Дом Листьев

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 25 сентября 2347 года от заселения планеты. 13:25 по местному времени.       Тот охранник, который по словам Винса помог им не так давно избежать наказания за… за глупость, если быть уж до конца честным с самим собой, и в самом деле никому не рассказал о том, что произошло. И Никита совершено не желает задумываться — почему. Возможно, такой подход и неправильный, но…       Но память о той ночи, когда он едва не утонул в видениях и только потеря сознания, как ему кажется, спасла его от… чего-то, о чём Никита даже не хочет задумываться… никуда не уходит. Как и то, что именно этот охранник привёл его в чувство.       Никита передёргивает плечами и отходит от окна, возле которого, как он понимает, простоял уже не меньше получаса, бесцельно смотря в одну точку. Вернее — на всё ту же башню, которая, разумеется, никуда не не делась, и так и продолжает мозолить глаза всякий раз, стоит только посмотреть в окно. Никита задёргивает шторы, против воли снова возвращаясь в тот вечер. Вернее — в то, что он вспомнил уже после того, как окончательно пришёл в себя уже здесь, в комнате. То, что, вероятно, он увидел в самой башне, пока валялся там без сознания… Это какой-то морок, заполненный самыми худшими кошмарами, по сравнению с которыми даже сны, заполненные смертью родителей, были практически невинными, по счастью даже не удаётся толком вспомнить. Что не может не радовать. Потому что это явно не то, о чём стоит знать. Наверное… Хотя Никита подозревает, что папа бы ему возразил, указав на то, например, что лучше знать, что именно тебя пугает и почему. Но… нет. По крайней мере — не теперь. Не в стенах этого Дома уж точно.       Почему-то кажется, что если он погрузится в эти видения — если только на мгновение позволит себе допустить вероятность подобного — обратного пути уже не будет. И куда он по итогу придёт…       Никита встряхивает головой, пытаясь отогнать ощущение чего-то тяжёлого, липкого и холодного, что неотступно преследует его с первого дня появления в этом месте. Хотя тогда казалось — очень недолго, да — что это просто что-то мимолётное, и он привыкнет и перестанет обращать на подобное внимание. Ну, живут же люди в таки местах, как тот же воздух, например? А ведь там, если верить слухам, едва ли не самая большая концентрация аномалий. Если не считать, конечно, Старый город, который все десятой дорогой обходят. Так что это должно быть делом привычки и не более того. Но… Но присутствие чуждого, давящего на плечи и оборачивающего голову стальным обручем, который при этом растекается по коже скользкой плёнкой, стереть которую не получается, не отпускает ни на мгновение, лишь становясь сильнее или слабее. С этим ощущением Никита просыпается, посещает совершено ненужные ему занятия — программа обучения в Доме растянута на, если он правильно понимает, пару лет дольше, чем в обычных школах — разговаривает с соседями по комнате, ест, засыпает, проваливаясь в ещё более липкие кошмары. Хотя… Никита выходит из комнаты, не очень понимая, куда именно он сейчас собирается пойти. Но оставаться в пустой комнате, из окна которой прекрасно видно башню, в то время, когда там нет никого, разговором с кем можно было бы отвлечься от ненужного, точно не хочется. Наверное, стоило бы пойти со своими проблемами к Юрию Марковичу, но видеть психолога не хочется до отвращения. И Никита даже не может толком сказать, что именно ему не нравится, но предписанные ему работниками социальной поддержки, к которой относился тот самый чиновник, с которым тогда спорила тётя Нина, вызывают только головную боль и приступы ненависти уже к самому себе. И желание сбежать отсюда так быстро, как только возможно. Так что никаких психологов. Ну… разве что вспомнить его совет побольше бывать на природе — что достаточно иронично, учитывая то, насколько местная природа связана с чем-то, от чего в лучшем случае он теряет сознание — и попробовать прогуляться по острову. Тем более, что сегодня, кажется, как раз-таки день, когда воспитанникам Дома позволено ненадолго — до захода солнца вообще-то — выходить за пределы территории Дома. Никита прижимается к стене, чтобы пропустить группу из десятка воспитанников Дома, о чём-то громко спорящих на ходу. Так, что не видят никого и ничего вокруг себя. И Никите даже становится немного любопытно, что будет, если те столкнутся с кем-то. Впрочем… как будто бы ему больше нечем заняться, кроме как… он вздыхает и отворачивается, вновь возвращаясь к мыслям. Кошмары.       Кошмары.       Которые он называет именно так. И никак иначе. Только вот от этого не становится… Нет! Он не желает думать о том, что там было и кое-что другое помимо страха. Не стоит этого.       Коридор обрывается плавно изогнутой лестницей, которая огибает овал балкона внутреннего дворика Дома. Никита задумчиво замирает на верхней ступеньке, пытаясь сообразить как вообще мог тут оказаться. Ведь шёл он вроде бы в противоположную сторону, где находится ближайший выход за пределы внутреннего двора Дома… Или нет? Ох… не стоило позволять мыслям взять контроль над собой. Вернее — не стоит впредь. А то ведь так можно убрести вообще не пойми куда… и как потом возвращаться? Никита взъерошивает и без того находящиеся в беспорядке успевшие отрасти волосы и делает шаг вперёд, глядя на висящие как раз на уровне глаз картины, сюжет которых вроде бы ему смутно знаком — кажется, мама когда-то про них рассказывала — но вспомнить точно не получается. Он впечатывается в кого-то и летит вниз по лестнице. Вернее — почти летит. Потому что вокруг запястья руки с силой сжимаются чьи-то пальцы. Плечо дёргает так, что Никита успевает испугаться, что рука вывернется из сустава, сам он не удерживается и с размаха опускается коленями на ступеньки. Которые уже успел разбить ещё в вечер в башне, и синяки на них сейчас настолько чёрные, что лучше бы и вовсе не смотреть. Никита вскрикивает от боли в коленях, от души надеясь, что сейчас не сделал хуже, и вообще сможет потом ходить. Руку выпускают из плена, от чего Никита не удерживает равновесия, заваливаясь назад. Он выставляет руку, чтобы не дать себе скатиться вниз по лестнице. Ту же самую за которую его только что удержали от падения. Плечо второй раз прошивает острой болью. И Никита стискивает зубы, чтобы не ныть, как девчонка. На глазах он чувствует слёзы и быстро моргает, чтобы согнать их до того, как хоть кто-то сумеет заметить. Прекрасно! К травме в коленях явно теперь прибавится ещё и ушиб плеча. Никита всё же шипит от пульсирующей боли в плече и коленях и кое-как садится на ступеньку, не решаясь встать. Потому что совершенно не уверен в том, что это ему удастся. Или, если быть правдивым с самим собой, что после этого он не возобновит полёт вниз.       Может, стоит остаться на этих ступеньках на всю оставшуюся жизнь? Неплохая же идея! Он криво усмехается, думая, что Лизка бы шутку не оценила.       Надо всё же набраться смелости и уже поговорить с ней…       — Как это мило… — тянет женский голос сверху. В голосе явно слышится смешанная с неискренним интересом издёвка. И Никита чувствует, как по спине прокатывается волна мурашек. Нет, не страха. Но… он точно понимает, что ему бы не стоит находиться рядом с обладательницей этого достаточно мелодичного голоса. И из соображений безопасности, и из-за… брезгливости. Хотя он не может сказать, что именно вызывает такие эмоции. Потому что даже не видит сейчас говорящую. — Новички в этом году как на подбор не умеют себя вести.       — Что поделать, — с притворной задумчивостью подхватывает тихий какой-то срывающийся после каждого слова голос парня. Который при том, что его сложно слушать, всё же вызывает больше симпатии, чем красивый голос девушки. — В городе сейчас почти не учат этикету. По крайней мере — тех, кто попадает в такие места, как Дом. Так что стоит это просто принять как данность.       — В таком случае наш долг… — в женском голосе проскальзывают предвкушающие нотки, как будто бы его обладательница нашла что-то забавное и теперь собирается всласть развлечься с этим.       — Хватит, — мягко и с таящейся в голосе улыбкой обрывает третий. — У меня нет настроения на эти шуточки.       И Никита ёжится от прокатившегося по телу ледяного сквозняка. И думает, что это, вероятно, отголоски недавнего приключения, обострившие восприятие. Ну… он надеется на это. Никита осторожно спускает ноги на ступеньку ниже, прикидывая, получится ли прямо сейчас встать и свалить отсюда куда подальше. А то что-то ему кажется, что лучше бы не продолжать этого пусть и одностороннего пока что общения. Для собственного же душевного спокойствия.       — Ну, Рин! Рин-Рин-Рин! — в женском голосе появляются нотки, больше подходящие капризной девочке, выпрашивающей у папы сласти. И это… почему-то мерзко. Возможно, из-за всё также давящей силы, источник которой Никита не может обнаружить. Хотя… у него же нет способностей к магии — это подтвердили три комиссии — так что уж точно не ему пытаться что-то там определять. Пусть даже у него в последнее время и были контакты с чем-то очень странным. Только вот Никита после этого не приобрёл способностей, да и понять, чем именно это самое странное, так и не может. Но то, что голос не вызывает ни малейшей симпатии, ясно как день. — Неужели ты допустишь, чтобы какой-то… сиротка… вёл себя настолько неуважительно к…       — К тебе? — шёпот второго из собеседников наполняется сдерживаемым смехом. Девушка в ответ на это шипит.       — К нам, — самым строгим тоном, какой Никита слышал за последнее время, сообщает она. И больше не знать, кто именно его сейчас обсуждает, и оставаться слушателем Никита уже не в состоянии.       Он решается поднять глаза, прекращая ощупывать колени, которые ожидаемо отзываются на прикосновения ровной тупой болью. То… вернее, те, кого он видит, ему не нравятся. Что уже и по голосам… вернее — по сказанному было понятно. Чем именно — он и сам не скажет, если не считать уже услышанного, хотя мелочные издёвки всё же недостаточный повод для настолько глубокой реакции, какая последовала, стоило только посмотреть на троицу. Но… Девушка — бледная и черноволосая с кокетливо торчащими заострёнными — явно переделанными магией — ушками рассматривает его, недовольно поджав губы. При этом всякий раз, когда она бросает взгляд на блондина с тонкими шрамами на лице и горле, стоящего чуть впереди, выражение её лица становится нарочито детским. Блондин же это демонстративно не замечет, не сводя взгляда с Никиты. И это заставляет начать прикидывать, куда и как можно побыстрее сбежать. Потому что ввязываться в разборки с кем бы то ни было ему не хочется. Но в то, что получится уладить всё делом, не верится. Возможно, он пессимист, но… Третий из компании выглядит как… никак не выглядит. Слишком правильный, наверное. И блёклый.       — Нет, — качает головой блондин. Так. Значит, тот, который шептал, это второй. Который никакой. Не то, чтобы это было важной деталью, но Никита запоминает на всякий случай. — Займёшься прививанием хороших манер обитателям Лиственного в следующий раз. Прошу.       Девушка поджимает губы и дуется. И явно собирается что-то возразить, так что Никита всё же встаёт на ноги, с облегчением отмечая, что те вопреки опасениям не дрожат, и скороговоркой произносит извинения и даже благодарность за то, что ему не дали упасть. Темноволосый в ответ на это приподнимает брови в удивлении, а блондин, которого, вероятно, зовут Рином, переводит взгляд, в котором Никита читает лёгкую насмешку, на девушку. Та демонстративно ведёт плечами и скрещивает руки на груди. И дёргает ухом. Последнее становится уже перебором впечатлений на сегодня, и Никита, попрощавшись с троицей и даже пожелав им хорошего дня, сбегает по ступенькам. После чего едва ли не бегом же преодолевает расстояние до дворика. И спешит убраться куда подальше, чтобы не спровоцировать троицу на… что-нибудь. Он понятия не имеет, на что, но то, какой взгляд был у блондина в тот момент, когда Никита уже отворачивался, явно не оставляет надежды ни на что хорошее.       Никита поворачивает голову, чтобы убедиться, что ему показалось, но…       Блондин стоит на верхней ступеньке лестницы и не сводит с Никиты глаз. Заметив, что Никита смотрит на него, блондин криво усмехается и, что-то сказав своим спутникам, уходит внутрь здания.       Прекрасно.       И почему кажется, что сейчас произошло что-то, у чего будут отвратительные последствия?       Никита вздыхает. Настроения тащиться по окрестностям у него уже нет вообще. Даже того, которое он сумел наскрести, вспомнив рекомендации психолога. Так что он просто бесцельно слоняется по двору, рассматривая ворота, стену и всё остальное. И старается, чтобы это не выглядело слишком уж подозрительно.       Судя по внимательным взглядам охранников это получается так себе… Так что приходится отвернуться от них и уйти в другую сторону.       В конце концов Никита даже добирается до башни и долго стоит рядом с ней, пытаясь прочувствовать то, что не позволяет ни на минуту про неё до конца забыть. И он находит в себе силы подойти к ней вплотную и прикоснуться.       Ожидаемо ничего не происходит.

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 25 сентября 2347 года от заселения планеты. 19:17 по местному времени.       Йосс в сотый уже, наверное, раз одёргивает подол платья насыщенного винного цвета и вздыхает. Платье-то красивое. Очень даже. И стоит целое состояние, пусть даже самой Йосс и досталось почти даром. Только вот Йосс не уверена, что сама она в этом платье… она кидает взгляд на своё отражение в окне, за которым уже успело окончательно стемнеть, и оценивающе рассматривает нарочито небрежную светлую косу и лёгкий макияж, которым она надеялась подчеркнуть достоинства своей внешности. Получилось… не очень. И Йосс не понимает, что же именно она сделала не так. Но с тёмного фона окна на неё смотрит… как бы выразиться культурно?.. Или в этом нет смысла? Йосс усмехается и нервно цокает, всё же признавая, что выглядит сейчас как дешёвая шлюха. И вряд ли Блез, ради которого она…       Йосс вздыхает и отводит взгляд, осматривая библиотеку, которая с приходом новой хозяйки чем-то явно изменилась. Только вот Йосс не может уловить что именно дало такой эффект. Потому что книги уж точно стоят по-прежнему на стеллажах, да и в остальном… неясно. Взгляд цепляется за библиотекаря, которая тихо объясняет что-то подросткам, слушающим её с интересом, а потом, оценив простой, но подчёркивающий плюсы внешности брючный костюм женщины, перемещается на самих подростков, которые… Йосс морщится. То, что около года тому назад — задолго до истории с погибшими — Дом объединился с ещё одним заведением, привело к тому, что теперь в этих стенах есть и не достигшие даже пятнадцати лет. По счастью, эти дети все же содержатся отдельно — и за тем, чтобы они не пересекались с уже достигшими первого совершеннолетия, следят на порядок внимательнее, чем за попытками побегов. Что и понятно — далеко не у всех сверстников Йосс хватает мозгов и моральных норм. Некоторые про эти самые моральные нормы не слышали в принципе. И никому в Доме не нужно, чтобы из-за буйства гормонов детям искалечили жизни. Пусть даже сами они себя уже детьми и не считают.       Хотя странно, что они сегодня оказались в библиотеке… Йосс перебирает в голове даты, вспоминая, чем может быть это вызвано, но ничего особенного на ум не приходит. Ну… значит, она о чём-то не в курсе. Просто.       Йосс краем глаза ловит отблеск, промелькнувший за окном. И заставляет себя дышать ровно, как будто бы ничего не произошло. Особенно, когда замечает, как на неё смотрит психолог, который в последнее время повадился проводить часы в библиотеке. Хоть и не каждый день. И вот как-то совершенно не хочется привлекать к себе внимание этого человека, который может посоревноваться в бесцветности с Мэг. Только вот если выбирать между этими двумя, Йосс бы предпочла общество Мэг. Впрочем… не про них сейчас. Она медленно поворачивает голову обратно к окну, стараясь делать это так, чтобы не вызывать вопросов у окружающих. Она, конечно, сильно сомневается, что получится сейчас рассмотреть то, что… Никогда ж не удаётся. И Йосс не может сказать, что это так уж плохо. Всё же она предпочитает не знать, в какую форму может облечься то, что… Она хмыкает себе под нос и думает, что… конечно, это могло бы прозвучать чудовищно, но, если вернуться к подросткам и опасности контакта с уже полностью созревшими особями, то… Йосс бы скорее пожелала детишкам стать объектом интереса озабоченных будущих альф и бет, чем прикоснуться к тому, что всегда разлито в воздухе острова. Пусть даже в большинстве своём эта сила и никак не взаимодействует с живыми… С теми, кто до сих пор жив, в смысле. Потому что Йосс сильно так подозревает, что в пропаже, а потом и гибели тех ребят в конце лета виновата именно эта сила. Пусть даже сама Йосс и не ощущает её практически. Так, отголоски, шёпот на грани сознания. Вот такие проблески в воздухе в темноте на самой границе зрения. Впрочем, и его достаточно, чтобы сама она никогда и не думала соваться, например, в провал на южном выступе острова. Хватило и просто однажды во время очередной неудачной попытки побега просто постоять там и послушать… голоса. Йосс передёргивает плечами, ощутив прокатившийся по коже липкий холод страха и омерзения от этого воспоминания.       Она не знает, почему тогда не поддалась и сумела сбежать. Но… но прекрасно понимает, что то, что там существует, помнит её. И ждёт.       