Дом Листьев

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 4 декабря 2347 года от заселения планеты. 10:00 по местному времени.       Псих, наконец-то, убрался из лаборатории, в которой зависал ещё час после того, как Кот, получивший задание, покинул зал. И всё это время Псих совершенно нетипично для самого себя провалялся на диване, лениво перебирая пальцами бусины на браслете. Браслет этот — старый со сколотыми местами бусинками — Дагри прекрасно известен. Как и то, кому он принадлежал… принадлежит, возразит Псих, если она рискнёт произнести это вслух. Только вот говорить на подобные темы Дагри не собирается. Даже при том, что наверняка знает, что на этот раз Псих не выдаст ни одной из своих непредсказуемых реакций, из-за которых зал, в котором Дагри оборудовала лабораторию, не раз подвергался опасности быть разрушенным до основания. Нет, он просто будет смотреть расширенными до предела зрачками, сожравшими всю радужку, и молчать.       И это не последняя причина, почему Дагри облегчённо выдыхает, когда Псих прячет, наконец, браслет в карман, поднимается с дивана и молча выходит из зала прочь. Только к облегчению из-за того, что Псих всё же пришёл в себя, что бы ни вызвало у него такую реакцию — Дагри не очень-то хочется в этом разбираться — примешивается обеспокоенность. Потому что Псих и правда пришёл в себя, а это означает, что теперь он с новой силой примется творить… Всё, до чего способен додуматься. И именно сейчас он находится где-то в окрестностях острова, пусть и не на нём непосредственно. И это, во-первых, слишком близко, чтобы не опасаться быть вовлечённой в его приколы, а во-вторых, не очень-то понятно, что это он себе за дела организовал.       Ну, хотя бы потому, что за заинтересовавшим его парнем присмотрит Кот. В том числе. А больше на поверхности, вроде бы, не может быть ничего, что заслуживало пристального внимания Психа. За исключением, разумеется, Ворона, но Псих убедительно доказал, что конкретно сейчас не планирует с ним встречаться. И даже намекнул, что уже придумал, где и как пройдёт их разговор. Но это точно должно случиться не в ближайшее время. Вроде бы Псих назвал дату где-то ближе к середине зимы… Но тогда что или кто привлекло его внимание?       Или всё же решил вернуться к поискам детей тех журналистов?       Дагри встряхивает головой, выбрасывая мысли о Психе на потом. Она окидывает взглядом лабораторию, потом проверяет, не оставила ли опасные препараты незапертыми, обходит образцы, которые провожают её взглядом, и, понадёжнее закрепив маску, выходит прочь. Дагри быстро пересекает короткий коридорчик и оказывается в тёмном помещении с рядами камер, выдолбленных прямо в камне когда-то кем-то — Дагри не помнит, да и не желает сейчас вспоминать, кто именно это делал, позволяя себе знать, что это было лет пятьсот тому назад, и занимались этим одни из аборигенов. По собственной воле или по приказу — не существенно. Важно только то, что камень изрезан блокирующими магию рунами, а с единственной — четвёртой — стороны вмурованы решётки, также расписанные соответствующими знаками. Сейчас половина камер пустуют. В остальных — доставленные Котом жертвы и участники предстоящего ритуала. И те, и другие предусмотрительно накачены транквилизаторами. Потому что то, что участники вроде как согласились на то, что должно произойти в скором времени, не означает, что они в последний момент не передумают, и не попытаются либо сбежать, либо устроить бунт, и тратить время на то, чтобы устранять последствия их глупости, Дагри нет ни малейшего желания. Да и видеть её и остальных до того, как всё произойдёт, этим персонам всё же не стоит. Даже при том, что многие из них едва ли не сами в своё время вышли на представителей «Светоча».       Всё по той же причине. Впрочем, неважно.       