными глазами и чуть заметной сединой в таких же тёмных волосах. Да и не только её, вероятно. Хотя Лиза ещё и не знает, как остальные относятся к этой самой Эмме. Может быть, всё ещё не настолько и плохо…       Она поднимается со стула и медленно покидает кабинет.       Теперь надо выяснить, где именно находится этот самый вольер. Вернее — где кабинет госпожи Грин, которая и должна показать, куда нужно идти.