Дом Листьев

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 31 октября 2347 года от заселения планеты. 17:44 по местному времени.       Лиза изо всех сил заставляет себя не смотреть лишний раз на Кота. Который, кстати, без вопросов тащит на себе Винса. Потому что кажется, что это будет слишком с её стороны… невежливо? Или — выдаст то, что… Ох, нет. Ничего такого, в чём какие-нибудь романтично настроенные дурочки могли бы себе нафантазировать, нет и в помине, но всё равно лучше не рассматривать вот так вот человека. Так что Лиза смотрит куда угодно, но только не на Кота. Правда, глаза сами постоянно выискивают его спину с висящим через на плече Винсом. Винс так и не пришёл в себя, что пугает. Гораздо больше, чем темнота коридора, по которому они сейчас идут. Возможно, потому что в присутствии Кота как-то не получается бояться темноты и мнимых опасностей, которые могут поджидать в коридоре. Правда, за то время, что они блуждали вдвоём с Винсом прежде, чем тот потерял сознание, ничего опасного не встретилось… Хотя, наверное, сейчас следовало бы бояться самого Кота. Но тоже не выходит. Лиза всё же сдаётся и бросает взгляд на него, сначала в очередной раз задержав его на Винсе, чьи ноги волочатся по полу, глухим стуком ботинок отмечая каждую неровность пола, за которую они цепляются. Спина Кота, конечно, в темноте, разбавленной светом фонарика в её руках, не особенно-то и видна. В смысле — ничем не отличается от спины любого другого человек мужского пола… ну, либо альфы. И было бы на что смотреть… Но ведь любопытно же! Рассмотреть получше парня, из-за которого у Никиты проблемы.       И вот сейчас — глядя на Кота в полумраке коридоров, которые находятся непонятно где, вообще ни капли не верится в то, что этот человек может быть хоть как-то опасен.       Слишком Кот… не такой, что ли? Мирный он какой-то. Ну, никак Лиза не может поверить в то, что вот этот парень избил до полусмерти Никиту. Ни за что…       — А… Кот? — Лиза готова начать посылать самой себе проклятия за то, насколько неуверенно сейчас звучит её голос. Она сжимает руки в кулаки и резко разжимает, давая выход нервам.       — Рин, — не оборачиваясь, сообщает Кот. Рин? Это его имя? Лиза крутит его на языке, признавая, что звучит оно… красиво. Как звон колокольчика на ветру. Лиза моргает, понимая, что поэтические сравнения неуместны. И из-за места, где она сейчас находится, и из-за Винса, который непонятно, когда придёт в себя — и придёт ли вообще. хотя вот об этом думать вообще не хочется. Ну, и из-за того, что Кот… Рин — вообще не тот человек, о красоте имени которого стоит размышлять. В особенности — ей. Учитывая тонкости их взаимоотношений. Но…       — Рин. А почему ты… Что тебе сделал Никита? — решается она. Ведь ради этого она же и начала разговор — не так ли? Ну, уж точно не для того, чтобы размышлять о том, как звучат чужие имена!       — Никита? — голос Рина звучит недоумённо. Он… не знает имени?       — Мой брат. Которого ты чуть не убил не так давно, — напоминает Лиза и чувствует злость, которая напрочь сметает все недавние размышления. Он… Рин что — даже не помнит об этом уже?! Это… Она кривит рот в отвращении. И вот об этом человеке половина девушек Дома вздыхает?! У них точно с мозгами всё в порядке?       — Его зовут Никита? — Кот… Рин останавливается, сгружая Винса на пол, и выпрямляется, прислоняясь к стене и глядя на Лизу сверху вниз. Лиза замирает в паре шагов от них, не зная, чего ожидать. Она смотрит на Рина, который как-то даже красиво улыбается, хотя это делает более заметными шрамы на щеках и переносице. Вот тоже интересно — как можно получить такие? Упасть? Рин разминает шею. — Не пугайся, мышь. Так он твой брат? Вы не похожи.       Лиза пожимает плечами. Мышь! Да, Рин объяснил уже, почему именно мышь, но легче от этого не становится ни капли. Хотя нельзя не оценить юмор. Они с Винсом, значит, мыши, а Рин — Кот. Причём официально.       — Это имеет значение? — Какая вообще разница, насколько они с Никитой похожи? Ну… были похожи в детстве. Причём, настолько, что если переодевались, то их запросто путали, как, в принципе, любых близнецов. Но с годами Никита всё больше похож на папу… А вот Лиза при этом на маму не похожа вообще. Она вздыхает, отбрасывая размышления о генетике, как неуместные. И прямо смотрит в глаза Рина, чуть отведя в сторону фонарик. Который, кстати, дал её Рин. — Так почему?       — Захотелось, — легкомысленно сообщает Рин. И Лизе хочется расцарапать ему лицо. И плевать, что этот псих, которому, видите ли, просто «захотелось», после этого с ней сделает. Рин тем временем отлепляется от стены, наклоняется и со вздохом опять подхватывает так и остающегося в отключке Винса, возобновляя движение. Причём, в свете вот этого вот «захотелось» вообще непонятно, на кой ему это. Или… тоже «захотелось». Как же это мерзко. Чуть не убить одного человека из-за собственной прихоти, потом — вытаскивать другого… других, вероятно, по той же самой причине. Ну, и где гарантии, что ему на половине дороги не перехочется, и он не бросит их с Винсом тут выпутываться из всего этого самостоятельно?! Лиза идёт следом, стараясь не отставать. На всякий случай. Ну, не оставаться же тут из чувства протеста?! Какой в этом-то смысл? Можно подумать, это хоть что-то даст. Тем более, что Никита уж точно не заслужил такого нервяка, как потеря сестры. — Ему не стоило шататься, где не полагается. Как минимум. Вам двоим — тоже.       — У него проблемы. — «С головой», да. Лиза вздыхает. Она по-прежнему не очень-то и верит в то, что тут и правда есть какая-то мистика… вернее, что мистика — точнее какая-то аномалия — действует по собственной воле и… но состояние брата говорит само за себя. И Лиза вообще не понимает, что может быть нужно кому бы то ни было от Никиты. Он же… они же оба неспособны к магии! Ну, да, Никита что-то чувствует, но… Ну, не сама же мистика в него вцепилась! — И он просто пытался отвлечься.       — Какого рода? — Про отвлечение Рин то ли не слышит, то ли просто игнорирует.       — Видения, галлюцинации. Что-то вроде. Юрий Маркович сказал, что это последствия стресса. И…       Рин на это ничего не отвечает, сворачивая влево. Лиза успевает заметить справа вроде как узкий проём и ступеньки, ведущие вниз. И ей смертельно любопытно, пусть даже ситуация не очень-то и располагает к такому, что там, внизу. Но Рин явно не собирается ждать. Так что приходится следовать за ним. И постараться запомнить дорогу. Чтобы, если повезёт, потом вернуться и проверить.       — В таком случае ему тем более не стоит делать что-либо, не подумав, — внезапно вырывает Лизу из мыслей голос Рина. Вот как? И как это применять на практике?       — Я ему передам, — несколько более резко, чем, наверное, следовало бы, сообщает Лиза. Судя по хмыку со стороны Рина, тот интонации вполне себе уловил. Ну… раз уж он ничего ей не делает, то… Или не стоит так уж сильно наглеть? Лиза косится по сторонам, но тени от фонарика, бегущие по стенам, советов особо не дают. Так что она всё же рискует чуть обнаглеть. И сама внутренне обмирает от собственной смелости. — Не мог бы ты сказать Эмме, чтобы она отозвала своих… подруг?       — Так ты и есть та самая «невоспитанная девчонка», из-за которой она бесится? — смеётся Рин. Ну, и что тут смешного, скажите, пожалуйста? Травить человека — разве смешно? Перед глазами Лизы проносится тот вечер, когда она не замёрзла насмерть только благодаря Алёне, все прятки в библиотеке и прочих местах, половина из которых были слишком ненадёжные. Синяки, порченная одежда — хорошо ещё, что Лиза быстро сообразила больше не доставать по-настоящему дорогие ей вещи — вынужденные голодовки, когда эти твари или отбирали у неё еду в столовой, либо… Это — смешно?! Она прикусывает губу, чтобы не расплакаться на глазах у Рина.       — Воспитанная или нет — никто не имеет права…       — Спорно, — обрывает её Рин и, прислонив Винса к стене, что-то там на себя тянет. Стена слева сдвигается в сторону. Рин подхватывает Винса и, пригнувшись, выбирается наружу. Лиза несколько секунд смотрит перед собой, но потом понимает, что стена начинает двигаться обратно, и спешит выбраться следом.       Перед собой она видит сначала ноги Винса, а потом решётку, которую приходится обойти сбоку. Лиза выпрямляется, гася фонарик, и понимает, что находится в каминном зале Дома. А выбрались они сейчас как раз-таки из одного из каминов… Лиза быстро скользит взглядом, запоминая, из которого. Хотя, учитывая, что она понятия не имеет, как именно сдвинуть стенку камина, это ей мало чем поможет. Впрочем, об этом можно будет подумать и немного потом. Сейчас же… Она видит рядом с Рином, который сбросил Винса на оттоманку и теперь что-то делает, чтобы, вероятно, привести его в чувство… странно, что только сейчас, конечно… Видит рядом с ними Эмму и этого их третьего друга… Блеза, который. Предмет обожания Йосс. И теперь Лизе становится страшно. Она изо всех сил сжимает фонарик в руках.       — Рин? — шёпотом втекает в уши голос Блеза. Лизу передёргивает. Звучит это всё же отвратительно. Как пенопластом о картон. И как Йосс такое вообще может нравиться?! И вместе с ней — приличной части женской половины Дома.       — Так. Раз уж вы тут, то… — Рин выпрямляется, отбрасывает упавшие на глаза светлые волосы и окидывает их всех потяжелевшим взглядом. Лиза отмечает, что и Блез, и Эмма тут же подбираются. Винс же стонет и пытается сесть. У него мутный взгляд и, судя по тому, как он сжимает голову, явно эта самая голова раскалывается. Лиза порывается подойти к нему, но под ледяным взглядом жёлтых глаз Рина застывает, неспособная даже вдох лишний сделать. — Проясним кое-что. Эмма, Блез. С этого дня забудьте о существовании этих… персон. Если, конечно, они не пересекут черту.       — Но Рин? Рин-Рин-Рин?! — Эмма вскидывает идеально прорисованные брови. Лизу перекашивает от её кукольной красоты. Которая вообще не вяжется с тем, как Эмма в первую их встречу едва не сломала Лизе обе руки.       — Я сказал, — пожимает плечами Рин так, как будто бы этого достаточно. При этом кроме жёсткого взгляда он никак более не изменился. И даже интонации предельно мягкие. — У нас сейчас есть более важные дела, чем подобные развлечения. Тем более, что, Эмма, ты могла бы выбрать и более интересную цель.       — Себя ты тоже в это включаешь? — уточняет Блез ровным тоном. Лиза чуть склоняет голову, вслушиваясь в интонации этого шёпота. Надо ли это понимать как намёк н Никиту?       — Да. Второе. Вы оба, — Рин останавливает взгляд сначала на Лизе, которая с трудом заставляет себя не вздрогнуть, а потом на Винсе, — приносите клятву.       — Ка… какую клятву? — хрипло спрашивает Винс. Он ошалело вертит головой, придерживая её руками, что в другой ситуации могло бы даже выглядеть забавно, и явно пытается понять, где он, и что происходит.       — Вы оба забываете то, что видели в подземельях, не пытаетесь докапываться до истины и держитесь от этого подальше, а мы взамен точно также забываем про ваше существование. Как вам такой расклад?       Лиза вздыхает. Смотрит на Винса. Переводит взгляд на Эмму, которой явно не очень-то и нравится решение Рина, но она почему-то и не пытается спорить. Обменять незаинтересованность на возможность спокойно дожить до второго совершеннолетия? Это… Если эти трое и правда готовы сдержать слово, то…       — А если мы отказываемся? — осторожно интересуется Винс. И Лиза прикрывает глаза. Ну, вот самое время!       — То вас никто и никогда не найдёт, — спокойно отвечает Эмма. Рин пожимает плечами. Вот как? И они уверены, что это сойдёт им с рук? Хотя… учитывая, что Дом отделался только парочкой штрафов и предписанием усилить охрану в ответ на гибель нескольких подопечных прошедшим летом… и спорами в иллюзории среди горожан, на что никто особо и не обращает внимания… то у этой троицы явно есть основания так думать. — И на этот раз в СМИ не будет ни единой заметки про это.       Даже так? То есть — вот это они сейчас фактически признаются в причастности?! Но тогда…       — Мы согласны, — говорит Лиза раньше, чем Винс ляпнет что-то не то.       — В таком случае… — начинает Рин но его прерывает Блез, коротко проведя рукой с открытой к верху ладонью параллельно полу.       — В таком случае сначала стоит поработать над текстом клятвы, Кот, — на грани слышимости шепчет Блез, поправляя загнувшийся рукав пиджака. Идеально выглаженного, разумеется. Лиза на мгновение задерживает взгляд на галстуке и заставляет никак не думать о внешнем виде этого человека. Пусть об этом думает Йосс, если Блез ей так мил. — И это будешь делать не ты.       — Валяй, — ленивым жестом руки как будто бы разрешает Рин, кивая Эмме, которая тут же отходит к каминам и начинает что-то делать на… на полу? — А мы пока что подготовим поле.       То есть, это будет клятва на магии?! Лиза разрывается между желанием сбежать и досмотреть то, что будет сейчас происходить. Потому что она ни разу в жизни не присутствовала при настоящей начертательной магии. Ну, не считая бытовых рисунков, которые на кожу наносят. Или на ставни и стены, чтобы отпугивать то, что по ночам из разломов выбирается.       Она присаживается на краешек оттоманки и сжимает руку Винса. И не смотрит на него. Потому что боится увидеть в его глазах разочарование в ней за то, что она так быстро согласилась.

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 31 октября 2347 года от заселения планеты. 18:40 по местному времени.       Эдгар сдаёт пост и уже собирается отправиться к себе и, возможно, обшарить пару подозрительных комнат, которые в прошлый раз ему не понравились. Ну, как минимум, там стоит взять несколько предметов и посмотреть, какую память можно из них вытащить. И на основе этого уже решать, куда двигаться дальше. Потому что прогулка по подземному лабиринту, конечно, была донельзя эмоциональной, но практической пользы от неё не так уж и много по итогу. Ну, да. То, что погибшие там отметились — и, вероятно, именно там же и нашли свою смерть… Эдгар не желает даже думать о том, от чьих именно действий, и благодарит всё, что только возможно, что не нашёл ни одного предмета, запечатлевшего этого момента — понятно. Но всё же остаются вопросы насчёт того, как именно они там оказались. По своей ли воле? И кто закинул им мысль, что в пещерах есть что-то интересное, если они туда спустились сами. Потому что вряд ли эта мерзкая дамочка, которая, впрочем, неплохо так платит за работу, удовлетворится тем количеством информации, что есть у Эдгара сейчас…       Вызов в иллюзорий настигает его на пороге корпуса. Эдгар морщится, чувствуя, как расползается зуд по татуировке. Он прислоняется к косяку и соскальзывает в верхний слой. Вызов от Алёны. Через съёмник.       Уже интересно. И странно. Хотя, кажется, у неё нет татуировки, что удивляет — обычно все ставят её, как только пересекают отметку в восемнадцать лет. Ну, за исключением несчастных детей, которые находятся под постоянным контролем родителей, не желающих принимать факт того, что их ребёнок вырос. Так почему Алёна, которая — по её же словам — сирота, до сих пор… Это не настолько дорого, чтобы работающая девушка не могла себе позволить подобного.       