Дом Листьев

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 1 ноября 2347 года от заселения планеты. 11:33 по местному времени.       Йосс дожидается, пока Лиза выйдет из комнаты, и только потом встаёт с постели. Она не очень уверена, что ей удалось убедительно притвориться спящей, но что сказать Лизе, с которой они, вроде как, до сих пор в ссоре, она попросту не знает. И остаётся только порадоваться, что Лиза не пытается вывести её на чистую воду. И обидеться — на то же самое. Да, глупо. Но…       Но если они сейчас помирятся, то явно придётся рассказать про то, что она присутствовала при клятве, а Йосс понятия не имеет, нужно ли говорить Лизе, что она в курсе сделки, которую Лиза заключила с Котом и его компанией. Потому что это, вроде как, должно сохраняться в тайне. По условиям всё той же сделки. Которая не очень-то и нравится Йосс. Хотя она не до конца понимает, что именно её тут смущает. Вроде бы всё предельно чётко было сформулировано… по крайней мере, Йосс не может найти с ходу лазейки — они наверняка там присутствуют и явно с обеих сторон, если задаться целью их отыскать. Но вообще, как ни посмотри, это прекрасная сделка. Обменять всего лишь отказ интересоваться каким-то там одним-единственным тайным ходом из всех тех, какими Дом изрезан как хороший кусок сыра, на спокойную жизнь? Да это ж идеально! Хотя Йосс признаёт, что уже сейчас не может не думать, как можно было бы обойти эту клятву.       Никак.       Но стоит подумать об этом на досуге. Вдруг получится что-то придумать? Кажется, это может быть полезным… Проблема в том, что поиск лазеек всё же не её конёк совершенно. Если вспомнить, что она никак толком не может спланировать даже обычный побег. Йосс морщит нос.       Она наспех закидывает кровать покрывалом, понимая, что та ровно в таком вот положении и останется аж до вечера — уборщицы в комнату Йосс не заглядывают, наверное, с тех самых пор, как ей исполнилось одиннадцать… то есть, спустя год, как Ольга Сергеевна за каким-то гадом притащила её именно в Дом, хотя по возрасту Йосс должна была бы оказаться в совсем другом месте… если только нет прямого приказа со стороны Мэг, как в тот раз, когда сюда подселили Лизу. Не хотят скандала. Ну, и чёрт с ней. С кроватью. Да и с уборщицей… уборщицами, у которых, видите ли, слишком нежная психика. Хотя, в принципе, Йосс не имеет ничего против такого положения дел. Даже при том, что ей приходится самой наводить тут порядок. Плевать. Йосс лениво роется в шкафу, пытаясь сообразить, что лучше сейчас надеть. День-то выходной. Даже для тех, кто ещё не закончил, как она, например, базовое обучение. А уж для Йосс и вовсе аж до зимы не предвидится занятий — нет преподавателя по трём из выбранных дисциплин. Но это значит только то, что можно обойтись без установленной формы одежды — всё же администрация Дома в том плане достаточно мягко относится к желаниям подопечных… вернее, Ольга Сергеевна закрывает глаза на её выходки из-за своего постоянного чувства вины и предпочитает не замечать Кота с его бандой, отрываясь на всех остальных — но вот что выбрать?       Йосс проводит рукой по висящим на плечиках юбкам и жакетам, которые не сказать, чтобы были последним писком моды, но всё же не настолько старьё, которое прямо сейчас выкидывать на помойку. Нет. Скорее это можно отнести к классике… наверное. Йосс касается пальцами лилового костюма и тут же отдёргивает руку. Не слишком строго? Для неё-то? И не будет ли слишком холодно? Хотя… она же не собирается… по крайней мере вот прямо сейчас… выходить под открытое небо? Можно будет потом вернуться и переодеться, не так ли?       Если Лиза и Винс не могут обойти условия клятвы, то она как раз-таки вполне может. Никто ведь не включал её в уговор — никто вообще не в курсе, что она была в зале, когда эти трое из камина вывалились!       Вот как узнать, что именно с ними там было? Сказать напрямую, что она присутствовала при принесении клятвы и теперь в некотором смысле включена в её действие? А это и правда так? Надо бы заглянуть к Саманте и посмотреть парочку книг по магии. Ну, либо пошариться по иллюзорию, хотя со съёмником это не так уж и просто сделать. По крайней мере — ей.       Йосс цокает языком, скидывая с себя пижаму и оставаясь в одном только нижнем белье. Чёрного цвета. Она проводит кончиками пальцев сначала по лифчику, наслаждаясь шёлком, а потом ведёт рукой вниз по животу, замирая на кромке трусиков. Она красива! У неё прекрасная фигура без грамма лишнего жира. И кожа полупрозрачная… и она омега!.. и… Только Блез всё равно смотрит — когда вообще смотрит — исключительно на сучку Эмму. Ну, вот почему?! Что в той такого, что…       Впору задуматься над тем, чтобы всё же зайти в иллюзории в парочку особых комнат и хотя бы начать присматриваться к ценам на приворотные составы…       Беда только в том, что для начала неплохо бы поставить татуировку, а её, пусть даже Йосс и есть уже требуемые восемнадцать лет, ставят исключительно на большой земле. И тоже за деньги. Которых после покупки последних эксклюзивных духов с эффектом неотразимости — который вообще никак себя не проявил, между прочим! — настолько мало, что лучше и вовсе не думать о них, чтобы не расстраиваться лишний раз. Так что ни о какой татуировке в ближайшее время и думать не стоит. Но вот только через съёмник в нужные комнаты попросту не попасть… Можно, конечно, попросить через знакомых с того же воздуха, но Йосс не хочет рисковать. Мало ли до кого по итогу дойдут слухи. И мало ли в каком виде она сама получит нужную ей инфу… Да и… она не скопит столько денег!       Йосс натягивает чёрную юбку-карандаш в крупный белый горох и после некоторого колебания останавливается на белой блузе, которая, конечно, полупрозрачная, но Йосс прикроет её жакетом. Так что всё в пределах норм приличия. Наверное.       Она вытаскивает туфли на низком каблуке — хотелось бы влезть на шпильки, но этого поборники морали в лице преподавателей точно не потерпят.       По итогу до медицинского кабинета, где до сих пор отлёживается Ник, хотя, насколько Йосс знает, он ещё вчера же пришёл в себя, просто медичка решила понаблюдать за ним ночь, Йосс добирается через часа полтора. Почти к самому обеду. И естественно Лизу там не застаёт. То ли к собственному облегчению, то ли к разочарованию — Йосс так и не поняла до конца, который вариант для неё предпочтительнее. Зато видит стоящую над спящим Ником Эмму. И жалеет, что не знает ни единого боевого рисунка. И вообще, не собираясь совершать ничего серьёзнее прогулки по коридорам Дома даже не с целью встретить кого-то конкретного — Йосс сейчас намеренно выбрасывает из головы образ Блеза — она не нанесла ни одного рисунка в принципе. Поскольку не видела в этом необходимости. Как оказалось — необходимость существует.       — И что ты тут забыла? — напрочь лишённым даже намёка на любезность тоном начинает Йосс. Учитывая, что это именно эта стерва заманила Ника вчера в тот сарай, где Ник потерял сознание, видеть её сейчас тут… Она решила его добить, что ли? Но ведь по условиям… Впрочем, Йосс же не в курсе про условия? Не так ли? Значит, можно делать вид, что она сейчас подозревает Эмму во всё, в чём только можно! Вот! И наплевать ей на то… да на всё ей наплевать! — Добить решила?       — Думай, что ляпаешь, идиотка, — ровным голосом советует Эмма, отступая от кровати Ника на несколько шагов. Это Йосс нравится значительно больше. Конечно, она не питает иллюзий насчёт того, что Эмма её боится — вот уж нет, хотя Йосс вполне могла бы ей втащить от души… только вот Эмма не кукольная, несмотря на культивируемый образ, девочка, и ответит так, что мало Йосс не покажется — но можно пофантазировать хоть чуть-чуть на эту тему? Да и то, что теперь Ник вне зоны досягаемости Эммы, тоже хорошо. Йосс прикрывает двери кабинета и делает несколько шагов в сторону кровати Ника.       — Нет, ну а что? Вчера он по твоей вине едва не умер. Сегодня ты за каким-то хером сюда пришкандыбала… Что я могу подумать? Что ты воспылала к нему любовью неземной? — Йосс добавляет в голос столько сарказма, сколько вообще может. И чувствует ни с чем несравнимое удовольствие в тот момент, когда Эмму явственно перекашивает. Она, конечно, практически сразу берёт себя под контроль, но это искажённое отвращением идеальное личико в обрамлении чёрных волос надолго останется в памяти Йосс. Как подтверждение того, что и эту суку можно вывести на эмоции.       — Кретинка… — тянет Эмма, демонстративно возводя очи горе. Она поправляет причёску и дёргает ухом. На лице при этом уже написана скука и сожаление, что приходится разговаривать с какой-то убогой. Йосс напоминает себе, что это не более, чем маска. Наверное. Ой, да в любом случае вестись на это после того, как пусть и на мгновение но получалось вывести саму Эмму из равновесия, это просто проиграть с таким трудом добытые очки. — И она ещё пытается к Блезу подкатить…       Йосс делает полшага, чтобы дотянуться до распущенных волос Эммы, понимая, что всё же повелась, но в кабинете внезапно появляется Кот. Причём так, что Йосс вообще не слышала ни шагов, ни звука открываемой двери! Одним движением он отталкивает их обеих в стороны — Йосс падает на стол медички, больно ударившись животом о ребро столешницы, а Эмма… Йосс оборачивается и с отвращением понимает, что та ухитрилась удержаться на ногах. Только сделала несколько шагов. И всё. Чтоб её..! Кот же мило улыбается — той самой улыбкой, из-за которой по нему текут все беты женского пола Дома и просто проникаются расположением все остальные — а потом неторопливо подходит к Нику и некоторое время рассматривает его, не делая, впрочем, никаких попыток прикоснуться. Йосс борется с желанием закрыть Ника собой. Всё же это будет выглядеть до невозможности глупо. Во всех смыслах. Но что Коту… он выпрямляется, берёт Эмму под ручку, одним взглядом заставляя ту молчать, хотя Йосс по её глазам видит, как слова просто пляшут у неё на языке, и покидает кабинет.       Ну, вот и что это было?       Йосс отталкивается от стола и опускается на стул рядом, шумно выдыхая. И едва находит в себе сила посмотреть на появившуюся в дверях Лизу.       — Что?..       — Заходила Эмма, — сообщает Йосс, думая, насколько сейчас хороший момент, чтобы помириться. И решает, что сама никаких шагов предпринимать не станет. Да и вообще она бы предпочла, чтобы эта размолвка просто осталась в прошлом, и не было необходимости к ней возвращаться. — И Кот. Зачем — понятия не имею. Но я боялась, что они…       — Они не будут ничего делать, — морщится Лиза, ни единым жестом не давая понять, что они в ссоре. Хотя и обратного Йосс не видит. Но… наверное, это хорошо? Йосс понятия не имеет. Всё же она и в самом деле никогда не ссорилась с кем-то, кого могла бы назвать другом. Это… нормально или нет?       — Почему? — Йосс чуть пододвигает стул так, чтобы можно было откинуться на спинку и при этом смотреть на Лизу и Ника без необходимости выворачивать шею. Ножки стула мерзко скрипят по полу. Йосс морщится. Лиза прижимает ладони к ушам. Обе они косятся на Ника, который так и не приходит в себя.       — Мы с Винсом… — Лиза поправляет сползшее одеяло на Нике, всматриваясь в его лицо, и явно пытается придумать, как обойти условия клятвы. Йосс с интересом следит за сменяющимися мыслями, отпечатки которых явно видны на лице Лизы. И никак не собирается ей сейчас помогать в придумке лжи. Не потому, что её саму это как-то обижает — вовсе нет. Она прекрасно понимает, что магические клятвы совершенно не та область, к которой можно относиться легкомысленно. Но — наблюдать и правда в чём-то забавно. Йосс мысленно просит у Лизы прощения за то, что наслаждается сейчас её мучениями. — Мы с Винсом вчера случайно оказались в одном месте, откуда на могли выбраться. Потом Винс потерял сознание. Нас нашёл Ри… Кот и вывел наружу. Ну, и пообещал, что больше они нас не трогают.       Какое… славное упрощение! Йосс качает головой.       — Вот так просто? Что-то с трудом в такое верится, Лиза, — вздыхает Йосс, чуть наклоняясь вперёд, от чего волосы, которые она старательно собирала в высокий пучок, рассыпаются, закрывая обзор. Йосс с трудом сдерживается от мата, чтобы не шокировать опять Лизу, которая терпеть такого не может, и начинает медленно собирать волосы в хвост. Благо, резинки всегда болтаются во всех карманах одежды. Зачем-то — Йосс не знает, почему они там находятся, правда.       — Ну… я не могу сказать больше… Но, — она прикусывает губу и мечется взглядом по углам комнаты, явно пытаясь найти там ответ. Потом вздыхает. — Это… клятва. Не проси подробностей — я не могу рассказать. Но мы не делаем кое-что важное для Ри… Кота и его друзей, а они в обмен забывают про нас.       Йосс выгибает бровь, демонстрируя недоверие, но спорить не собирается. Даже для вида. Потому что лень. Вместо этого она переводит разговор на Ника. И видит, что Лиза явно рада этому. Ну, и прекрасно.