И в самом деле лучше оказаться под альфой или обычным парнем и всё-таки с пусть и покоцанной психикой, но продолжить жить, чем уйти к… этому… и не вернуться.       Интересно, а что именно происходит с теми, до кого добралась та дрянь, что обитает на острове? Они!       Дверь в библиотеку приоткрывается, обрывая бессмысленные по сути размышления, и впускает того, ради кого Йосс уже третий час торчит здесь.       Блез Бонье.       Йосс с наслаждением вдыхает полностью уже оформившийся трёхтоновый феромоновый ряд, чувствуя, как внизу живота разгорается жар. И жмурится.       Блез… Который в жизни на неё не посмотрит.       Ох, нет! Хватит уныния!       Йосс поднимается из-за стола, стараясь двигаться плавно. Насколько это хорошо получается, она не имеет ни малейшего понятия, но надеется, что бесчисленные тренировки перед зеркалом не прошли даром. Блез тем временем отходит к стеллажам, а Йосс не может не любоваться его идеальным видом. Ни единой лишней складки на пиджаке формы Дома, которая на нём смотрится произведением искусства, ни одной неверной ноты в идеальном запахе, ни единого волоска, выбившегося из укладки! Это… она вспоминает всегда едва ли не нарочито небрежного Кота и почти фыркает. Ну, как вообще можно это сравнивать! Хотя, конечно, полно тех, кто ведётся на такое. Половина девушек-бет в Доме, если говорить точнее. А то и все. Но только не Йосс.       Да и чем вообще омегу может привлечь какой-то там бета? Пусть даже и самый крутой в Доме.       А чем бета смогла привлечь альфу?..       Йосс прикусывает губу, и запрещает себе об этом сейчас думать. Чтобы не сбить настройку собственного феромонового ряда, на которую она сегодня возлагает огромные надежды.       — А… Доброго вечера, Блез. — Йосс готова проклясть себя за то, насколько жалко звучит её голос. Блез отвлекается от книги, которую он перелистывал, не отходя от стеллажа, и вопросительно приподнимает брови. — Я… Я — Йосс. Мы могли бы…       — Блез! Вот ты где! А я тебя по всему Дому ищу, — врывается в приятную тишину библиотеки звонкий голос Эммы. Йосс прикрывает глаза, заставляя себя проглотить ругательства, которые вертятся у неё на языке. — Тебя Кот искал, знаешь? У него появилась идея о… а это кто?       — Йосс, — шёпотом сообщает Блез, даже не удостоив Йосс взглядом. Он полностью сосредоточился на Эмме в тот самый момент, когда она его окликнула. И это выглядит до боли несправедливо. Ну, что он в этой вороне нашёл?! Эмма заправляет выбившуюся чёрную — крашенную! — прядь за это своё заострённое магией ухо и смеривает Йосс издевательски участливым взглядом. В котором Йосс чётко видит презрение и превосходство. Потом виснет на руке Блеза и тащит его прочь из библиотеки, что-то шепча ему в ухо.       Йосс смотрит на то, как он даже немного наклоняется к Эмме, чтобы той не приходилось тянуться, и, кажется, целиком сосредоточен на том, что она ему говорит. Йосс удручённо выдыхает, прислоняясь к стеллажу так, что тот немного покачивается от слишком резкого движения. Запускает пальцы в волосы, наплевав на то, как переживёт подобное обращение коса. Плевать. Йосс сползает на пол и упирается локтями в колени. Подол платья при этом задрался так, что если сейчас тут кто-то появится из внезапно пожелавших что-то почитать, то его или её взору представится прекрасная возможность увидеть цвет и форму трусиков Йосс. Возвращаясь к теме созревания, озабоченности и прочего касательно подопечных Дома. Пф! Йосс сейчас абсолютно наплевать и на это. По сравнению с тем, как Блез и Эмма уходили, чьи-то взгляды и мысли вообще не имеют ценности. И почему эта сучка каждый раз…       — Ты ведь не думала, Йосс, — выделяя голосом имя интересуется неслышно вернувшаяся Эмма, — что Блезу есть дело до таких как ты? Это твоё платье… Только не говори, что ты и правда рассчитывала обратить его внимание при помощи настолько вульгарной тряпки! И эта косметика… кто тебе сказал, что это поможет тебе стать красивой? — В голосе Эммы переливается смех. Йосс поднимает глаза и видит, как та чуть наклонилась, уперевшись ладонями в колени, и пристально смотрит, не скрывая ни издевательской улыбки, ни брезгливости. Интересно, сколько искренности в этом… Хотя нет. Неинтересно вообще. — Милочка. Такие, как ты, могут рассчитывать только на внимание какого-нибудь грузчика из порта. Или бездомного, который…       — Заткнись, Эмма, — выверяя в голосе скуку и снисходительность, как учила её когда-то одна из давно уже покинувших стены Дома девчонок, рядом с которой Эмма и близко не стояла, советует Йосс. И, кажется, у неё получается вполне прилично. Потому что Эмма замолкает, нехорошо прищурив чёрные — Йосс на мгновение задумывается, изменены ли они в тон волосам или же это природный цвет — подведённые такой же чёрной тушью и тенями глаза. И Йосс даже думать не хочет, какие её ждут последствия от подобной выходки. Явно дело не обойдётся чисткой псарни, как это повезло Лизе. — Мне абсолютно неинтересно, что ты там по этому поводу думаешь.       — Пра-а-авда? — сладко тянет Эмма, заставляя морщиться. Она наклоняется ещё ближе, заставляя призвать все силы, чтобы не отшатнуться. Потому что адская смесь парфюмерной воды… или чем там обливается Эмма… заставляет с трудом сдерживать рвотные позывы. Йосс даже жалеет, что Эмма не омега. Тогда можно было бы сказать, что её запах не… увы. Бете на такие тонкости, из которых состоит жизнь альф и омег, наплевать. — А я вот ясно вижу, что это не так… Впрочем… даже если ты настолько глупа, чтобы пренебрегать собственным благополучием…       — Я прекрасно знаю, что ты можешь, Эмма, — вздыхает Йосс. Кривится. Вытягивает ноги, заставляя Эмму переступить, чтобы не соприкоснуться. — Моя соседка — та девочка, которую из-за тебя не так давно наказали. Так что я в курсе твоих методов.       — Та, которая не знает, как должно себя вести? — уточняет Эмма. Йосс кивает. Эмма ещё раз улыбается. — Тебе подходит такая компания! Две сиротки, воспитанные в подворотне и не имеющие представления о правилах поведения в обществе. Но в таком случае ты понимаешь, что…       — Я же сказала, — опять перебивает Йосс и с удовольствием видит, насколько Эмме это не нравится. И только прикидывает, во что лично для неё этот разговор выльется. Зная нрав Эммы и то, что её подпевалы, половина которых течёт по Блезу, а вторая — по Коту, по первому же слову начнут травлю любого неугодного. И это вполне может превратить жизнь Йосс в кошмар даже при том, что она не станет церемониться с этими идиотками и обеспечит парочку незапланированных переломов. Но тем не менее… — Но мне глубоко наплевать на твои суждения касательно моей внешности, одежды и манеры краситься. Ты можешь использовать близость к Коту или своих сучек и превратить мою жизнь в ад, но от этого твоё мнение не станет для меня важным. Гуляй, Эмма.       — О? — тянет Эмма, которая, как видит к собственному разочарованию Йосс, уже успела взять себя в руки. — Как это мило… Что ж. Хорошо. Но… знай, что Блезу, на которого ты так облизываешься, несомненно важны мои суждения…       С этими словами Эмма выпрямляется и едва ли не в два шага покидает библиотеку. Йосс откидывается на стеллаж и тихо стонет, чувствуя себя законченной неудачницей.       Ну, вот почему каждый раз, когда Йосс пытается поговорить с Блезом, эта дрянь моментально оказывается рядом?! Она следит за Блезом, что ли? Или кто-то из числа её подпевал?       Йосс сопит и опускает подбородок на колени, окончательно наплевав на то, как выглядит со стороны. И даже почти успешно игнорирует приближающиеся шаги. Но когда ноги в серых брюках с идеально отглаженными стрелочками замирают в паре сантиметров от носков её туфель… любимых, которые она специально надела для встречи с Блезом… Йосс приходится поднять голову. Чтобы столкнуться с бесстрастным взглядом психолога. Тот, поймав взгляд, чуть приподнимает бровь, предлагая разговор. Йосс качает головой, мысленно посылая психолога к чёрту. Вот только этого типа с лицом мертвеца ей для полного счастья сегодня и не хватает!       Йосс кое-как поднимается на ноги, одёргивает подол платья, думая, что теперь нескоро решится его снова надеть, и проходит мимо психолога.       В коридоре она замирает и, не видя ни одной причины не сделать этого, подходит к окну и всматривается в дождливую темноту, в которой сейчас отчётливо видно что-то над южной оконечностью острова. Йосс прищуривается, признавая, что в этом нет особенного смысла — слишком далеко, чтобы можно было рассмотреть толком — и думает, что было бы совсем неплохо как-то сделать так, чтобы Эмма оказалась там. И не вернулась больше никогда.       Быть может, тогда Блез…       Йосс невесело усмехается, думая, что такие мысли — самое прямое признание того, насколько она жалкая, если неспособна победить соперницу без физического её устранения.

