Дом Листьев

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 10 ноября 2347 года от заселения планеты. 15:15 по местному времени.       — Так, значит, автор этой подборки намекает на то, что здесь проводились то ли опыты на людях, то ли ритуалы с ними же? — уточняет Лиза, покусывая кончик шариковой ручки. Она едва ли не лежит грудью на столе, всматриваясь в строки страницы выпускавшейся пятьдесят лет назад газеты. Статья сообщает о найденных трупах школьников в количестве семи штук. Все тела были обескровлены. На стопах, ладонях и висках — вырезанные символы. Которые на первый взгляд похожи на руны, которые использовал «Светоч», но, если она не путает сейчас — надо бы перепроверить в иллюзории, конечно — есть и существенные расхождения. Могли ли сектанты за время пользования переработать алфавит под себя? Наверное, могли. Но… это же магия. И… Сэмми чувствует острую необходимость консультации с Сесс, но та, как назло, так и не желает выходить на связь. А другие коллеги по, хм тайному делу… в смысле — по работе… Сэмми либо незнакомы, либо заняты, либо область их знаний далека от магии. Увы. — Но это же смешно. Как, скажите мне, подобное могло твориться на острове, где постоянно кто-то шастает хоть днём, хоть ночью? Или это творилось с одобрения..?       Сэмми отмечает, что за последние несколько дней Лиза немного пришла в себя. В достаточной степени для того, чтобы не вздрагивать от каждого шороха и не проводить сутки напролёт рядом с братом. Которому уже значительно лучше, что не может не радовать, конечно.       — Ну… Лиза… — Йосс, вопреки обыкновению сидящая в простой футболке и драных джинсах, перелистывает дневник то ли исследователя, то ли просто незадачливого свидетеля, который тоже был подшит к прочим документам. Датирован дневник прошлым столетием, и, по мнению Сэмми, автор выражался слишком уж образным языком, от которого время от времени мозги закипают, но главное он всё же передать сумел. Про белую девку, уводящую в смерть, про врата и… прочие то ли суеверия, то ли и в самом деле порождения аномалии, присутствия которой Сэмми по-прежнему никак не ощущает. Ну, вот где консультант по магии, когда он так нужен?! Йосс поднимает глаза от дневника и морщится. Несколько раз с силой моргает, явно не желая испортить макияж прикосновением рук, чтобы согнать сонливость. А потом возвращается к чтению. — Это очень старое здание. Как думаешь, в таком может не быть тайных ходов, комнат и прочего? В чём сложность устроить в одной из таких хоть алтарь, хоть пыточную, хоть что угодно для души?       — Тайные ходы? — удивляется Сэмми, пытаясь выстроить последовательность происшествий. Просто для себя. По крайней мере — пока что. — С чего ты решила, что тут могут быть тайные ходы? Ни одного не…       — Ну, как минимум один вы точно видели, госпожа Саманта, — вздыхает Йосс. Лиза же выпрямляется и, поджав губы, сердито смотрит на Йосс. Которая то ли случайно, то ли нарочно на неё не смотрит и вовсе. Она как будто бы увлечена тем, что сейчас читает. Так, что даже не поправляет упавшие на страницу пряди волос. И что-то в этом кажется Сэмми немного… неправильным, что ли? Как будто бы она сейчас что-то упускает из виду. Но Сэмми никак не может понять, что именно. — Коридор, который соединяет каминный зал и кабинет директора. Насколько я знаю, его обнаружили лет… пятнадцать назад, кажется… когда ремонтировали это крыло. Тогдашний директор хотел расширить холл и сделать его более современным. Уж не помню точно, что именно он там планировал, но обнаруженный проход стал для всех сюрпризом. Если верить местной легенде, то там нашли скелет с истлевшей тряпкой в одной руке и подсвечником в другой. Кто-то предположил, что это был незадачливый любовник, заплутавший в тайных ходах, когда нагрянул некстати вернувшийся муж. А тряпка эта раньше была его исподним, — Йосс хихикает, показывая своё отношение к этой легенде. — Считается, что его дух до сих пор шатается по Дому и может показать суженого, если в полночь в весеннее равноденствие спуститься в бассейн и, раздевшись догола трижды обратиться с просьбой показать судьбу… Каждый год идиоток там ловят. И парней, которые собираются загодя, чтобы посмотреть на… Ой, как же это тупо! Но все верят!       Лиза фыркает и опускает голову пониже, будто бы заинтересовавшись чем-то в статье. Но Сэмми видит, что у неё покраснели кончики ушей. Впрочем, услышь она сама эту историю от кого-то другого — не вчерашнего ребёнка, в смысле — то, быть может, тоже бы покраснела.       — Ты так хорошо разбираешься в истории Дома? — уточняет Сэмми, чтобы отвлечь внимание Йосс от Лизы. Та чуть ведёт плечом, которое видно через прореху на футболке. И ослепительно улыбается.       — Я тут застряла на несколько лет, и никто из моей родни… живой родни, то есть… не посчитал, что мне будет лучше где угодно, кроме приюта, — легко сообщает она, заставляя Сэмми поёжиться от смысла слов. Ну, да. Отказники. Но Сэмми не думала, что Йоссора одна из них… Стоило, наверное, тогда прихватить и личные дела учащихся, а не только педагогов. Только вот проблема в том, что те хранятся в кабинете завуча, а Ольга Сергеевна в отличие от директора — Сэмми чуть прикусывает губу изнутри, понимая, что всё ещё злится на его слова — пусть и не способна вычислить феромоновый ряд, который Сэмми в тот раз удачно замаскировала… потратив последние капли не самого дешёвого препарата, между прочим, который непонятно теперь, как достать… но зато прекрасно владеет магией. И спалиться перед ней Сэмми не хочется от слова совсем.       — Так, значит…       Договорить она не успевает — двери библиотеки открываются, пропуская Ольгу Сергеевну, которую Сэмми только что вспомнила. И теперь она не знает, стоит ли считать появление Ольги Сергеевны следствием неудержанной мысли, или эта мысль была чем-то вроде предупреждения, которого Сэмми не смогла уловить. Ольга Сергеевна окидывает взглядом тёмных глаз зал и, не обнаружив, по-видимому, Сэмми, которая прекрасно её видит со своего места, направляется в сторону того закутка, где они втроём сейчас и заседают. И стоит порадоваться тому, что они не ушли в фонд, из которого не успели бы вовремя заметить появление постороннего, которому не получится объяснить то, чем они тут занимаются… То, чем они занимаются! Сэмми прикусывает губу и кидает панический взгляд на стол, по которому разложены документы. И что-то вот она сомневается, что завуч одобрит тему этих вырезок. Ну, и что делать? Как ни странно, ни Йосс, в которой Сэмми и не сомневается вообще, ни Лиза не выказывают ни малейшей доли испуга. Они переглядываются и едва ли не синхронно вытаскивают из-под стола журналы мод и… не только. И Сэмми даже как-то странно видеть, как Лиза раскрывает журнал на странице, где запечатлены двое мужчин и женщина в настолько откровенной позе, что даже сама Сэмми готова покраснеть при том, что во время поиска различной информации и не такое успела повидать, с совершенно бесстрастным видом. И это точно Лиз до этого смущалась от совершенно невинного — если сравнивать с этим вот журналом — рассказа Йосс?! Йосс же всем своим видом показывает, что не видела ничего интереснее эротического белья на развороте собственного журнала.       Которое и правда достаточно симпатично выглядит. И Сэмми бы даже рискнула задуматься о том, чтобы купить такое… было б ещё кому его демонстрировать!       — Добрый день! — здоровается Ольга Сергеевна, появляясь в проёме между стеллажами. Девочки натурально вздрагивают и пытаются прикрыть ладонями то, что напечатано на глянце. Безуспешно, само собой. Взгляд завуча скользит по страницам журналов и темнеет. — Саманта?       Голос не предвещает ничего хорошего. Сэмми чувствует, как мышцы в теле напрягаются, как будто бы она собирается то ли сбежать прямо сейчас, то ли совершить какую-то глупость… Ни то, ни другое она не может себе позволить. Поэтому она изо всех сил впивается пальцами — так, что чувствует, что точно обломает сейчас ногти — в сидение стула, на котором сидит, и убирает ноги под него, упираясь мысками в пол. И пытается сохранять на лице… нет, не спокойствие, конечно, но хотя бы… Сэмми надеется, что выражение её лица сейчас в достаточной степени отражает раскаяние за то, что девочки читают… хм… неподобающую литературу. Хотя в восемнадцать лет по мнению Сэмми вполне себе можно знать и не такое.       — Ой, Ольга Сергеевна! — вмешивается Йосс в совершенно какой-то наглой манере, избавляя тем самым Сэмми от необходимости отвечать. Потому что она понятия не имеет, что вообще сейчас нужно говорить. И за это она невероятно благодарна Йосс. Но Сэмми и представить себе не могла, что кто-то… кроме компании Кота, разумеется, к ним вопросов нет… может так развязно разговаривать с завучем. Всё же та имеет определённый авторитет у воспитанников. Не настолько непререкаемый, как акаре Грин, но тем не менее. Но, судя по её виду, Ольге Сергеевне это привычно. — Давайте вы сделаете вид, что ничего такого не заметили? А?       — И у тебя ещё хватает наглости… — Ольга Сергеевна опирается плечом на стеллаж, где стоят справочники по общей медицине. Вот опять же — зачем в приюте такие материалы? Это же не профильное заведение! Если администрация — или тот, кто отвечал за фонды, что в таком случае заставляет опять задуматься о психическом состоянии этого человека — таким образом стремилась дать сиротам представление о собственной физиологии, то вполне себе можно было бы обойтись и парой-тройкой книг. Но не забивать специализированной литературой целый раздел. И ведь в библиотеке не только медицина так хорошо представлена. Далеко не только она.       — Я не сбегаю. Не дерусь с соседкой. Вообще в последние несколько недель веду себя почти прилично… что не так в этот раз?! — возмущённо интересуется Йоссора, складывая руки на груди и чуть выпячивая нижнюю челюсть.       Хм. То есть, этим всем она раньше занималась? Сэмми окидывает Йоссору взглядом, пытаясь определить, что в образе достаточно хрупкой блондинки — пусть она и не куколка вроде той же Эммы — может указывать на подобный стиль жизни. По мнению Сэмми — ничего.       — Да уж. Не дерёшься, — соглашается Ольга Сергеевна, чуть кривя идеальные губы в усмешке. Потом подходит к столу и подхватывает журнал, который так удачно раскрыт на достаточно горячей — ещё более горячей, чем была в первый момент, кстати — сцене с всё теми же двумя мужчинами и женщиной. Только на этот раз фотограф запечатлел мужчин так, что не остаётся ни малейшего сомнения в том, что это альфы. Слишком уж… характерное строение половых органов. И слишком… Сэмми запрещает себе думать в эту сторону в присутствии девчонок, пусть даже им и есть восемнадцать лет. Да и вообще — такие мысли стоит оставить для более уединённого времяпрепровождения. — Это от тебя она набралась вот… этого?! — понижая голос до шипения интересуется Ольга Сергеевна, острым выкрашенным в тёмно-красный… почти бордовый цвет ногтем стуча по глянцу. Сэмми отводит взгляд, надеясь, что мысли, которые далеки от целомудренных, не написаны сейчас на её лице. Проклятая омежья суть!       — Ну, а что такого? — почти искренне удивляется Йосс в то время, как Лиза только ниже опускает голову, стараясь не отсвечивать лишний раз. При этом она с любопытством рассматривает картинку, которую никто не додумался закрыть. — Это естественная часть жизни. Рано или поздно и я, и Лиза выйдем замуж… нужно же нам знать, что…       — Достаточно. Саманта, прошу, — Ольга Сергеевна указывает в сторону конторки. Сэмми не остаётся ничего, кроме как подчиниться. Начальство всё же. — Вы понимаете, что учебное заведение? Как вы допустили, чтобы девочки… Или вы по примеру Йоссоры, которой в силу возраста такое легкомыслие всё же простительно, считаете, что это правильно?       — Девочки попросили разрешения побыть тут. Они ведут себя тихо и никому не мешают, — пожимает плечами Сэмми, понимая, что вид порнографической сцены в журнале настолько впечатлил Ольгу Сергеевну, что та даже не заметила краешек листа с датами, который девчонки не успели спрятать. Ну, а насчёт её слов… — И я тоже не считаю, что девушкам, тем более перешагнувшим первое совершеннолетие, нужно оставаться в неведении касательно секса. И уж лучше пусть они об этом читают, чем идут пробовать с живыми партнёрами.       — Проследите, чтобы они не начали творить глупости, — сдаётся завуч, тяжело вздыхая. Она касается указательными пальцами висков, морщась то ли от боли, то ли от чего-то ещё. Сэмми машинально отмечает, как свет ламп вспыхивает на тёмном лаке ногтей алой искрой. Лак с долей магии… дороговато для завуча как-то. Сэмми делает себе пометку покопаться в личном деле Ольги Сергеевны. Так на всякий случай. — Мне и ежегодной обнажёнки весенней более чем хватает. И ещё. Я слышала, что вы интересовались делами погибших. Зачем это вам?       А вот этого Сэмми предпочла бы избежать. И сделала всё для того, чтобы никто об этом не узнал, но видимо… видимо где-то всё же прокололась. Она заставляет себя дышать ровно.       — Просто любопытство, — пожимает плечами Сэмми, бросая взгляд на скрытых сейчас стеллажами девчонок. И выдаёт заранее приготовленный ответ, рассчитанный на сочувствие со стороны женщины: — У моей подруги племянник общался в комнатах с одним из погибших. Вот я и…       — Не лезьте в это, — обрывает её Ольга Сергеевна. Резко. Без возможности что-то возразить. Сэмми опускает глаза, пытаясь унять вскинувшееся желание ответить так, как эта женщина того заслуживает. Не время. Совсем не время. — Советую. Ничего хорошего вы в этом деле не найдёте.       — И что же мне сказать подруге? — уточняет Сэмми. Не лезьте?! Вот так просто? И как это прикажете понимать…       — На ваше усмотрение. Но не стоит ворошить это дело.       После этого Ольга Сергеевна разворачивается и быстрым шагом покидает библиотеку, не давая сказать более ни слова. Сэмми опирается на конторку, когда дверь за начальницей закрывается, тяжело вздыхает. Потом поворачивает голову, ни капли не удивляется, увидев выглянувших из-за стеллажа девчонок и вымученно улыбается.

***

      Осколок. Дно. 17 ноября 2347 года от заселения планеты. 02:14 по местному времени.       После усадьбы такой район, как дно, кажется по-особенному убогим. Хотя, конечно, с какой стороны посмотреть. Кот бы, например, точно не выбрал для себя усадьбу или железо в качестве места для жизни. Уж лучше навсегда переселиться в Старый Город, чем добровольно поселиться рядом с знаменитым проклятым домом с его одиозным наблюдателем. Или клиникой для душевнобольных… Хотя, насколько Кот слышал, не так давно риэлторам удалось-таки втюхать действовавший им на нервы дом каким-то лохам. Интересно, как долго те сумеют продержаться в его стенах. Впрочем, там и кроме этой достопримечательности есть много чего, что не входит в число приятных мест. И дом папаши не входит даже в десятку этих мест.       Жаль только, что то, где ему жить, решать явно не Коту. По крайней мере — не в ближайшие годы.       Он спрыгивает с груды ящиков, которые покачиваются и скрипят так, что способны поднять мертвяков с ближайшего кладбища, на землю и осматривается. Место это далековато от основных путей, но тем и привлекательно. Здесь всё же редко кто-то шастает без дела. Хотя в дне вообще мало кто без дела шастает. Даже если со стороны кажется именно так. В особенности — если кому-то так может показаться. Кот усмехается и замирает — позади раздаётся еле слышный шум, и спустя мгновение рядом вырастает едва уловимый, если не заморачиваться с магией, конечно, силуэт Блеза. Кот коротко кивает прежде, чем сорваться на бег.       Да, можно и без этого — даже при достаточно жёстких сроках времени на самом-то деле хватает — но чем быстрее они сейчас закончат, тем им же будет лучше. Пусть даже лигийцы и поутихли слегка, и можно не беспокоиться о вероятности наткнуться на них в неподходящий момент. В смысле — не больше обычного. Но как-то даже интересно, что у них там случилось, если они едва ли не два месяца на ушах стояли?       Кот прикидывает, у кого можно разжиться информацией, и лавирует между складскими боксами, выискивая нужный проход, чтобы не оббегать всю территорию складов, добираясь до ворот.       Ворота тут, конечно, по большей части для вида. И что Коту всегда нравилось в дне, так это то, что рядом с пропахшим рыбой портом соседствуют как трущобы и склады, так и вот такие вот чинные улочки с домами, место которым во всё той же усадьбе. И это не говоря про виднеющиеся едва ли не из любой точки дна высотки административного района! Таких контрастов нет ни в одном осколке… осколка… сколько ни ищи!       Кот протискивается между прижимающимися друг к другу боксами, которые явно нарочно поставили так, чтобы было удобно срезать дорогу, и останавливается в самом начале улочки, тут же отходя подальше от фонаря, который, конечно, в большей степени только наводит темноту, но тем не менее всё же освещает те участки, которые Кот бы предпочёл видеть… вернее — не видеть. Время, правда, позднее — третий час ночи — но мало ли кто сейчас в домах вокруг страдает бессонницей? Бессонница — штука непредсказуемая! И кому это надо — быть замеченным обывателем, которого и вовсе здесь никто не ждёт? Кот быстро процарапывает на ладони ножом символ незаметности. Кровь моментально заполняет ранку. Нет, это гораздо эффективнее каких-то там красок!       Он сжимает и разжимает ладонь, отмечая, как капли падают на поблёскивающий схваченными морозцем лужами асфальт. Надо бы затереть… Но как же не хочется тратить время на такую мелочь! Ну, кто будет искать…       Глупости. Будут. Если зададутся целью. Он перетягивает ладонь припасённым для таких вот случаев бинтом и вытаскивает из внутреннего кармана куртки бутылку растворителя. Конечно, лучше бы провести полноценный обряд и стереть магические следы, но этой поделки, выпрошенной у стервы, более, чем достаточно для того, чтобы если и оставить грядущим ищейкам — коли те вздумают тут появиться — только мизерные фрагменты днк и остаточное присутствие магии. Которая у бет не определяется без этого самого днк. Кот выплёскивает четверть бутылки растворителя себе под ноги и растирает его ногой, надеясь, что на синтетику, из которой сделаны кроссовки, растворитель не подействует. В конце концов, не против обуви же его создавали!       