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 1 ноября 2347 года от заселения планеты. 17:29 по местному времени.       Алёну — ту самую блондинку, которая тогда связалась с охранником-альфой… Эдгаром, как он всё же представился, пока они дожидались вердикта врача — Сэмми не может найти весь день после того, как вчера они спасли Ника. Вообще. При том, что Сэмми точно узнавала, что Алёна не покидала Дом. И, следовательно, должна быть где-то в его стенах. Но вот отыскать всего лишь уборщицу не удаётся. То ли Сэмми просто не везёт, то ли Алёна мастерски прячется, что наводит на мысль о том, что девушка далеко не так проста. Может ли такое быть, что она тоже кем-то заслана по типу самой Сэмми?       Но почему уборщица? Неужели не было другой должности?       Сэмми выдыхает, заставляя себя подумать. Если прикинуть, то в этом есть даже плюсы — как минимум, на обслуживающий персонал, в особенности, если этот самый персонал не имеет контактов с пищей и не носит оружия, как охрана, никто и не обращает большого внимания. Так что… Хотя, конечно, те же преподаватели явно не снизойдут до разговоров с какой-то там уборщицей, если та и правда что-то тут вынюхивает… хотя они и до разговоров с Сэмми не снисходят, если быть честной с самой собой… но вот в том, что Алёна наверняка втёрлась в доверие к завхозу, с которой сама Сэмми так и не может найти общий язык, как и с большинством здешних обитателей, что вызывает желание то ли расколотить всё, что можно, вокруг себя, то ли расплакаться по этому поводу и подбадривать себя сладким, можно не сомневаться.       Сэмми одёргивает юбку тёмно-серого цвета, которая, увы, слишком узкая и постоянно норовит собраться складками на животе… и хорошо ещё, что она при этом не лопается пока что по швам! Потому что это любимая её юбка, и подумать, что она не сможет в неё влезть, Сэмми попросту страшно. Хотя бы потому, что это будет означать необходимость признать тот факт, что надо садиться на диету… Она выбрасывает эту мысль, надеясь, что всё обойдётся, и решительно стучит в дверь комнаты, в которой, как ей подсказали, проживает Эдгар.       Вот уж никогда и представить себе не могла, что однажды сама будет ломиться в комнату к альфе! Но если уж нет возможности найти Алёну, то стоит попытаться разобраться с возникшими после вчерашнего вопросами хотя бы за счёт Эдгара.       Спустя минуть пять, которые для Сэмми растягиваются на часы, а то и годы, в комнате раздаются приглушённые шаги, а потом дверь распаивается настежь. Сэмми едва успевает отскочить, чтобы не получить по носу.       — Саманта? — Эдгар недоумённо моргает и зависает на добрую минуту, рассматривая Сэмми. Та делает шаг вперёд и едва не отшатывается повторно. На этот раз от тошнотворной смеси запахов — к феромоновому фону альфы, который тот сейчас и не думает скрывать, примешивается запах пота, металла и перегара. Последний перекрывает всё остальное. Жаль, не до конца. Или не жаль — Сэмми не знает, что бы сейчас было для неё предпочтительнее. — Что вы… вы что-то хотели?       — Поговорить.       Эдгар вздыхает и поворачивается боком, предлагая войти и одновременно начинает застёгивать распахнутую рубаху в странных пятнах, о происхождении которых Сэмми не хочет знать. Она успевает заметить пару продольных шрамов и густые тёмные волосы на груди, пока решается сделать шаг внутрь. Она не очень уверена, что оказаться в замкнутом пространстве с пьяным альфой, который гораздо сильнее её, будет хорошей идеей. Она понятия не имеет, что он за человек, и какой реакции стоит от него ждать. И если ему спьяну придёт в голову что-то…       Ох. Ладно. Если она будет бояться всего на свете, то никогда не сумеет завоевать уважение Сесс. Надо уметь рисковать. Кроме того, альфа явно не в гоне, да и у неё самой жар начнётся ещё не скоро, так что… риск, конечно, есть, но он не настолько сильный. Наверное. Хотя, конечно, стоило принять блокаторы на пару часов раньше обычного времени, но… Но Сэмми не думала, что вообще окажется наедине с альфой. Она же планировала поговорить с Алёной, а не с…       Эдгар кивком указывает на кресло, сам падая на застеленную кровать. И чуть приподнимает бровь.       — Тот… человек, с которым вчера была эта уборщица — Алёна… — начинает с того, что её интересует, Сэмми, осторожно присаживаясь на самый краешек кресла, на спинке которого свалены какие-то — Сэмми не присматривается — вещи. Потому что не чувствует в себе сил ходить вокруг да около. Да и зачем, если можно просто получить ответы на вопросы и покинуть это место. — Кто он?       — Почему вы решили, что я знаю? — как-то совсем неубедительно удивляется Эдгар и смотрит куда-то мимо Сэмми. Она прослеживает взгляд. Бутылка. Это упоминание Алёны вызвало такую реакцию? Или того парня? Или он просто алкоголик?       — Потому что вчера вы странно на него отреагировали. — Прямо сообщает Сэмми. Настроения ходить вокруг да около как не было, так и нет. — Да и сейчас вы…       — Отказываюсь, — обрывает её Эдгар, запрокидывая голову так, что обнажается покрытый щетиной кадык, и пытаясь дотянуться до какой-то книжки на полке над головой. Сэмми шокированно моргает. Что? То есть, он даже юлить не собирается? Просто ставит перед фактом, что не будет говорить?! Это… это просто наглость с его стороны! Сэмми прикусывает губу, прикидывая, стоит ли попробовать надавить феромонами, или не нужно играть с огнём в виде нетрезвого альфы. Тот, впрочем, дотягивается до книжки, ложится поудобнее и принимается листать её. — Знакомый. Из моего прошлого. Это всё, что вам следует знать.       — А…       — А откуда его знает Алёна, стоит узнавать именно у неё. Но никак не у меня, — пожимает плечами Эдгар, едва ли не демонстративно перелистывая страницу.       — Мне показалось, что вы с ней общаетесь… — Сэмми откидывается на спинку кресла, наплевав на то, что там висит, и окидывает Эдгара долгим взглядом.       — То есть, если я, допустим, захочу узнать про вас что-то, что вы сами не желаете рассказывать, мне следует обратиться к тому, кто с вами общается… и этот человек обязан мне рассказать ваши тайны? — Эдгар откладывает книгу обложкой вверх и поворачивается на бок, с интересом рассматривая Сэмми. Так, что хочется съёжиться под этим взглядом. И, возможно, сбежать отсюда куда подальше. Причём, не из-за опасения физического насилия, о котором, глядя на Эдгара, как-то и вовсе уже не думается… возможно, из-за его замученного вида… а из страха, что он каким-то образом сейчас узнает все её секреты и тайные страхи и использует против неё. — Вы забавный человек, Саманта, — усмехается Эдгар, переводя взгляд на бутылку.       