Хотя, конечно, не все тут под препаратами. Есть и те, пусть даже в нынешние времена подобных людей отыскать становится всё сложнее, кто настолько чувствителен к миру, что им достаточно тех крох эманаций места, что просачиваются сквозь охранные знаки, чтобы потеряться в видениях. Не до такой степени, чтобы сойти от этого с ума, конечно, иначе пользы от них не было бы вовсе…       Дагри доходит до конца тюремного зала и, бросив короткий взгляд на более приметную дверь, за которой начинается официальный, так сказать, коридор до главного зала, выходит через маленькую дверку, сразу оказываясь на площадке. Та расположена на приличной такой высоте и лишена перил, так что кто-нибудь другой бы не решился подойти к самому краю и смотреть вниз, не боясь не удержать равновесия и не свалиться на камень пола. Дагри, чуть покачивается на каблуках, стоя на небольшом бортике — в ладонь высотой — на самом краю площадки, и окидывает взглядом вычерченный рисунок, установленные якоря, алтарь. И кивает, удовлетворённая увиденным. В принципе, проверять тут нечего — сама же всё высчитывала и чертила, лишь пару раз заставив Психа, которого для него некстати занесло на остров в перерывах между его делами, как связанными со «Светочем», так и не имеющими к нему никакого отношения, помочь. Тот, кстати, даже не спорил, хотя обычно хотя бы проходится в таких случаях по болевым точкам попросившего. Что немного… странно. Но сейчас размышлять, что именно там с Психом творится, точно нет времени. Может быть, потом, когда ритуал завершится. Или вообще перекинуть эту проблему хозяину… Дагри отворачивается от пропасти и начинает спускаться по местами отбитым больше, чем наполовину ступенькам, следя за тем, чтобы бахрома длинной юбки — в которой по традиции ей, как женщине должно присутствовать во время ритуала — не зацепилась ни за что. И думает, что даже статус альфы — неправильный, считающийся большинством бесспорным уродством, из-за которого её всегда и все, не считая братьев по «Светочу», считают если не недостойной жизни, то, как минимум, не имеющей права существовать с остальными на равных — не спасает от необходимости следовать идиотским правилам, прописанным для тех, у кого тело соответствует женскому. И плевать на феромоновый ряд, психотип и прочее.       Так хочется проклясть всех, кто когда-то определял, что и кому в их обществе можно, а что нельзя…       Внизу она обходит линии ритуального рисунка, всё же перепроверяя правильность — как-то совершенно не хочется напортачить из-за того, что у кое-кого при начертании дрогнула рука! Хотя, вроде бы, Псих в этот раз даже не был настроен на подобные шуточки. И даже не сходил с ума… Как ни странно. Дагри поправляет сдвинувшийся якорь на восточной точке и отходит к дальней стене, где с ногами забирается на диванчик, притащенный, кстати, всё тем же Психом после того, как отсюда убрался Смерч, а Дагри только обживалась в этом месте. Сказал, что это нужно для уюта. Помнится, поначалу Дагри даже считала, что подобные вещи — ненужное излишество, и это не более, чем какое-то изощрённое издевательство со стороны Психа, но со временем она сумела распробовать преимущества. И даже готова признать, что в некоторых областях человеческой жизни Псих, что довольно-таки странно вообще-то — разбирается достаточно хорошо. Юбку Дагри подворачивает под ноги, забив на то, что та скорее всего помнётся — ну, неужели кому-то и правда будет дело до того, насколько идеально выглядит её одежда в тот момент, когда на алтаре будут оканчивать свои жизни избранные жертвы?!       Дагри откидывается на спинку диванчика, прикрывает глаза, хотя по большому счёту в этом нет особой необходимости, и сосредотачивается на татуировке.       