Дом Листьев

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 27 сентября 2347 года от заселения планеты. 15:10 по местному времени.       До подшивок газет, которые, как ни странно, всё ещё выпускают в городе — несмотря на иллюзорий, да и не только — Сэмми добирается через месяц после того, как начала приводить в порядок библиотеку. И большую часть этого времени ушло на поиск книг, составление нормального каталога и… Сэмми морщится, думая, что, отправляясь сюда, точно не ожидала подобной работы. Ну, потому что ей как-то всегда казалось, что в архивах работают адекватные люди, а не… Конечно, жалко, что пришлось потратить столько времени на то, что, по большому-то счёту, никому, кроме Сэмми и не нужно — потому, что библиотека точно не пользуется особенной популярностью ни у персонала Дома, ни у воспитанников. Не считая нескольких книжных червей, испытывающих любовь именно к печатным изданиям — вроде всё того же психолога, который стабильно дважды в недель появляется здесь на два-три часа — и тех, кто посчитал, что библиотека подходит в качестве места для свиданий. Последних, конечно, стоило бы выгнать, но у Сэмми как-то совершенно не поднимается рука. Да и вообще — пусть уж лучше они обнимаются под её присмотром, чем идут куда-то, где не будет лишних глаз, а потом радуют окружающих внеплановыми беременностями. Так что приводила в порядок это место Сэмми исключительно ради самой себя. Но сейчас хотя бы сама она может с чувством гордости смотреть на стеллажи, где книги расставлены так, как и должны, а не… по так и не понятой ею системе господина Митчелла.       Впрочем, невозможность встретиться со своим предшественником и узнать, чем именно он руководствовался, точно не является такой уж сильной неприятностью. Хотя, конечно, посмотреть на такого человека Сэмми бы не отказалась. И, быть может, задать ему парочку вопросов по событиям лета. Не факт, конечно, что он в курсе, но других зацепок — не считая подборки — у неё пока что и нет…       Сэмми окидывает пустующие сейчас столы, и думает, что в непопулярности этого места у обитателей Дома есть и плюсы. Например, то, что никто не может оказаться свидетелем того, как она роется в подшивках, старых документах, которые хранятся тут же, и личных делах сотрудников… и детей, добыть которые, конечно, было не совсем легко, но не просто же так она в возрасте десяти лет научилась вскрывать замки?! А директор — Сэмми отгоняет от себя его образ, который более, чем соблазнителен даже при том, что она сейчас стабильно принимает блокаторы и, вроде как, не должна вообще думать в эту сторону — слишком беспечен в том, что касается сохранности документов. Так что Сэмми сейчас определённо счастлива пустоте в библиотеке. Которая, если ничего не случится, нарушится часика через четыре — не раньше. А то пришлось бы напрягать воображение и пытаться придумать объяснение случайному свидетелю её изысканий, почему вообще такую девушку, как она — вернее, как та, какой она Сэмми попыталась себя представить в резюме и на собеседовании — интересуют подобные вещи.       Это в случае, если получилось бы скрыть от посторонних глаз личные дела, разумеется. Потому что объяснить их не получится даже и с более богатым воображением, чем у неё.       Подшивки… интригуют.       «20 июля 23** года на нижнем этаже подвала был обнаружен проход в катакомбы, которые по словам исторического сообщества датируются первым веком от заселения планеты…»       «Продолжаются поиски семи пропавших учёных, изучавших так называемую «Дорогу ушедших» в Доме Листьев. Эксперты заявляют, что…»       «Я не имею никакого отношения к «Светочу» и его последователям!» заявил действующий директор Дома Листьев…»       «Мы всегда это слышали. Мы всегда знали, что то, что таится в земле, однажды заберёт нас» — эксклюзивные откровения ребёнка, чудом выжившего в чудовищном пожаре в Доме Листьев осенью 23** года!»       Списки, даты. Смерти.       Сэмми просмотрела самую малую часть старых газет, которые кто-то тщательно собирал, а потом не менее тщательно прятал. Действительно тщательно — Сэмми нашла их совершенно случайно, когда штукатурка за одним из дальних стеллажей, куда, если судить по количеству пыли даже на полу, не заходили года, этак два — даже присланная госпожой Грин уборщица решила, что это место обойдётся без её усилий — отпала крупным таким пластом, обнажив небольшое выдолбленное углубление… Обнаруженные там папки… подборка — та часть, которую Сэмми успела просмотреть — интригует, конечно. Этакое собрание страшных баечек про мистическое зло, таящееся… в данном случае — под Домом. Хотя, конечно, и пожар, и пропавшие точно были — Сэмми успела проверить пару событий через иллюзорий, в который бы предпочла не заходить, но это всё же остаётся самым быстрым способом получить информацию, если та не засекречена… в то время, пока тщетно надеялась, что Сесс, ради которой она и полезла изначально в иллюзорий, всё же ответит на вызов. Зря надеялась. То ли та занята чем-то более важным, то ли по какой-то только ей ведомой причине — Сэмми так за то время, что знакома с Сесс, и не поняла, как та думает — решила, что Сэмми не стоит того, чтобы тратить на неё время.       