Сэмми чувствует, как волосы на теле встали дыбом. Нет. Она не хотела бы, чтобы кто-то рассказывал её секреты. Но… Но это же совершенно другая ситуация! Тут едва не погиб парень, а… Сэмми возмущённо смотрит на Эдгара, который вежливым тоном просит её покинуть комнату. Сэмми понятия не имеет, как повлиять на него, и…       Она поднимается из кресла и медленно доходит до двери, где останавливается и ещё раз смотрит на Эдгара, который как раз сполз-таки с кровати и вцепился в бутылку. Она прикрывает за собой дверь, заметив напоследок, как Эдгар присосался к горлышку, запрокинув голову к потолку, и нос к носу сталкивается с Сергеем Витальевичем. Тот рассматривает её, отодвинув на вытянутых руках и… Сэмми видит, как уголки его губ печально опускаются вниз.       — Добрый день, Саманта, — немного грустным голосом здоровается он, заставляя Сэмми недоумевать, что успело произойти. — Я, конечно, всегда рад, когда кто-то влюбляется, но хочу напомнить вам, что это всё же учебное заведение. И подобные отношения тут не приветствуются…       — Какие отношения? — Сэмми всматривается в лицо Сергея Витальевича, пытаясь понять, о чём он вообще сейчас говорит.       — О ваших с альфой, живущим в этой комнате. — Сергей Витальевич кивком головы указывая на дверь.       Что?! Сэмми недоумённо моргает, пытаясь поверить в то, что сейчас услышала. Сергей Витальевич ведь не мог всерьёз предположить, что она и этот хам-алкоголик…       — Вы в своём уме? — Сэмми даже не знает, что именно стоит сказать. Потому что вот уж в этом её никогда ещё не обвиняли! В смысле… обвиняли обычно в том, что это её тайное желание ввиду некоторых проблем с физиологией — не просто же так Сесс тогда так прошлась по её намеренью поработать в колонии — и в бракованности, но не в том, что она… шлюха? — По-вашему, я не могу просто зайти к человеку? Поговорить?       Сергей Витальевич усмехается. И Сэмми чувствует, что вот прямо сейчас она хочет разбить ему рожу за подобное отношение. Пусть подобное поведение и недопустимо для омеги. Но… Ну, разумеется! Как же она забыла! Все омеги не более, чем шлюхи, не способные не раздвигать ноги перед альфами. В особенности в период жара, надо полагать. А о том, что это именно альфы как правило оправдываются гоном или тем, что омега рядом с ними была… это никто и никогда не упоминает. Само собой. Но как же это… Сэмми чувствует разочарование в человеке, который ей уже начал нравиться. Пусть даже она и не чувствует все три тона его запаха.       — Мой запах изменился? — уточняет она ровным — насколько способна — тоном, понимая, что предложение проверить феромоновый ряд, который необратимо меняется при близости, граничит с бесстыдством. И ещё больше не допустимо для омеги. О таком не говорят вслух. Такое разрешено говорить только в разговоре с личным врачом-репродуктологом. Но сейчас Сэмми думает, что это будет достаточно шокирующе, чтобы выбить господина директора из его самодовольного альфьего чувства превосходства. Тот и правда выглядит потрясённым тем, что она заговорила о таком. Сэмми чуть усмехается, рассматривая приоткрытый рот и распахнутые глаза. Ну… по крайней мере ей удалось добиться того, чтобы этот вечно замученный и полусонный человек проснулся. Полностью. — Если я, как вы считаете, сплю, — она выделяет это слово голосом, подпуская мурлыкающие нотки и поражаясь тому, что сумела произнести это вслух, — с этим альфой, наши запахи должны смешаться. Кроме того…       — Достаточно, — обрывает её директор, начавший краснеть. И — Сэмми не верит даже собственным глазам — прикрывает глаза, явно сосредотачиваясь на запахах. Сэмми чуть вздёргивает верхнюю губу, только так позволяя себе обозначить своё отношение к ситуации. При том, что в самом деле дико хочется разбить эту самодовольную рожу, мнящую себя поборником морали и… что там ещё? Можно подумать, что сам он никогда… В этот момент директор открывает глаза, заставляя оборвать мысли. — Прошу… простить меня за необоснованные подозрения.       — Не уверена, что смогу это сделать, — честно говорит Сэмми, думая при этом, что было бы выгоднее сделать вид, что она его простила, и тем самым подобраться ближе. Потому что надо же как-то добыть дела тех погибших? Где ж они ещё могут храниться-то? В его кабинете она ничего такого найти не сумела. В комнате… учитывая, что она омега, Сэмми не решилась зайти на территорию альфы. Не потому, что боялась, как сегодня с Эдгаром — который оказался тем ещё… хм… но и пальцем её при этом не тронул. И вообще только припугнул, а Сэмми, как она сейчас понимает, додумала всё сама. Нет. Она больше опасалась и опасается до сих пор, что директор сможет определить по феромоновому следу, что кто-то был в его комнате. И не просто кто-то, а именно она. Так что по уму стоило бы как-то втереться в доверие и получить право оказаться в его комнате… Сэмми чувствует приливший к щекам жар и надеется, что это не будет заметно со стороны. Увы, слова опять полетели вперёд разума. И теперь об этих планах точно можно забыть. Что ж… — Доброго вам дня, Сергей Витальевич.       Она разворачивается и неспеша, но и не замедляясь ни на мгновение, уходит прочь.       Жаль, что нельзя обернуться и посмотреть, как сейчас выглядит директор…       Сэмми заворачивает за угол, так и не обернувшись. Она ускоряет шаг, толком не понимая, куда именно сейчас идёт. И с удивлением обнаруживает себя рядом с медицинским кабинетом, где до сих пор лежит Ник, который оказывается братом Лизы. Ну… Сэмми признаёт, что сама не очень-то расспрашивала добровольных помощниц о том, кто они и как попали в Дом. Так что…       — Алёна? — окликает она блондинку, которая, видимо, всё это время была здесь.       Надо же… Сэмми и не подумала бы, что эта уборщица…       — А? Саманта? — Алёна оборачивается и чуть улыбается. Улыбка гаснет, когда Алёна кидает взгляд на двери. Потом вздыхает. — Как-то это неправильно… вроде бы надо испытывать… ну… сочувствие человеку, который попал в такую ситуацию, например. Только вот мне как-то…       Она говорит немного не так, как жители осколка, и Сэмми задумывается, что Алёна вполне может оказаться одной из тех кого не так давно сослали сюда. Вроде их семьи. Но тогда возникает вопрос, что именно эта девушка с милой внешностью, которой Сэмми старается не завидовать слишком сильно, совершила противозаконного, если её отправили в осколок.       — Наверное, — отвечает она на слова Алёны, понимая, что тоже как-то не ощущает того, что полагалось бы в такой ситуации. И это даже немного объединяет. — А я вас искала, — добавляет она, понимая, что теперь и правда может узнать интересующие её факты из первых уст. — Мы можем где-то поговорить?       

