Дом Листьев

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 5 октября 2347 года от заселения планеты. 12:17 по местному времени.       Алёна выходит из комнаты и аккуратно прикрывает двери. Подхватывает ведро, взяв швабру наперевес — ассоциация с рыцарским копьём заставляет остановиться и поймать смешок в ладонь. И думает, что всё же в роли уборщицы есть определённые плюсы. Как минимум, на неё практически не обращают внимания окружающие. Как и говорила Милли. Да и возможность пошарить в поисках того самого артефакта, который не даёт Милли спать ночами, тоже радует. Хотя наглеть всё же не стоит. Наверное.       Только вот за тот почти месяц, что Алёна находится здесь, она не обнаружила даже намёка на этот самый артефакт!       Зато страшных баечек всех мастей успела наслушаться. Как от воспитанников Дома, так и от персонала… В основном, конечно, от таких же уборщиц, как и она сама, что сразу заставляет относиться к историям с большой долей скептицизма. Но, и это даже смешно — учителя, у которых, по идее, должен бы быть развит рациональный взгляд на мир, с радостью пересказывают друг другу подробности какой-то мистической чуши, едва ли не взвизгивая от каждого шороха! Это Алёна, к собственному разочарованию в человечестве, слышала собственными ушами, когда Маргарет отправила её убирать учительскую вместо заболевшей Илоны. Вернее, не заболевшей, а… Алёна перекатывает на языке слово «эструс» и думает, что в сравнении бетами альф и омег с животными есть определённая доля правды… Ох! Можно подумать, что это так уж и важно в применении к её собственной жизни! Да и вообще — не в физическом аспекте жизни различных биологических видов суть, а в том, что благодаря временной неспособности Илоны выполнять свои обязанности Алёна получила возможность несколько дней крутиться около учителей и слушать их разговоры. Что сказать — она ожидала чего-то более осмысленного, чем перемывание костей коллегам и обсасывание подробностей каких-то мистических событий. Ну, как, скажите, образованные люди могут верить в подобную ерунду?! Это кем надо быть? Хотя… оказалась же байка про лифт правдой? Может, и это… Тем более, что Милли говорила про различные аномалии в городе. Да и сама Алёна видела, что может находиться на улицах после захода солнца. Но… Нет. Нет, нет, нет. Здесь, на этом почти острове Алёна ни разу не видела ничего, что можно было бы отнести к разряду мистики или аномалий всяческих. Обычный лесочек на пригорке, обычный Дом, разбитый на корпусы. Люди, опять же, совершенно такие же, как и везде. За исключением физиологических особенностей, конечно, но в плане тараканов в голове уж точно ничем не отличающихся от землян… Да, быть может, тут и правда спрятан этот самый артефакт, но пока что Алёна не видит ничего, что могло бы на него указывать. Совершенно ничего.       А ведь за это время она обшарила не одну комнату и даже заглянула в пару книг в местной библиотеке, хозяйка которой вызывает брезгливость своим вечно обиженными выражением лица. Только вот в книгах, Алёна ничего не нашла. И не только потому, что на разбор даже одной страницы уходит по несколько часов.       Она ставит ведро на пол и открывает дверь в следующую комнату. И замирает на входе, окидывая взглядом фронт работ.       И вот кто её дёрнул подмениться с Мэри?! Ах, да! Поиски артефакта… Алёна морщится, подхватывает ведро, не расплескав ни капли, и входит внутрь, прикрывая за собой двери. И думает, что это явно не то, что она хотела когда-нибудь увидеть в своей жизни. Потому что даже в детдоме всех сразу приучали к порядку, а здесь…       Нет, она несмотря на муштру от воспитателей детдома никогда не была образцом аккуратности — в особенности после того, как получила собственную квартиру, где, наконец, почувствовала, что может жить так, как нравится ей, не оглядываясь на чьё-то мнение — но это… Алёна ставит ведро возле стены, пристраивает там же швабру и двумя пальцами приподнимает ближайшую к себе тряпку, оказавшуюся мужскими трусами. Брезгливо кривится. И вот стоило менять мир ради того, чтобы сейчас рыться в мужском, вероятно, грязном белье?! Этим она вполне могла заниматься и дома, если б не разругалась с бывшим. Впрочем, сомнительное удовольствие.       Хотя женское грязное бельё, собственно говоря, ни капли не лучше.       Алёна выходит из комнаты, в два шага добегая до подсобки, где хранятся корзины, и возвращается с одной из них. Поиски — поисками, но обязанности уборщицы, к сожалению, никто для неё не отменял.       Тем более, что это, как и всегда, можно прекрасно совмещать.       Только проку с того…       Она методично скидывает разбросанные шмотки в корзину, стараясь не фиксироваться на том, что именно поднимает. И удивляется внезапно проснувшейся в ней брезгливости. В самом деле — раньше Алёна за собой подобного не замечала. А ведь и в самом деле — во времена детского дома ей как-то было наплевать на подобные мелочи. Хотя, учитывая… всякое — Алёна морщится, вспомнив, как они на троих попытались сбежать, устроив маленький такой пожар в корпусе, и как их поймали… весело было, что сказать! Но до бардака любого масштаба и наполнения всегда было как-то слишком… Не позволяло воспитание, короче говоря. Алёна вздыхает, забрасывая последний носок не первой свежести в корзину. Носок удачно лежал рядом с полками, так что Алёна приподнимается на цыпочки, осматривая то, что на них находится. Несколько книг, если она правильно понимает, по математике — во всяком случае пестрящие формулами и примерами страницы указывают на что-то подобное — пара статуэток, которые Алёна рассматривает довольно пристально, но ничего необычного в них обнаружить не может. Хотя, возможно, она просто и не знает, на что конкретно надо обращать внимание. Впрочем, в то, что у каких-то вчерашних подростков может вот так вот беспалевно стоять артефакт, о котором мечтает явно не только Милли, Алёна слабо верит. Это было бы слишком… по-идиотски.       Тут реальнее отыскать тщательно заныканный журнал для взрослых… Впрочем — зачем журналы, когда есть иллюзорий? Пусть даже и ограниченный в большинстве своём съёмником.       Кроме статуэток она обнаруживает засохший огрызок яблока, явно забытый пакет с какой-то едой — Алёна приоткрывает его только на мгновение и тут же старательно закручивает, пытаясь не расчихаться от запаха плесени, которая явно в скором времени создаст внутри этого пакета собственную цивилизацию — и… всё. Во всяком случае — на той части полок, до которых достаёт глаз. Алёна прикидывает, что можно использовать вместо стремянки, когда дверь распахивается, и в комнату влетает парнишка, стаскивающий с себя на ходу рубашку. Алёна замирает с пакетиком в руке, прикрывая, окажется ли и эта рубашка сейчас на полу, или нет. Но мысли тут же вылетают из головы, когда она видит лилово-чёрную от гематом спину парня. Кажется, его знатно так отделали. Интересно… нет. Не интересно. Ни капли. И вообще — это её не касается. Ну, подрался с кем-то парень — и что? На то он и парень, в конце концов!       