Ох, не стоит вспоминать про это сейчас! Только расстройство сплошное…       И всё же.       Штукатурку и пыль в том месте Сэмми убрала сама. И даже, вспомнив, как они в первый год проживания в осколке, вдвоём с мамой делали ремонт в выделенной им квартирке, замазала тайник гипсом, стащенным у госпожи Грин, к слову сказать. Конечно, это не те навыки, о наличии которых Сэмми бы хотелось вспоминать, но уж лучше по возможности не привлекать к себе внимания. И уж точно не стоит сообщать кому бы то ни было о находке. Впрочем…       То, что указанные в статьях события и правда происходили, ещё не означает, что в них была замешана какая-то мистика… Да какая вообще может быть мистика в городе, где и так полно магии различной и проклятий?! Где тут найти место ещё и мистике?       В том смысле, что ничем непознанным это точно не может быть, и, значит, надо просто найти рациональное объяснение. И забить на слова явно перепуганных очевидцев. В плане описания того, с чем они там встретились. В конце концов, всегда имеет место быть преувеличение, самообман, чужое влияние. Так что…       Скорее всего можно предположить, что это либо фантазии под влиянием хоть аномалий, хоть веществ потерпевших, либо нечистые на руку люди — любого рода деятельности — создающие себе определённый образ мучеников или «святых» — либо какое-то из специфических магических отклонений. В смысле — что угодно от разломов до остатков «Светоча», которые, пусть даже большинство горожан и не верят в это, всё ещё на свободе. И… что из этого предпочтительней?       Мистика! Однозначно.       От неё проблем меньше.       Сэмми перелистывает ещё пару местами успевших пожелтеть страниц, когда слышит, как дверь в библиотеку открывается. Сэмми бросает взгляд на часы и календарь, убеждаясь, что психолог сегодня точно не должен появиться, а остальные любители чтения бумажных книг обычно подтягиваются всё же позднее, и прикрывает глаза, заставляя себя не беситься по поводу внепланового посетителя, которого наверняка принесло по совершенно не связанной с книгами причине. В конце концов, может же быть так, что это пришёл кто-то, кому и правда интересны знания, скрытые в книгах? Во времена, когда все эти знания свободно можно найти в иллюзории, в это верится всё же с трудом.       Ну… почти все знания — Сэмми косится на подшивку.       Она складывает заметки обратно в папку и заталкивает её поглубже в стол прежде, чем тот, кто внезапно решил приобщиться к знаниям… или не к знаниям… заметит её. Сэмми, в смысле. Хотя папку она бы тоже не желала представлять широкой общественности. По крайней мере — до тех пор, пока не разберётся с её содержимым. Да и… обнародовать или нет — принимать решение будет Сесс.       Последняя мысль портит настроение. И по причине странного нежелания начальницы выходить на связь, и потому, что Сесс, скорее всего, не позволит широкой общественности знакомиться с подобными вещами, предпочитая продать эту инфу — как и любую другую, собственно говоря — тому, кто сможет хорошо заплатить.       Сэмми поднимается из-за конторки, где и просматривала подшивку, что, вероятно, было с её стороны не слишком умным поступком, и рассматривает нервную девчушку с двумя толстыми на зависть самой Сэмми русыми косами, которые в сочетании с формой, принятой в Доме, делают их обладательницу сильно моложе своих и без того небольших лет. Сэмми хмурится, пытаясь высчитать, сколько же лет… Учитывая, что она явно не из той группки подростков, которые тут вопреки уставу присутствуют — хотя бы потому, что все они явно обладают магическими способностями, а в Доме с прошлого года, как успела узнать Сэмми, нет достаточного количества магов, способных в случае чего их сдержать — то ей не может быть меньше семнадцати лет. Но выглядит она лет на тринадцать, а то и меньше.       — А… — девушка нервно озирается, явно прислушиваясь к звукам за дверью. Ну понятно! Прячется от кого-то! Но почему опять в библиотеке?! Они все не могут поискать другого места для пряток? Или жить так, чтобы не было необходимости от кого-то там прятаться. Ну, неужели сложно гасить конфликты до того, как те переходя в опасную фазу?       — Какой жанр литературы вас интересует? — наивно хлопая глазами спрашивает Сэмми, заправляя упавшие на глаза волосы. Которые по сравнению с толстыми светлыми косами выглядят особенно жалко. Она почти демонстративно достаёт соответствующий бланк, чтобы записать книгу, которую, ясное дело, эта девчушка и не собирается брать. Но Сэмми точно не собирается показывать, что прекрасно поняла, зачем эта девчонка тут! Пусть сама выкручивается.       — Монография Скрипникова Владлена Николаевича у вас в наличие есть? — оскаливается девчонка, сжимаясь от каждого шороха, а Сэмми сначала удивлённо моргает от такого запроса, а потом не выдерживает и громко фыркает.       — Откуда в таком месте, как Дом, такая роскошь! — излишне даже театрально отвечает Сэмми. Она бы и сама не отказалась сейчас почитать что-нибудь из работ гениального историка. — Но могу предложить сборник статей Ильинского.       — Это было бы просто прекрасно, — кивает девчонка. — Но такую литературу всё же лучше изучать в тишине… — она чуть поворачивает голову в сторону двери, из-за которой ясно слышатся звуки множества ног.       Сэмми восхищённо цокает языком. Это просто потрясающе!       Что ж. Находчивость стоит вознаграждать. Сэмми жестом показывает на дверь в хранилище, куда она убрала те книги, которые уже по своему состоянию не стоит никому давать в руки, и всовывает девчонке, имени которой она так и не знает, тот самый сборник статей по истории осколка. Прекрасный сборник, кстати говоря. Который на многое из того, что происходит в пределах города, заставляет посмотреть под другим углом. Хотя его наличие в библиотеке пусть и одного из лучших в городе, но всё же приюта для сирот заставляет удивляться. Кто вообще составлял подборку? Митчелл?       Как только дверь в фонд за девчонкой закрывается, в библиотеку влетают несколько девчонок из тех, что постоянно ошиваются возле Эммы Вебер. Про которую Сэмми уже успела наслушаться, пусть и видела пока что только с некоторого расстояния. Но всё же старалась по мере возможности не попадаться Эмме на глаза. Разумеется, Эмма вряд ли бы могла что-то сделать лично ей, но провоцировать конфликты на ровном месте — тем более тогда, когда они могут осложнить дело — было бы глупостью.       Девчонки замирают на входе, потом расходятся по библиотеке, делая вид, что заинтересованы книгами. Что вообще не выдерживает критики по мнению Сэмми — за то время, что она успела тут проработать, в руках этих девчонок она если и видела что-то из печати, то только глянцевые журналы, рассказывающие о жизни знаменитостей и последних модных тенденциях. Да и то — редко. Всё же у большинства из них уже стоят татуировки на выход в иллюзорий, стоящие так дёшево, что надо быть бездомным нищим, чтобы не иметь возможности её поставить. Хотя, если верить словам соседки Сэмми по дому, которая сейчас отвечает за то, чтобы парочка цветов в квартире Сэмми не завяла, даже у нищих можно обнаружить татуировку.       Спустя минут пять девчонки собираются возле выхода и шушукаются, бросая взгляды на дверь фонда.       — Вам что-то нужно? — сдаётся Сэмми, собиравшаяся до последнего их игнорировать.       — Вы не видели тут одну… — начинает та, что стоит ближе всех к конторке. — С косами такая…       — Нет, — равнодушно пожимает плечами Сэмми. — Никакая с косами сюда не заходила.       Девчонки переглядываются, бросают ещё один взгляд на дверь хранилища и выходят прочь из библиотеки. Сэмми откидывается на спинку стула и запрокидывает голову, рассматривая покрытый трещинами потолок. Странно, что при едва ли не образцовом ремонте хоть административной части Дома, хоть общежития, куда Сэмми заходила неделю тому назад в поисках забывшего вернуть книгу парня, библиотека в таком печальном состоянии. Осыпающаяся извёстка, отваливающаяся штукатурка… хотя в последнем случае Сэмми не на что жаловаться, конечно… но неужели до библиотеки руки не дошли? Или кто-то посчитал, что тут и так сойдёт? А кто конкретно?       Сэмми поднимается на ноги, тянется всем телом, и входит в хранилище. Девчонка, расположившаяся едва ли не на самом пороге, вскидывает голову. Сэмми замечает мелькнувший в голубых глазах страх. И предпочитает не задумываться над тем, что его вызвало. Потому что совершенно не хочется забивать голову чужими проблемами. Да и вообще — если девчонке нужна помощь, то для этого тут полно других людей. Даже психолог есть. Не так ли?

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 29 сентября 2347 года от заселения планеты. 02:12 по местному времени.       Никита бросает короткий взгляд на постепенно отдаляющиеся стены, окружающие внутренний двор Дома, и хмыкает. Он ни капли не верит в то, что действительно сумел оказаться за пределами Дома незаметно от остальных. В день… то есть, ночь… когда даже нет разрешённой прогулки. Никита морщится, вспомнив, на что по итогу потратил день, когда… Ну, с другой стороны он лично познакомился с Котом и его друзьями. Правда, вряд ли это можно считать хорошим результатом. Никита встряхивает головой, от чего слетает капюшон, и думает, что стоит подумать о чём-то более приятном. Ну, или хотя бы о чём-то. что не имеет отношения к этой троице. Он ещё раз оглядывается на стены Дома и корчит рожу. Ну, наверняка это психолог договорился с охраной, чтобы Никита мог проветрить голову. Потому что он как-то слишком настойчиво это ему советовал. Потому что даже при всех прогулках по стройкам и прочим интересным местам Железа Никита не думает, что его навыки столь выдающиеся для побега. Тем более — из места, где постоянно ошивается столько лишних глаз. Особенно охраны. Так что самое вероятное, что можно предполагать сейчас, это то, что его просто отпустили зачем-то «погулять». Может, посмотреть, как он себя поведёт — не пожелает ли воспользоваться подвернувшимся моментом? Или… Никита понятия не имеет, чем может руководствоваться Юрий Маркович. Но он не собирается сейчас сбегать. Уж точно не без Лизки.       