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 3 ноября 2347 года от заселения планеты. 21:36 по местному времени.       Никита ждёт, когда же его, наконец отпустят к себе. Валяться в кабинете медички, которая мало чем на самом-то деле может помочь в по-настоящему серьёзных проблемах вроде той, из-за которой он оказался тут, до невозможности скучно. Мало того, что Лизка заходила всего лишь раз — где-то в обед, так и после неё никто не соизволил навестить.       Ну… не то, чтобы Ник в самом деле хочет сейчас, когда время движется к отбою, кого-то видеть, но…       Всё дело ведь в мыслях, не так ли?       Мыслях и страхе оказаться наедине с собственными снами, которые после второго настолько полного прикосновения к чему-то, о чём Никита не имеет ни малейшего понятия, стали намного ярче и разнообразнее. Он даже не хочет думать о том, что именно в этот раз увидит.       Её? Женскую фигуру в белом, которая тянет к нему руки? Искажённые ужасом лица то ли мертвецов, то ли и вовсе призраков, которые пытаются спрятаться от её взгляда, но не могут даже пошевелиться из-за изломанных, перекрученных до невозможности конечностей? Пустынный коридор, вроде как в стенах Дома, где никто — ни единая живая душа — не отзывается на его крики? Снова — маму и папу, бесконечно умирающих от рук рыжего мужчины, чье лицо Никита наконец-то сумел рассмотреть? Проку с того лица! Можно подумать, он сумеет найти кого-то, кто…       Или это будет голос? Нашёптывающий что-то до невероятности мерзкое? Такое, что тошнота подкатывает к горлу, оседая на языке кислотой?.. Такое, на что какая-то часть сознания так хочет согласиться?       …Только вот как бы ни старался, Никита не в состоянии вспомнить, что же именно говорит этот голос. Нет в его памяти этого знания. Слова испаряются из мыслей раньше, чем голос, звучащий то сладким до приторности шёпотом, то поднимаясь до ввинчивающегося в уши визга, успевает их произнести. Только и остаётся странное знание, что это что-то, как бы ему в той части души, про которую Никита и сам не знал, нравится?       Или — ощущения прикосновений, от которых тело наполняется сладкой истомой и цепенеет, превращая мышцы в камень? И это не имеет никакого отношения к сексу! Это что-то… что-то другое, что… Никита не может подобрать слов, но чем-то это похоже на то давнее утро дома, когда ему было лет семь, наверное. Тогда он проснулся от ощущения, что его окружает тёплый кокон, в котором нет и не может быть ничего плохого. Что достаточно только ответить согласием… на что?.. и ощущение дома, в котором всегда поймут и примут, станет его навсегда.       Помнится, тогда вбежавшая Лизка, о чём-то перекрикивавшаяся с мамой, разрушила ощущение, и Никита до сих пор пытается восстановить его полностью…       Никита каждую ночь барахтается в этой мешанине, не понимая, как найти выход из кошмара. Но он знает, что выход надо найти. Просто очень надо. Потому что в противном случае будет плохо. Кому? Он не может найти точного ответа, но ощущение ожидающей буквально под ногами беды, прикидывающейся скромным цветком ромашки, не отпускает ни на мгновение. Только вот он не может понять, что именно спровоцирует эту беду — его согласие на предложение, которого он толком не в состоянии понять, или же отказ? Что будет верным?       Никита горько усмехается, переворачиваясь на левый бок, чтобы спиной прижаться к стенке и держать в поле зрения всё доступное пространство. И старается лишний раз не моргать. Потому что… Что? Потому что кажется, что то, что преследует его с самого появления здесь, только и ждёт, когда он утратит концентрацию. Чтобы сожрать. Только вот даже то, что Никита постоянно — насколько это возможно — настороже, не поможет. По итогу — не поможет. Потому что если он не отыщет выход до того, как…       До того как — что?       Он не знает. И не знает также, хорошо его незнание или нет.       Он смотрит неотрывно на пространство перед собой и даже не может сказать, из-за чего комната начинает утрачивать очертания, плавясь и изламываясь. Это усталость, которая не проходит даже после сна, пусть тот и наполнен кошмарами, из которых приходится выламываться запредельной ценой — Никита подозревает, что только то, что у него есть Лизка, не даёт окончательно утонить в них — или же это то, что… Что-то. И, если не врать самому себе, Никита не может точно ответить, какой вариант ему больше нравится. Он ещё плотнее вжимается в стену, чувствуя её холод лопатками, когда в шаге от кровати вспухает матовый шар выгнувшегося ламината. Шар замирает, а потом идёт трещинами, обнажая…       Дверь чуть скрипит, пропуская посетителя. Никита крупно вздрагивает всем телом, как это бывает на пороге сна, когда, как Никита помнит, мозг спутывает состояние сна и смерти и пытается привести тело в чувство. Никита вскидывает голову, рассматривая того, кто по идее бы и вовсе не должен тут появиться… Хотя, конечно, тут как посмотреть, но… Никита вопросительно смотрит на охранника, который уже в третий раз его спас. Хотя, конечно, в последний раз он там был не один, но это как раз мало что меняет. Никита вздыхает и дожидается, пока охранник подтащит стул, стоящий поодаль, к кровати и сядет.       — Почему? — задаёт он занимающий его сейчас вопрос. Он видит, как охранник удивлённо приподнимает брови, от чего на лбу собираются морщинки. — Почему вы меня спасаете?       — Обстоятельства? — предлагает охранник, пожимая плечами. Никита фыркает. Вот вообще не убедительно. Охранник вздыхает. — В первый раз — потому, что тебе было там не место. Но ты и сам это знаешь. Во второй — я не мог допустить, чтобы один воспитанник дома убил другого. Вряд ли бы мой непосредственный начальник после такого оставил меня здесь работать. Даже при том, что Коту вроде как позволяется слишком многое. В третий — меня позвали на помощь те, кто тебя нашёл. Я даже не знал изначально, куда и зачем иду. Вот и всё.       — Так просто? — Если подумать, то и правда получается череда случайностей. Но почему-то Никите кажется, что за этим кроется что-то большее. Возможно, конечно, это последствия влияния той дряни, из-за которой у него вообще на этом острове всё наперекосяк… не считая Кота, который вместе со своими приятелями отдельный вид проблем…       — Сам как думаешь? — хмыкает охранник. Таким тоном, как будто бы прекрасно знает, как это объяснение выглядит со стороны. И как будто бы сам в него же и не верит. Он запускает руку в карман, выуживая оттуда нелепо выглядящий браслетик с несколькими подвесками. Совершенно девчачий, если подумать. Хотя даже Лизка точно не стала бы такое носить. — Ты ведь знаешь, что у тебя проблемы? — уточняет охранник совершенно ровным тоном, каким обсуждают погоду или сплетни. Никита удивлённо поднимает бровь. Проблемы? О! Он прекрасно знает, что у него проблемы! Да последние дни с попытками избежать очередного кошмара, уже одна огромная проблема! Но… охранник. Он сейчас про Кота и его банду или..? — Со снами, — то ли разрушает надежду Никиты на то, что никто не знает, насколько он слаб перед всего-то лишь ночными видениями, то ли наоборот — даёт шанс избавиться от всего этого охранник. — И не только с ними.       — Откуда вы… — Никита готов самого себя сейчас проклясть. Потому что не стоило — он косится на давно уже сдувшийся… если он вообще был в реальности, а не в его воображении, конечно… шар — даже полусловом давать понять, что…       Охранник пожимает плечами, не отвечая на вопрос. Только бросает браслетик, давая понять, что тот каким-то образом может помочь, и поднимается на ноги. Ненадолго замирает посреди кабинета, обводя его взглядом — на том месте, где Никита видел шар, он задерживается, но буквально на мгновение — а потом, коротко пожелав хорошей ночи, стремительным шагом выходит прочь.       Быть может, он тоже знает, что кое-что не стоит доверять словам?       Никита поднимает браслет и вертит перед собой, пытаясь убедить себя в том, что эта нелепая поделка и в самом деле способна как-то ему помочь. Верится в это с большим трудом. Никита вздыхает и отправляет браслетик в карман джинсов. Потом вытягивается на кровати и заставляет себя закрыть глаза и всё же попытаться заснуть. Может, ему повезёт? А?       Нет.       Потому что поспать ему сейчас мешает далеко не мистика, какой бы она там ни была, а вполне себе живой человек. Тот, кого Никита вообще не ожидал увидеть. Тот, с кем по большому счёту за всё это время Никита даже не пересекался. Ну, если не считать той, самой первой встречи с Котом и остальными. Блез, вроде бы?       — Доброй… наверное… ночи, — заставляет он себя поздороваться, садясь на кровати, чтобы разговор проходил хотя бы частично в равном… положении? Бред, конечно. Никита понимает, что разница их положения слишком… Но смотреть на Блеза снизу вверх ему совершенно противно. — Там где-то стул есть, — добавляет он, не вполне понимая, зачем он это говорит. И решает считать это попыткой быть вежливым, на что, откровенно говоря, нет ни сил, ни желания. По итогу выходит как-то не очень. Никита готов признать это целиком и полностью.       — Доброй, — шепчет Блез, пожимая плечами, занимая стул. На почти неприкрытое хамство он не реагирует ровным счётом никак.       Никита смотрит на этого парня, который даже в такое позднее время — на часах, что тикают над столом медички, стрелки указывают на два часа ночи — ухитряется выглядеть идеальным. Ни одного лишнего движения, ни единой складки на пиджаке. Пай-мальчик, чтоб его! Но зачем он вообще тут появился? Никита хмурится, припоминая, что Берт говорил, будто бы именно Блез отправил его и библиотекаршу не туда, из-за чего сам Никита дольше ждал, когда его, наконец, отыщут… Хотя сам Никита вряд ли может сейчас оценить количество времени, которое он провёл в том сарае, запутавшись в видениях. Но если Блез действительно сделал то, о чём сказал Берт, то… То это мало что меняет. Ну, не предъявлять же Блезу сейчас счёт? Никита вздыхает.       — Почему ты солгал? — решается он. Ну, не помолчать же Блез сюда притащился? Этим он вполне мог бы заняться и в любом другом месте Дома. Совершенно не обязательно при этом было нарушать уединение Никиты… пусть даже он и не особенно-то и жаждет его сейчас. По крайней мере — точно не в кабинете врача. Почему-то. Так уж лучше прояснить некоторые вопросы. Пусть даже от этого вообще ничего не поменяется. Никита подтаскивает подушку и укладывает её себе за спину, чтобы стена не так холодила тело.       — Потому что так было нужно Эмме, — как само собой разумеющееся сообщает Блез всё тем же шепотом, который дико раздражает. Ну, неужели нельзя разговаривать по-человечески? Обязательно надо выделываться? Зачем сейчас, когда свидетелей всё равно нет, и никто не оценит тот образ, который Блез старательно культивирует?       — Она тебя попросила? — Эмма. При упоминании этой девушки, которая так его подставила, в груди сворачивается горячая спираль из гнева и обиды. За что она с ним так? Хотя… А за что она отдала приказ травить Лизку? Но как же это мерзко.       — Ей не нужно просить. — Блез окидывает его тяжёлым, какого не может быть у восемнадцатилетнего парня, взглядом и криво усмехается, ломая образ правильного мальчика-отличника. — Ей никогда не нужно просить. Я видел, куда она тебя повела. Догадаться несложно.       — А если бы она решила меня убить?       Блез пожимает плечами. Но ничего не отвечает. Впрочем, ответа и не требуется. Никита и так понимает, что именно тут подразумевается. Увы. Как же это… И почему из всех возможных вариантов — а Никита узнавал, что сирот их с Лизкой возраста также принимают ещё в двух приютах, причём один из них даже расположен в железе — их решили запихнуть именно сюда, где творится какая-то херня?! Начиная от явного воздействия аномалии, пусть даже Никита и представить себе не мог, что это ощущается именно так, и заканчивая этой явно сумасшедшей троицей, которая творит в Доме всё, что заблагорассудится?!       Надо поскорее искать способ сбежать отсюда. Всё равно уже куда и как.       — Расслабься, — внезапно советует Блез, откидываясь на спинку стула и принимая более расслабленную позу. Что?! Никита подаётся вперёд, пытаясь поверить в то, что услышал. Не то, чтобы в совете было что-то странное, но слышать такой тон от Блеза… Ладно. Никита всё равно до сих пор практически и не пересекался с ним, чтобы утверждать, что это Блезу не свойственно. — Кот дал отбой. Больше твоя персона никого из нас не интересует. Если, конечно, ты сам не станешь нарываться лишний раз.       — С чего такая милость? — И кто вообще в такое поверит? После того, что устроила Эмма в особенности.       — Спроси у своей сестры, — небрежно, что отвратительно сочетается с шёпотом, которому он не изменяет, бросает Блез, поднимаясь на ноги.       — Что?! Что вы с ней сделали?       — Ничего, — отрезает Блез. И морщится. — Выдохни, придурок. Ничего. Поговоришь с ней завтра и сам убедишься. Всё, не хочу больше тратить на тебя время. Не пересекай наших путей, и мы не вспомним про твоё существование. Никто из нас. Понятно?       Непонятно. Но спорить не с кем — Блез исчезает быстрее, чем Никита соображает, что можно было бы сказать. Так что остаётся только смотреть на закрывшуюся во второй раз за вечер дверь и пытаться убедить себя, что прямо сейчас срываться и бежать проверять, что там с Лизкой, не имеет смысла.       …А кошмары, с которыми он до сих пор боролся, отступили. Только непонятно, что именно их отогнало — поделка, подаренная охранником или визит Блеза. Пусть даже связывать последнего с кошмарами и как-то не вполне… Только вот почему-то кажется, что верен именно второй вариант…       Никита откидывается на стену, стукаясь затылком, и длинно выдыхает. Дождаться утра будет непросто.