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 25 сентября 2347 года от заселения планеты. 18:40 по местному времени.       На южную оконечность острова Эдгар отправляется, прихватив бутылку виски. Разумеется, это слабость с его стороны, но Эдгар не сомневается в том, что без выпивки точно не выдержит воздействие там, где оно гораздо интенсивнее, чем в остальных частях острова. Не в том он состоянии, чтобы без проблем переживать подобное. Особенно после того, как удалось добраться до нескольких вещей, что были рядом с телами погибших, и которые по различным причинам не забрали в качестве улик. В основном — потому что это были либо камешки, либо прочий мусор. Хотя одно то, как эти вещи к нему попали… Эдгар морщится, вспоминая, как пришлось идти на поклон к Юрию. Тот помог, как ни странно, хотя Эдгар ясно видел, что это ему то ли не по душе, то ли просто противно его планам. Каким? Эдгар не знает, да и не желает знать — в конце концов, то, что когда-то в прошлом они принадлежали одной организации, не означает, что теперь будут на одной стороне. Но как ситуативный союзник этот… эта рыба снулая… вполне себе неплох.       Жаль, что нельзя прикоснуться к нему и прочитать, что за секреты тот хранит. Очень жаль…       В смысле — прикоснуться-то можно, но толку с того!       Эдгар вздыхает, с долей зависти думая о том, какой силой когда-то наделил Юрия мёртвый ныне лидер. Наверняка же это гораздо удобнее, чем всю жизнь только и думать, как бы не коснуться чего-то не того и не получить массу ненужной информации о совершенно посторонних людях. Можно подумать, кому-то всерьёз бы захотелось продираться через мешанину чужих страхов, сомнений, обрывков мыслей! Без возможности толком экранироваться. Как минимум на первых парах.       Вокруг уплотняется сила города, заставляя остановиться и сжать виски, едва не потеряв равновесие и не рухнув самым позорным образом на спину. На рюкзак, в котором лежит бутылка. Стеклянная. Приходится потратить несколько минут на то, чтобы вернуться в относительно нормальное состояние.       Остаётся только с завистью вспоминать о тех временах, когда он был полноправным членом «Светоча», и… Нет. Правильно говорить — с сожалением о том, что в его жизни был подобный период, и с пониманием, насколько тот образ жизни был неверным для любого, у кого есть хоть какие-то представления о совести и морали. Разумеется. Только вот это не отменяет того факта, что тогда не приходилось тратить столько сил на то, чтобы хоть как-то переносить силу города. В особенности в тех моментах, когда сила чего-то требует… Эдгар не желает знать, чего именно ей там сейчас захотелось. Пусть найдёт собеседника получше.       Ну, либо подождёт, пока Эдгар выберет подходящее для общения место. И приготовится дать ответы на вопросы.       Впрочем, лучше вообще не зацикливаться на этой проблеме до тех пор, пока она не встала перед ним во весь рост, и сосредоточиться на том, ради чего он вообще оказался здесь. Собственно говоря, именно поэтому он и идёт сейчас напрямик через уже наполовину, а то и больше облетевший березняк с бутылкой в рюкзаке. Правда, там помимо виски есть ещё фонарик, моток верёвки, крюки и горный молоток. А также — бинты, антисептик, обезболивающее и прочие вещи, без которых лезть в такие места, как то, про которое сболтнул один из тех пацанов, которым он помог не так давно выбраться из башенки без лишних проблем, явно не стоит. Хотя по большому счёту, и с ними тоже это так себе идея… Только вот предметы, контактировавшие с погибшими подростками, тоже явно указывает на эти места. И, раз уж целых два источника информации сходятся, стоит хотя бы одним глазком посмотреть, что там такое на самом деле.       А заодно — более тщательно просмотреть те воспоминания, что сохранились на «уликах», которые тоже сейчас лежат на дне рюкзака. Аккурат рядом с бутылкой, само собой.       Березняк заканчивается обрывом, вроде того, где высаживался Рин. И Эдгар удерживается на краю только чудом. Посмотрев на внушающую уважение глубину расщелины, Эдгар ёжится, а потом садится на край, порадовавшись тому, что в последние пару дней дождя не было, и земля успела просохнуть. Он стаскивает с плеч рюкзак, вынимает бутылку, свёрток с… уликами и делает большой глоток. После этого запрокидывает голову и всматривается в наливающееся темнотой небо, ожидая, пока алкоголь ударит по сознанию, делая его более открытым для информации. Пусть даже считывать её с предметов Эдгар вполне в состоянии и на трезвую голову. Только вот то, что он сумел лишь краем зацепить на одном из камней, слишком… ярко, чтобы заниматься разбором без виски в качестве анестезии.       Наблюдать за чьей-то болью никогда не было приятным занятием. Ну, если ты не Псих или… Эдгар сосредотачивается пока что на небе, прокручивая пальцами камешек и позволяя теперь силе прикоснуться к разуму так, как ей того хотелось.       Это можно назвать красивым. Почти. Потому что сила, поднимающаяся со дна ущелья, не просто давит на виски, а врывается в сознание, путая реальность и бред. Эдгар даже здесь, так далеко от сердца силы, готов признать, что уже начинает путать эти два… мира. И можно только догадываться, что чувствуют те, кому не посчастливилось оказаться внизу, в ущелье. А в том, что такие несчастные бывали, он ни капли не сомневается. Как и в том, что с ними стало. Слишком ярко сейчас встают перед глазами образы, запечатлённые в камнях и обрывках ткани.       …Все эти сказочки про ходящих мертвецов, которые уводят за собой тех, кого некстати занесло в подобное место. Про горы трупов, многие из которых истлели до состояния скелетов. Про коридоры подземелий — бесконечные, петляющие, из которых нет выхода. Нет выхода потому, что находятся они в сознании человеческом. Про белую невесту, которую боятся даже мертвецы. Про то, как цепенеет тело при виде…       Эдгар вздыхает и снова прикладывается к бутылке. На этот раз, чтобы немного ослабить контакт с разошедшейся не на шутку силой.       — Так вы ещё и алкоголик, — с разочарованием, которое вполне возможно деланое, произносит мягкий голос позади. Эдгар не вздрагивает, чем мысленно гордится. Он — насколько это получается — лениво поворачивает голову и рассматривает Рина Атталя, который после некоторого размышления занимает место рядом. Рин спускает ноги с обрыва и, откинув назад серые длинноватые на взгляд Эдгара волосы, даже забрасывает вниз камешки. Те отзываются неестественно звонким стуком, соприкасаясь со стенами ущелья. — И кому мы доверяем сохранность собственных жизней!       — У меня сегодня законный выходной, — светским тоном, каким он всегда в прошлом общался с Психом, сообщает Эдгар. И даже предлагает Рину выпить. Тот медленно качает головой. Ну… его право. Псих, помнится, не отказывался. И даже наоборот. — Могу проводить его так, как посчитаю нужным.       — Например — вынюхивая по окрестностям грязные секреты местных? — Рин прикрывает глаза, как будто бы вовсе не заинтересован в том, чтобы считать мысли Эдгара по выражению лица. Эдгар скользит взглядом по перечёркнутому полосками шрамов лицу, думая, что пацан то ли излишне самоуверен, то ли…       — Занятие ничем не хуже любого другого. — Эдгар убирает бутылку и собранные в свёрток камешки в рюкзак и вытаскивает снаряжение под насмешливо-участливым взглядом Рина, приоткрывшего по-звериному жёлтый глаз как только Эдгар пошевелился. При этом он даже не подумал постесняться давить магией «Светоча». Так, что голову начинает разрывать от двойного давления несмотря на алкоголь. — Я бы попросил вас приглушить силу, молодой человек. С вашей стороны это несколько… невежливо, — хрипло из-за перехваченного вспышкой боли горла выдаёт Эдгар.       — Вы… — медленно тянет Рин, распахивая оба глаза. — Кто вы?       — Это имеет значение? — Так, значит, парень всё же достаточно опытен, чтобы определить, что Эдгар… Как нехорошо. Впрочем, можно порадоваться, что додумался Рин до этого только после того, как Эдгар фактически ткнул его носом в собственную слепоту. А ещё — удержаться от желания побиться головой обо что-нибудь твёрдое из-за того же. Ну, вот что Эдгару стоило промолчать?! И остаться в глазах пацана, связанного со «Светочем» просто охранником с тягой к выпивке? Идиот. — Для чего вам знать?       — Для того, чтобы понять, как мне к вам относиться, — предельно вежливо поясняет Рин, сильно наклоняясь вперёд, как будто бы пытаясь рассмотреть то, что находится внизу. Эдгар прижмуривается, представляя, как бы замечательно этот парень сейчас полетел со скалы. Потом приоткрывает глаза и встречается со спокойным понимающим взглядом Рина. Таким, какого не может быть у едва только пересёкшего первое совершеннолетие человека. — Это вряд ли. Я, — Рин прищуривается и едва ли не напоказ принюхивается, — сейчас прекрасно вижу, кто вы. И на что способны в принципе. Ну, а также и то, что сейчас вы, к вашему сожалению, далеко не в такой форме, чтобы справиться со мной. Тем более — под воздействием алкоголя. Но вы и сами это прекрасно понимаете — не так ли?.. Странно, что я не слышал о…       — Не уверен, что мои… хм… бывшие собратья любят предаваться воспоминаниям, — вынужденно произносит Эдгар, надеясь, что Рин снизит воздействие. Потому что переносить это становится попросту невозможно. Но неужели те, кто выжил, таскали этого вчерашнего — Эдгар припоминает записи в личном деле воспитанника Атталя — ребёнка в Старый город?! Хотя… сам Эдгар ведь нормально провёл там детство. Только вот всё же это не то, между чем можно ставить знак равенства. — Равно как и я.       Рин пожимает плечами и откидывается назад, опираясь на локти. Кажется, его вообще не беспокоит ровным счётом ничего. Эдгар позволяет себе ещё раз внимательно рассмотреть блёклые почти незаметные шрамы, пересекающие лицо под глазами и перечёркивающие горло, и полуулыбку, которая делает лицо на диво приятным. Вероятно, все существа женского пола в Доме и за его пределами — раз уж Рин регулярно сбегает — готовы выпрыгнуть из трусов, глядя на такое чудо! Эдгар усмехается. Если бы он сам выглядел так лет в восемнадцать, то… Перед глазами возникает образ гордячки Элис, которая ни во что его не ставила. О, да! Выгляди он так, она бы точно бросила своего скучного муженька и… Какая только чушь в голову не приходит!       — Вам стоит покинуть остров, — обрывает мысли голос Рина. — Сейчас.       — Нет. И у тебя, пацан, это вряд ли получится. Попробуй обратиться к более старшим товарищам по секте.       — Правда? — Рин садится прямо и… теперь Эдгар понимает, что до этого парень сдерживал силу. Оказывается! Потому что то, что Эдгар ощущает сейчас… Он стонет, пытаясь удержать разрывающуюся на части от боли голову и изгнать наполнившие сознание фантомы. Когда-то это получалось очень просто. Тогда он даже не задумывался над тем, как это делать. Сейчас же… Эдгар с ужасом понимает, что слишком многое забыл, пытаясь навсегда порвать связи с «Светочем». И теперь он действительно ничего не может противопоставить… — Я ведь сейчас запросто могу перерезать вам глотку, а вы ничего не сможете противопоставить. Какое жалкое зрелище для того, кто был… А вы правда альфа, эттре охранник? А ведь так и не скажешь… — Рин поднимается на ноги и отзывает силу, оставляя Эдгара задыхаться на земле.       Рин уходит, хотя Эдгар прекрасно понимает, что тот вполне мог бы сейчас дожать. И если не убить, то заставить образно — а то и буквально, появись у него такое желание — встать на колени. И Эдгару пришлось бы подчиниться. Только вот понимание, что его сейчас из личной прихоти оставили в покое совершенно не радует. Потому что Эдгар может назвать только одну причину подобного поведения. И ему совершенно не хочется знать, кто именно из уцелевших бывших собратьев придёт по его душу.       Хотя он совершенно точно не желал бы никогда в жизни пересечься с Психом.       Эдгар заставляет себя размеренно дышать, пытаясь привести в хоть какое-то подобие покоя сознание. И тело. Машинально делает большой глоток и закашливается от того, как виски обжигает язык и горло. Но это к его вялой радости приводит в чувство. Эдгар поднимается на ноги и начинает готовиться к спуску в ущелье.       Ничего, конечно, он там не найдёт — разве что парочку сохранивших память камешков. Это и так понятно — раз уж Рин ушёл, оставив его заниматься тем, чем заблагорассудится. А ведь пацан не может не понимать, что Эдгар не остановится. Пусть даже и… Значит — там либо все следы подчищены, либо их нет изначально.       Только вот это совершенно точно не значит, что стоит забить на спуск. Хотя бы для очистки совести.       И ради возможности лично встретиться с белой невестой и проверить — так ли она красива, как в баечках говорят. И так ли смертоносна.       Всё лучше, чем вернуться сейчас на территорию Лиственного и гадать, с кем из бывших собратьев придётся в скором времени встретиться.       Учитывая, что он понятия не имеет, кто из них вообще выжил, гадать можно хоть вечность. Впрочем… Змея, Псих и новый лидер уже достаточно шикарный выбор. Хотя Псих тут в любом случае наименее желанный гость. Пусть даже его закидоны никогда не производили на Эдгара впечатления. Но… Он слишком… его всегда слишком много, чтобы спокойно переносить подобную компанию.       Эдгар в последний раз проверяет, насколько надёжно закреплена верёвка, и, резко выдохнув, приступает к спуску, думая, что надо бы восстанавливать форму. Когда-нибудь. Потом.