Алёна раскрывает пакетик и скидывает туда огрызок. Чтобы у цивилизации плесени был строительный материал.       — А?! Ты кто?! — Парень вздрагивает и шарахается так, что падает на кровать. И долго там барахтается, пытаясь подняться обратно. Алёна слышит, как он приглушённо шипит. Явно от боли. Кто-то другой бы, вероятно, предложил помощь, но она предпочитает оставаться на месте. Как минимум, чтобы не пугать парня. Потому что он какой-то явно зашуганный. Ну, кто будет так пугаться?       — Уборщица. Порядок в вашей комнате навожу. — В качестве доказательства Алёна выставляет перед собой всё тот же пакет. И даже показательно им шуршит. — Вы, молодой человек, в курсе, что плесень из этого пакета такими темпами в скором времени захватит мир?!       — А? — Парень, наконец, одерживает победу над покрывалом и садится прямо. Смотрит на пакет, а потом фыркает. — Тогда я надеюсь на то, что эта плесень вспомнит, в чьей комнате выросла, и проявит к ним снисхождение… Хотя кое-кому бы не помешало оказаться порабощённым. Плесенью.       О! Много кому. Например бывшему. Алёна заставляет себя выкинуть эту мысль из головы. Ну, в самом деле — сколько можно из раза в раз пережёвывать одно и то же?! Ох, надо было, наверное, всё же дождаться тогда его прихода и разбить ему рожу. И плевать на то, чем бы это закончилось… хотя, быть может, тогда она бы не попала сюда… Впрочем, нельзя сказать, что это такой уж и минус. Наверное.       — Тем, кто тебе так тело разукрасил? — понятливо уточняет Алёна, заставляя себя вернуться в то, что происходит сейчас в комнате. Потому что к мыслям, как стоило бы повернуть прошлое, можно вернуться в любой удобный момент. А вот разговор с парнем явно ждать не будет. Только вот нужен ли ей этот разговор?       — Тому, — поправляет парень, натягивая рубашку обратно. И запускает пальцы в и без того находящиеся в беспорядке каштановые волосы. — Король, чтоб его, приюта!       — Это тот, который Кот? — уточняет Алёна, вспоминая, кого именно так тут любят называть. Причём — все. От воспитанников до учителей. И, что особенно знаково, в голосах этих Алёна не слышала иронии. Как будто бы слово и правда что-то значит… Ладно, допустим, для ровесников подобные статусы и правда значат многое, но взрослые ведь обычно вне этой табели о рангах. Или здесь это всё несколько иначе?       — Знакома? — тоскливо вздыхает парень, поднимаясь с кровати и подходя к шкафу. Алёна наблюдает за тем, как парень, имени которого она не знает, да и не стремится узнавать, вытаскивает бинты, бутылку с чем-то бесцветным — Алёна бы поставила на то, что это перекись — и возвращается обратно, раскладывая добытое перед собой.       — Заочно, — кивает Алёна, скидывая пакет и огрызок в один из пакетов, которые всегда таскает в кармане. Ну, не в корзину же к грязному белью кидать? — Но кто ж его не знает! И его компанию. Мне в первые дни работы настоятельно не рекомендовали с ними спорить и вообще по возможности избегать их. Я стараюсь следовать рекомендациям по мере возможности.       — Трусишь? — кривится парень, отвинчивая колпачок у бутылки.       — Не хочу проблем, — мотает головой Алёна. Нет, она ни капли не боится. Не после того, как она и один из пацанов а детдомовские годы несколько часов прятались от бандитов, которые буквально у них на глазах зарезали ни в чём неповинных супругов на машине. Собственно, потому и пришлось прятаться, что те явно не желали оставлять свидетелей нападения и грабежа. И Алёна до сих пор не понимает, как им тогда удалось ускользнуть от этих уродов… про которых ни она, ни тот парень не сказали никому ни слова. Даже тогда, когда этих мразей нашли и осудили на двадцатку каждого. Так что бояться всерьёз восемнадцатилетнего парня она не может. Но это не значит, что она будет собственноручно усложнять себе жизнь. Зачем бы это ей нужно было? — Как минимум, это может обернуться для меня увольнением и дальнейшими трудностями с устройством хоть на какую-то работу. Если, конечно, то, что про эту компашку говорят, хотя бы частично правда. А жить на что-то надо, знаешь ли.       Парень кривится, как будто бы не согласен с подобной позицией, но предпочитает не продолжать разговор. За что Алёна ему даже немного благодарна. Она возвращается к уборке, всё же пытаясь прикинуть, не может ли что-то в этой комнате иметь отношение к артефакту, но подозревает, что тут точно искать нечего. Поэтому просто начинает сметать мелкий мусор, поглядывая при этом на парня, который пытается обработать раны на спине, которые Алёна сначала не заметила среди синяков.       — Помочь? — вздыхает она спустя минут десять, когда понимает, что парень всё равно не сумеет сделать ничего толкового. Тот резко мотает головой. Гордый, что ли? — Всё равно же не дотянешься.       Убедить парня, что сам он не справится, выходит спустя не меньше четверти часа уговоров. В этот момент Алёна уже думает, что было бы проще признать поражение и закончить уборку. Но неожиданно парень соглашается. Так что Алёна откладывает швабру, стягивает перчатки и, полив руки перекисью — было бы, наверное, лучше сходить и вымыть, но Алёна опасается, что в таком случае парень вполне себе может передумать, так что нужно ловить момент — которая, как она и предполагала, находится в бутылке, принимается обрабатывать раны. Парень шипит, когда она слишком сильно прижимает смоченный кусок бинта, но почти не дёргается. Что не может не радовать.       Некстати опять вспоминается бывший, поднимавший вой по ничтожной царапине.       — Ну вот, — удовлетворённо сообщает Алёна, заканчивая возиться с ранами. — Принимай работу.       — Спасибо, — неуверенным тоном произносит в ответ парень. Алёна пожимает плечами. Было б за что благодарить. Можно подумать, она сделала что-то выдающееся! Хотя, конечно, если учесть, что она обещала самой себе не вмешиваться в местные разборки, это всё же несколько выбивается из принятой линии поведения, но… никто же не в курсе? И даже если парня отделали Кот и его компашка — что ей до того, пока её участие не подтверждено? — А теперь мне стоит вернуться к уборке…       — А зачем?       — Это моя работа, — удивлённо пожимает плечами Алёна. Парень как-то особенно хитро улыбается и предлагает закрыть глаза на то, что она не до конца вымыла тут полы. В благодарность. — Хм? Ну, если ты так хочешь…       Сократить себе работу?! Да она только обеими руками за!