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 3 ноября 2347 года от заселения планеты. 23:12 по местному времени.       Кот специально выбирает длинный путь. Да, он не стремится сейчас оказаться внизу. Не после того, как одна из уборщиц… кажется, именно та, которая оказалась в Доме едва ли не одновременно с придурком-охранником и библиотекаршей… передала ему сообщение от Психа. Тот хочет поговорить. И Кот ни капли не сомневается, какой будет тема разговора. Не после того, как узнал про инициативу Эммы, которая едва не пересекла допустимую черту.       Кажется, Психу это очень не понравилось. И Кот даже его понимает. Только вот понимание не отменяет необходимости разговора. Увы.       Кот тщательно обходит едва ли не все… ладно, в действительности всё же не все, а только самые используемые из общего числа… коридоры подземелья прежде, чем спуститься на нижние ярусы. Да и там долго кружит по темноте, в какой-то даже мере наслаждаясь тем, что не видит сейчас совершенно ничего. Есть особая прелесть в том, чтобы полагаться исключительно на слух. Кот даже и вовсе закрывает глаза на всё то время, пока добирается до зала, который стерва приспособила под лабораторию. И темнота относительно помогает обрести необходимое для разговора с Психом, если, конечно, тот уже внизу, душевное равновесие. Только б не потерять его в первые же секунды…       Войдя внутрь, Кот понимает, что… что всё хреново. Спокойствие разлетается осколками хрустальной вазы, и Коту остаётся только сосредоточиться на контроле дыхания и надеяться, что обойдётся без членовредительства. Потому что противопоставить Психу всё равно нечего. А стерва… Дагри… не станет вмешиваться, если только дело не зайдет слишком далеко. Отвратительно. И Кот понятия не имеет, что ему теперь сделать, чтобы минимизировать негативные последствия. Ну, хотя бы для Эммы и Блеза. Потому что вряд ли получится избавить от проблем себя.       От Проблемы. Которая, увы, сидит на лабораторном столе, покачивая босой ногой и рассматривая потолок с таким интересом, как будто бы там скрываются все тайны мироздания.       Кот глубоко вдыхает и медленно выдыхает, заставляя сердце биться размеренно, чтобы не выдать, насколько он сейчас… ну, выбит из колеи. Только вот, если верить тому, что говорят… не так уж и часто, если честно… собратья по «Светочу», у Психа невероятно тонкий слух. И подобным его точно не обмануть. Ну… в таком случае можно считать это тренировкой. Наверное. Если получится себя в этом убедить. Кот сбегает по ступенькам и пересекает пространство лаборатории, кивком головы здороваясь с на мгновение отвлёкшейся от препарирования какого-то из образцов — Кот не видит со своего места конкретного номера — стервы. Дагри — в одном помещении с ней все же стоит даже в мыслях звать её по имени. Или прозвищем, но поминать без повода змей нет ни малейшего желания — Кот чувствует пробежавшие по рукам мурашки отвращения при одной только мысли о рептилиях. Дагри чуть кивает в ответ и возвращается к своему занятию.       Кот после некоторого размышления занимает место около рядов клеток, часть из которых пустует. Потому что, если вдуматься, это единственное место, где ему будет в некоторой степени безопасно находиться. Потому что если Псих в очередной раз решит, что сейчас прекрасный момент для того, чтобы порадовать окружающих перепадами своего настроения, то пусть уж он лучше швыряется чем ни попадя в клетки. Всё равно образцы тут либо неудачные, либо в достаточной степени живучие, чтобы не париться над их сохранностью. Третьего не дано. Вернее — третье находится в другой части лаборатории. Вместе со шкафами с препаратами и реактивами. И вот утрата их гарантированно взбесит уже стер… Дагри. А кому тут это надо? Психу-то плевать. Он привычный. И до края живучий. А вот Кот вряд ли подобное выдержит без вреда для здоровья. Не тот у него ранг. И опыта маловато. Увы.       Псих тем временем перестаёт рассматривать потолок, обводит взглядом лабораторию и, изобразив, будто бы только сейчас его заметил, расплывается в улыбке, встретившись глазами с Котом.       Ну, вот где Кот так провинился?! Хотя… Эмма. Конечно.       — Мышей отловил? — разбивает неуютную тишину голос Дагри. Кот не вздрагивает. Правда… Как бы доказать это Психу? Который продолжает довольно скалиться. И покачивать босой ногой с неестественно удлинившимися в этот момент ногтями в такт какой-то только ему самому знакомой мелодии.       — Да. — Кот садится на перевёрнутый ящик из-под чего-то, смахнув с него то ли пыль, то ли что-то ещё.       — И кто это был? — Дагри, как видит Кот, при этом даже не поднимает головы от своей работы. И это… может быть как хорошим, так и плохим знаком. Увы, лицо её сейчас укрыто маской, так что считать мысли по изменениям мимики не выйдет. С другой стороны — можно быть спокойным насчёт собственной психики. Относительно — Кот бросает быстрый взгляд на Психа, который, увы, это прекрасно видит.       — Местные детишки. Нарвались на проснувшуюся область силы и провалились в коридоры. Пацан потерял сознание, девчонка, как ни странно, нет.       — Они ликвидированы?       — Они не доставят проблем. — Кот на это надеется. В конце концов, клятва не даст им сделать лишних шагов. Слова выверял Блез, так что в этом отношении можно быть спокойным. Кот пожимает плечами под тяжёлыми взглядами Дагри и Психа. И пытается хоть как-то заблокировать тяжёлую воду, которой воспринимается сила Психа, заполняющая лабораторию. От её мягкой пульсации у Кота ломает кости и голову сдавливает ледяным обручем. И хочется сказать, чтобы Псих прекратил, но это мало того, что будет бессмысленно, неоправданно нагло с его стороны, так ещё и покажет, что он ломается под воздействием. Что даст Психу больше простора для своих штучек.       — Точно также, как твои друзья? — сладким голосом интересуется Псих, нарушая своё молчание. Так. А это тут причём? Вернее… Понятно — при чём. Но как же хотелось, чтобы эта тема вообще не всплыла. Кот резко отворачивается от Дагри, с которой всё это время не сводил глаз. В основном — чтобы иметь хоть какой-то якорь в море чужой… чуждой силы. Псих как раз завязывает бандану, которая, по большому счёту, никак не помогает бороться с лезущими в глаза волосами. По нечастым наблюдениям Кота. Ногти, кстати, удлинились и на руках. — Те самые, которые заманили парня в средоточие силы, где тот едва не отъехал насовсем?       Это… Кот морщится. Пацана, конечно, стоило либо с самого начала оставить в покое, либо прибить ещё тогда, на берегу. О, да. Кот бы предпочёл его удавить собственными руками! Ну, или забить до смерти, то тоже звучит неплохо. Но уж точно не позволять Эмме творить херню. Из-за которой, кажется, у самого Кота теперь проблемы… И ладно бы только у него.       — С каких пор тебя, Псих, волнуют жизни каких-то там сирот? — Да, слишком нагло. Наверное. Но не пресмыкаться же перед ним. Пусть даже тот и без тормозов. Пусть даже сила давит так, что дышать трудно. И из глубин памяти начинают выплывать кошмары, которые Кот старательно подавлял всю свою жизнь. Но именно поэтому надо как-то сбить настрой Психа, чтобы тот утратил концентрацию. Даже если это может повлечь травмы уже физические. Зря, что ли, Кот специально выбрал место, чтобы в случае чего минимизировать ущерб? Так и не стоит себе ни в чём отказывать!       — Примерно с тех самых, как я узнал, что у парня дар, — ровным, как гладь воды в безветренный день, голосом сообщает Псих, выуживая откуда-то пилочку для ногтей. Розовую. Со стразами. Нет, Кот не станет на этом акцентироваться! Это вообще не имеет к нему отношения! Стоп. Дар? То есть… То есть, вчера, пока Кот таскался по подземельям с этими двумя, Псих гулял по поверхности острова?! Лично? Иначе как вообще он мог бы убедиться в том, что пацан обладает каким-то там даром — ещё бы узнать, каким именно — не контактируя с ним напрямую. Учитывая послание, конечно, было понятно, что он в курсе, но Кот предполагал, что Псих узнал это через кого-то из своих подчинённых, а не шлялся тут, как у себя дома. Хотя… как-то же он встретился с этой уборщицей? Так что понятно, что он тут был лично. Но Кот почему-то понял это только сейчас. Вот же! Только Психа тут и не хватало… странно, что все живы. Во всяком случае Кот не слышал ничего про новые убийства…       Не то, чтобы Коту пришлось бы скорбеть о тех, с кем он вынужденно делит кров, но всё же он бы предпочёл, чтобы рядом с его Д… рядом с местом его проживания не появлялось трупов.       — Я про это не знал. — Ну, а что ещё он может сказать? И в самом деле — не знал. Хотя это бы мало что поменяло в их взаимоотношениях. Разве что Кот бы задумался над тем, чтобы сплавить пацана к Дагри для опытов или возможности рекрутирования. Но и только. — Но в любом случае жизни парня больше ничего не угрожает. По крайней мере — со стороны меня и моих друзей. Это я могу гарантировать.       Пусть и без удовольствия. Но клятва — есть клятва. И до тех пор, пока его сестричка соблюдает её, пацан будет неприкосновенен. Как и она сама, конечно же.       — Ты должен привести парня к нам, — сообщает Дагри. Кот неопределённо ведёт плечом.       Привести? Ох, если б этот приказ прозвучал на несколько дней раньше! Теперь же это будет… затруднительно. Особенно после того, как Эмма сама дискредитировала себя в глазах этого Ника. Да и за Блезом или Котом он точно не пойдёт. Кроме того — клятва… Ладно. Кот подумает, как воплотить в жизнь это пожелание. В крайнем случае озадачит решением этой задачки Блеза. Хотя даже то, что у пацана какой-то явно интересный Психу дар, не делает его таким уж явным кандидатом на то, чтобы вступить в ряды «Светоча»… Нет, Кот прекрасно понимает, что нынешнее положение родной организации далеко не такое блестящее, как во времена первого лидера. Хотя даже при всей его тогдашней мощи это не спасло от… И уж точно они не в том положении, чтобы разбрасываться перспективными кадрами. Но насколько полезным может быть тихий мальчик со смешными представлениями о приличиях? Пусть даже во время их встреч он и пытался огрызаться, но Кот прекрасно видел, что Ник слишком… во-первых, явно домашний, а во-вторых — слишком правильный. Ну, на кой он в «Светоче»?! Пусть даже и с талантом…       Даже если попытаться его сломать, как это проделывали с некоторыми рекрутами… Не утратит ли он дар? Или…       — Сделаю всё, что в моих силах, — кивает Кот, понимая, что спорить всё равно не выйдет. Будь тут только Дагри, можно было бы попытаться привести нужные доводы, но с Психом спорить бессмысленно — если тому что-то в голову втемяшилось, то всем остальным остаётся только смиренно принимать чужие закидоны. И надеяться, что их это не заденет… Разумеется, это не относится с хозяину, с которым даже Псих при всей своей непостоянной натуре не рискует спорить… часто. Но хозяина тут нет. И вряд ли он вообще появится на данном объекте. Разве что что-то здесь пойдёт очень не так, как должно, но уж до этого точно дело не дойдёт. Даже при учёте присутствия Психа. Даже при том, что по острову шастают шпионы… О которых стоило бы сообщить, но доказательства, собранные Эммой и её подружками, всё же не настолько бесспорные, чтобы высказывать обвинения. Так что стоит для начала самому убедиться. а потом уже доносить эту информацию до Дагри или Психа. Кот чуть откидывается назад, опираясь на ладони. И окидывает лабораторию взглядом, стараясь не смотреть на собратьев. — А что с его сестрой?       — У него есть сестра?       — Мышь, — поясняет Кот, понимая, что вообще ни словом об этом не обмолвился. — Которая не потеряла сознание во время пика активности аномалии.       — Так это у них ещё и семейная предрасположенность… — мурлыкающим тоном произносит Псих, убирая пилочку куда-то. Видимо, туда же, откуда до того её достал. А ещё — немного гасит собственную силу. И теперь это воспринимается не как бесконечный омут, а, скорее, как мелкая морось. Тоже ничего приятного, но хотя бы не выламывает все кости. Кот переводит дыхание и пытается сдержать волну отвращения от того, с какими интонациями Псих произнёс последнюю фразу. И старается не думать о том, что тот мог представить. Да он вообще не хочет знать, что Псих может сделать… с его-то талантами! Ну… для близнецов в таком случае будет гораздо легче, если они попадут в руки Дагри. Меньше мучений… — Ну, а…       — Ритуал надо провести до исхода года, Кот, — обрывает Психа на самом начале фразы, на что тот почти и не обращает внимания, то ли и правда уплыв куда-то в своих фантазиях, содержание которых Кот не желает знать, то ли просто поддерживая образ, Дагри. Псих картинно кривится, но серьёзнеет моментально. И даже сползает с лабораторного стола, отходя к полкам с книгами. Бумажными. И начинает листать какую-то из них. Ногти и на руках, и на ногах, кстати, теперь почти нормальной длины. — У тебя четыре недели на то, чтобы переправить сюда участников — посмотри, когда будешь уходить, список. А также ты должен навестить нашего знакомого в усадьбе и забрать у него препараты и атрибуты.       — Это всё? Хорошо. Исполню.       — Мы в тебе не сомневаемся. Но поторопись всё же. И…       Кот кивает и спешит покинуть лабораторию до того, как Псих придумает ещё какую-нибудь тему для разговора.