Никита поднимается на пригорок и останавливается. Зябко ёжится, хотя несмотря на середину осени и то, что остров находится на самом севере осколка, здесь как ни странно достаточно тепло. И сегодня даже нет ни дождя, ни ветра, чтобы можно было свалить вину на них. Но… холодно. И холод этот, как бы «красиво» это ни звучало — Никита вспоминает обожаемые мамой книги с приключенческим сюжетом, где подобных фраз было больше, чем достаточно — идёт откуда-то изнутри. И Никита не понимает, почему… вернее — понимает. Это место… и то, что он увидел в башне охраны…       Но неужели никто из обитателей Дома этого не ощущает?!       Кроме того охранника, который его тогда вытащил, вероятно… Никита обхватывает себя руками за плечи и думает, что, наверное, стоило бы найти его и выяснить, что именно он чувствует. И как сумел его вытащить — Берт и Винс в один голос говорят, что они даже прикоснуться к нему не могли до тех пор, пока охранник не вмешался.       Никита огибает густо разросшийся кустарник, через который даже сейчас, когда он полностью лишён листьев, пробраться невозможно не запутавшись в ветках, и замирает на несколько минут, пытаясь понять, что это конкретно за растение. Но то ли память не желает делиться хранящимися в ней знаниями, то ли Никита в принципе никогда и не видел именно этот кустарник в своей жизни — что вполне себе возможно, поскольку в железе растёт далеко не всё. Естественно.       Ох, можно подумать, ботаника ему так уж нужна! Учитывая, что за пределы города он так и так никогда не выберется, а на его территории, если он точно помнит, нет ничего, что могло бы быть хоть сколько-нибудь полезным! В открытом доступе во всяком случае…       Никита останавливается рядом с одним из облетевших деревьев и вертит головой, соображая, куда стоит отправиться, раз уж ему так повезло выбраться из Дома. Он прислушивается. Кажется, где-то справа берег, если плеск воды, конечно, ему сейчас не мерещится. Ну, и?.. Посмотреть, что ли, как — в перспективе — можно сбежать с острова? Если, конечно, забыть про перешеек… с двойной охраной. Которую бы в эту самую воду было б неплохо отправить. И желательно — с проклятой стороны реки. Чтобы уж наверняка. Никита качает головой. Вздыхает, признавая, что до того, как они с Лизкой не стали сиротами, он никогда не думал настолько… зло. И, наверное, это не совсем нормально, но он не представляет, как начать думать иначе. Да и не хочет. Потому что ему это даже немного нравится.       Он быстрым шагом пересекает лесочек, который сейчас прекрасно просматривается со всех сторон, и, кажется, замечает где-то сбоку охранника. Того самого. И даже приостанавливается, разрываясь между желанием подойти и задать все вопросы, которые крутятся в голове, и всё же попытаться исследовать остров пока та дрянь, что продолжает портить ему жизнь, куда-то там то ли отлучилась, то ли решила дать ему передышку. Охранник, впрочем, не приближается, чем подтверждает догадку о том, что это разрешённая кем-то прогулка. Странно, конечно, что все решили закрыть глаза на то, что гуляет он глубокой ночью. Пусть даже на острове, как он успел узнать, и не бывает порождений разломов и прочей нечисти. Ну, да. Её вероятно отгоняет то, что никак не желает отстать от самого Никиты. Он ещё раз смотрит на охранника, но тот уже почти скрылся из поля зрения. Ну, и пусть. Пусть посмотрит, что Никита прекрасно понял правила игры и не собирается их нарушать. Даже при том, что он желал бы оказаться как можно дальше от этого острова с его странной… Силой, вероятно, не дающей ему спать. Да и не только спать.       И наверное стоило бы перестать уже избегать Лизку и проверить — всё ли в порядке с ней. Потому что если уж к этому… тому, что находится здесь, на острове, чувствителен он сам, то его сестра-близнец… Никита прикусывает губу, понимая, что всё это время он и вовсе не думал о таком варианте. И, наверное, стоит прямо сейчас вернуться и убедиться в том, что с Лизкой не произошло ничего страшного. Но потом припоминает, что видел её издалека, и, вроде бы, она вела себя так же, как и всегда. Ну, тогда, наверное, можно подождать и…       Никита едва успевает затормозить, когда под ногами оказывается обрыв. Слишком крутой и высокий, чтобы игнорировать его. Никита взмахивает руками, чудом удержав равновесие, и осторожно наклоняется, чтобы рассмотреть то, что находится внизу. В полумраке ночи это получается не очень-то хорошо. И Никита досадливо морщится, жалея, что не взял фонарик. Или съёмник, в котором есть подсветка. Пусть и тусклая. Ну, или хотя бы зажигалку.       Рассмотреть удаётся только очертания берега и воды. Хотя воду скорее удаётся опознать по плеску и мысленно дорисовать, где там она находится. Никита внезапно соображает, что здесь почему-то значительно темнее, чем в лесу, где он прекрасно видел… ну, или ему казалось, что он видел, конечно… охранника. Это… странно?       