Покончив с уничтожением лишних следов присутствия, на которые он и потратился только по велению проснувшейся паранойи, Кот тянется сознанием к символу и ждёт несколько секунд, пока магия не начнет работать в полную силу, а потом медленным шагом — потому что магия, конечно, штука прекрасная, но расслабляться и ходить как у себя дома всё же не стоит… хотя именно у «себя» дома он как раз бы предпочёл соблюдать крайнюю осторожность… если бы имел несчастье там внезапно оказаться… — идёт вдоль кованных заборов, играя с самим собой в угадайку. Да, можно просто сейчас свериться с навигатором — и поблагодарить тех людей, что его изобрели, чем значительно облегчили жизнь многих и многих — и просто пойти напрямую к нужному дому, но гораздо интереснее проверить самого себя и собственное чутьё.       Наверное… вот тот дом с аляповатыми фигурами в стиле романтизма второй волны Грезивших. Красиво, да. Можно признать, что у родителей цели определённо есть вкус. Что ни коим образом не спасёт их… и её от того, что произойдёт чуть позже. Хотя, быть может им повезёт, и цель после некоторых событий вернётся в отчий дом. Пусть даже она и не особенно к нему привязана, если вспомнить её посты и образ в иллюзории.       Кот останавливается рядом с воротами и задумчиво смотрит на них, натягивая на руки сначала латексные, а потом и кожаные перчатки — на левую ладонь перчатка из-за бинта лезет с трудом, заставляя в нетерпении прикусывать губу и шёпотом материться. Потом не менее задумчиво окидывает взглядом возникшего из ниоткуда Блеза. Который криво усмехается и картинно вздыхает, разбивая образ пай-мальчика. На мгновение — не больше. Потому что он тут же несколькими жестами, сопровождающимися короткими импульсами силы, приглаживает волосы, поправляет куртку и вытаскивает из кармана широкий вязаный шарф. Кот окидывает результат взглядом, одобрительно цокает языком и быстрым шагом направляется к чёрному ходу.       Времени у него будет не так уж и много — вряд ли даже Блезу с его талантами удастся дурить хозяина дома достаточно долго — так что стоит поторопиться.       Кот перемахивает через ограду, не коснувшись её даже кончиком волос… которые опять обещает обрезать под корень. Как только, так сразу, да. Приземлившись, он морщится из-за того, что всё же пришлось коснуться пальцами земли. Рука, конечно, затянута в перчатку, так что ищейки, которые всё же появятся тут несколько позже, ничего не смогут извлечь из почвы… если у них нет специалиста навроде этого охранника, про которого стерва соизволила-таки рассказать некоторые подробности, из-за которых теперь Кот испытывает к нему исключительно презрение… Но всё равно — хотелось бы провернуть проникновение в дом чисто. Не вышло, увы.       Кот выпрямляется, запрокидывает голову. И зажмуривается, когда прямо в глаза летит невесть каким чудом до сих пор болтавшийся на дереве листик. Приходится потратить несколько лишних секунд на то, чтобы проморгаться и согнать выступившие слёзы. Кот отирает глаза тканью куртки на предплечье, не желая касаться лица затянутыми сейчас в перчатки пальцами.       Нужная комната — на втором этаже. Тёмная. С на пару миллиметров приоткрытым окном. Кот жмурится удовлетворённо. Ну, хоть в чём-то везёт.       На стену он едва ли не взлетает, от всего сердца благодаря хозяев, оставивших во дворе приставную лестницу. Он осторожно толкает окно, которое — о чудо! — даже не на стопоре. Створка, не скрипнув, плавно отъезжает в сторону, открывая путь. Кот аккуратно перебрасывает ноги через подоконник и спускается на пол. И позволяет себе три секунды просто полюбоваться спящей девушкой. Та и правда красива — невинное личико, обрамлённое золотистыми кудряшками, изящная фигурка, прикрытая только тонким шёлком простыни… вполне даже во вкусе Кота. В другой бы раз… Он криво ухмыляется.       Увы. И для него, и уж тем более для неё.       Кот выуживает из кармана инъектор с препаратом и быстрым движением вжимает его в шею девушки. Тело вздрагивает. На Кота в упор смотрят подёрнутые сонной пеленой яркие синие — это видно даже в сумерках ночной спальни — глаза. Но и только. Спустя несколько мгновений веки смеживаются, а тело обмякает.       Готово.       Кот достаёт из рукава свёрнутое трубочкой заранее подготовленное письмо, перетянутое трогательной зелёной — как сообщил Псих, любимый цвет девчонки, которым она отмечает все письма и записки — ленточкой. Прощальное. С просьбой не искать её и пожелать удачи… и что-то там ещё — Кот особо не вникал, что именно написал Псих, занимавшийся подделкой почерка. Какая разница? Главное, что это если и не сведёт на нет желание родителей найти дочку, то всё же затормозит процесс поисков. А потом — всё возможно. Даже возвращение «блудной дочери». Кот укладывает письмо так, чтобы оно привлекало к себе внимание, поднимает девушку на руки и выбирается наружу. И едва не валится на землю. Вместе с ношей. Выравнивается он в последний момент. И от души матерится. Шёпотом. И теперь уже осторожно, жалея, что не может сейчас применять ни обычную магию, ни силу, дарованную «Светочем» из-за паранойи хозяев, утыкавших территорию дома сигналками так, что шагу не ступить, стаскивает тело со второго этажа. В процессе шёлковая сиреневая сорочка на девушке задирается едва ли не до ключиц, открывая вид на аппетитные формы. И Кот ещё раз жалеет, что совершенно нет времени ни на что. И плевать, что та в отключке — какая, собственно, разница?       Оказавшись на земле, Кот одёргивает сорочку девчонки и думает, что, наверное, стоило прихватить какую-нибудь тряпку, чтобы она не промёрзла за время транспортировки. Только вот возвращаться обратно уже точно не вариант. Он вздыхает и закидывает тело на плечо.       До калитки чёрного хода Кот добирается, поминутно ожидая того, что пропажу единственной дочки хозяева дома всё же заметят. И это при том, что он же сам и выяснил все их привычки от и до! В такое время они ни разу за истёкшую неделю не заходили проверить девчонку. С чего бы им делать это сегодня… Ну, если бы сработала хоть одна сигналка, то, наверное, можно было бы что-то подобное ожидать, но…       Блез принимает ношу и терпеливо ждет, пока Кот перепрыгнет следом. На этот раз перебраться получается чисто. И Кот даёт себе несколько мгновений на то, чтобы почувствовать удовлетворение по этому поводу.       Оглянувшись на остающийся безмолвным особняк, Кот кивает Блезу и они оба в молчании срываются на бег. Надо успеть добраться до складов — плевать, что этот след обязательно возьмут ищейки! В самом деле — плевать. В доках ни одна шавка — хоть бы и человеческого происхождения — не сумеет узнать, куда похитители отправились дальше. Не без генетического или магического материала объекта. А их у ищеек не будет — всё же не зря Кот потратил время на уничтожение крови! Так что достаточно сейчас оказаться в доках. Но добраться туда ещё надо постараться. Кот, протискиваясь в проём между боксами, думает, что, казалось бы, большого ума для того, чтобы предположить, что кто-то из доков отправится по реке, не надо. Но стоит порадоваться тому, что буквально через полкилометра вода становится проклятой и там не то, что отследить кого-то — там в принципе никто не рискнёт находиться.       Добравшись до доков, они сворачивают к самому дальнему причалу, который никогда не пользовался популярностью ни у кого, кто хоть как-то связан с водой. Кот спрыгивает в видавшую виды лодчонку и берётся за вёсла, пока Блез устраивает девушку на дне и накидывает на неё сверху кусок брезента. Да, моторная была бы быстрее. Но быстрее им не надо. Им надо тише.       Всё то время, пока они добираются до проклятой стороны реки, Коту хочется свести лопатки, чтобы избавиться от фантомного ощущения чужого взгляда. Которого нет — в противном случае Блез бы либо уже избавился от него, либо сообщил о слежке. Но… нервы. И это не лечится, увы. Впрочем, это ерунда, которая пропадает, как только они пересекают невидимую черту. Кот передаёт вёсла Блезу, как только чувствует, как липкая стылость опутывает тело, и сосредотачивается на захрипевшей девчонке, которая выгнулась в судороге так, что скинула с себя брезент. Кот отмечает, как натянулась сорочка на затвердевших от холода сосках, и принимается заматывать девчонку в свою силу, чтобы та не подохла. Получается это неожиданно трудно — сила постоянно ускользает, рвётся, а девчонку уже синеет от соприкосновения с чуждой ей властью проклятия. Так что к тому моменту, когда всё же удаётся добиться от реки, чтобы та не пыталась убить его добычу, Кота трясёт от накатывающих волн озноба и жара. И всё, чего он хочет — сдать, наконец, девку стерве… или Психу, если тот ещё не свалил с острова после того, как закончил трепать всем нервы… и забыть об этом всём дней на двадцать.       Увы, это не последняя цель.       Лодку выпадает прятать Блезу. Который странным образом даже рад этому — при том, что он ненавидит подобные вещи, которые могут поколебать его идеальный образ.       — Эмма, — коротко поясняет Блез.       — Эта девчонка — бета, — удивлённо уточняет Кот, устраивая ту на плече и поправляя задравшийся подол сорочки. На который после короткого заплыва бросает только один раздражённый взгляд.       — Объясни это Эмме, — предлагает Блез, маскируя лодку магией и подручными средствами.