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 7 октября 2347 года от заселения планеты. 02:27 по местному времени.       Наверное, весь остров, на котором построен Лиственный, изрезан пещерами. Длинными ходами, которые переплетаются между собой под причудливыми углами, образуя многомерный лабиринт, попав в который мало кто сумеет найти выход. Не только из-за запутанности. И не только из-за того, что в пещерах, подобных этим, нужно очень внимательно следить за погодой, которая властвует снаружи — малейший перепад уровня воды в реке, и половина этих коридоров, пещер и подземных озёр оказывается полностью затоплена. И выбраться наружу… Редкий счастливчик на такое способен. Может быть, маг, который предварительно достаточно долгое время тренировался… Только даже мага, если он не был посвящён в священном зале Старого города, уничтожит то, что властвует над этими коридорами.       Конечно, оно не торопится, как правило, обозначать своё присутствие. Это и ни к чему — всё равно те, кто ему приглянулся, так или иначе окажутся в полной его власти. Оно — Эдгар знает, помнит, пусть даже ни разу не был на самых нижних этажах этого мёртвого лабиринта — долго присматривается, кружит избранные жертвы по каменным коридорам, где гулко отзывается эхо на каждый небрежный шаг. Оно стонет голосами тысяч душ, которые никогда не найдут спасения. Оно бьётся пульсом в колебаниях воздуха — затхлого, неживого, как и всё, что составляет суть лабиринта, омываемого наполовину проклятой рекой.       Хотя, надо полагать, ничего не подозревающая жертва далеко не сразу поймёт, что что-то не так. Если её никогда не учили подмечать мелочи, из которых состоят такие места. Если не обратит внимания на некоторые прячущиеся от праздного взгляда камни, которые слишком сильно похожи на человеческие кости, чтобы поверить, что это просто обман зрения. Если не взглянуть чуть выше, где, теряясь в трещинах и копоти от факелов, которые сюда не приносили последние лет сто, запечатлены строки из проклятого откровения — они мешаются с призывами бежать из этого места, мольбами о помощи, словами о том, что видели несчастные перед смертью. Но этого не увидит тот, на кого обратило внимание то, что живёт в этом месте.       То, что временами принимает облик поразительно красивой печальной женщины, облачённой в белое. Той, от одного дыхания которой бегут обречённые на вечное заточение в лабиринте души, которые и сами готовы разорвать на части любого, кто пересечёт черту, отделяющую наружный мир от подземного.       Той, кто…       Эдгар прилагает невозможные усилия для того, чтобы выломаться из собственного сна. Он чувствует, как тот цепляется за его сознание, рваными всполохами проникая в мысли, опутывая терновыми ветвями, затягивая назад, в воронку кошмара. Это… Слишком слабо! Хотя и этого достаточно для того, чтобы дыхание перехватило так, что он едва ли не задыхается, когда, наконец, всё же открывает глаза и видит привычную темноту комнаты в Доме, где он сейчас притворяется охранником. Эдгар садится на кровати и заставляет себя глубоко и размеренно, пусть это и сложно сделать, дышать, пытаясь унять безумно колотящееся сердце. Так сильно, что пальцы, приложенные к груди, подпрыгивают.       Сны…       Ну, а на что, собственно, можно было надеяться после прогулок по местным катакомбам, а потом и такой-то впечатляющей встречи? Эдгар невесело усмехается. И кого надо благодарить за подобную встречу с прошлым?       Вероятно, собственную беспечность и господина Атталя.       Но ведь нельзя же было позволить ему забить мальчишку до смерти? Тем более, что он чувствителен к силе этого места… Настолько, что странно, как его до сих пор не заманило в лабиринты. Уже одно это говорит в пользу того, чтобы… То есть… Эдгар спускает ноги с протяжно скрипнувшей кровати и досадливо морщится. Не в том дело, что Никита Ковалёв способен чувствовать это место! Из-за чего мальчишку стоит только пожалеть, учитывая, что эта способность приносит ему только проблемы и ничего больше. Как будто бы в противном случае можно было бы махнуть на него рукой и пройти мимо! Это… не то, что может себе позволить добропорядочный горожанин. Даже если в прошлом он и принадлежал «Светочу», где подобная философия как раз-таки приветствовалась… временами. Даже если он в принципе руководствуется только соображениями выгоды… ну, если только проблема не касается Ольги, потому что — где он ещё найдёт такую удобную соседку?! Впрочем, дело в любом случае уже сделано — настроение господину Атталю Эдгар подпортил — в том числе и извещением о его поведении директора — ну, а господин Атталь, надо полагать, решил ответить ему тем же и сообщил о его существовании Змее. И, как результат…       Хотя странно, что он не сказал об этом несколько раньше — в тот день, когда Эдгар спустился в пещеры. Решил, что этого не требуется? Или посчитал, что Эдгар там благополучно сдохнет, когда порождение силы города… или чем там является белая тварь?.. заберёт его себе? Зря он так. Только во по итогу результат… не радует совершенно.       «…То, что Змея встречает его в его же собственной — пусть и временно — комнате, Эдгара не сильно удивляет. На фоне того, что подобная встреча вообще происходит. Он искренне полагал, что никогда в жизни больше не пересечётся с людьми из собственного прошлого. Он приложил массу усилий вместе со своим психологом, чтобы искоренить установки, привитые ему лидером! Он давно понял, насколько «Светоч» гнилое сообщество. Он… приносит пользу городу. Пусть даже и действует при этом в первую очередь в своих интересах. Как в материальном плане, так и в создании положительного образа в глазах общественности. Но ведь никто же не ожидает, что он враз станет альтруистом и бессребреником? Ведь так? Так. Но в любом случае он полагал, что прошлое навсегда останется в прошлом, и… И видеть это…       — Добрый день, Змея, — вздыхает Эдгар, опуская требуемое обращение. Он прикрывает дверь, стараясь сделать это так, чтобы она не издали ни единого звука. И от всей души надеется, что голос его не дрожит. Потому что это будет полнейшим позором. — Не ожидал увидеть тебя здесь.       — И тебе добра, Ворон, — резким голосом, который, впрочем, вовсе не свидетельствует о том, что Змея не в духе… в смысле — в большей степени, чем обычно — возвращает она приветствие. Она сидит на стуле едва ли не в центре комнаты. Эдгар, проходя мимо неё, отмечает неестественно, хотя для Змеи это обычное дело, выпрямленную спину и расправленные плечи. Также он взглядом пробегается по скорбно — кому-то такой изгиб может показаться презрительным, но это не так — сжатым губам и блестящим, как будто бы сдерживающим слёзы глазам. Ничего не изменилось с тех пор, как он видел её в последний раз. — Не ожидала увидеть тебя живым. После той… той ночи мы были уверены, что ты погиб вместе со своими родителями.       — Это… это не так, как видишь. — Эдгар падает на кровать напротив единственного стула, который сейчас занимает Змея. Та морщится — Эдгар припоминает, что она терпеть не может нарушения порядка даже в таких мелочах, как использование кровати не по назначению. То бишь, по её мнению даже подходить к оной в любое время, кроме ночного, уже преступление. Он сразу же вспоминает, что Псих, пусть тогда и был ещё подростком, обожал доводить Змею. Хотя он всех обожал доводить. Надо думать, с течением времени мало что поменялось. — Я был ранен. Кроме того — в гражданской одежде — если ты помнишь, в тот день я собирался прогуляться по Воздуху — так что меня приняли за… Хм… за жертву сектантов. И отправили к психологам. Там, конечно, некоторые… детали… прояснились, но я, по словам моего лечащего врача, проявил желание исцелиться. Так что спустя два года надзора от меня почти отстали. Разве что приходят с проверкой пару раз в год.       — И ты с радостью расстался с прошлым, — качает головой Змея. Как и всегда, в разговоре она считала то, что Эдгар хотел оставить при себе. И… он принюхивается, пытаясь по феромонам определить, в каком та настроении. Увы, его раненная во времена падения старого «Светоча» сущность альфы, которой впоследствии досталось и из-за терапии, пусть даже его психолог и пыталась потом выправить ситуацию медикаментозно, что, в общем-то, не дало результата, не позволяет вычленить из мешанины запахов нужные. Всё же слишком… неважно. Всё равно знание, что именно сейчас чувствует Змея, никак ему не поможет. Увы, но она права — Эдгар расстался с прошлым. Пусть и не с радостью. Но сейчас он слишком… слишком не в форме, чтобы противостоять той, кто ещё тогда считался страшным противником. И вряд ли за годы Змея утратила навыки подобно ему. — Ещё и притащился сюда, чтобы вынюхивать… на кого ты работаешь?       — На родственников одного из погибших в конце лета, — честно отвечает Эдгар, стараясь не коситься на фляжку с виски, припрятанную в углу за кроватью. Как минимум — потому что Змея терпеть не может алкоголь. — Они имеют право знать, что случилось с их племянником, не находишь? — Забавно, но сам он считает, что та дамочка, из-за которой он здесь оказался, вообще не должна бы знать хоть что-то о погибшем пацане. Но… контракт!       — Тебе стоит присоединиться к нам, Ворон, — как будто бы не слыша его слов, произносит Змея. Эдгар передёргивает плечами при мысли о подобном возвращении. Ну, не для того он проделал такую работу над собой, чтобы… — Твой дар будет нам крайне полезен… не хочешь? Что ж. Я тебя уговаривать не стану. Но ты ведь понимаешь, что такими действиями приближаешь свою встречу с…       — Психом? Если я, как ты сказала, примкну к вам, у меня будет слишком много возможностей с ним встретиться. Неужели ты думаешь, что я так жажду видеть его?       Змея хмыкает, поднимается со стула и, не произнеся больше ни слова, покидает комнату…»       Вот ничего удивительного в том, что после такого разговора — после такой гостьи — ему снятся кошмары. Было бы намного более странно, если бы их не было.       Эдгар вздыхает, натягивая на себя футболку и всовывая ноги в ботинки. Даже думать о том, чтобы сейчас снова заснуть, он не желает совершенно. Видеть в снах вариации продолжения разговора или того, чем могла закончиться его прогулка по пещерам, если бы он не свалил оттуда вовремя, нет ни малейшего желания. Так что имеет смысл дойти до кухни и попытаться отыскать там кофе. Растворимый, конечно — кто будет тратить на персонал настоящий зерновой?       Да и не умеет Эдгар его толком варить — этим действом всегда ведала Ольга.       Коридор тёмен — то ли лампочки опять перегорели, что здесь происходит регулярно — и это ни капли не удивляет, если вспомнить о том, на каком месте построен Лиственный… хотя лучше бы суметь об этом забыть — то ли кто-то решил экономить. Но Эдгар неплохо так умеет ориентироваться в темноте, так что это как раз не очень-то его и беспокоит. Он быстро добирается до кухни, на мгновение замирает на входе, решая, стоит ли здесь включить свет, или продолжить так, а потом добирается до шкафчиков, одновременно включив электрический чайник, и начинает рыться там в поисках кофе. И застывает, услышав испуганный вскрик. Медленно поворачивается и видит явно перепуганную девушку, прижимающую к груди банку с… джемом.       — Э… доброй ночи? — насколько возможно мирным голосом произносит Эдгар, заставляя себя улыбнуться. — Вам тоже не спится?       — Вы… — девушка с заколками в форме кошачьих мордочек, моментально напомнивших бабочек Ольги, продолжает сжимать банку так, как будто бы та является величайшим сокровищем всех времён и народов.       — Эдгар Стоун. Я охранник. — Эдгар возвращается к поискам и спустя несколько мгновений с победным возгласом вытаскивает банку с кофе. И радостно демонстрирует её девушке. Та прыскает, что Эдгар считает победой.       — Я уборщица. Да. Никак не могу заснуть. — Она подтаскивает к себе стул, который отвратительно скрипит ножками по кафелю, и ставит перед собой банку. Открывает её и запускает внутрь ложку, лежавшую до этого на столе. — После тех историй, что я успела наслушаться, сон вообще не идёт — мерещится всякая муть… Ох, да. Елена Мельникова. Но лучше зовите Алёной. Мне так привычнее.       — А что за истории? — Что за вариации на тему происхождения острова и тех событий, которые тут время от времени происходили и будут происходить — особенно, если учесть присутствие здесь Змеи и… — этой блондиночке успели рассказать? Ну, чтобы знать, о чём бы ненароком не сболтнуть в разговоре.       — Ой, разные! — отмахивается Алёна, методично подъедая джем. Эдгар думает, что этак скоро полулитровая банка опустеет. Не слишком ли это… много? Он заливает кофе кипятком и делает первый глоток, обжигая нёбо. — Про пропавших тут в разные годы людей, про подземную Невесту, которая каждый год уводит к себе новые жертвы, про тайные лаборатории… хотя эта версия популярностью особо и не пользуется. Ещё было что-то про зазеркального призрака, так что я сегодня с вечера завесила зеркало в комнате… но заснуть мне это не помогло.       Эдгар вздыхает. Вот как раз лаборатории тут явно есть. Если уж его соизволила навестить Змея. Но об этом явно не стоит распространяться. Про Невесту же… про неё он и сам не желает говорить. Не после того, как посмотрел в глаза этой твари несколько дней тому назад. А вот призраки в зеркалах вполне себе приятная тема для разговора с красивой девушкой. Пусть даже та и бета.       Впрочем, от этого она не становится менее красивой девушкой. Так что хотя бы посмотреть на неё приятно. Самое то перед сном. Эдгар улыбается и, подключив всё обаяние, на которое способен, сосредотачивается на разговоре