Никита садится на землю, свешивает ноги с обрыва и осторожно начинает сползать. И думает при этом, что идея вообще не выдерживает никакой критики, но почему-то сейчас кажется, что это надо сделать обязательно. Знать бы ещё — зачем или кому это надо.       Осторожно всё же не удаётся — он летит вниз, цепляясь за песчаный склон и надеясь только на то, что на земле его не ожидает какая-нибудь острая ветка или камни. И только приземлившись, понимает, что уж лучше бы это была всё же ветка. Или камень. Всё лучше, чем то, что…       — Она была права — новичков в городе вообще не учат, как нужно себя вести, — раздражённо сообщает Рин, скидывая неудачно упавшего на него Никиту и принимаясь отряхивать одежду от песка. При этом он достаточно громко, чтобы его можно было без проблем услышать, бурчит себе под нос что-то про идиотов, которых надо убивать в младенчестве, чтобы они не превращали мир вокруг себя в родственный им идиотизм. Никита кое-как поднимается на четвереньки и мотает головой. Падение, пусть даже и смягчённое в конце, не прошло даром — кажется, к не до конца прошедшим синякам и ушибам теперь прибавятся новые. И можно только порадоваться, что обошлось без переломов или чего-то столь же серьёзного — он осторожно выпрямляется, ощупывая себя. Не то, чтобы он всерьёз верил, что может покалечиться, но всё же… он отряхивает одежду, радуясь тому, что в последние дни стоит сухая погода. Разумеется, он ни капли не беспокоится о том, что кто-нибудь может всерьёз заинтересовался состоянием его вещей — как минимум потому, что всегда можно постирать их самостоятельно, хотя, конечно же, лучше, если этого делать не придётся — но всё же лучше исключать такие возможности… Никита морщится, с сожалением вспоминая время, когда и правда приходилось прикладывать усилия, чтобы скрыть прогулки с друзьями от мамы… Он вздыхает и прекращает отряхиваться. Всё равно в этом нет особого смысла. Рин же за это время успел отойти на некоторое расстояние и теперь рассматривает Никиту, насколько тот может видеть в темноте, с выражением брезгливого отвращения. — Имя.       Слово падает в тишину, нарушаемую только плеском воды, как раскалённый камень, который срочно нужно отбросить обратно до того момента, пока он не прожжёт тебе ладонь. Никита дёргается и чувствует, как это движение тут же отдаётся болью в теле. По возвращении всё же надо более тщательно себя осмотреть…       — Моё? — Никита жалеет о том, что переспросил, видя, как сужаются глаза Рина. Кажется, тот сейчас может решить, что Никита над ним издевается. Ну, в самом деле — чьё ещё имя этот Рин, про которого он успел узнать гораздо больше, чем достаточно для спокойной жизни от Винса и Берта, мог спрашивать?! — Ник… Никита, то есть, — поправляется он, понимая, что привычка Берта сокращать его имя явно какая-то прилипчивая. При том, что этот вариант ему вообще не нравится… Зато явно пришёлся по душе окружающим. Что, между прочим, неслабо так раздражает. — А…       — Шпионишь? — почти ласково уточняет Рин, засовывая руки в карманы куртки и медленно прохаживаясь по кромке воды, время от времени кидая на Никиту взгляды. — Тогда придётся тебя, Ник, то есть, Никита, разочаровать — администрация тебе за это не даст ничего, что стоило бы такой траты времени.       — Я не шпионю ни за кем! — Никита поспешно зажимает себе рот, сообразив, что едва ли не прокричал это сейчас. И остаётся радоваться, что сейчас ночь, и вокруг ни души. А то точно бы сбежались посмотреть — кто и по какой причине тут орёт. Но… Шпионить? За кем? За самопровозглашённым королём сиротского приюта, что ли?! Ну и самомнение… — Просто гуляю.       — И именно поэтому, что ты просто гуляешь, тебя отпустили просто погулять посреди ночи, — понятливо кивает Рин почти мило улыбаясь при этом. — Что ж. В таком случае тебе стоит молчать о том, что ты здесь видел, Ник. То есть, Никита.       — С чего бы? Боишься, что твои делишки выплывут наружу? Ну, так стоит больше вниманий уделять конспирации в таком случае. Всё ж не в изоляции живёшь! — Никита скрещивает руки на груди, чуть отступая назад. Этот… кем он себя возомнил?! То, что перед этим придурком по какой-то причине стелются все в Доме, не означает, что…       Додумать он не успевает — все мысли выбивает ударом под дых, и, пока Никита пытается судорожно сделать хотя бы один вдох, следующий удар сбивает с ног. А дальше ему только и остаётся, что пытаться уберечь живот от ударов ногами. И надеяться, что Рин хоть немного вменяемый, чтобы не забить его до смерти.       — Ты будешь молчать? — почти пропевая это, интересуется Рин, наклоняясь и поднимая голову Никиты за волосы. Никита сплёвывает кровь, языком проверяя, целы ли зубы. — Ведь так? Ты же не станешь попусту демонстрировать характер?       