И что симпатичной девушке, пусть даже она и всего лишь бета, может понадобиться от него ночью, вот, что интересно!       Сообщение кричит паникой. Она… с кем-то вместе нашла Ника без сознания в запертом сарае? И никак не может привести его в себя? Это…       Эдгар резко выдыхает, возвращая себя в реальность, и бежит к воротам, бросив на ходу, что скоро вернётся. Сменщик провожает его удивлённым взглядом, но Эдгар не собирается останавливаться и объяснять, что к чему.       Судя по координатам, который Алёна скинула, место находится в северной части острова — неподалёку от старого причала. И как только Ника вообще туда занесло? Или — кто именно его туда заманил? Рин? Эдгар думает, что, наверное, придётся связываться с Дагри только ради того, чтобы та воздействовала на подопечного. Потому что подобное поведение в первую очередь не выгодно именно ей и её собратьям по «Светочу». Хотя, учитывая характер и возраст Рина, Эдгар сильно сомневается в том, что из этого выйдет что-то стоящее. И стоил ли в таком случае рисковать психикой, которая и так у него не в порядке ради чего-то с неясным результатом? В конце концов, если новый «Светоч» развалится, всем же будет лучше, не так ли? И со стороны Эдгара было бы верно хотя бы не мешать подобному. Проблема только в том, что в процессе пострадают совершенно непричастные люди…       Ну, не то, чтобы Эдгару всерьёз было дело до посторонних, конечно… Но он же теперь вроде как законопослушный горожанин — и даже в большей степени, чем многие иные, состоящие в различных бандах!       Он останавливается на скользком склоне рядом с облетевшей, тёмным от до сих пор не ушедшей сырости осени тополем, прикидывая, как можно быстрее добраться до места, и жалеет о том, что никогда не имел таланта к передвижению по обратной стороне города. Увы, но этот дар почему-то принадлежит таким отморозкам, как тот же Псих…       Эдгар мотает головой, скидывая мысль о Психе. Вт его тут ещё и не хватало!       Так… он вздыхает, заставляя себя вспомнить всё, что так долго пытался забыть. Память ударяется пульсом в висок, растекаясь назад, на затылок, и вниз по шее. Эдгар инстинктивно сводит лопатки, когда вал тяжёлой, тёмной боли медленно скатывается по позвоночнику и замирает в его основании. Потом, стараясь игнорировать боль, которая, он знает, является отражением попытки сломать установки, с таким тщанием выстроенные им самим под руководством психотерапевта, приседает и быстро вычерчивает на земле вязь символов, напитывая их силой, которая в кои-то веки охотно отзывается. Настолько охотно, что становится не по себе. Вдвойне — от понимания, как она резонирует с силой города. Эдгар выпрямляется, отирает руки от грязи и последним импульсом посылает волну магии в законченный рисунок. Мир качается, перестраиваясь по его воле. Эдгар прищуривается, хотя в этом по большому счёту и нет надобности, и видит ровную дорожку, текущую к тому месту, куда ему требуется. Он вздыхает, шагая на путь. Тот моментально подхватывает его, и теперь за каждый шаг Эдгар преодолевает до полутора десятков метров. Остаётся только уворачиваться от вырастающих на пути деревьев и думать, как именно останавливаться, когда он доберётся до цели. Потому что встать на Путь значительно проще, чем с оного сойти. В особенности, если не занимался этим почти два десятка лет.       Впрочем, сегодня и правда какой-то особенный день — Путь отпускает его сам. Ровно в том месте, где и нужно — на пороге того самого сарая, про который и сообщила Алёна.       Что не так уж и удивляет, учитывая, что у Эдгара были точные координаты… хотя отдельный вопрос, конечно, откуда у Алёны они взялись…       Вопрос отпадает.       Псих.       Которого Эдгар бы предпочёл не видеть никогда в своей жизни.       Стоит, прислонившись к косяку и сунув руки в карманы. Почему-то он не стал заходить внутрь сарая. Хотя… ждал? Предполагал, что придёт именно Эдгар? Алёна успела что-то рассказать ему? Как… Хотя, конечно же — она и понятия не имеет, что таким, как Псих, не стоит говорить лишних слов. Тем более, что он просто в совершенстве умеет прикидываться белым и пушистым. Когда требуется. Эдгар стряхивает с себя оцепенение, охватившее его при виде ещё одного призрака прошлого, а потом пятится, малодушно думая, что есть время сбежать, пока тот, занятый рассматриванием чего-то внутри сарая, что явно вызывает у него неподдельный интерес, не видит, кто явился на вызов. Но — поздно. Эдгар и забыл уже, насколько тот чутко реагирует на всё, что происходит в мире. Забыл и не подумал, что то, что старый «Светоч» мёртв, не значит, что его осколки утратили свои навыки. Тем более, что теперь у них есть новый хозяин, который, если вспомнить ещё один момент из прошлого, был тем, кто не просто являлся сердцем культа, но и усиливал способности последователей и в некоторой степени выступал стабилизатором для особенно… Для таких, как Псих, например. С хозяином Эдгар очень надеется не встретиться. Впрочем, он и с Психом тоже надеялся не пересечься. И со Змеёй. Но, быть может, на этот раз его мольба будет услышана?       — Какие люди… — с мерзкой ухмылочкой шепчет Псих, принимая нарочито расслабленную позу, а потом уже гораздо громче: — Алёна! Кажется, твой друг, про которого ты говорила, пришёл.       Ох! Он знаком с Алёной настолько, чтобы так к ней обращаться?! За прошедшие годы научился настолько хорошо втираться в доверие к людям? Помнится, в прошлом у Психа с его-то нестабильным характером были с этим серьёзные проблемы. И это при том, что его специализация, вроде как, подразумевала именно что… Эдгар морщится. Сколько, интересно, Псих рассказал Алёне, если она позвала Эдгара сюда? И с какой именно целью? Не может ли быть так, что это ловушка, чтобы… Эдгар находит взглядом появившуюся в чуть перекошенном проёме Алёну. И пытается понять, насколько она вовлечена в ту часть реальности, с которой Эдгар много лет не желает иметь ничего общего. Но… Но она не выглядит той, кто посвящён. Вот — ни капли. Псих не считает нужным делиться, хм, несущественными подробностями с простыми смертными? Какое неуважение! Эдгар слабо усмехается, стараясь, чтобы это не было заметно кому-то, кроме него самого. Хотя, вероятно, такое решение Психа в целом правильно. На месте него он бы тоже не стал… Но теперь понятно, откуда у Алёны точные координаты.       — Эдгар! Ты быстро, — Алёна заглядывает обратно в сарай на секунду и потом ловит взгляд Эдгара. И жестом манит за собой.       Эдгар усилием воли заставляет себя пройти мимо Психа, который окидывает его отвратительно пронизывающим взглядом. И почти забывает о нём, когда видит Ника, который и правда выглядит слишком плохо, чтобы думать о чём-то другом. Что с ним вообще такое?! Эдгар опускается на колени, машинально отмечая, что джинсы на правом колене начинают пропитываться влагой от — Эдгар бросает короткий взгляд наверх — протёкшего через дырявую крышу дождя. Кожа Ника ледяная, но если бы не это, Эдгар бы решил, что у парня лихорадка. Но… он прикасается к беспокойно мечущимся под закрытыми веками зрачкам и чувствует укол боли. Это…       — Длительный контакт с силой города, что особенно… хороша на острове, Ворон, — на грани слышимости сообщает бесшумно подобравшийся со спины Псих. Эдгар честно старается не вздрогнуть, но понимает, что Псих, удерживающий его сейчас а плечо, прекрасно ощутил, как сократились мышцы. И явно этим доволен. Настолько, что его голос чуть заметно срывается на смешок. Впрочем, это не мешает ему быть почти серьёзным. Настолько, насколько для него это вообще возможно. — Самые опасные для жизни симптомы я снял, но вам стоит утащить парня в больничку. Пока он окончательно не отъехал. Жаль будет терять такой материал…       — Мне тебя поблагодарить? — ровным тоном интересуется Эдгар, прикидывая, как быстрее дотащить Ника до Дома.       — Не настаиваю, — любезно отвечает Псих. Издёвка в голосе скорее подразумевается, чем присутствует. Отвратительно. Как и всё, что с Психом связано.       — Приструни вашего подопечного. Ни капли не сомневаюсь, что это его или его друзей рук дело.       — Да, мне уже сказали. Сделаю.       Больше Псих, в одно движение вернувшийся на прежнее место, не говорит ему ни слова. Зато о чём-то вполголоса переговаривается с Алёной. Если судить по тому, как у той разглаживается складка между бровями, это явно что-то успокаивающее. Занятно… В другое время Эдгар бы даже не пожалел времени на то, чтобы повнимательнее присмотреться к этому странному взаимодействию — он не может вспомнить, чтобы Псих хоть когда-то в прошлом с кем-либо вёл себя так мирно… в особенности с девушками. Пусть даже ему и было тогда всего-то пятнадцать. Да. В другое время. Жаль, что сейчас как-то совершенно не до наблюдения за Психом в естественных условиях обитания. Или неестественных.       Эдгар поднимает Ника на руки и в сопровождении Алёны, перепуганного друга Ника, в котором Эдгар с запозданием опознаёт того парнишку, который тогда ломился в запертую дверь башни, и Саманты, которую он не сразу признал, отправляется в обратный путь. Жаль, что тут не из чего было сделать носилки, но Эдгар не думает, что не способен дотащить не самого крупного парнишку каких-то пару километров до места. Псих, как Эдгар чувствует кожей, спустя несколько мгновений присоединяется к ним. Он о чём-то продолжает шептаться с приотставшей Алёной, но Эдгар слишком занят тем, чтобы не свалиться на размокшей дороге, чтобы всерьёз пытаться подслушать.       Возле ворот их встречают охранники, которые моментально сообщают начальству. Эдгар с чувством выполненного долга сгружает Ника на руки Семёну и вздыхает, кивком головы указывая подбежавшей завхозу на Саманту, которая стоит ближе всего, предоставляя ей право объясняться. Всё равно она явно больше знает о том, что произошло. Да и будет лучше, если его собственное участие в этом всём будет считаться минимальным. Как, собственно, оно и есть на самом деле.       Эдгар оборачивается и с облегчением видит, что Псих исчез. С облегчением и лёгкой тревогой понимания, что тот обязательно теперь найдёт момент, чтобы заявиться в гости. тогда, когда это будет наименее удобно. Для Эдгара, разумеется.       — Кто этот рыжий, с которым ты ворковала? — с самым невинным видом интересуется Эдгар, надеясь, что та не заподозрит его в повышенном интересе.       — Ревнуешь? — с долей насмешки уточняет Алёна.       — Не… я — альфа, а ты — бета. Смысл ревновать?       — А, ну да. Жаль, — вздыхает она. — Жак. Жак Леруа. Только сегодня и познакомилась. Он приходил встретиться со своим племянником, но не успел…       Как занятно… племянником Псих кого обозвал? Рина? Эдгар кивает и просит рассказать подробности. И потому, что ему и в самом деле важно знать, что произошло с Ником, за которого он в некотором роде сейчас в ответе, и для того, чтобы знать про Психа.       Что ж. История, явно наскоро сляпанная Психом, слишком банальна, чтобы хоть кто-то заподозрил, что тут что-то не так. Дядя, племянник… Учитывая, что сам Эдгар тут сейчас находится по просьбе любящей тётушки, желающей разобраться в смерти племянника, в этом нет ничего странного для стороннего наблюдателя. Вот вообще. Ну, а то, что племянником выставлен Рин Атталь… Ну, а кто ж ещё-то?! Да и то сказать — все члены «Светоча» же родственники? По духу. Так что всё верно.       Что до обстоятельств обнаружения Ника… Действительно. Рин. Ну, или его друзья. Но явно с его же если не подачи, то одобрения.       Что ж. Остаётся надеяться, что Жак и правда донесёт до пацана, насколько то подставляет своими выходками своих. Пусть даже Эдгару бы, по идее, выгоднее было, чтобы…       Он вздыхает и поднимается в корпус охраны — доложить начальству о происшествии. И надеется, что это не продлиться долго, и он всё же успеет хоть немного сегодня поспать.

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 31 октября 2347 года от заселения планеты. 20:12 по местному времени.       Псих влетает в лабораторию, едва не сметая на своём пути клетку с образцами — по счастью, неудачными — в тот момент, когда Дагри отмеряет количество препарата в колбе. И только многолетний опыт общения с Психом, который большую часть времени попросту не умеет передвигаться как нормальные люди, не даёт ей вздрогнуть и сбиться со счёта. Так что Дагри размеренными движениями досчитывает нужное количество капель препарата, откладывает пипетку, чуть покачивает колбой, чтобы вещества смешались в нужном ритме, и запечатывает горлышко магией. Закрепляет колбу в держателе и только после этого переводит взгляд на Психа, который за этот небольшой отрезок времени успел, пронестись по всему залу, посмотреть на более удачные образцы, поприветствовавшие его клацаньем челюстей, переставить несколько колб на средней полке в одному только ему ведомом порядке и взгромоздиться, наконец, на лабораторный стул где теперь чуть покачивается и нервно грызёт ноготь, уставившись в одну точку прямо перед собой. И если вояж по залу является делом привычным и Дагри только остаётся краем глаза отмечать перемещения Психа и мысленно ставить галочки напротив пунктов, которые раз от раза не меняются, то вот последнее…       Ну, и что, спрашивается, его так увлекло, что он едва ли не выпал сейчас из реальности? Дагри на всякий случай переставляет все колбы со стола в шкаф, который лично укрепляла магией так, что тот теперь вполне способен пережить ядерный взрыв. А то и гибель планеты в принципе. Потому что иначе при общении с Психом попросту нельзя. Нет, она, конечно же потом бы обязательно спросила с него за испорченный эксперимент и не только за него, но… Дагри вспоминает, сколько времени у неё ушло на то, чтобы вывести устойчивую промежуточную форму, и искренне ужасается, представляя, как повторяет всё это с нуля. Дагри тщательно запирает шкаф, бросает взгляд на по-прежнему не реагирующего ни на что вокруг Психа и добавляет на всякий случай ещё слой рисунков поверх уже существующих, не жалея на это золота. И только после этого разворачивается к своему навязанному хозяином то ли напарнику, то ли…       — Здравствуй, Псих, — первой начинает разговор Дагри, понимая, что дожидаться какой-то реакции от Психа явно бессмысленно. Он сейчас слишком чем-то занят внутри себя, чтобы обращать внимание хоть на что-то в мире внешнем. Вот прям — подходи и режь. — Что у тебя случилось?       — Был наверху. Наблюдал интересную картину… — бесцветным голосом сообщает Псих, сплёвывая откушенный ноготь. Дагри морщится, но молчит. Не, она потом постарается заставить его собственноручно отмыть зал, хотя… вряд ли что-то из этого выйдет. Но акцентировать внимание на его поведении прямо сейчас уж точно не стоит, если Дагри хочет узнать всё же причину его состояния. Псих же внезапно оживляется. Поднимает голову — рыжие пряди скользят по лицу, открывая вид на заблестевшие нехорошим огоньком глаза. — Змея… — тянет он вкрадчивым голосом, от которого даже у неё бегут мурашки по спине. Пусть даже она и знает, что ни в чём не уступает этому придурку по жизни в силе… В силе-то не уступает, а вот в дури, с которой тот подходит ко всему, что творит, Психу точно нет равных. Смерч разве что, но и то… — А ты знала, что Ворон тут?       — Кот сообщил, — кивает Дагри. Так Псих виделся с Вороном? Это из-за него он такой возбуждённый? Дагри вспоминает, что во времена первого «Светоча» Псих всеми силами пытался заслужить уважение у Ворона, который тогда был на очень хорошем счету. И относился к Психу с пренебрежением. Что и понятно, конечно. Но теперь хотя бы понятно, с чего Психа так сейчас кроет. Конечно, увидеть Ворона, которого когда-то боготворил, в том жалком состоянии, в каком тот предстал перед Дагри, явно было слишком ошеломительно. Дагри вздыхает. И думает, что и сама была разочарована тем, во что превратился Ворон за эти семнадцать лет. — И даже говорила. Предлагала присоединиться к нам.       — Отказался, — утверждает Псих, сплёвывая ещё один откушенный ноготь себе под ноги. Дагри удивлённо приподнимает брови, на этот раз пропуская его поведение мимо сознания. Потому что… неужели это настолько очевидно? — Ни капли не сомневался в нём. Упёртая сволочь. Теперь только решившая стать сволочью правильной… — Псих кривится, произнося последние слова нарочито патетическим тоном. Хотя с Психом не понять, притворяется он или действительно сейчас захвачен проскочившей эмоцией.       — Он настолько поразил твоё воображение? — Дагри возвращается к лабораторному столу и принимается убирать реагенты, раз уж дальше заниматься делом при… хм… существующем здесь Психе уже не получится.       — Не… — Псих выпрямляется и проводит ладонью по лицу, как будто бы стирая… мысли?.. эмоции?.. Что-то. И казалось бы — слишком демонстративно это выглядит, но… Но вот дело в том, что это и правда помогает. Спустя мгновение на Дагри смотрит скалящийся в обычной своей ухмылке, которую он по ошибке зовёт улыбкой, Псих. Тот самый, которого Дагри всё время их долгого знакомства хочется приласкать по бедовой головушке чем-нибудь особенно тяжёлым. Только ведь не поможет же. — Кстати говоря. Кот совсем берега попутал? Где он сейчас?       — Ловит мышей в коридорах, — легко принимает смену темы Дагри, хотя эти скачки в исполнении Психа обычно доводят всех неподготовленных до трясучки. Вкупе с его перепадами настроения, поведения и чёрт знает чего ещё — Дагри никогда особо не интересовалась, из чего там состоит Псих. Она пробегается мыслями по тому, что поручила Коту, пытаясь понять, что могло привлечь внимание Психа. — Что он успел натворить?       — Сначала — едва не забил насмерть парня, — начинает перечислять Псих с великолепным пренебрежением к сказанному. И Дагри его вполне понимает. Можно подумать, за Котом раньше такого не случалось. Тем более, что он отчитывался о свершённом перед ней лично. И Дагри, выслушав его аргументы, согласилась, что у поступка были… причины. Пусть даже конкретным парень вообще не был ни в чём виноват, просто подвернувшись под ругу невовремя. Но… — Да и плевать бы — сама знаешь, что все мы в своё время творили и не такое — но у нынешней жертвы Кота просто шикарный потенциал!.. Прикинь — ловит эманации острова так, что сегодня заблудился в собственных видениях! Хотя, конечно, сегодня день особенный, но всё же… Было бы расточительно потерять такой образец. Кстати вот тоже. То ли сам Кот, то ли с его подачи — если верить Ворону, а, как ты понимаешь, причин не верить у меня нет, пусть даже тот и… не суть — парня заперли над выходной точкой. И он почти сдох там. Нам мало шумихи в прессе? И того, что Ворон явно тут ищейкой сейчас подрабатывает?       Дагри качает головой. Особых причин не верить словам Психа у неё нет. Всё же он всегда поразительно чутко воспринимал этот мир во всех его областях. И если он говорит, что у незнакомого пока что Дагри — а это она или сам Псих в скором времени изменят — парня неплохой потенциал в работе с силой города… Старого города… то так оно и есть. Но всё же…       — Уверен? — Дагри заканчивает уборку на столе и стягивает перчатки с рук, с наслаждением ощущая прикосновение воздуха к коже.       — Да.       На всё — да. И Ворон, и Кот, и…       Кот! Чёртов мальчишка и его не менее чёртовы друзья, которые постоянно забывают границы дозволенного. И ведь ничего с этим сделать нельзя. После того, как Смерч отличился летом, они носа на поверхность острова показать не могут — не считая Психа, но у того слишком много дел на большой земле, чтобы напрягать его ещё больше. И, зная то, какая ответственность на них лежит, Кот всё равно позволяет себе…       Дагри зажмуривается, стараясь утихомирить вскинувшуюся в ярости суть альфы, что растворена в крови. Получается, если судить по вмиг потяжелевшему взгляду Психа, явно готового в случае чего её скрутить, так себе. Дагри глубоко вдыхает, отходит в дальний угол, достаёт из запертого шкафа с препаратами ампулу, заправляет в инъектор и подносит его к глазу. Вздрагивает, когда игла проникает в плоть. Потом часто моргает, сгоняя слёзы, и откидывается головой на стену, ожидая, пока препарат подействует.       — Разберусь, — сообщает она после того, как альфа снова утихает. Пусть даже и на время. Теперь, когда инстинкты путь даже и только на время подавлены, она начинает перебирать варианты того, что стоит сказать Коту, чтобы не получить при этом в ответ взрыв. Кот, конечно, человек в достаточной степени разумный, но… — Он всё равно должен прийти с докладом.       — Буду присутствовать. Мы не можем запороть всё из-за неуравновешенного подростка. — Псих морщится. Отходит к клеткам. Образцы второй раз за неполный час исходят на лай и попытки добраться до него. — А одолжи парочку образцов? — Псих оборачивается к ней с самой ясной улыбкой на лице, на которую, как думает Дагри, в принципе не должен быть способен.       — Обойдёшься, — отрезает она. И видит, как улыбка приобретает проказливый оттенок. Дагри отворачивается, чтобы не улыбнуться в ответ. И в кого он всё же такой придурок? — Как продвигается работа?       — Парочка чиновников средней руки поняли, что стоит с нами дружить. Ещё один свихнулся и покончил с собой, перед этим подстрелив насмерть соседей — те совсем неудачно пытались копать под «Фонд детства»… Хозяин уже рекомендовал на его место одного из наших людей… — Псих заразительно зевает, прикрывая ладонью рот, и вновь занимает лабораторный стул. Отталкивается ногой от стены, заставляя стул вращаться. Потом Псих запрокидывает голову и, продолжая крутиться, смотрит в потолок. — Ещё наши друзья по ту сторону закона начали войну за территории со своими коллегами. Мелочи пока что, но при правильном приложении сил…       — Трудишься в поте лица, значит, — не без ехидства констатирует Дагри. Псих довольно скалится, не замечая… вернее — не собираясь замечать интонации. — А что по тем журналистам?       — Ищу, — кривится Псих, разом теряя весёлость. Он выпрямляется, останавливает стул и соскальзывает с него. Псих чуть сутулится, позволяя волосам наполовину закрыть лицо, но и того, что Дагри видит, достаточно, чтобы подумать, что Псих сейчас донельзя похож на одного злобного божка из лавки с древностями, которого она видела когда-то ещё до падения первого Хозяина. — Они не могли спрятать инфу вне железа. Наши люди… да и я сам!.. пасли их сутками неотрывно. У них попросту не было места, про которое мы бы не знали. Дом перебрали по кирпичику!       — И тем не менее компромат, который на нас нарыли эти двое, утёк сквозь пальцы… Браво, Псих! Тебя сделала парочка журналистов средней руки! Позор…       — Заткнись! — моментально срывается Псих, без усилия швыряя через всю лабораторию стол. Тот разлетается в щепки, столкнувшись со столбом. Образцы в клетках рядом со столбом в испуге сжимаются и скулят. Стул медленно отъезжает, поскрипывая колёсиками… А Дагри только радуется тому, что на пути броска, кроме остановившего его столба, не было ничего важного. Только диван, на который и посыпалась большая часть обломков вперемешку с штукатуркой. — Этот ублюдок рыдал, пока я потрошил его жёнушку! Ты не представляешь, как эта сучка визжала на ноже!.. Прикинь, она беременной была… — Псих улыбается безумной улыбкой, которая перекашивает лицо, превращая в гротескную маску. И вот тут бы впору испугаться и начать искать пути отступления. — Я…       — И тем не менее, — ледяным голосом, который ей даётся непросто, перебивает его Дагри, — это не спасло нас от риска раскрытия. Раньше срока. — Никуда она, само собой, бежать не собирается. не хватало ещё показывать Психу слабость!       — Я найду документы. Не беспокойся. Это только вопрос времени. — Псих возвращается в относительно нормальное состояние моментально. Как будто бы и не было вспышки бешенства. — Скорее всего инфа у их детишек… Найду их, выпотрошу память… или не только память, — Псих издаёт отвратительный смешок, который, впрочем, Дагри совершенно не впечатляет. — Вот и всё.       — Удачи тебе, — кивает Дагри, подходя к перепуганным образцам. Те, почуяв её, мгновенно успокаиваются и начинают водить головами, пытаясь поймать её взгляд. Псих некоторое время наблюдает за тем, как она перемещает клетки при помощи магии в другой угол — поближе к лабораторным шкафам, и понимающе скалится. Но, к счастью, молчит. За что Дагри ему даже благодарна. Потом Псих зависает рядом с крайней клеткой в последнем ряду, рассматривая образец на основе человека. Тот вышел не очень удачным, и, наверное, стоило бы отправить его в утилизатор, но Дагри медлит. Что-то в нём царапает сознание. Так что она умает, что стоит пока что понаблюдать, как он будет вести себя в дальнейшем.       Ни она, ни Псих не нарушают установившееся молчание, занимаясь своими делами — Дагри возвращается к столу, попутно вынимая из холодильника реагенты и сыворотку на основе крови, а Псих скидывает мусор, в который сам же превратил стол… по счастью, достаточно старый, чтобы Дагри не сильно расстраивалась об его утрате… и падает на диван, закрывая глаза и принимаясь мурлыкать себе под нос мотивчик. Дагри собирается сделать ему замечание, но, прислушавшись, оставляет все слова при себе. Мотивчик… знакомый. И она прекрасно знает, что тот значит для Психа. Так что…       Но вот интересно — эта мысль проскакивает, пока Дагри смешивает реагенты и настраивает микроскоп — как Псих со всеми его тараканами ухитрялся работать со Смерчем? Или то, что случилось летом — закономерный итог их взаимодействия?