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 19 октября 2347 года от заселения планеты. 14:03 по местному времени.       Лиза запускает пальцы в густую уже почти полностью перелинявшую на зиму шерсть Снежки и вздыхает. Если бы было возможно, она бы предпочла переселиться в вольеры насовсем. И плевать на шерсть, запах псины и закисшей каши. И на блох — она с размаху хлопает себя по ноге, почувствовав укус — тоже наплевать. По крайней мере тут нет этих подручных Эммы, которые, кажется, задались целью превратить жизнь Лизы в ад. И Лиза совершенно не понимает, чем заслужила такое к себе внимание. Ну, в самом деле! То, что она случайно толкнула эту самую Вебер, не настолько криминально, чтобы мстить ей уже второй месяц подряд. Ну, да, она не стала перед ней извиняться, как намекала на это одна и подружек Эммы, встреченная в коридоре пару недель тому назад. Но кто-то и правда такого от неё ожидал? Зачем? Насколько сама Лиза помнит, та же Йосс — с её, между прочим, слов! — для Эммы гораздо более явная мишень. Учитывая, что Йосс пытается вроде как отбить у той парня… Хотя лично Лиза не очень-то и понимает, что такого особенного в этом Блезе, чтобы на нём повернулись и Йосс, и Эмма… и ещё половина девчонок Дома. Вторая половина сходит с ума по Коту, которого Лиза до сих пор если и видела, то только очень издалека, и ничего особенного и в нём тоже не смогла увидеть. Ну, блондин, ну симпатичный… ну, и что с того-то?! Можно подумать, в Доме мало других красивых блондинов, брюнетов и вообще персонажей любого цвета, роста и… Но почему-то все девчонки — как беты, так и омеги — если не страдают по Старцу, что с его-то вечно то ли сонным, то ли загадочным… тут исключительно на выбор той, кто про него рассказывает… видом ещё как-то понятно, то облизываются на этих двоих. Странно это. Лиза не понимает, почему если тебе исполнилось определённое количество лет, то обязательно надо обзавестись объектом нежных чувств, а ещё лучше — парнем или девушкой в зависимости от твоего пола! Как будто бы нет в мире ничего важнее, чем найти кого-то, влюбиться в него и страдать либо по поводу безответности чувств, либо по поводу, что его или её могут у тебя увести конкуренты. Или — если ни первый, ни второй варианты не подходят — придумать ещё какую-то причину для страданий. Это всё… так мелко, если вдуматься.       Лиза почёсывает недовольно заворчавшую Снежку и вздыхает. И заставляет себя не думать о уже наверняка проданном доме и… об остальном.       Потому что на это повлиять никак не получится, как бы это ни звучало. Важнее подумать, стоит ли уговорить Выдру… в смысле, Ольгу Сергеевну, конечно, как-то продлить работу в вольерах. Та, конечно, сразу поймёт, что к чему, но далеко не факт, что согласится. По каким-то исключительно своим соображениям, в которых Лиза не хочет особенно разбираться.       Ещё можно было бы напроситься к Сэмми в библиотеку и разбирать вместе с ней старые записи, до которых та её допустила далеко не сразу. Но хотя бы допустила. Тем более, что дело, ради которого та этим занимается, более чем важное. То, что администрация явно покрывает того, что причастен к гибели тех подростков, для Лизы ясно как день. Ну, не зря же она выросла в семье двух журналистов! И она, как их дочка, должна продолжить дело всей их жизни. И однажды узнать, из-за чего… не сейчас. Точно не сейчас.       Лиза прищуривается, прикидывая, сколько сейчас времени — часы у неё только в мамином съёмнике, который до сих пор лежит на дне сумки. И Лиза считает, что тому и дальше стоит оставаться там. По крайней мере — до тех пор, пока Лиза не придумает другого места. Ну, или это не сделает Никита. Который, насколько Лиза знает, тоже ещё ни разу не доставал съёмник папы. Она задумывается, стоит ли попробовать добраться до комнаты, в которой наверняка спрятана важная информация — обязательно должна она там быть! — исключительно через съёмник, но с сожалением отбрасывает эту мысль. Всё же для начала надо поставить татуировки. И найти более безопасное место, чем Дом. Пусть даже до сих пор конкретно их с Никитой по поводу смерти родителей никто не трепал. В смысле — по поводу того, что они могли раскопать такого, что их хоронили в закрытых гробах… Лиза прикусывает губу и поглубже зарывается в густую белую шерсть. И думает о том, что так и непонятно, какие по всему этому мысли у Никиты.       Который только сейчас показался в дальней части двора. Лиза приветственно машет ему рукой, из-за чего Снежка недовольно ворчит и кладёт ей на колено тяжёлую лапу, намекая, что не стоит прекращать почесушки. Лиза возвращается к прерванному занятию, одновременно вглядываясь в приближающуюся фигуру брата. Тот идёт как-то не так — нервно, поминутно озираясь. То, что он что-то не поделил со всё тем же Котом, Лиза знает от Йосс, которой в свою очередь рассказали соседи брата по комнате — они, кстати, тоже появляются на территории подсобного двора в компании упомянутой Йосс. Собственно, именно после этого происшествия любимый братец всё же соизволил начать с ней опять общаться. Только никак не объяснил, почему же до этого момента так упорно её избегал.       Ну, а про то, что его мучают видения, головные боли и ощущение присутствия чего-то, так и молчит до сих пор. Про это Лизе по секрету сообщил Берт… Который, как предположила Йосс, хотя ей Лиза не очень-то и верит в этом вопросе, на неё… в смысле, на Лизу, а не на Йосс, запал. Сама Лиза ничего такого в Берте не видит. Так что это вполне может быть не более, чем фантазией Йосс. На фоне её собственной влюблённости в Блеза.       Ох, ну неужели эти самые феромоны, на которых выстраиваются отношения у альф и омег, настолько сносят крышу?! Почему во всех действиях окружающих обязательно надо искать подтекст, связанный с тем, что кто-то к кому-то что-то там чувствует?! Неужели просто так по дружбе… ну, или по любой иной причине!.. нельзя действовать? Только из-за влюблённости? Какой же это в самом-то деле бред… И можно только порадоваться тому факту, что сама Лиза всего лишь бета и никогда не потеряет голову только из-за приятной комбинации запахов! Это же… унизительно. Как животные какие-то… Хотя девчонки-беты, вздыхающие по Коту, в этом плане ненамного лучше.       