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 23 ноября 2347 года от заселения планеты. 11:23 по местному времени.       Алёна рассматривает лепнину напротив своих глаз, размышляя о том, что та безусловно красива, но не очень-то вписывается в интерьер комнаты. То ли у архитектора был отвратный вкус, то ли те, кто занимался ремонтом забили на сочетание всего, чего возможно… ну…       Вообще-то, конечно, именно о том, насколько интерьер гармоничен, соответствует современным представлениям о моде и прочее, прочее, прочее, и стоит размышлять, когда стоишь на крохотном уступе под потолком, находящемся на высоте метров в семь от пола, и из последних сил цепляешься за лепной цветок! Который покрыт позолотой, осыпавшейся с потолка известкой и пылью. И это всё донельзя отвратительно ощущается на пальцах. Но в то же время выполняет частично функцию талька, не давая поту слишком смочить кожу… А то бы… Алёна бросает осторожный взгляд через плечо и малодушно зажмуривается.       А ведь раньше ей казалось, что она не боится высоты! По крайней мере в те разы, когда она сбегала из детдома, спускаясь по самодельной верёвочной лестнице с крыши трёхэтажного здания, на высоту было наплевать… Или это влияние возраста? В двенадцать лет как-то не приходилось задумываться над тем, что будет, если внезапно сорвёшься и полетишь вниз. В такое в двенадцать лет как-то попросту не верилось. Сейчас же ощущение пустоты за спиной настолько осязаемо, что… Что самое время убраться отсюда и…       Только вот она не имеет ни малейшего понятия, как спуститься вниз! Или добраться до проёма в потолке, через который, собственно, она и попала… сюда. Правда, она вот вообще ни мгновения не планировала зависнуть на небезопасной для жизни высоте! Алёна прижимается к лепнине сильнее, чувствуя как болят пальцы из-за мёртвой хватки и дрожат мышцы. И на руках и на ногах.       Сколько вообще можно так простоять? Может, пора бы что-то начать делать?       Позвать на помощь? А смысл? В этот зал никто по выходным и не думает заходить. Именно поэтому она и рискнула в такой ранний час сюда сунуться. Потому что было вот предположение — вернее, парочка подслушанных разговоров, в которых, конечно, не было особой конкретики, но… чутьё, что ли?.. подсказало, что какие-то намёки на артефакт можно попробовать поискать здесь. Ну… что сказать? Намёки, а вернее даже практически полноценное указание, разумеется, есть. И, если Алёна всё сейчас правильно понимает, то дальше надо будет тащиться в какое-то место на острове за пределами Дома. Что странно, конечно, но теперь можно согласиться с тем, что та прогулка не была напрасной… ну, если вычеркнуть из неё то, что именно благодаря ей удалось спасти Ника. Да и знакомство с Жаком тоже не является минусом. Пусть даже он чем-то явно не нравится Эдгару. Тот, впрочем, никак это не соизволил объяснить. Хотя, конечно, одно то, что Жак в родстве с Котом, которого тихо ненавидит весь Дом, уже может проливать свет на причину неприязни Эдгара. Если, конечно, Эдгара Кот вообще волнует… Алёна прищуривается, пытаясь вспомнить, упоминал ли Эдгар про Кота…       Вот самое время сейчас об этом думать! Конечно!       Алёна всхлипывает, понимая, что мысли о взаимоотношениях Кота и Эдгара сейчас уж точно не к месту. У лучше подумать про артефакт… Хотя знание, где именно искать артефакт, не меняет того, что сейчас, она зависает над пропастью буквально и имеет все шансы в лучшем случае покалечиться… возможно вплоть до пожизненной инвалидности. О худшем случае думать и вовсе не хочется. Сейчас это имеет ровно ту же ценность, что и размышления о прошлом Эдгара и Жака. Но что делать-то?! От осознания этого всё равно не меняется ровным счётом ничего. И всё сейчас идёт к тому, что…       Внизу слышатся шаги. Шаркающие и неуверенные. Как будто бы… Впрочем, какая разница?! Сейчас-то?!       — Помогите!!! — срывая голос, орёт Алёна, вкладывая в крик все силы. И тут же прикладывает вдвое больше усилий, чтобы не сорваться. Потому что пальцы начинают соскальзывать с лепнины. Да и сама лепнина чуть левее того места, где Алёна в неё вцепилась, как-то подозрительно хрустит. И… кажется, что трещина там увеличивается в размерах.       — Кто?.. — Голос, изменённый эхом, отражающимся от стен, вроде бы знаком, но Алёна не может толком понять, кто это может быть. Да и так ли это важно сейчас?       — Я наверху! — Нет. Трещина и правда увеличивается. И… Кажется, сейчас этот цветок расколется надвое. И Алёна явно уже не успевает перехватить его так, чтобы… Ой, мамочки…       — Падай! — моментально слышится в ответ, прерывая панические мысли. Что? Падать? Куда? — Давай уже. Я поймаю, — торопит голос.       Ну… Это как-то слишком рискованно, разве нет? Алёна смотрит на лепнину и с дрожью понимает, что вариантов у неё особо-то и нет. Правда, на то, чтобы решиться отпустить уже буквально крошащийся под пальцами лепесток цветка, уходит ещё несколько минут.       Мгновение свободного падения и… нет, не удар. Что-то мягко обхватывает её и ставит на ноги. На которых, она, впрочем, не удерживается, сползая на пол. Алёна сжимается в комок и шмыгает носом, чувствуя, что теперь уже точно не удержится от рыданий. Она трёт глаза рукой. И отстранённо думает, что вероятно ещё теперь и перемазалась как чушка. Рядом с гулким стуком падает злосчастная лепнина, разбиваясь в пыль. Алёна вздрагивает всем телом и сжимается ещё сильнее. И вот теперь рыдания удержать уже не получается. Она зажимает себе рот перепачканной в пыли, позолоте и крошках гипса рукой. И тихонько воет, стараясь, впрочем, не повышать голос настолько, чтобы её было слышно за пределами зала. Не хватало ещё, чтобы сюда сейчас сбежались все, кому не лень.       Хотя… а кто сбежится-то? Не потому ли она там столько простояла, что никто бы не услышал?       — Как ты там вообще оказалась? — врывается в мысли недоумевающий голос… Эдгара? Что он тут в такую рань делает? Алёна поднимает голову и сталкивается с внимательным взглядом Эдгара. Который почти сразу его отводит, принимаясь рассматривать крошки гипса на полу, а потом и вовсе задирает голову, пытаясь увидеть, что там под потолком делается.       — Э… через люк в потолке. — Ой, да не всё ли равно, что! Главное, что он помог. — Только не спрашивай, как я его нашла.       — И зачем… так? — смеётся Эдгар, протягивая руку. Алёна кое-как заставляет себя встать. И только теперь замечает, что Эдгар выглядит… неважно. Она тянет носом и чует пары спирта. Не перегар ещё. Алёна кривится. — Не читай нотации, — предупреждает Эдгар. — Мне Саманта не так давно уже вынесла мозг по этому поводу.       — Она не права? — Странно, что Саманта… Не то, чтобы Алёна как-то общалась с хозяйкой библиотеки Дома… Вернее — та как-то сама не горела желанием общаться лишний раз со всего лишь уборщицей. Ну, не навязываться же? К чему? Привлекать к себе повышенное внимание Алёна не собирается. Но вот то, что эта Саманта почему-то при этом общается с простым охранником… Спросить, что ли?       — Она… не владеет всей информацией, — как-то излишне обтекаемо сообщает Эдгар, глаза куда угодно, кроме, собственно, самой Алёны.       — Либо делись, либо я займу её сторону. Даже при том, что благодарна тебе за помощь. — Алёна поднимается на ноги и неуверенно делает несколько шагов, опасаясь, что ноги подведут, и она грохнется обратно на пол. Высота, конечно, уже будет далеко е та, что раньше, но всё равно как то не очень-то хочется приобретать подобный опыт. Алёна медленно обходит Эдгара и, преодолевая отвращение от вони перегара, заглядывает в лицо. Эдгар вздыхает. — Понятно.       Алёна разворачивается и направляется к выходу из зала. Унижаться и выпрашивать подробности она не станет. Вот ещё! Не хочет — его право. В конце концов, Алёна ему не родственница и не друг, чтобы требовать отчёта. Да и надо смотаться за шваброй и совком и прибрать последствия прогулки под потолком. Конечно, вряд ли кто-то сообразит, что там могли что-то искать, но всё же, наверное, не стоит привлекать лишнего внимания. Вдруг в Доме то-то ещё занимается поисками артефакта?       Она успевает подойти к двери, когда слышит торопливые шаги позади. Но не оборачивается.       Нет, она вовсе не обиделась. И не пытается сейчас продавить чужую волю. Но… Алёна берётся за ручку двери и вздрагивает всем телом от неожиданности, когда её руку накрывает ладонь Эдгара. А вот теперь и правда придётся обернуться. Потому что это… недопустимо? Алёна аккуратно убирает руку Эдгара, распахивает двери и выходит в коридор.       — Это… — Эдгар шумно вздыхает, кажется, не особенно обрадованный её поведением, но спустя несколько мгновений равняется с ней и, приноровившись к её шагу, следует рядом. Так что идут они медленно. Останавливаясь едва ли не каждые три-четыре шага. Потому что ноги всё ещё дрожат. Да и вообще Алёна признаёт, что её до сих пот потряхивает. Теперь — от осознания, насколько близко была… если не смерть, то вероятная серьёзная травма. Но всё же терпеть пьянство она не намерена. Никогда не терпела и начинать не планирует. И именно поэтому — а вовсе не из-за нежелания Эдгара о чём-то там говорить — она сейчас так себя ведёт. Ну, нельзя же всерьёз обижаться на чужие тайны? Тем более, если этот человек тебе, по сути, никто. — Это сложно. Правда, — возобновляет Эдгар попытку объясниться. Хотя Алёна и не понимает, на кой. Не думает же он, что это самое «сложно», чем бы там оно ни было, даёт ему индульгенцию на пьянство? — И вряд ли подобное знание нужно такой красивой девушке, как ты.       — Хм? — всё же останавливается Алёна и даже поворачивает к настороженно всматривающемуся в неё Эдгару голову. — Мне безумно приятно, что меня считают красивой. Но почему ты думаешь, что я не пойму? Неужели нельзя упростить так, чтобы… Я же не прошу выдавать мне всю подноготную. В конце концов я не планирую настолько глубоко погружаться в твою жизнь, Эдгар. И не пытаюсь вызнать твои секреты для дальнейшей… ну… перепродажи кому бы то ни было! Мне достаточно и в общих чертах. Раз уж ты считаешь, что это даёт тебе право заливаться алкоголем. Дай мне причину. А то, знаешь ли, картина со стороны выглядит неприглядно.       — Упростить? — Эдгар придерживает дверь, пока Алёна вытаскивает швабру и совок. — Скажем так. Здесь на острове, я встретился с тем прошлым, с которым считал, что порвал навсегда. И эта встреча оказалась тяжелее, чем мне представлялось до того, как я сюда приехал. Даже при том, что я примерно знал, с чем мне придётся столкнуться.       — И впечатления были настолько сильными, что ты предпочитаешь глушить их бухлом? — Алёна разворачивается в сторону зала, стараясь идти так, чтобы не наступать на перекрещивающиеся под разными углами линии на полу. Глупая привычка, но время от времени она завладевает сознанием настолько, что противиться этому становится невозможно. Не сейчас, конечно — в данный момент Алёна просто старается чем-то занять саму себя, пока вслушивается в слова Эдгара.       — М-м… скорее — последствия впечатлений, — обтекаемо сообщает Эдгар, взлохмачивая и без того находящиеся в беспорядке волосы. — И… недолеченные проблемы с головой.       — Должен быть иной способ борьбы. — Тут ещё и с головой проблемы? И как только его приняли на работу в заведение, где находятся пусть и не дети, но и не…       — Я его не знаю. И не отправляй меня к психологу — я и так с ним встречаюсь по мере необходимости. Только вот это уже за пределами его возможностей.       Алёна замолкает. В молчании заметает мусор в совок и ссыпает его в пакет. И она благодарна Эдгару за то, что тот позволяет ей молчать. Хотя, быть может, он просто опасается, что в противном случае она продолжит развивать явно неприятную ему тему. Ну, уж нет. Конечно, то, что он решает проблемы алкоголем, позиция труса, но… Но ладно. Она не станет давить на него. По крайней мере — сейчас. Пусть даже ей и не нравится его поведение. Но — он ведь взрослый человек? Так? Так.       — А если обратиться к другому психологу? — всё же решается предложить Алёна. — К местному, например.       — Нет, не стоит, — резко качает головой Эдгар, сопровождая Алёну в её комнату. Можно было бы, конечно, сначала отнести мусор, но… Но тогда Маргарет найдёт ей работу! А сегодня всё же выходной… почти. — Он мне… не нравится, — отвечает Эдгар на вопросительный взгляд. — Не могу сказать, почему. Но у меня ощущение, будто бы я его знаю. Помню. Но и не помню одновременно. То есть, он… — Эдгар неопределённо ведёт головой и криво усмехается, — он из моего прошлого точно. Но при этом я не могу вспомнить, почему меня от него отталкивает. То, что я про него знаю, не настолько ужасно, чтобы… но что-то говорит, что стоит держаться от него подальше. Быть может, он связан с моим прошлым сильнее, чем, но…       — С тем, из-за которого ты спиваешься?       — Да. Из-за него. Но… — Эдгар взмахивает рукой, показывая безнадёжность попытки объяснить свои ощущения. Алёна кивает. Вот это чувство ей знакомо. Так что пытать его сейчас… — Могу я рассчитывать на ответную откровенность?       Алёна прикусывает губу. Рассказать ему про артефакт? А если он тоже его ищет? А если нет? И тогда получится, что она необоснованно обидит человека, который ей душу открыл… приоткрыл, скорее, конечно, но и это уже немало. Она замирает в дверях своей комнаты и окидывает ожидающего её ответа Эдгара долгим взглядом.       — А если я скажу, что есть легенда, что здесь спрятан артефакт, который… — она прищёлкивает пальцами, пытаясь заменить лишние слова хоть чем-то.       — Который ты искала в таком месте? — уточняет Эдгар, вообще не удивляясь. Неужели он и правда тоже его ищет? Плохо.       — Нашла указания на него.       — Это может быть опасно, — сообщает Эдгар. И только.       — Опаснее твоей встречи с прошлым?       — Вполне. Остров вообще не то место, где можно забить на собственное благополучие.       — Ты веришь в ту мистическую чушь, что рассказывают тут все, кому не лень? — удивляется Алёна. И даже делает шаг к Эдгару. Который тут же отшагивает назад, чтобы сохранить дистанцию. Можно было бы обидеться, но… Она уже успела заметить, что Эдгар за исключением крайней необходимости просто старается ничего и никого не касаться.       — Я знаю, что она тут есть, — пожимает плечами Эдгар. Желает хорошего дня и уходит раньше, чем Алёна успевает ему возразить.