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 25 сентября 2347 года от заселения планеты. 12:15 по местному времени.       Алёна выкручивает тряпку, наблюдая за тем, как потемневшие от осенней грязи струи воды возвращаются обратно в ведро, и меланхолично думает, что в мире, где есть магия, вполне могли бы придумать и какой-нибудь более простой способ мытья полов. Если уж на Земле давно создали роботов, которые ползают по полу и чистят его… да и не только то по полу, если что, то уж здесь-то… Она набрасывает тряпку на шабру и принимается протирать пол, следя, чтобы не оставалось разводов, невольно при этом вспоминая, как во времена детдома они мыли полы в столовой в порядке наказания… по десять раз, потому что мегера, работавшая главным поваром, постоянно придиралась к каждому пятнышку. Так что стоит порадоваться тому, что здесь нет настолько сурового надсмотрщика. И тому, что осталось всего лишь домыть этот коридор и можно будет сделать перерыв… часика на полтора.       Да. Перерыв точно необходим. Потому что Алёна по непонятной причине устаёт от того, что с лёгкостью проделывала дома. Можно, конечно, списать подобное на то, что она всё же находится в другом мире, но… Но нет. Это началось после того, как она оказалась в Доме Листьев. Как будто бы тут какая-то аномальная зона, которая вытягивает силы. Но… но при этом Алёна не замечает подобного у остальных — и взрослые, и воспитанники вполне себе бодры… За исключением отдельных личностей, конечно. Вроде той группки подростков, которые вопреки словам Милли, всё же тут присутствуют. Правда, их не очень-то и много, но всё же они есть. Хоть и отделены от остальных. И контактировать с ними прочим категорически запрещено. Видимо, как раз из-за того, что они несовершеннолетние вообще.       Ну, другого объяснения Алёна не видит. Хотя, конечно оно вполне может быть, но её никто не торопится ставить в известность касательно неё.       Только вот правильно ли держать подростков в Доме, если, как успела убедиться Алёна, тут и правда пропадают люди? Пусть даже до сих пор это и были те, кто по меркам Земли уже вполне себе взрослые. Почему Дом вообще не закрыли?       Алёна снимает тряпку со швабры, бросает её в ведро и, устроив швабру на плече, отправляется в сторону ближайшего туалета — тащиться через половину корпуса до мойки, где она по идее должна менять воду и всё такое прочее, Алёна уж точно не собирается. Тем более, что сейчас время занятий, так что никто не заметит подобного пренебрежения правилами. Ведь так? Она, убедившись, что в коридоре по-прежнему нет никого, проскальзывает за дверь. И с трудом сдерживается от того, чтобы не выматериться в голос — посреди помещения туалета стоит девчонка и каким-то потерянным взглядом смотрит на… юбку, которую держит на вытянутых руках?! Алёна присматривается и понимает, что девчонка и правда ниже пояса только в нижнем белье и чулках. Колготок почему-то в этом мире то ли не придумали, то ли они не в моде, хотя чулки из материала похожего на капрон… намного более крепкого, чем капрон!.. всё же есть. Что странновато, конечно. Впрочем, сейчас точно не до размышлений о сходствах и различиях в моде двух миров.       Алёна с нарочито громким стуком ставит ведро на пол, от чего грязная вода выплёскивается на белый с рисунком в виде снежинок кафель, и думает, что теперь вот придётся ещё и… Алёна вздыхает и переводит взгляд с растёкшейся вокруг ведра лужи на девчонку, которая крупно вздрагивает и сжимается. Алёна кривится, понимая, что сейчас ей просто хочется выйти отсюда и забыть о том, что увидела. Потому что ввязываться в разборки между подопечными Дома нет ни малейшего желания. Ох, да она в своём детстве в детдоме делала всё, чтобы оставаться вне поля зрения любых групп и желающих поиздеваться над кем бы то ни было. Вплоть до того, что пару раз подставила под удар кого-то, кто был менее изворотлив. Нет, она не испытывает по этому поводу ни малейших угрызений совести — каждый выживает как может. И она в том числе.       И потому, кстати, вдвойне непонятно, как она ухитрилась вляпаться в такого урода, как… Забыть! Не в этом дело.       А в том, что приобретать опыт противостояния с кем-то здесь она не собирается совершенно. Не для того она тут находится. У неё свои собственные цели и… Да и вообще — тут педагогов на любой вкус и цвет полно! Вот пусть они и пытаются что-то сделать с травлей. А в том, что здесь имеет место быть эпизод разборок или этой самой травли, Алёна ни капли не сомневается. Потому что никто просто так не кромсает чужие вещи и не обливает их… Алёна морщится, почуяв запах мочи. Кажется, юбку, с которой, как видит Алёна, уже натекла на пол порядочная лужа — ещё одна в комплект к расплёсканной из ведра — топили в унитазе…       Какая прелесть!       Теперь туалет действительно придётся отмывать. А не просто пройтись тряпкой по луже. Алёна протяжно выдыхает. А ведь она так надеялась на перерыв…       Девчонка смотрит на неё настороженно, но не двигается с места. И этим неприятно напоминает Кристину, с которой Алёна когда-то делила комнату… в смысле, конечно, не с ней одной, но Кристина своей зашуганностью и постоянным поведением жертвы, запомнилась особенно ярко. И Алёна надеялась, что больше никогда в жизни не пересечётся с подобными персонажами. Слишком уж они унылы. И заставляют испытывать чувство вины даже при том, что никто и ничего им не должен.       Зря.       Вот она — копия Кристины! Что хочешь, теперь с этим всем и делай…       — Через пятнадцать минут закончатся занятия, и вам, — Алёна морщится из-за необходимости обращаться на «вы» к какой-то там девчонке, — придётся либо сидеть тут до отбоя, либо тащиться до жилого корпуса в таком виде на глазах у всех.       — Плевать, — мрачно сообщает девчонка хриплым голосом, который выдаёт то, что она явно тут ещё и рыдала. Алёна приглядывается и замечает покрасневшие глаза и распухший нос. И направляется к кабинкам, чтобы слить всё же воду. И набрать новую, чтобы вымыть пол ещё и тут. Она морщится от мысли, что опрометчиво не взяла перчатки, и теперь придётся соприкасаться с… — Это последнее, что меня вообще волнует. Но…       — Могу посоветовать добраться до завхоза — она понимающая тётка. И точно войдёт в положение. — И ведь это даже и не ложь. При всей своей своеобразности и строгости к подчинённым Маргарет вполне себе лояльно относится к ученикам. И опекает по мере возможности.       — Полуголой?       Алёна вздыхает. И стаскивает с себя халат. Напрасно, наверное, но оставить девчонку без помощи почему-то не получается. И хоть до бесконечности тут напоминай себе, что это ни коим образом её не касается.       После того, как за девчонкой закрывается дверь, Алёна принимается убирать последствия её разборок с… кем-то. Некоторое время она молча рассматривает оставленную зачем-то на полу испорченную юбку, размышляя, что же с ней теперь делать. Вещь не казённая, так что девчонке явно не выдадут другую. Выкинуть? Учитывая, что та — Алёна кончиком швабры разворачивает комок воняющей ткани — основательно порезана, восстанавливать её не то что сложно — проще избавиться. Только вот это не её вещь, и решать-то девчонке. Ну и?..       Ой, да наплевать! Можно подумать, кто-то всерьёз будет трястись над тряпкой! Тем более — в таком состоянии. Это ж совсем себя не уважать надо, чтобы…       Она двумя пальцами поднимает юбку и, брезгливо морщась, выбрасывает в контейнер для мусора. Потом завязывает узлом мешок и… жалеет, что не взяла тележку. Потому что тащить мусор на себе как-то не хочется. Впрочем, тут не так уж и далеко… Только вот придётся выходить на улицу…       Но сначала надо привести в порядок туалет.       Она оттаскивает мешок к двери и проходится по достаточно просторному помещению, открывая дверцы кабинок и проверяя, всё ли там в порядке. В последней обнаруживаются клочки ткани и потёки чего-то, о чём Алёне не хочется знать. Просто, чтобы не думать о том, что именно с этой девчонкой тут делали. Хотя, учитывая, что синяков Алёна не заметила, да и общий вид, не считая растрёпанных кос и порванной блузы… ну, и юбки, само собой… не так уж всё и плохо. Наверное. Она на это надеется. Алёна вздыхает и принимается за работу.       Нет, не считая того, что эта, хм, должность попросту унизительна, всё относительно нормально. Её и вправду не особенно замечают, что позволяет спокойно обшаривать помещения и слушать разговоры. Последнее действительно помогает получше выучить язык.       Только вот никаких намёков на тот артефакт, про который говорила Милли, Алёна пока не видит. Да и среди разговоров коллег и педагогов не было слышно ни единого упоминания. Ну, допустим, людям здесь — в особенности подросткам — может быть и правда неизвестно. Но… Хотя, если бы им было известно, они бы, надо полагать, давно бы прибрали его себе.       