Никита не отвечает на вопрос как раз-таки из чистого упрямства. Пусть даже и понимает, что это может обернуться ещё серией побоев. Которые ни разу не пришлись на открытые участки тела, к слову сказать — даже о зубах Никита беспокоился только потом, что при падении приложился о камень. Так что можно сделать вывод, что это Рин всё же в достаточной степени вменяемый, чтобы не оставлять бросающихся в глаза улик. Потому что Никита точно не станет рассказывать про то, что его побил какой-то там псих. Пусть даже он и считается тут кем-то, перед кем полагается стелиться всем без исключения. Только вот, кажется, Рину не нравится его молчание. И он явно собирается продолжить, когда внезапно настораживается. Никита не успевает понять, что произошло, но Рин отпускает волосы Никиты и уходит медленной расслабленной походкой. Как будто бы не он только что… Никита кое-как пытается подняться, но руки подгибаются.       — Лежи, — раздаётся над ним голос давешнего охранника. — Так-то ты пользуешься предоставленной свободой?       — Зачем?       Охранник пожимает плечами. Молчит. Просто что-то быстро прорисовывает у Никиты на кистях рук. Потом расстёгивает на нём куртку и задирает рубашку едва ли не до подбородка. Никита ёжится. И от холода, и от прикосновения мокрой кисточки к коже. Магия?       Она.       Спустя несколько минут Никита чувствует, как боль отступила настолько, что он может спокойно сесть и не чувствовать себя так, словно прямо сейчас подохнет.       — Почему вы мне помогаете? — всё же не удерживается от вопросов Никита.       — Потому что это моя работа? — удивляется охранник, упаковывая набор для начертания в футляр и садясь прямо на песок рядом с Никитой. Тот скептически поднимает брови. — Потому что не могу позволить этому молодому человеку совсем уж пересекать черту. Сам до Дома дойдёшь, или мне стоит тебя проводить?       — Сам.

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 29 сентября 2347 года от заселения планеты. 04:40 по местному времени.       Кабинет Старца вызывает желание заснуть прямо на месте своим унылым видом, который полностью созвучен самому Старцу. Тем более, что в последний раз Кот спал часов сорок тому назад — ещё до того, как отправился на большую землю. Увы, там было слишком… оживлённо, чтобы можно было позволить себе хотя бы ненадолго расслабиться. Как будто бы что-то там успело произойти такого, с чего на ушах стоят едва ли не все. Во всяком случае только этим Кот может объяснить то, что лигийцы попадались буквально на каждом шагу. Он, конечно, от низкой самооценки никогда не страдал, но маловероятно, что все эти люди собрались в порту ради него. Так что… хотя даже так пришлось соблюдать крайнюю осторожность, чтобы не попасться на глаза кому-то, кто вообще не должен знать про его существование. Так что ничего удивительного, что на момент возвращения н остров Кот был уже на пределе. Как физическом, так и моральном. И вот, собственно говоря, и результат — сейчас приходится сидеть тут и ожидать разноса от Старца. Вернее — попытки изобразить оный. Только от осознания, что уважаемый директор Дома мало что может сказать и тем более сделать в отношении Кота, легче не становится. Как и от того, что сам Кот позорнейшим образом сорвался на этом сиротке. Пусть даже гонору у того многовато. Ну, или понимания ситуации не хватает. Впрочем, это не имеет особого значения — в конце концов, парня так или иначе должны были ввести в курс дела его соседи, которые, как Кот успел вызнать за то время, пока добирался до кабинета Старца, успевшего от кого-то узнать о происшедшем, прекрасно понимают своё место в иерархии Дома. Но то, что он так сорвался и едва не забил идиота до смерти, слишком… показательно. Надо спать больше. И чаще.       Хорошо ещё, что его спугнул охранник. Тот самый, о котором, к слову, стоит поговорить со стервой.       Дверь за спиной — Кот намерено сел так, чтобы не видеть, кто может войти или выйти, изменяя своим же привычкам — приоткрывается, и, судя по чуть неровному шагу, в кабинет входит Старец. Кот понятия не имеет, из-за чего тот время от времени прихрамывает, да ему это и не интересно ни капли, но походку Старца спутать с чьей-либо ещё невозможно.       — Доброй ночи, директор, — сообщает Кот, не дожидаясь, пока тот займёт место за собственным столом. Мучительно тянет зевнуть. А ещё лучше — свернуться тут, на стуле, калачиком и проспать всю свою оставшуюся жизнь.       — Полагаете, акаре Атталь, что когда тебя вытаскивают из постели по поводу избиения подопечного заведения, за которое отвечаешь, ночь можно назвать доброй? — чуть сварливо интересуется Старец. Кот наблюдает за тем, как тот тяжело опускается за стол, упирается в него широко расставленными локтями — шёлковые рукава тёмной в светло-зелёный ромб пижамы сползают вниз, обнажая покрытые густыми волосами предплечья, расписанные магическими рисунками, что заставляет брезгливо поморщиться — и запускает пальцы в спутанные тёмные волосы. Кот машинально отмечает усталость во взгляде и скорбно опущенные уголки губ, и некстати думает, что тут не хватает какой-нибудь девушки из числа тех, что имели глупость влюбиться в Старца. Хоть из числа воспитанниц, хоть из преподавательского состава. Да хоть та же библиотекарша, к которой Старец в трусы залезть пытается. Чтобы охала над беднягой и вообще… Кот хмыкает, вспомнив, насколько комично выглядела Эмма, когда Блез неудачно напоролся в катакомбах на забытый кем-то штырь, и едва не отправился на тот свет. Хотя и сам Кот тогда, вероятно, выглядел не лучше — слишком перепугался. Но то, что Эмма охала и порывалась едва ли не переселиться к Блезу и Коту в комнату, чтобы следить за его — Блеза — здоровьем, заставляет только пытаться сдержать смех. Теперь, по прошествии трёх-то лет.       — Ну… было бы хуже, если бы вас вытащили по причине, допустим, масштабного пожара… — Кот тянет слова, откидываясь на спинку стула. Так, чтобы показать Старцу, что ни капли не стеснён необходимостью разговора с ним. И думает, что главное сейчас ни в коем случае не поддаваться слабости и не закрывать глаза. А то есть большие сомнения, что после этого он сумеет их открыть обратно. — И вы могли проигнорировать ваших подчинённых. — «…как это делаете постоянно» заканчивает Кот мысленно. Можно было бы произнести это и вслух, но Кот сильно сомневается, что Старец оценит его чувство юмора по достоинству. Пусть даже это и правда до последнего слова.       — Зачем вы это сделали? Неужели считаете, что имеете право избивать любого, кто окажется у вас на пути? Вы ведь не думаете, что я стану закрывать глаза на ваши выходки вечно, акаре Атталь? — с металлом в голосе спрашивает Старец. Неубедительно ни капли. Не в исполнении того, кто готов ползать перед каждым, кто обещает деньги. Кот окидывает его взглядом, надеясь, что это не выглядит хамством или запугиванием. Поскольку сейчас он совершенно не уверен в том, что в достаточной степени контролирует мимику. А ввязываться в долгое и нудное полоскание мозга в исполнении сонного Старца нет никакого желания. Ох, скорее бы эта нелепая попытка воздействовать на совесть закончилась и… а ведь надо ещё спуститься к стерве и отчитаться перед ней…       — Станете, — ровным и даже благожелательным — насколько полусонный организм способен выдать подобный тон, конечно — голосом сообщает Кот. — Если не желаете, чтобы все ваши грешки стали достоянием общественности. Ну, вы ведь не можете всерьёз рассчитывать на то, что вам позволят остаться директором такого заведения, если узнают, что вы приторговываете только-только перешагнувшими первое совершеннолетие подростками с мафией? Это — даже при том, что из себя представляет население нашего прекрасного города — будет слишком… эм?.. экзотично, чтобы вам подобное спустили с рук. Вспомните хотя бы скандал с Лигой пятилетней давности…       Старец бледнеет. И остановившимся взглядом в упор смотрит на Кота. Хотя Кот не поручится, что Старец его сейчас видит. Тем более, что Старец ничего не может возразить. И Кот испытывает волну удовольствия от того, что получилось заткнуть этого человека. Не то, чтобы он всерьёз испытывал к нему неприязнь, но всё же выслушивать нотации от человека, который и сам нечист на руку — отвратительно. По крайней мере — на тему морали. Кот поднимается со стула, стараясь, чтобы это выглядело лениво и изящно, а не… так, как он себя сейчас ощущает. Перед тем, как покинуть кабинет Старца, Кот оборачивается, с удовлетворением отмечая подавленный вид директора, и прикрывает за собой дверь стараясь проделать это настолько тихо, насколько возможно.       Потому что хлопать дверью — признак неумения контролировать эмоции и отсутствие воспитания. Даже если этого хочется. В особенности, если этого хочется.       Убедившись, что в коридоре нет никого, кто мог бы увидеть его перемещения, Кот сворачивает в сторону каминного зала, которым, по счастью, всё же не пользуются в ночное время.       Каминов в зале пять штук. И ещё один — заложенный, который, если судить по картам, которые у стервы в наличии, ведёт аж за пределы острова прямо под рекой… под его проклятой частью, кстати говоря. Почему его заложили — никто не знает, но Коту вполне хватает и того, что есть. Одно время он ломал голову над тем, куда конкретно может вывести ход в заложенном камине, и насколько это может быть полезно, но всё время было слишком не до того, чтобы всерьёз с этим разобраться. Как, например, сейчас. Он заходит за ограждение камина, сдвигает ложную стену вбок и проскальзывает в коридор, лежащий за ним. Стоит только стене вернуться на свое место, как Кот начинает чувствовать, как виски сдавливает силой. На поверхности острова это никогда не ощущается настолько ярко. Даже можно отгородится от этого и не обращать внимание, но здесь, под землёй всё гораздо серьёзнее. Хотя, конечно, это далеко не та причина, по которой Кот терпеть не может тут бывать. Совсем не та. Тем более, что даже к такому можно привыкнуть.       Он отодвигает ещё одну фальш-стену и быстро сбегает по ступенькам.       