В иллюзорий она проваливается даже быстрее, чем обычно. Так что в первое мгновение приходится прислониться к стене, чтобы переждать головокружение. Стена тут же пытается затянуть её внутрь себя, из-за чего Дагри приходится сделать то, что полностью противоположно её действиям в реальном мире — заставить маску, которая в иллюзории всегда срастается с её лицом, упасть на пол. Стена тут же выталкивает Дагри обратно. И даже кажется, будто бы та пытается отодвинуться подальше. Дагри бы даже сказала, что стена сейчас дрожит от ужаса. Дагри наклоняется и поднимает лежащую в паре шагов от неё маску. Любовно проводит кончиками пальцев по узору, вспоминая тот день, когда погибший Хозяин собственноручно надел эту маску ей на лицо, навсегда скрыв его от окружающих… по крайней мере, тогда Дагри думалось, что отныне никто и никогда не увидит её настоящего облика. Что ж. Это оказалось не совсем верно. Спустя столько лет в маске, изначально призванной контролировать её дар, чтобы тот не причинял вреда соратникам, уже гораздо меньше необходимости — наследник Хазяина вместе с ней же самой позаботился об этом. Но… маска всё же больше, чем защита и сдерживающий фактор. Так что даже если надобность в ней полностью отпадёт, Дагри ни за что он неё не откажется.       Она делает несколько шагов, оценивая то, насколько достоверно сейчас звучит тут эхо. Забавная всё же вещь — иллюзорий. Являясь не более, чем направленной галлюцинацией, объединённой в сеть, она тем не менее заставляет поверить в то, что здесь всё реально. И в самом деле. Каждый раз приходится себе напоминать о том, что из реального тут только образ человека, с которым ты разговариваешь.       Комната, в которой хозяин… новый хозяин её ожидает, не отличается ничем от помещения низкопробного бара из тех, что теснятся на севере дна. Не то, чтобы Дагри и в самом деле видела много баров в своей жизни — она в состоянии найти занятие и получше — но это конкретное место слишком клишировано, так что ничем, кроме виденной ею убогой забегаловки в порту, это быть не может. И почему…       Дагри занимает высокий стул за барной стойкой и касается кончиком пальца пустого бокала. Потом переводит взгляд на хозяина, который, как и всегда, прячет лицо в глубоком капюшоне. И Дагри не видит причин, чтобы критиковать его выбор. В конце концов, хозяин не проводит всю свою жизнь в подземных лабораториях, как это делает Дагри, и не умеет перетекать в другие образы подобно Психу. Так что имеет смысл не светить своей рожей перед теми, кто может сдать его при случае.       Да и, учитывая то, что на ней самой сейчас именно маска, пусть даже этот образ после штурма Старого города известен как минимум властям осколка, уж точно не ей упрекать кого бы то ни было в нежелании показывать лицо!       — Добра и света, хозяин, — со строго отмеренным уровнем уважения здоровается Дагри.       — Добра и света, Змея. — Судя по тону, хозяин сейчас улыбается. Причём Дагри кажется, что эта улыбка какая-то не такая, как можно было бы ожидать при встрече с соратницей. Ну, или от человека, ожидающего — безусловно! — позитивного отчёта. Что-то тут… видимо, в жизни хозяина произошло что-то, что… Что Дагри не очень-то и хочет знать — к чему бы? Если это не влияет на их общее дело, а оно не влияет до тех пор, пока хозяин не скажет обратного, то ей это знание ни к чему.       — Всё готово. В час по полуночи мы начинаем.       — Прекрасно, — кивает хозяин, постукивая трубочкой для коктейля по барной стойке. — Я в вас не сомневаюсь.       — Вы… точно не желаете присутствовать? — первый Хозяин, которому Дагри когда-то присягала на верность, ни за что бы не пропустил подобное событие. Он бы обязательно пришёл и… Дагри прикусывает губу, заставляя себя не разочаровываться от того, что его наследник так отличается в видении того, каким должен быть лидер «Светоча» от…       — Я верю, что вы сделаете всё в лучшем виде, — пожимает плечами хозяин, чуть откидываясь назад, как будто бы для того, чтобы более полно охватить взглядом Дагри и окружающее её пространство. — Моё присутствие никак не повлияет на течение ритуала. Или у тебя есть сомнения, эттре?       — Нет, — вынужденно отвечает Дагри. Какие сомнения? В собственной компетентности, что ли? Нет и не будет. Но… — Если только насчёт Психа... Ему-то вот как раз и нет причин находиться…       Хозяин пожимает плечами. Понятно. Значит, придётся терпеть ещё и это. А Дагри так надеялась, что Псих — который, конечно, собрат по «Светочу» и всё такое… тем более, что сейчас их не так много, чтобы можно было позволять себе пренебрежение в отношении отдельных членов братства… но порой он так действует на нервы, что гораздо легче принимать его существование на расстоянии… — всё же отправится дальше искать детей ликвидированных журналистов. Но ему почему-то хочется понаблюдать за ритуалом, который проводить не ему, да и вообще…       Дагри не замечает, когда хозяин успевает покинуть комнату, но подняв глаза, она видит только опустевший стул и валяющуюся на стойке трубочку для коктейля. И зонтик для него же. Она поднимает зонтик и вертит в руках, отмечая, насколько полно передаёт иллюзория текстуру и ощущение. Всё же это создание непонятно кого действительно потрясающее. Только от этого Дагри не начинает его хоть на каплю любить.       Она соскальзывает со стула и направляется к выходу из комнаты, думая, что, вероятно, напрасно не рассказала о парнишке, которого обнаружил Псих… ну, и Кот. Да и о последних выходка самого Кота…       После завершения ритуала надо б вплотную заняться тем объёмом знаний и навыков поведения, которыми должен обладать уважающий себя член «Светоча». И наплевать, будет ли Кот этому рад. Не может же Дагри позволить, чтобы в организации были настолько… Им и Психа со Смерчем в этом плане хватает. При томи, что при всей хаотичности Психа и помешанности на крови Смерча оба они прекрасно понимают, когда можно срываться, а когда нет. В отличие от Кота.       Скинуть его, что ли, обратно Смерчу?       Дагри аккуратно прикрывает за собой дверь комнаты, готовясь выплыть из иллюзория в реальность.

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 4 декабря 2347 года от заселения планеты. 15:02 по местному времени.       Безусловно Алёна успела проникнуться к Маргарет определённой симпатией. Даже при том, что та всегда подчёркнуто холодно себя ведёт. И именно этим безумно напоминает ей соседку из квартиры напротив в том доме, что остался на Земле. Алёна морщится, думая, что нужно навсегда выкинуть и эту квартиру, и ублюдка бывшего из головы… Возвращаясь к нынешней начальницу, Алёна думает, что та не так уж и неправа, говоря, что не стоит вмешиваться в то, что её напрямую никак не касается. Всё так, пусть даже и вызывает интерес, насколько вообще Маргарет впутана во всё это… неизвестно конкретно, что именно, но вряд ли это может быть чем-то приятным, учитывая пропажу людей и ту безнадёжность, с которой Выдра разговаривала с директором. Впрочем, интерес не настолько сильный, чтобы начинать что-то делать. Тем более, что по одной только интонации, с которой говорила Маргарет, понятно, что любопытство может обернуться чем-нибудь неприятным. Но… но какая-то часть говорит Алёне, что стоит наплевать на это и отправиться выяснять, что там произошло с детьми. Другая же утверждает, что стоит сидеть тихо и ни во что не впутываться. Потому что артефакт ещё не найден, и надо как угодно остаться в Доме… а третья нашёптывает, что вот именно сейчас прекрасный момент для того, чтобы как раз-таки отправиться в то самое место, где находится артефакт. На случай, если с пропавшими подростками (если, конечно, пропали именно те, на кого Алёна думает) действительно что-то случилось, и придётся в спешном порядке отсюда сваливать… Конечно, такая незначительная фигура, как уборщица, вряд ли привлечёт чьё-то внимание, но всё же стоит перестраховаться. И когда ещё представится настолько прекрасный момент? Надо полагать, охрана сейчас хотя бы для отвода глаз, но прочёсывает остров, до и директор на пару с завучем явно заняты проблемами с пропавшими детьми… ну, если не поисками как таковыми, то, как минимум, попытками отвести от себя подозрения и минимизировать проблемы для самих себя. Что до пропавших, то Алёна убедилась, что речь идёт именно о тех самых подростках. Причём — против собственной воли, когда Лиза, которой явно больше всех тут надо, пыталась узнать уже у неё, не попадались ли ей сегодня на глаза эти самые подростки из числа тех, кого переправили сюда из другого приюта.       Нет, не видела. А если б и видела, то после того, что узнала, и сама бы забыла, и посоветовала не знать остальным. И не только из-за совета Маргарет не лезть не в своё дело.       