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 4 декабря 2347 года от заселения планеты. 09:16 по местному времени.       Лиза наматывает на шею шарф тёмно-синий, стараясь не вспоминать лишний раз о том, сколько всего с этим шарфом связано. Его… подарила тётя. Сестра мамы, которая… которая до сих пор живёт где-то в районе воздуха. Только вот она лет десять, как рассорилась с мамой и перестала поддерживать вообще какие-либо отношения. Наверное, она даже и не в курсе сейчас, что… Лиза прикусывает губу. Да, наверное, не знает. Потому что в противном случае тётя Инна бы точно забрала их с Никитой. Ведь так?       Ой, глупости какие лезут в голову! Ну вот зачем, скажите, молодой успешной женщине — если Лиза не путает, Инна работает аж в администрации города — вешать себя на шею двух подростков? Так что не стоит тешить себя надеждами. Но… но Инна вполне могла бы, например, вмешаться в то, что их отправили в приют. В конце концов, они были практически в шаге от первого совершеннолетия. А теперь и вовсе… И у них есть… то есть, теперь уже было собственное жильё. Ну… можно подумать, они бы не придумали что-то с подработкой, например. Но теперь дом явно уже продан. И Лиза не может перестать думать о том, кому он теперь принадлежит.       Лиза натягивает шапку, которая вообще не сочетается ни с шарфом, ни с чем-либо ещё в одежде, но, во-первых, это мамин подарок, а во-вторых — единственная шапка, которая у Лизы есть, и корчит собственному отражению злобную рожу. Получается жалко.       Она выходит из комнаты, тщательно запирая дверь, хотя, наверное, после того, как они поклялись, никто и не будет думать лезть сюда… ну, если Йосс что-то не выкинула, конечно, но… Лиза вздыхает, понимая, что уже несколько минут тупо пялится на дверь, и спешит вниз.       Выдра — за время общения с Йосс как-то стало даже привычно называть Ольгу Сергеевну именно так при том, что как раз-таки сама Йосс каждый же раз себя и поправляет — не оставила их более чем удачную попытку скрыть то, что на самом деле они там изучали, без внимания. И теперь Лизе и Йосс опять уже вне зависимости от собственного желания надо чистить вольеры. Нет, Лиза ни капли не жалуется. Возиться с собаками ей, как ни странно, нравится. Хотя за то время, что она провела в Доме, Лиза поняла, что, когда у неё появится собственное жильё, она никогда в жизни не заведёт ни одного домашнего животного. Даже рыбок. Но — да. Собаки в Доме ей нравятся. Тем более, что в вольерах её не достаёт никто из этих сучек — подружек Эммы… Хотя, по правде сказать, после того вечера, когда нашли Никиту — вернее, после клятвы, которую потребовал Рин — ни одна из них не подходит к Лизе ближе, чем на три метра. Что не может не радовать. Значит, они держат слово. Хотя Лиза была уверена, что ничего существенным образом не изменится. Ну, какая разница-то — поклялись они взаимно или нет? Впрочем, клятва-то магическая — хотя вот вызывает вопросы, откуда Рин и его друзья, с которыми Лиза практически ровесница… ну, быть может, есть год разницы, но не больше… разбираются в таких областях магии. Этому точно не учат в Доме. И литературы здесь даже при том, что при желании можно откопать в местной библиотеке — Лиза хмыкает, вспомнив размышления Саманты о том, кто и по какому принципу литературу для библиотеки подбирал — по этому разделу соответствующей всё же нет. Лиза проверяла. Так откуда?.. Ладно. Неважно. Главное, что их, кажется, всё же наконец-то оставили в покое. Ну, и хорошо…       Наверное. Частично.       Потому что Йосс… вот как объяснить ей, что упоминать тайные ходы в разговорах с Самантой, которая как раз-таки и ищет то ли эти самые ходы, то ли что-то, с ними связанное… ну, не считая доказательств причастности кого угодно из Дома к гибели тех детей… верх глупости? Не выдавая при этом обстоятельств, по которым Лиза не считает безопасным говорить об этом? А ведь разглашение, вернее — неразглашение — является одним из пунктов.       Лиза останавливается перед дверями, отделяющими вольеры от остального двора и… и не понимает, что именно сейчас не так. Ощущение… неправильности. Как будто бы произошло что-то, чего не должно быть. Или наоборот. Лиза прикрывает глаза, пытаясь уловить ощущение, но оно упорно ускользает от осознания.       Она разочарованно выдыхает и вертит головой, пытаясь понять, что в видимом ей пейзаже может настолько выбиваться из привычной картины, что… Клетки, чуть припорошенные снежком, собаки, часть из которых дремлет в будках, небо в облаках, которых к несчастью становится всё больше, люди…       Люди?       В такое время тут обычно бывают либо те работники, что следят за собаками на постоянной основе, либо добровольно-принудительные помощники вроде самой Лизы. И… обычно тут она встречается с Ником, Бертом и Винсом. Йосс то присоединяется, то пытается в очередной раз соблазнить Блеза… или чем она там ещё занимается в свободное время? Ну, и ещё те пять подростков из другого приюта. Вот они постоянно возятся с собаками. Собственно, нигде, кроме как в вольерах или в библиотеке — в строго определённые часы два раза в неделю — она их и не видит. Даже в столовой они не появляются… кажется. По крайней мере, сейчас Лиза не может сходу вспомнить ни единого раза, когда бы она их там видела. Но возле собак они отираются постоянно.       И очень странно, что именно их Лиза в данный момент и не видит.       И, наверное, этому вполне может быть какое-то объяснение. Ну, может, их загнали на занятия, хотя даже после начала учебного процесса на их прогулы учителя почему-то смотрели сквозь пальцы — если верить их же словам — или просто нашли другое дело, во что не очень верится, учитывая то, что они до сих пор даже не пытались подумать об ином занятии для себя, предпочитая животных людям. Ну, разве что делая исключение для Лизы и её друзей… или не друзей, но это сейчас ж точно не столь и важно. Но почему-то кажется, что в их отсутствии что-то не так…       Лиза заставляет себя не накручивать себя раньше времени и идёт к сараю с инвентарём, обещая себе потом всё же выяснить, что конкретно произошло, и там натыкается на Мэри, которая сидит за стопкой вёдер, дрожит и вытирает заплаканное лицо.       — Мэри? — Лиза прикрывает дверь, чтобы, если вдруг кто-то пойдёт мимо, не увидел эту картину. Ну, хотя бы потому, что никто обычно не желает, чтобы его видели в таком разобранном состоянии — не так ли? Мэри вздрагивает, шарахается и роняет на себя чистые миски, стоявшие на полке над её головой. Миски падают с громким звоном, от которого Лиза машинально прикрывает ухи руками в варежках и съёживается. Ну, вот! Теперь сюда набегут самые разные люди с вопросами, что тут случилось… и кому это надо? — Мэри, это я. Лиза! Что с тобой?       — Ли… Лиза? — задыхаясь от вновь накативших рыданий переспрашивает Мэри. Вглядывается узкими из-за опухших от слёз век глазами. — Ты… они… я…       — Так. — Лиза задумывается. Опыта успокаивания кого бы то ни было у неё нет вообще. Она попросту не знает, что надо делать. Но пытается мыслить здраво. Насколько это вообще возможно, конечно. — Давай ты сейчас попытаешься перестать плакать и расскажешь, что у тебя случилось. — Лиза старается не морщиться от того, насколько глупо это звучит. Ну, да! Сказать человеку, у которого какое-то горе, успокоиться! Самое оно, да. Тем более таким тоном… Можно же было бы хотя бы саму себя вспомнить пару месяцев тому назад! Лиза стаскивает с руки варежку и достаёт из приоткрытого — дверца немного перекошена, так что закрыть полностью её не получается никогда — шкафчика несколько одноразовых салфеток. Приседает рядом с Мэри и протягивает их ей.       — Майк, Софи, Зоя… — их нет, — прерывисто сообщает Мэри, вцепившись в салфетки. Взгляд у неё при этом потерянный и перепуганный донельзя. Нет? То есть? Лиза непонимающе смотрит на Мэри, которая кривит рот в попытке не разрыдаться по новой. — Я утром проснулась, а девочек нет. И Майка в его комнате тоже. И Эда. Я… я думала, может, проспала, и они ушли без меня, как обещали недавно, но… но все их вещи на месте! Вообще все. Зоя никуда не выходит без напульсника — его ей подарил отец перед смертью. А Майк… И одежда на месте. Я… я искала их. В Доме, здесь, но никто не видел и…       — Может… они тебя решили разыграть? — Лиза по одной собирает в стопку те миски, до которых может дотянуться, не сдвигаясь с места. Вставать сейчас она не обирается — на случай, если Мэри опять накроет волна рыданий, и потребуется как-то её успокаивать. При том, что Лиза всё равно не понимает толком, что именно нужно делать.       — Нет, — отрезает Мэри, судорожно вдыхая. — Я… понимаешь, я вчера отравилась чем-то и полночи только и бегала что до туалета и обратно, — Мэри вытирает слёзы зажатыми в кулак салфетками и чуть кривится. — И когда я в очередной раз возвращалась в комнату, то мне показалось, что… что мне показалось. Кровати девочек выглядели не так, как обычно. Хотя я так и не скажу, что именно было не так. Но я решила, что это спросонья мне фигня мерещится, и… И запах. Я чуяла, что-то… непривычное. Ну, а теперь…       — Ты никому не рассказывала об этом?       — Выдре, — кивает Мэри. — Она сказала, что ничего не произошло, и их просто вывезли на большую землю для каких-то тестов… только я не верю. У неё такие глаза в этот момент были, что я точно знаю, что она врала. А потом я проследила, как она зашла к директору и орала на него там. Правда, я не разобрала, что именно…       — Вот как… Наверное, тебе стоит вернуться к себе и… нет, не думай. Я тебе верю, — поспешно добавляет Лиза, видя, как Мэри хмурится. — Я попрошу сейчас кого-нибудь тебя проводить. И сама их поищу. Хорошо?       — Ладно, — неуверенно тянет Мэри. Лиза выдыхает. Как именно искать тех, кто пропал, она не имеет ни малейшего понятия, но и оставить девочку без помощи тоже не может.       Следующие несколько часов превращаются в какой-то нескончаемый забег по всем корпусам Дома. Лиза за один день узнаёт о Доме больше, чем за месяцы, что провела тут. Только вот пользы с этого практически никакой. Никто ничего не видел, никто ничего не знает. И это настолько напоминает то, о чём папа и мама разговаривали незадолго до того, как… Лиза прикусывает губу, рассматривая схему эвакуации при возникновении пожара. И заставляет себя думать не о смерти родителей, а о том, что было незадолго. Пропажа тех подопечных Дома в середине лета и обнаружение их трупов. Публикаций, несколько она помнит и по подслушанным разговорам родителей, и по тому, что рассказывала во время их посиделок на троих в библиотеке Саманта — кстати, мелькает мысль, что за всё это время Лизе даже в голову не пришло, что можно рассказать про это Никите… хотя ему и без стороннего расследования проблем хватает — выходит, что обстоятельства пропажи сходятся едва ли не один в один. Правда, в тот раз не было никого, кто бы заметил пропажу до того, как тётка одного из погибших не решила навестить по какой-то там надобности племянника, которого то ли сама сюда же упекла, то ли просто решила не вешать себе на шею ненужную обузу… Лиза поджимает губы. И только мысленно даёт определение этой неизвестной ей тётке.       Она проводит кончиками пальцев по стеклу, защищающему план от попыток некоторых их не повзрослевших мозгами воспитанников Дома подправить его в меру своей больной фантазии и отворачивается. Где ещё в пределах Дома искать если не пропавших друзей Мэри, то хотя бы намёки на и присутствие, Лиза не представляет совершенно.       Она покидает главный корпус Дома.       Лиза останавливается на крыльце, с отвращением рассматривая уже полностью затянутое небо. Если с утра ещё как-то была надежда на то, что прояснится — и пусть бы похолодало, но хотя бы не было настолько мрачно вокруг! — то теперь, глядя на медленно падающие с неба снежинки, Лиза понимает, что кажется, ночью будет буран.       И вот если пропавшие друзья Мэри где-то за пределами Дома, то… И это надо ещё держать в уме аномалию — или что тут отвечает за мистику?       — Лиза? Что ты тут делаешь в такое время? — Голос Йосс раздаётся настолько неожиданно, что Лиза крупно вздрагивает. Так, что едва не летит на землю. Приходится сбежать по ступенькам, чтобы сохранить равновесие.       — Йосс! Обязательно подкрадываться?! — Лиза смотрит снизу вверх.       — Ой, да кому нужно подкрадываться к тебе, — отмахивается Йосс, убирая руки в карманы. — Мы тебя обыскались, знаешь?       — Я… — Лиза поднимается обратно на крыльцо, сбивая успевший налипнуть на сапоги снег. — Мелкие пропали. Не видела их? — Йосс приподнимает брови, потом качает головой. — Плохо. Я, наверное, весь Дом обошла, но никаких признаков. Это похоже на…       — На то, что было летом, да, — вздыхает Йосс. — Есть идеи?       Ну, какие могут быть идеи?! Лиза уже всё облазала. Не считая разве что самого острова, но… Перед глазами встаёт образ подземных коридоров, но Лиза отгоняет его. Она клятву принесла. И…       — Есть одна идея… — тянет Йосс. — Но для начала надо найти мальчишек и обсудить с ними.

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 4 декабря 2347 года от заселения планеты. 13:15 по местному времени.       Прелесть своего положения Алёна видит в том, что её как правило никто не замечает. А ещё в том, что и начальству нет до неё дела до тех пор, пока к её работе нет нареканий. Даже Маргарет особо не вмешивается, что уж говорить про таких людей, как директор или завуч! Так что сейчас Алёна практически даже не скрывается, наблюдая за этими двумя. Ну… вернее, вот в данный конкретный момент она всё же скрывается. Частично. Но так получилось. Никто же не просил директора и… хм… Выдру… запираться в этой комнате, чтобы посекретничать! Могли бы найти и более спокойное место для этого. Ну, чем им, например, собственные кабинеты не угодили?       Если кто-то потом заметит, как они двое выходят из запертой комнаты, то слухов об их романе прибавится. Не то, чтобы сейчас их было мало… Даже при том, что альфа и бета… гм… А почему, кстати, это невозможно-то? Неужели разница в анатомии настолько значительна, что подобный контакт попросту становится невозможен? Или дело в чём-то ещё?       Но есть ли до этого дело конкретно Алёне? Она качает головой. Можно подумать, она… Нет, Эдгар, конечно, ничего такой, если опустить момент с пьянством, но рассматривать его в таком качестве? А других альф у неё в знакомых нет, чтобы размышления были хоть сколько-нибудь предметными, так что… Так что это сейчас не более, чем попытки хоть чем-то занять мозг, пока директор с завучем находятся по другую сторону портьеры. Тяжёлой, бархатной портьеры, которая собирает на себя всю пыль из окружающего пространства. Единственный плюс в ней в том, что она неплохо гасит звуки. И, наверное, только поэтому Алёна хоть как-то готова признать её пользу. Хотя вот снимать её пару недель тому назад для стирки, а потом и развешивать тяжёлую от влаги ткань на просушку было тем ещё развлечением.       Алёна медленно выдыхает, стараясь делать это всё же как можно тише. Потому что ткань пусть и тяжёлая и звуки скрадывает, но не настолько же! Тем более, что эти двое стоят едва ли не вплотную. Так что Алёна дышит поверхностно и считает повторяющиеся мотивы на портьере. Которые с близкого расстояния на ворсе даже с изнанки не очень-то и просматриваются.       — И что ты вообще собираешься с этим делать?! — вырывается в размышления резкий голос Выдры. То есть, Ольги Сергеевны, конечно. Алёна морщится.       — Тише говори, Оля, — каким-то усталым голосом просит директор. Алёна одобрительно кивает. В самом деле. Не стоит вопить как потерпевшая. А то услышит кто-нибудь ещё. И решит… не то. Алёна прикусывает губу, чтобы не выдать себя смешком от промелькнувшей перед глазами похабной картинки… — Ты же не хочешь, чтобы и сюда сбежалось половина Дома?       — Это что-то меняет, Серёж? — завуч тем не менее снижает тон. Алёна прислушивается. Но понять, что там конкретно происходит только по шороху ткани не получается. Тем более, что звук прекращается слишком быстро, чтобы можно было заподозрить… То самое, что чуть раньше промелькнуло в голове. Хотя, конечно, картинка была бы вкусная. Аккурат для какого-нибудь желтушного журнальчика. Если, конечно, таковые в городе имеются. То, что тут явно есть блоги или что-то в этом роде, специализирующиеся на сплетнях о грязных секретиках различных знаменитостей, Алёна уже успела убедиться. Пусть даже и в ограниченном формате съёмника. Но вот печатные издания такой направленности ей не встречались. Милли ими не увлекалась, а больше и достать-то неоткуда. Ну, не может же быть чего-то подобного в библиотеке Дома? Правда же? Или… — Ты понимаешь, что в этот раз нас сожрут живьём? Как ты вообще позволил…       — Нас сожрут в любом случае. Даже если я решу что-то предпринять. Ты ведь и сама это понимаешь, не так ли? — Резкий скрип ножек об пол и шаги. По счастью, немного отдаляющиеся. Алёна позволяет себе немного расслабиться. — Если не общественность, то наши друзья с Психом во главе…       Кто такой это самый Псих, которого явно назвали с заглавной буквы — по крайней мере именно так воспринимает интонацию Алёна — она не имеет ни малейшего представления. Да и не уверена, что хочет иметь. Ну, в самом деле — вряд ли человек с таким прозвищем будет приятным в общении. Ведь так?       — И что же…       — Они обещали, что в этот раз никто не пострадает, — перебивает завуча директор. Одновременно уверенным и безнадёжным голосом. Как будто бы при том, что он пытается внушить уверенность Выдре, сам при этом ни капли не сомневается в ложности сказанного… Не пострадает?! Что вообще происходит? Алёна хмурится, пытаясь сообразить, о чём вообще речь. Потому что как-то это всё ей совершенно не нравится.       Ох, насколько было бы проще, если бы между теми двумя и правда был роман, как Алёна сначала думала. Пусть даже её непосредственные коллеги по труду и говорили, что Выдра является бетой, а директор — альфа. И поэтому между ними не может быть ничего, кроме дружбы в лучшем случае. Мысли опять возвращаются к не до конца понятной теме. Учитывая, насколько принадлежность к тому или иному полу тут определяет отношения и статус — то, что омег, как правило, ни во что не ставят, считая способными лишь рожать… и даже у женщин-бет в этом смысле гораздо больше уважения в обществе, чем у… Алёна морщится, думая, что, как только вернётся в воздух — ну… это же рано или поздно всё равно произойдёт, не так ли? — то первым делом отыщет всю информацию по анатомии и взаимоотношении полов. И по тараканам, что обитают в головах местных. Потому что подобная дискриминация всё же как-то за гранью. Эх… поскорее бы найти этот несчастный артефакт и вернуться в квартирку Милли. А то здесь с блокированным из-за особого статуса Дома съёмником толком не влезешь никуда. А спрашивать… выставить себя последней идиоткой как-то совершенно не хочется. Вернее — вызывать подозрения окружающих подобными расспросами. Потому что, насколько она помнит рассказы Милли, деление на альф-омег существует хоть и не во всём мире, обусловленное в большей степени особенностями конкретного региона, где находится город, но знания об этом всё же в открытом доступе. И поверить в то, что кто-то может быть не в курсе, может только совершенно наивный человек. Но узнать всё же определённо нужно. Потому что теми же словами Эдгар обозначил границы между ними. Как что-то само собой разумеющееся. И по этой же причине, насколько она узнала из сплетен, директор выговаривал Саманте, которая заявилась проведать всё того же Эдгара. И тут Алёна даже не знает, за кого из них троих во всём этом ей сейчас обиднее. Что не так между всеми тремя полами?       — Ты веришь в их обещания? — невесёлым тоном интересуется завуч, врываясь в мысли Алёны. Вот интересно просто, кого эти двое имеют в виду? И… что вообще успело произойти? Алёна перебирает возможные варианты, жалея, что всё утро провела с Эдгаром, капая ему на мозги по поводу пьянства. Тот, как ни странно, на это раз даже не огрызался. И, что как-то поднимает его в её глазах, не пытался давить на жалость, напоминая о том, почему вообще прикладывается к бутылке. Хотя Алёна так и не поняла, почему обязательно решать проблемы именно таким способом. Но она может гордиться собой — за утро Эдгару попросту не было времени, чтобы пить! Но… видимо, успело произойти что-то в достаточной степени серьёзное, если эти двое сейчас заперлись в этой вот совсем не пользующейся обычно популярностью комнате и выносят руг другу мозг. — После того, как по их милости нас ебали во все дыры в абсолютно всех инстанциях с конца лета из-за погибших? И теперь ты собираешься ждать повторения? Понравилось, что ли?       — Кот заверил, что ни один из детей не погибнет, — спокойным тоном возражает Сергей Витальевич. И Алёна сдерживается, чтобы не выдать себя. Кот, проверки, погибшие. Дети. То есть, следует это понимать, как то, что опять какие-то дети рискуют не вернуться? И в этом замешан Кот? — А ему в этом деле можно верить.       — Ты доиграешься, Серёж. И я вместе с тобой. — Голос Ольги Сергеевны звенит безнадёжностью. Так, что Алёне даже её немного жаль. Совсем чуточку. На большее она не заработала, учитывая то, например, насколько она готова потакать капризам избранной группки подопечных, которые как раз-таки крутятся около упомянутого в разговоре Кота. Не то, чтобы Алёна как-то изменила взгляды и решила встать на сторону Лизы и её друзей, но одобрить подобное поведение завуча она никак не может. Впрочем, её мнением всё равно никто не интересуется. — На тебя-то плевать — никто не заплачет по твоей смерти, а у меня дочка больная, если ты ещё об этом помнишь…       Голоса отдаляются. Алёна слышит, как чуть скрипит, открываясь, дверь. Потом всё стихает. Но Алёна не торопится выбираться из своего укрытия. Мало ли что? Мало ли кто… Она откидывается на стенку и задумывается. О том, насколько некоторые люди… То есть, то, что может пострадает её собственная дочка, Выдру беспокоит, а то, что где-то сейчас, возможно, находятся в опасности чужие дети, это плохо только постольку поскольку? И если бы из-за этого не возникло угрозы пострадать самой, она бы и вовсе не почесалась? Как же это мерзко.       Алёна качает головой. А потом признаёт, что и сама бы руководствовалась исключительно собственной выгодой. Ну, и, быть может, благополучием близких ей людей. Которых в новом для неё мире от силы пара человек. Милли, которая её приютила, и Эдгар. Потому что… А! Она и сама не знает, почему. Но что-то в нём цепляет всё же. Так что — да. Не так уж и много между ней и Выдрой различия. И осознать это… неприятно. Вдвойне, потому что видеть в другом человеке собственное отражение совершенно не хочется.       Алёна вздыхает и осторожно отодвигает штору.       И даже не вздрагивает, видя перед собой запавшие светлые глаза с глубокими тенями под ними. Только чуть приподнимает бровь.       — А я тебя ищу по всему Дому, милочка, — бесцветным голосом сообщает Маргарет, переводя взгляд на портьеру. И даже проводит по ней кончиками пальцев, как будто бы проверяет… о, нет! Второй раз за неполный месяц Алёна таскать эти тряпки на себе не согласна!.. Кто б ещё её мнение на этот счёт спросил. — В тридцать пятом ученики устроили побоище — перевернули несколько кадок с цветами, рассыпали мел и оборвали шторы. Странно, вроде бы пока не весна… Ведро со шваброй в руки — и вперёд!       — Вы слышали? — уточняет Алёна, кивая в сторону закрытой двери, за которой скрылись директор с Выдрой.       — Это ни тебя, ни меня не касается, — отрезает Маргарет, поправляя выбившиеся из-под платка волосы. Вздыхает судорожно. Как будто бы давя какие-то эмоции. Хотела бы Алёна знать, какие именно. — Я не собираюсь в это лезть. И не советую тебе. Подобное любопытство как правило плохо кончается.       О, об этом Алёна и так прекрасно догадывается. И вообще не собирается впутываться ни во что, что может повлечь проблемы для неё лично. Даже при учёте опасности для детей… какие именно, кстати, дети подразумеваются? Учитывая, что здесь содержатся всё же те, кто в основной своей массе достиг восемнадцати лет. Или… та группка подростков, что содержалась отдельно? Алёна припоминает, что по словам Илоны Лиза их полутра искала. Так, значит…       — Но вы в курсе, — возвращается Алёна к разговору с Маргарет. Не то, чтобы ей это и вправду интересно. Даже если это и правда. Вообще было бы странно, если бы третья по значимости фигура администрации Дома не знала, что в этом самом Доме происходит. Хотя, возможно, она бы предпочла не знать…       — Больше, чем хотела бы, — вздыхает Маргарет прежде, чем удалиться.       Алёна провожает её взглядом до тех пор, пока дверь за ней не закроется.       Ну, и что ей делать?       Алёна проходится по залу, поправляя неровно стоящие стулья и криво стоящую вазу с искусственными цветами над камином. Единственным в отличие от каминного зала. И нерабочем.       Разумеется, она вообще не собирается в это всё впутываться. Зачем? У неё нет нужной специальности для того, чтобы кого-то где-то искать и — с большой долей вероятности, если учесть присутствие в этом всём Кота и какого-то Психа спасать. Вот спасать кого бы то ни было она точно не намерена. Ну, разве что Эдгара от его пагубной привычки, но и тут Алёна совершенно не уверена, что у неё хоть что-то путное выйдет. Всё же пока сам человек не захочет вылечиться, со стороны никак не поможешь…       Она разворачивается, бросает последний взгляд на портьеру, радуясь, что Маргарет не пришло в голову и правда вновь перестирать эти тряпки, и решительным шагом покидает зал.       Где, вы говорите, ученики побоище устроили? В тридцать пятом? Том, что в дальней части этого корпуса? Прекрасно! Именно уборкой Алёна сейчас и займётся. Чтобы не было искушения сорваться творить разные глупости.