А может так и вышло?       Алёна качает головой, думая, что не стоит предполагать сразу худшее. Она заканчивает отмывать туалет где-то за пару минут до перерыва. И даже успевает дотащить мешок вместе с ведром, которое постоянно ударяет по лодыжке, и шваброй, зажатой под мышкой, до лестницы, ведущей к чёрному ходу, когда коридор заполняется людьми. Алёна торопливо сбегает по ступенькам и, оступившись на последней, с размаху влетает в… кого-то. Ведро с грохотом падает на пол и катится куда-то в сторону. Швабра следует за ним. Мешок просто мягко заваливается на бок и к великой радости Алёны не рвётся. Ну, хоть что-то хорошее. Она кое-как выпрямляется и бормочет извинения.       — О, ничего страшного, — блёклым голосом сообщает светлоглазый блондин со снулым лицом. — Я даже рад. Не каждый день на меня падает такая красивая девушка. Вы не ушиблись?       — Не… нет, — качает головой Алёна, вспоминая, кто этот человек. К сожалению, она до сих пор не запомнила всех педагогов. Потому что практически с ними не пересекается во время рабочего дня. Да и после него тоже. Хотя Алёна бы не сказала, что это такой уж существенный минус. Или..? Алёна наклоняется, подбирая швабру и пытается прикинуть, может ли быть от этого человека польза лично ей или нет. — Всё в порядке.       — Я могу вам помочь? — Ох, если бы в этих словах была хотя бы капля эмоций! Но произнесённое настолько бесцветно, это кажется завуалированным оскорблением. Может, конечно, Алёна сейчас додумывает, и ничего обидного незнакомый ей бесцветный господин в сером костюме тройке не подразумевал, но желания продолжать разговор у неё нет никакого. Так что она отрицательно мотает головой, от чего с волос опять слетает ободок, и они тут же падают на лицо. — В таком случае — доброго вам дня.       Ну вот. Ушёл. Алёна смотрит вслед удаляющейся спине с королевской осанкой… тут же вспомнив, что и самой было бы неплохо отучиться, наконец, горбиться… и тянется за ведром, укатившимся в самый дальний угол под лестницей.       После того, как Алёна запихивает мешок в контейнер, который по каким-то неведомым ей соображениям находится на другом конце двора, она позволяет себе немного постоять под козырьком двери, не возвращаясь внутрь. В здании, конечно, тепло — тем более, что дверь находится едва ли не впритык к кухне, но сейчас совершенно нет желания опять окунаться в работу. Так что Алёна стягивает на груди кофту, накинутую поверх униформы и всматривается в пасмурное небо, попеременно поджимая то одну, то другую ногу.       Небо здесь тяжелое. действительно свинцовое. В те дни, когда нет солнца, конечно. Алёна не знает, что даёт такой эффект, но приятного в созерцании этого зрелища крайне мало. Только вот не смотреть же на двор, который — в отличие от парадного — лишён даже намёка на растительность. И в тех местах, где не закатан в асфальт, радует окружающих раскисшей от идущих уже пятый день подряд дождей. Алёна ёжится от порыва ветра, бросившего в лицо ворох холодных капель. Потом вздыхает и разворачивается к двери.       Нет, она пока что не собирается возвращаться к работе — для начала стоит проверить один любопытный закуток рядом с комнатой для персонала, которая соединена с кабинетом Маргарет. И именно поэтому персонал и старается там особо не задерживаться. Чтобы не попасть лишний раз на глаза начальству. Впрочем, до Маргарет Алёне сейчас точно нет дела. А вот до закутка…       Она проводит рукой по стене, чуть постукивая. Не то, чтобы она всерьёз надеялась на то, что получится вот так сразу — всего-то после пары-тройки недель — найти артефакт, о котором грезит Милли, но… Она приподнимается на мысочки, проводя пальцами по выступу возле потолка, который тут на удивление низкий. Увы. Ничего. Стены плотные, и наверху ничего не спрятано.       Алёна сглатывает, чувствуя кислоту разочарования на языке.       Потом резко выдыхает, улыбается и, подхватив ведро и швабру, входит в комнату. Где застаёт Маргарет, Илону, собирающую посушенные травы в пучки, и ту девчонку, которой не повезло стать объектом травли.       Девчонка сидит, завернувшись в плед, и отпивает из кружки, держа её обеими руками. На Алёну она смотрит настороженно, но ничего не говорит. Сама Алёна только пожимает плечами и, поставив ведро около входа так, чтобы о него не споткнулся кто-нибудь ненароком, опускается в кресло, вытягивая ноги и прикрывая глаза.       Слова Маргарет, которая притворно сочувствует ей, Алёна пропускает мимо ушей — каждый развлекается как умеет.

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 27 сентября 2347 года от заселения планеты. 05:55 по местному времени.       Кот замирает в дверях, выискивая взглядом среди нагромождения заполненных никому не нужным хламом коробок, сломанных стульев и развешанных покрытых пыль и паутиной, которая гирляндами тянется от стены к стене, тряпок уже успевших прийти Эмму и Блеза. Остальных, разумеется, тут не будет — не тот у них уровень, чтобы лично присутствовать при разговорах… «начальства» — Кот усмехается. Конечно, в чём-то это даже приятно — осознавать, что тебе подчиняются, но… воспринимать в таком качестве тех, с кем ещё год назад сидел за одной партой, странновато. Особенно при том, что они-то до недавнего времени искренне считали его другом. Сам он, разумеется, их никогда так не воспринимал, но это разделение всё равно ощущается некоторой скованностью при общении. Наверное, слишком мало времени прошло, чтобы привыкнуть к подобному положению вещей.       Хотя…       Кот прикрывает за собой рассохшуюся местами дверь и бесшумно поднимается по ступенькам, которые под любым другим безбожно скрипят — он усмехается, вспомнив, как Эмма высказывала ему по этому поводу. По поводу бесшумности, в смысле. И требовала обучить её тому же. Он же благополучно спихнул обучение на Блеза и с чистой совестью про него забыл. Кажется, Блез по итогу был даже ему благодарен.       Чердак этот, насколько Кот знает, не пользуется популярностью. Ни у сверстников, ни у администрации. У последней — потому что в противном случает придётся разбирать все эти завалы и тратить бюджет Дома на починку того, что, вроде как, прекрасно себе существует и без оной. Хотя, конечно, странно, что подростки, которым не так уж и много, чем можно заняться взаперти, не нашли это место. Но в этом есть определённый плюс — никто не мешает таким вот встречам. Пусть даже они все могли бы собираться и где-нибудь в другом месте как на территории острова, так и за его пределами. Но… есть что-то очаровательное в этом чердаке. Да и только тут на самом-то деле можно быть полностью уверенным, что тебя никто не подслушает. За исключением подземелий, разумеется, но туда спускаться готовы по собственной воле далеко не все. В остальных же местах от любопытных соучеников точно будет не спрятаться. А тратить время и магию н устранение тех проблем, которых проще избежать, Кот точно не хочет. Что до администрации… Директор, разумеется, в курсе этих посиделок, но предпочитает закрывать глаза на многое… за что ему, конечно, персональное спасибо от Кота.       — А ты не торопишься… — тянет Эмма, демонстративно глядя на часы под потолком. Стоящие столько, сколько Кот помнит. Часы показывают половину третьего… — И где тебя носит?       — В коридорах мрачных, — чуть нараспев сообщает Кот, из-за чего Эмма моментально мрачнеет. И Кот прекрасно её понимает — он и сам бы предпочёл вообще не знать об этом… наверное. Хотя то, что даёт пребывание в этих самых коридорах, всё же значительно превышает неприятности от нахождения там. Да и вообще — самое неприятное в коридорах это стерва, с которой приходится общаться. И Псих. Которого, по счастью, с того раза, окончившегося внеплановой встречей с Кривым Эрром, поблизости и не наблюдалось. Впрочем, и стервы хватает с головой. Кот морщится, вспомнив скрытое за медного цвета маской лицо, которое однажды имел неудовольствие видеть. И понимает, что у него сейчас трясутся руки. Ну, вот и куда это годится? Можно подумать, что это было такое уж незабываемое зрелище! Но… вот не зря всё же некоторые считают, что женщины-альфы не должны существовать. Феромоновый фон у стервы настолько сильный, что пробивает даже бет. Если, конечно, стерва не прячется за своей маской. — Эмма, душа моя, — вкрадчиво начинает Кот, с некоторой даже радостью видя, как Эмма подбирается и явно ищет пути для побега. Он чуть прикрывает глаза и считывает то, что ощущает сейчас его отражение. В эмоциях, которые Эмма и не думает сейчас прятать, творится хаос. И стоило бы, вероятно, разобраться, что вообще с ней в последнее время творится, но ведь опять не до того — времени на разговоры сейчас не так уж и много. Остаётся надеяться, что это не что-то серьёзное. И на то, что Блез, как её альфа, сможет свести на нет негативные последствия, если, конечно, они могут быть. — До меня дошли слухи, что твои подружки опять не дают кому-то спокойно жить… ты уверена, что в этом есть необходимость?       — Можно подумать, они делают что-то противозаконное! — Эмма возмущённо фыркает. Спрыгивает с подоконника крохотного окошка, куда кроме неё бы и не сумел уместиться никто, и едва ли не напоказ садится на колени к Блезу. Тот меланхолично пожимает плечами, приобнимая свою омегу. — Всё в пределах допустимого. Никто не…       — Это не та чудачка, что пыталась ко мне подкатить в библиотеке? — подаёт голос Блез. И Кот понимает, что со всеми этими заданиями от стервы и общением с охранником, с которым, кстати надо что-то решать, несколько выпал из событий в самом Доме. Блез внезапно стал популярным у омег? В смысле — более популярным, чем до сих пор, раз какие-то омеги уже игнорируют существование Эммы. Это… интересно. Определённо. Кот бы даже не отказался посмотреть на ту сумасшедшую. Если та, конечно, после такого ещё жива.       — Нет, — Эмма морщится. Ага. Значит, всё же жива. И по какой-то причине Эмма не смогла с ней толком ничего сделать. Очень интересно. — Но ты прав. Её бы тоже стоило…       — Такими темпами ты изведёшь всех в Доме, Эмма, — вздыхает Кот. Нет, он не видит в этом ничего особенно неприятного. Если Эмма считает, что кому-то не стоит находиться в Доме, то так и должно быть. Тем более, что и сам он придерживается схожего взгляда на реальность, в которой они существуют. Но вот конкретно сейчас Кот предпочёл бы, чтобы ни к нему, ни к тем, с кем он общается, не было привлечено лишнего внимания. Не то, чтобы он всерьёз опасался этого придурочного охранника-недоальфу, которого что-то связывает со «Светочем», о чём, кстати, надо бы поговорить со стервой. Но то, что тот слишком уж явно вынюхивает тут то, что его не касается, заставляет быть более осмотрительным, чем всегда. По крайней мере — постараться быть таковым.       — Ну, если ты так просишь… — Эмма заправляет прядь за ухо и приобнимает Блеза за шею. Кот думает, что после выполнения поручения стервы стоит заглянуть к знакомой девчонке в порту. Он, конечно, не давал о себе знать пару месяцев, но, наверное, та не будет так уж сильно на него дуться? Потому что сил нет смотреть на то, что эти двое вытворяют! — Эта дурочка из библиотеки может спать спокойно. Пусть даже она и совершенно не понимает, кому можно хамить, а кому — нет. Ты уходишь сегодня?       — Увы. — Не то, чтобы возможность оказаться за пределами острова когда-то его расстраивала… Тем более — с перспективой хорошего секса, если, конечно, девчонка не встанет в позу и не будет требовать у него, чтобы он вымаливал прощение из-за долгой отлучки. Но то, что приходится делать это из-за стервы… бесит. Впрочем, стерва — неприятное дополнение к полученной силе. Так что можно как-то смириться с её существованием. Тем более, что при всём своём отвратном характере она способна прислушиваться к доводам разума. Да и вообще, если не касаться определённых тем, с ней можно договориться. Проблема только в том, что ка раз из этих самых тем и состоит их общение. И как же временами хочется сказать, что само её существование должно оскорблять мир. Женщина-альфа! Что может быть более жалким? Разве что мужчина-омега… Наверное, для нормальных альф и омег подобные уроды выглядят особенно оскорбительно. И можно только порадоваться тому, что сам Кот всего лишь бета и не может в полной мере ощутить это.       Может, потому она и является такой стервой, что осознаёт неправильность своего существования?..       Кот усмехается. Ему-то до душевных метаний этой дамочки какое дело? До тех пор, пока они не затрагивают его жизнь. Больше, чем сейчас, в смысле.       — Ладно. Мне уже пора, если я хочу добраться до порта до рассвета. Что до вас…       — И ты собираешься сейчас дразнить охрану? — шёпотом уточняет Блез, жмурясь под прикосновениями Эммы, которая перебирает его волосы, уничтожив тем самым идеальную укладку. — Они, конечно, стараются игнорировать твоё существование, но…       Кстати об охране. Надо всё же что-то сделать с этим придурком, который что-то вынюхивает по округе. Являясь при этом то ли последователем, то ли… Кот понятия не имеет, кто этот охранник такой, но сила, которую тот безуспешно пытался скрыть, слишком похожа на то, что ощущается в присутствии стервы. Да и, наверное, в присутствии самого Кота. Жаль, нельзя это оценить со стороны…       Вот кстати. В курсе стерва или нет?       — Не собираюсь, — отмахивается Кот, отряхивая джинсы от пыли. — Пойду к Старцу и выпрошу у него официальный пропуск… Не говори мне, что это палево — не надо. Я не собираюсь показывать его никому, кроме одного придурка. — И то только с целью указать тому на его место. Пусть даже это и глупо. Но почему-то… — Остальные охранники, знаешь ли, даже слова мне не скажут.       Эмма и Блез понимающе кивают.       — Что передать нашим? — интересуется Эмма, дёрнув ухом.       — Через несколько часов начнётся открытие врат в заливе, — со вздохом сообщает Кот. Он вот вообще не уверен в том, что кто-то, кроме него самого или Блеза, способен прикрыть грот так, чтобы тот не успел заманить к себе очередную жертву. И плевать бы на них, но лишние трагедии сейчас могут привлечь никому ненужное внимание. И стоит всё же что-то с этим сделать. И вот как назло ему надо сейчас быть в порту! — Пусть проследят за тем, чтобы в той местности никто не шлялся. Я бы намекнул на это Старцу, но тот явно сейчас больше занят юбкой библиотекарши.       — А тебе не кажется, что эта дамочка как-то странно себя ведёт? Что-то вынюхивает. Пытается разговорить всех на такие темы, что…       Кот только вздыхает. То есть, тут не только придурок-охранник, но и другие ищейки? Хотя это не очень-то и вызывает удивление: всё же после того, как нашли трупы этих неудачников — из-за недосмотра Смерча, которого, по счастью, перевели на другой объект, что не может не радовать… пусть даже общество стервы и выносит Коту мозг… было бы странно, если бы они не появились. Но если придурок-охранник не вызывает у Кота сильного опасения — хотя бы потому, что он явно понимает, какую информацию можно обнародовать, а какую нет — то вот дамочка… надо будет пообщаться с ней, что ли… Или Старца натолкнуть на правильную мысль. Раз уж он всё равно на неё повёлся.       — Вот пусть твои подружки с этим и разберутся, — наконец, произносит Кот перед тем, как начать спускаться к двери. — Для них же не составит труда забраться в комнату и аккуратно проверить вещи?       За дверью его тут же окутывает ровный гул голосов. Конечно, на верхнем этаже мало кто бывает вне учебных часов, но даже так голоса всё равно добираются и сюда. Кот некоторое время смотрит через небольшое круглое окошко на восточную часть острова, которая должна проснуться спустя несколько часов, и надеется, что Блезу хватит умения не дать силе города выползти за пределы, которые ей там очерчены. Всё же Блез пусть и альфа, но его посвящение прошло позже, чем у самого Кота, и он точно ещё не до конца освоился с приобретённой силой. Так что… Надо сказать Старцу, чтобы тот занялся делом. Он, конечно, не маг, в отличие от Выдры, но это его непосредственные обязанности — следить за безопасностью подопечных!       Ему ведь не нужны лишние проблемы?       А то вдруг вскроются контакты с Лигой? Или Рассветом… Вряд ли обыватели со спокойной душой примут то, что директор приюта для подростков, пусть и прошедших первое совершеннолетие, приторговывает подопечными с бандитами. Да и сами бандиты точно не обрадуются, если появится хоть одна ниточка, что может помочь засадить их за решётку.       Кот мрачно усмехается.       Кстати о Лиге. Надо не забыть амулет, чтобы его точно не смогли засечь те, кому не стоит знать про его существование.       Бросив последний взгляд на восточный берег, Кот выпрямляется и быстрым шагом пересекает коридор, стремясь поскорее добраться до первого этажа. Старец, амулет, охранник, бухта, порт — именно такой маршрут. И ни единого шага в сторону…       Он в последнюю секунду уворачивается от идущей навстречу уборщицы и ослепительно ей улыбается, чтобы сгладить неприятный момент. Та возвращает улыбку, но Кот отмечает, что глаза у неё остаются… не такими, как должны бы быть в такой ситуации. Интересно. Он сбегает по ступенькам, думая, что разговор с Эммой разбудил в нём параноика, и теперь ему во всех вокруг мерещатся вражеские шпионы. Впрочем… с этим он разберётся по возвращении.       Всё равно никто из этих людей явно никуда пока не думает сваливать. Так что можно будет неспеша во всём разобраться. И уже потом решать — что и с кем делать.