Перед тем, как войти, Кот медлит. Встреча с… со стервой, которой он вынужден подчиняться — хотя иные варианты не сказать, чтобы были сильно лучше, если вспомнить Смерча, который до недавнего времени тут всем заведовал — далеко не то, чего он жаждет. Остаётся надеяться, что разговор не затянется надолго. И Кот всё же успеет хоть немного отоспаться. До прихода Эммы. Которая уже должна бы завершить дела с причастностью библиотекарши к шпионским делам. Хотя она же всё равно в первую очередь отправится к Блезу. Но грот, кажется, тоже уже пришёл в норму, так что… Очень большая вероятность, что выспаться ему по итогу и не дадут. Увы.       Может, имело смысл довести-таки Старца, чтобы тот отправил его в карцер? Там, по крайней мере, тихо. И никто не помешал бы спать…       — А ты не торопишься, Рин, — глубоким голосом сообщает стерва, даже не оторвавшись от… Кот присматривается… от кормления тех, кто сейчас содержится в клетке. По счастью, именно сейчас там находятся образцы химер на основе животных. И это гораздо приятнее видеть, чем людей в разной степени разумности и покалеченности. Намного лучше. Потому что химеры хотя бы не следят за тобой полными надежды и страха глазами. — Задание?       — Выполнено в точности так, как ты велела, Дагри, — Кот опускается на ближайший свободный стул и резко зажмуривается, надеясь так отогнать лишнюю сонливость. Помогает не то, чтобы очень. — Товар передан. Равно как и сообщение.       — В таком случае почему ты так поздно? — не отрываясь от своего занятия интересуется Дагри. Кот, даже будучи всего лишь бетой, чувствует усилившийся феромоновый ряд, котором сейчас преобладает базилик. Бесится? И с чего бы? Впрочем, Дагри всегда из-за чего-то или кого-то бесится. Так что ничего необычного в этом Кот не видит. И не считает нужным опасаться. В конце концов, в нынешнее время последователей «Светоча», который давно уже не зовётся так, не так уж и много. И она точно не станет срываться и рисковать потерять одного из них. Учитывая к тому же количество конкурентов. Тем более. что маска сейчас на ней, и опасность минимальна. — Неужели тебе потребовалось столько времени?       — Во-первых, в городе что-то случилось, и там шагу не ступить, чтобы не натолкнуться на полицию, лигийцев и мелкую шушеру. В таких обстоятельствах крайне трудно работать. — начинает Кот, не говоря всё же про то, что лигийцы всё ещё его ищут. Пусть и в достаточной степени вяло. — Во-вторых, директор отвлёк нотациями, как я должен и не должен себя вести. — Дагри поворачивает к нему голову и, наполовину стащив блеснувшую золотом нитей шёлковую маску, вопросительно изгибает бровь. Кот отмечает, что жест красив. Если не знать, что обычно за подобным следует сеанс пыток. Кот чувствует, как по спине прокатывается вал мурашек. И прикидывает, чем можно сбить ей настрой. Что ж… придётся покаяться в собственной несдержанности — помнится, Дагри при всех своих недостатках почему-то временами снисходительно относится к подобным проявлениям человеческой натуры. Ну, если, конечно, они не в исполнении… Психа, из-за которого, собственно говоря, чаще всего Дагри и бесится. — Столкнулся с новичком и немного… не сдержался. О чём стало известно директору… признаю, что был неправ, но в свою защиту могу сказать, что причиной подобного стали почти двое бессонных суток.       — Вот как? — Кот заставляет себя держать спину прямо, хотя чувствует, как по ней прокатываются мурашки страха.       — Да. Кроме того считаю своим долгом сообщить, что в Доме появился новый охранник, который ощущается как мы. Правда, я не припоминаю среди наших братьев подобного человека. — То, что именно этот придурок его сдал Старцу, не вызывает у Кота ни малейших сомнений. И если до сих пор он её колебался, стоит ли сдавать человека Дагри и остальным, то после такой подставы он не будет испытывать ни капли раскаяния за то, что сейчас испортит охраннику жизнь. Тот сам виноват.       — В самом деле? — Дагри успокаивается. Моментально. Кажется, стоило ограничиться только этой новостью. Ну, а с проблемой директора и этого пацана разобраться самостоятельно. — Опиши.       — Могу имя сказать, — пожимает плечами Кот. — Эдгар Стоун.       Дагри… молчит. Она окончательно стягивает с себя маску и опускается на лабораторный стул. Воздух вокруг густеет, и Кот понимает, что если она сейчас сорвётся, то он сбежать уже не успеет. И тем более не сумеет её остановить.       Ну, вот и где Псих, когда он нужен?!       Дагри медленно выдыхает и улыбается. Так, что с Кота слетает сонливость.       — Говоришь, он работает охранником? — мечтательно тянет она. — Надо бы поздороваться. Не говори о нём пока что Психу, а то последствия будут… не теми, какие бы мы хотели.       — Он вам знаком? — уточняет Кот, понимая, что опасность миновала. Но теперь очень интересно, что ж это за охранник такой, если одним своим именем может вызывать подобные реакции.       — Когда-то он был лучшим в своём поколении. В старом «Светоче», уничтоженном семнадцать лет назад. Мы думали, что он погиб…       Что-то не похож этот придурок на последователя «Светоча». Вот — ни капли. Но говорить об этом Кот не собирается. Вместо этого он, пока у Дагри прекрасное настроение, прощается и торопится свалить подальше.