Лиза заставляет себя хотя бы на время выкинуть лишние сейчас мысли из головы и сосредоточиться на подошедшей четвёрке.       — Привет, Никит, — Лиза улыбается ярко. Так, как никогда не улыбалась в своей жизни. И видит в глазах Никиты понимание. И ответную улыбку. Ну, в самом деле — не позволять же этим придуркам, решившим, что они могут издеваться в своё удовольствие над кем угодно, считать, что они одержали верх? Так что Лиза уже месяц, если не больше, громко шутит на людях с Йосс и вообще смеётся так часто, как только может, стараясь, чтобы это выглядело как можно более естественно. В перерывах между попытками избежать встречи с подручными Эммы… Она некстати вспоминает тот случай, когда эти твари загнали её в туалет, изрезали и утопили юбку, которую Лиза сама когда-то шила вместе с мамой по старой выкройке, в унитазе и… Не время об этом сейчас. Хорошо ещё, что тем не удалось в полной мере насладиться плодами своих, хм, трудов — уборщица Алёна пусть и оказалась слишком чёрствой на слова, но помогла скрыться от лишних глаз. За что Лиза так до сих пор её и не поблагодарила. Надо бы это исправить… — Готов к свершениям?       — Вполне, — не менее ослепительно улыбается Никита, принимаясь почёсывать вылезшего из конуры Черныша. Который виляет не то что хвостом, но половиной тела, только чудом при этом не падая.       — Что? И даже голова не болит? — Лиза старается заглянуть Никите в глаза, но тот, как назло, сел так, что для подобного придётся встать и обойти его вокруг. А Снежка как раз положила голову на колени и вряд ли позволит теперь себя сдвинуть до тех пор, пока её самой не надоест. Проверено.       — Не… не так сильно, чтобы можно было об этом беспокоиться, Лизка. — Никита подхватывает пустые миски, даже не поморщившись ни от запаха, к которому Лиза так и не смогла всё же привыкнуть, ни от ощущения расползающейся под пальцами — Лиза видит, что Никита рукой задел остатки еды на краю миски — каши, и направляется в сторону подсобного помещения. Лиза последний раз тискает Снежку перед тем, как всё же начать прибираться в вольерах. Снежка, услышав изменившийся голос, всё же сдвигает голову, позволяя встать, и только протяжно вздыхает, глядя на Лизу печальным взглядом. Лиза треплет Снежку по ушам и выпрямляется. И дотягивается до метлы.       Не то, чтобы в этом была необходимость — в том смысле, что то наказание, из-за которого Лиза изначально оказалась тут, уже давно закончилось. Но Лизе понравилось проводить свободное время в вольерах. Да и не только ей — она отвечает на приветствия от группки подростков, которых, как рассказала опять же Йосс, отправили сюда, пока в их приюте идут ремонтные работы. Ну, или по какой-то иной причине — Лиза с некоторым раскаянием признаёт, что не запомнила толком. Потому что в тот момент, когда Йосс об этом рассказывала, она всё ещё была слишком погружена в мысли о родителях и том, что до двадцати лет не сможет даже без разрешения побывать на кладбище. Она морщит нос, запрещая себе погружаться сейчас в эти размышления. Разумеется, она не опасается, что прямо сейчас разревётся, но всё же сейчас предпочитает лишний раз не возвращаться к этим мыслям… Но по большому счёту ей не так уж и важно, из-за чего сюда отправили группку подростков. Достаточно и того, что с ними достаточно комфортно общаться в отличие от ровесников, которые после самого начала конфликта Лизы и Эммы просто устранились, предпочитая оказаться подальше от обеих сторон конфликта. В чём-то Лиза их даже понимает, но принять такой выбор в отношении себя не может. Так что она бы и правда переселилась сюда. Ну, либо в библиотеку… в которую обязательно надо заглянуть.       Разумеется, Лиза не очень-то верит в то, что в тех событиях, что фигурируют в подшивках, найденных Сэмми, и правда замешана какая-то мистика. Пусть даже в городе и хватает всяческой фигни, портящей жизнь людям. Скорее она бы предположила — по заветам папы, который не один год занимался расследованиями преступлений «Светоча»… который, по счастью, прекратил своё существование, и теперь упоминать его несколько… не принято — что тут замешаны какие-то люди, умело использующие страшные истории в своих целях. Но всё равно же интересно. Может быть, даже какие-то придурки, посчитавшие, что будет здорово продолжить дело всё того же «Светоча», кстати. В это Лиза вполне готова поверить. Но мистика как она есть? Вряд ли. Мама как-то говорила, что настоящей мистике, если она существует, разумеется, не может быть дела до живых. Так что в любом случае надо искать людей, а не сваливать произошедшее не что-то, что находится за пределами людского понимания.       Хм… а не стоит ли рассказать про это всё… ну, хотя бы Никите?       Может, так он отвлечётся от того, что мешает ему спать по ночам? И не только.       Лиза сметает мусор, которого сегодня практически и нет, в совок, откладывает метлу и прислоняется к сетке вольера. И находит взглядом Никиту, который замер на половине шага и теперь всматривается во что-то в дальней части двора. Лиза прослеживает его взгляд, но не видит там ровным счётом ничего. Ну, кроме спешащего куда-то там по своим делам психолога, который по степени бесцветности и бесстрастности даст фору и тому чиновнику, с которым когда-то — кажется уже, что в прошлой жизни — спорила тётя Нина… не написавшая за это время ни строчки, не говоря уже про то, чтобы приехать навестить их с Никитой… и госпоже Грин. Лиза передёргивает плечами, вспоминая те несколько встреч с этим психологом, после которых возникало стойкое желание смыть с себя… что-то. Но, как ни странно, эти разговоры и правда немного помогли — Лиза перестала подскакивать от кошмаров каждую ночь. Только от этого психолог не становится более приятной личностью.       Лиза вздыхает, вооружаясь граблями и надевая рукавицы, чтобы не стереть опять руки. Которые, конечно, уже попривыкли, но всё же… И возвращается к мыслям о подшивке и прочему. Наверное, всё же не стоит никому говорить. Сэмми не обрадуется тому, что кто-то, кроме Лизы, в курсе. Она и так-то не сильно рада тому, что сама Лиза знает, ради чего Сэмми приехала сюда работать. Но тут уж она ничего не может поделать. Не заставит же она саму себя обо всём забыть?       Лизу окликает Йосс, и приходится выкинуть на время все размышления и вслушаться в то, что она там хочет рассказать.

***

      Осколок. Иллюзорий. 22 октября 2347 года от заселения планеты. Примерное время 13:01.       Кот ненавидит иллюзорий. Чистой незамутнённой ненавистью. Только вот и сам иллюзорий, и те, кто назначает встречу в нём, чхать хотели на его, Кота, ненависть. Что, в свою очередь, является поводом ненавидеть подобных собеседников. Хотя конкретно этот и без иллюзория вполне достойный для оной объект. И, в принципе, заслуживает только медленной и мучительной смерти. Или — существования на самом дне города под началом одной из шестёрок Кривого Эрра, например.       Кот несколько раз медленно вдыхает и выдыхает перед тем, как соскользнуть в иллюзорий. Он чувствует, как пульсирует татуировка, и испытывает прилив отвращения. Если бы не обстоятельства, он бы ни за что н свете не позволил уродовать собственное тело подобными картинками! Увы, некоторые вещи всё же можно передавать исключительно в иллюзории.       Только вот конкретно это встреча к таковым вообще не относится!       И что вообще понадобилось папаше так внезапно? И почему нельзя было притащиться к нему домой, пусть даже это и означало бы переться через половину города, где сейчас лигийцев кишмя кишит? Или его пассия не желает видеть… отродье? Кот ухмыляется, думая, что только ради того, чтобы посмотреть, как это кукольное личико профессиональной шлюшки, смысл жизни которой состоит в поиске папика, корчится в отвращении к тому, кому со стопроцентной вероятностью достанется наследство папаши, стоило бы туда заявиться. Увы, по-видимому, папаша этот момент просчитал и…       Кот стоит — вообще интересно, конечно, стоит ли применять подобные определения к нахождению в коридорах и комнатах иллюзория, если они не более, чем ответ мозга на соответствующие импульсы, проходящие через татуировку? — посреди коридора, который в этот раз выглядит как нечто, увитое от пола до потолка плющом, по которому снуют мелкие птички яркой расцветки, пытаясь определить, куда же ему теперь нужно идти. Кот никогда не пытался запомнить расположение комнат даже в той части иллюзория, которая относительно стабильна, а уж в таких местах, как это, тем более — слишком уж часто тут всё изменяется. Вот и теперь…       Кот смотрит на то, как ровно по середине коридора гордой походкой, как только представители семейства кошачьих и умеют, шествует большой чёрный кот. Зверь останавливается за пять примерно шагов от Кота и внимательно смотрит на него чёрными непроницаемыми глазами. Потом зевает, демонстрируя клычки. Хорошего такого размера клычки. Которые при желании могут раскроить руку или ногу до кости.       — Добрый день, уважаемый, — вкрадчивым мягким голосом здоровается кот. Садится и ставит передние лапы на хвост.       Ну… учитывая, что в иллюзории все предпочитают присутствовать в любом облике, кроме собственного, это не должно сильно удивлять. Но — удивляет. Почему-то. Как будто бы что- то в этом облике очень не так.       — Добрый… — всё же решает проявить вежливость Кот. На всякий случай. — э…       — Паук, — всё тем же предельно вежливым голосом представляется собеседник.       Кот по имени Паук? Занятно. Впрочем, кто Кот такой, чтобы критиковать чужие имена?!       — Кот. — Кот старается не ухмыляться слишком явно, но вид промелькнувшего на мгновение удивления у… Паука, слишком забавный. Такой, что даже раздражение из-за вынужденного нахождения в иллюзории немного отступает. — Приятно познакомиться.       — Гораздо более приятно, чем общение с вашими обычными собеседниками в иллюзории, уважаемый Кот? — уточняет Паук, заставляя внутренне напрячься. Откуда он… Слежка? Но какой смысл, учитывая, что Кот собирается сейчас встретиться с отцом и… — О, не стоит. Я ничего про вас не знаю, поверьте. Просто это слишком очевидно для меня. Ваше лицо настолько явственно говорит об этом, что… Впрочем, приношу извинения, если стал причиной утраты душевного равновесия.       — Я должен в это поверить? Доказательства?       — Хм… а стоит ли мне предоставлять их тому, кого я с большой долей вероятности больше никогда не встречу? — задумчиво интересуется Паук. А потом поднимается на лапы, тянется всем телом и просто проходит мимо. С таким видом, как будто бы всё вокруг принадлежит лично ему, а Кот — пыль под ногами. Ну, и что это было?       Кот некоторое время смотрит вслед странному собеседнику, даже частично признавая справедливость его слов, а потом возвращается к цели своего посещения иллюзория. С которой стоит разобраться как можно быстрее.       Нужная комната оказывается даже ближе, чем он предполагал. Так что Кот с излишней силой толкает дверь, проваливаясь внутрь. Краем сознания отмечает, что верь закрылась, и сосредотачивается на том, что видит перед собой.       Беседка на краю ущелья… Ну, разумеется! Папаша слишком предсказуем в выборе локации, чтобы можно было надеяться увидеть что-то иное. Хотя, конечно, вид на освещённые закатными лучами горы прекрасен. Почти так же, как пики тех гор, что находятся в черте осколка. Или в Старом Городе. Правда, там большую часть очарования создаёт вовсе не пейзаж. В смысле, не только он. Но горы там потрясающие. И то, что находится под ними — тоже. Кот позволяет себе на мгновение вернуться в памяти в тот момент, когда в последний раз был в Старом городе, а потом переключает внимание на папашу.       — Здравствуй, отец. Ты желал меня видеть? — Кот останавливается в выверенных семи с половиной шагах от сидящего спиной к нему отца. И старается говорить настолько вежливо, насколько хватит актёрского таланта. На которой до сих пор никто ещё не жаловался. И плевать, что пальцы сводит от желания придушить этого ублюдка.       — Со мной связался директор твоего учебного заведения, — неприязненно сообщает папаша, даже не думая поворачиваться. Что ни капли не удивляет. Было бы странно, если бы он захотел посмотреть в глаза тому, кого спровадил подальше от своей жизни. Кот усмехается, отметив также, как папаша старательно обходит в своей речи такие слова как приют, Дом Листьев и прочие названия, указывающие на суть этого места. Как всегда! Ну, конечно же — как можно признать, что сослал единственного на тот момент ребёнка в приют. Десятилетнего. Только что пережившего смерть матери — единственного человека, которого любил. — Ты избил едва ли не до смерти человека! И это не говоря о том, что ты имеешь наглость сбегать оттуда.       — Этого впредь не повторится, — пожимает плечами Кот, старательно контролируя голос. Причём не очень и понятно, что раздражает больше. То, что этот пацан портит ему жизнь, или то, что папаша решил вспомнить про этот малозначимый эпизод спустя почти месяц. Или это Старец решился известить папашу так поздно? Ох… Стоило и правда прикончить этого пацана. Меньше проблем бы было — Старец ни за что бы не стал афишировать смерть ещё одного воспитанника. Просто по-тихому бы прикопал где-нибудь… Надо будет намекнуть Эмме, что мальчишке нужно устроить немного веселья. Недельки на две-три. Чтобы знал своё место. Не смертельного, конечно, но такого, чтобы до пацана дошло, что к чему.       — Уж постарайся! Мелинде не нравится мысль, что её фамилию будут трепать в новостях! — Папаша поднимается из плетёного кресла и покидает комнату, так и не взглянув на Кота.       Впрочем, тот не очень-то и разочарован этим. Видеть рожу своего папаши он не желает. Разговаривать, впрочем, тоже. Так что и в самом деле стоит пересмотреть свои взаимоотношения с окружающими. А то ещё придётся пережить повторение этого разговора, а то и извиняться перед шлюшкой отца за то, что он, видите ли, испортил ей настроение… Кот раздражённо шипит.       Надо будет в следующий раз потратить немного времени и навестить маму… Могилу матери на кладбище в поместье.       — Какие милые семейные отношения… — задумчивым тоном сообщает невесть как оказавшийся здесь Паук. Кот стремительно оборачивается, видя, как тот прогуливается по перилам над пропастью. — Прям как у меня с моей обожаемой семьёй… Приятно, знаете, обнаружить, что не только у тебя такие проблемы… хм… — он что-то мечтательно мурлычет себе под нос.       — Мне стоит потребовать объяснения? — прохладным тоном интересуется Кот, занимая то место, где только что сидел папаша. Фантомное ощущение чужого тела, сидевшего здесь заставляет встать дыбом волосы на теле, но Кот старательно игнорирует это, концентрируясь на Пауке.       — Мне скучно, — как само собой разумеющееся сообщает Паук. Скучно?! И только из-за скуки стоит влезать в чужие дела? И он и в самом деле думает, что кто-то в такое поверит? Кот чуть слышно хмыкает. И видит, как чуть меняют положение уши Паука. Услышал. — Сыновья, — это слово он выделяет как-то по-особенному, — притихли, избранные… или предполагаемые на эти роли… тоже пока что ничего не делают. Даже моя обожаемая жена не прокляла меня сегодня… К какому городу относится эта часть иллюзория? — практически без перехода спрашивает Паук, чем почти сбивает с толку. Почти.       — То есть, вы не из осколка? — уточняет Кот. Такое… вполне себе возможно. Только вот это вообще никак не отменяет вероятности, что Паука наняли, чтобы выяснить, что из себя представляет Кот. И вполне возможно, что это лигийцы…       — Город Святой Анны. Тот, что в Каньоне Мрака. Тот, из которого нет путей наружу, — любезно поясняет Паук. Святая Анна? Это… где-то в центральных областях континента, вроде бы? Или… Кажется… кажется, до сих пор ходят слухи, что туда можно попасть из трёх точек, каждая из которых находится за много километров друг от друга… Никто не знает, что именно там происходит, если Кот правильно помнит. Ну и на кой жителю закрытого… намного более закрытого, чем осколок, города ошиваться вне пределов его сегмента иллюзория? Скука, как он и сказал? — Ну, не считая, разумеется, иллюзория, за что от меня его создателям отдельная благодарность, конечно. Ну, так во времена принесения клятвы иллюзория ещё не существовало…       — И что же выходец из запертого города забыл у нас? Кроме способов развеять скуку? И как вы проникли в комнату? — Кот откидывается на спинку кресла и следит за тем, как Паук продолжает прогуливаться по перилам, нарочито покачиваясь. Наверное, на кого-нибудь это может произвести сильное впечатление, но Кот помнит, что иллюзорий всё же нереален. И высота тут явление условное. Ровно в той мере, в какой ты в это веришь. Да и в этом случае тебя попросту выкинет в реальность, если что.       — Вы не представляете, какие секреты скрыты в иллюзории… Хм… скажем так — я ищу способы заработка…       — Ошиваясь в иллюзории? И на чём тут зарабатывают?       Много на чём, если что, конечно. Но вот что за род деятельности у конкретно Паука из Города Святой Анны? Учитывая его в чём-то отталкивающий то ли сам образ, то ли манеру общения, Кот даже не в состоянии представить, за что именно ему тут могут платить деньги.       — На многом. Я предпочитаю посредничество в обретении… знаний, — вкрадчиво сообщает Паук, выделив голосом последнее слово. Кот уважительно кивает. И интонация, и заминка перед словом просто идеальны. Надо бы научиться так говорить, а то его то и дело срывает на всякое. Пусть даже большинство собеседников и не обладают должным уровнем наблюдательности, чтобы это заметить, но достаточно и того, что об этом знает сам Кот.       — То есть, вы торгуете информацией, — кивает Кот. Интересно… хотя информаторы, к сожалению, никогда не хранят верность работодателю, увы. И использовать их можно, за исключением особых случаев, к которым Кот уж точно не имеет ни малейшего отношения, только для разовых акций. И надеяться, что те в процессе оказания услуги не откопают что-то на самого заказчика. С целью дальнейшей перепродажи. Но… — И я могу вас нанять? В случае чего?       Сказав это, Кот понимает, какую глупость ляпнул. Ну, зачем ему так явно выдавать собственные слабости?! Идиот.       — Если вы сумеете оплатить мои услуги, — кивает Паук. Тон такой, что Кот даже не хочет пытаться представить его расценки. Чтобы сберечь собственные нервы. Но, если не врать себе, мысль о том, чтобы найти собственного информатора, достаточно привлекательная. Но цена… — Впрочем, могу взять информацией, — предлагает Паук, верно истолковав молчание. Прелесть какая! Нет уж. Кот предпочитает расплачиваться деньгами.       — И к чему вам знания о городе, в котором вы никогда не побываете? — уточняет Кот, стараясь, чтобы это не прозвучало грубо. Потому что при всей своей специфичности Паук не заслуживает такого обращения. По крайней мере — пока что.       В ответ на это Паук пожимает плечами, что в кошачьем облике выглядит несколько специфично. Потом сбрасывает контакты на случай, если Кот и правда решит его нанять, и прощается, объяснив в подобии извинения, что его присутствие требуется в другом месте иллюзория.       После его ухода Кот ещё долгое время сидит в беседке и смотрит на ни на каплю не меняющийся закат в горах. И ведь в иллюзории есть куда более качественные комнаты, где смена времени суток и погодные условия сделаны так, что отличить их от реальных практически невозможно. Так почему же папаша предпочитает разговаривать с кем угодно именно в таких вот убогих локациях, из-за которых даже Коту, который терпеть не может иллюзорий в целом, как-то становится обидно за разработчиков этого места? Настолько плевать на обстановку? Или на собеседников?       Какое неуважение!       Впрочем, это обычное поведение папаши. Так что чему тут удивляться? Разве что тому, что при таком в чём-то скотском отношении с ним ещё кто-то общается и даже ведёт дела, учитывая, что состояние его год от года увеличивается. Ну… люди существа странные. Это, наверное, единственное объяснение, которое Кот может придумать по этому поводу.       Он поднимается из кресла и направляется к выходу и комнаты. Всё же надо уже возвращаться в реальный мир. И разбираться с пацаном, из-за которого слишком много проблем.