А ещё и потому что… потому что Алёна, стоя возле двери комнаты, понимает, что только что приняла решение. И тем, кто считает, что надо всех спасать и всем помогать, оно бы точно не понравилось. Она не собирается искать пропавших. Что бы там ни нашёптывал ей голос совести или жажды прославиться, что более верно. Это исчезновение вообще не имеет к ней никакого отношения! Да и… Алёна ж не главная героиня какого-нибудь проходного романчика, у которой есть сюжетная броня, не дающая сдохнуть во время очередной авантюры, в которую она с радостным визгом впутывается! Алёна и так едва не попрощалась с жизнью, осваивая — исключительно против воли! — основы скалолазания. И хватит с неё таких развлечений. Пусть другие дураки и дурочки, коих, как думает Алёна, тут навалом, занимаются спасением утопающих, подбирают брошенных щенков и котят и занимаются прочей благотворительной хернёй. За этим — не к Алёне.       Единственное рискованное, на что она сейчас согласна — пойти и забрать артефакт. И то только потому, что обещала Милли, которой сильно так задолжала. И за кров, и за помощь, и вообще… Да, разумеется, Алёна рассчитывает на то, что Милли поделится артефактом. Иначе бы даже из чувства благодарности не стала этим всем заниматься. Но…       Она запирает дверь, поправляет ворот куртки и торопится на выход. Темнеет сейчас очень рано, что не сказать, чтоб сильно приятно роднило этот мир с Землёй, а Алёна понятия не имеет, сколько конкретно времени придётся потратить на то, чтобы просто добраться до нужного места. А потом ещё и найти то, что где-то там спрятано.       Пусть даже расшифрованные записи, добытые едва ли не ценой если не жизни, то здоровья, и указывают на вполне себе конкретное место на острове.       Она выходит через главные ворота, улыбается в ответ на, если подумать, сомнительные комплименты тех охранников, что не заняты в бессмысленных по своему итогу поисках, отмечая, что Эдгару определённо повезло, что у него сегодня выходной — поднимается метель, и, наверное, стоило бы повернуть сейчас обратно и наслаждаться покоем… возможно, глядя на снегопад из окна. Но вот только она сомневается, что и завтра все вокруг будут обеспокоены пропажей детей… подростков. Эмоции имеют свойство притупляться. В особенности, если… Конечно, те же охранники продолжат прочёсывать остров. Да и администрация — тоже. Но явно это будет проходить равно как и сегодня — в тайне от большинства проживающих в Доме. И друг от друга. Потому что ту же самую Маргарет, которая настоятельно не советовала лезть в то, что конкретно Алёны не касается, Алёна же и спалила за тем, что она явно собирается что-то сделать. Хотя Алёна не очень понимает, что именно. Потому что на поиски то, что она делала, не очень-то похоже. Даже если принять во внимание её любовь к гаданию и прочей деревенской магией — ради которой по всей комнате персонала и, вероятно, по её собственной, развешаны пучки трав, какие-то куклы-мотанки и прочая ерунда — коей, как успела уяснить Алёна, ни один нормальный маг не занимается… нет. Это явно не магия. То, что Маргарет делала, больше походило на сборы предметов для похода в совершенно определённое место… Она в курсе, где могут быть пропавшие? И подозревает, что без боя — если вспомнить про пистолет, который та запихнула себе за пояс штанов — их оттуда не вытащить? Те, кто их удерживают, будут против? Но при этом Маргарет уверена в своих силах? Становится даже интересно, чем таким женщина, занимающая должность завхоза в приюте, занималась прежде, если у неё в заначке пистолет. И она явно готова пустить его в дело. Впрочем, неважно. Важно то, что и Маргарет, и Лиза, и, как подозревает Алёна, ещё с десяток неравнодушных, которым каким-то чудом стало известно то, что директор и завуч пытаются держать в секрете, сейчас только и делают, что шныряют по углам и пытаются сделать хоть что-то… При противодействии со стороны директора, завуча и компашки Кота. На фоне показательных поисков в исполнении охранников.       На месте всех этих доморощенных детективов, которым на месте ровно не сидится, Алёна бы вызвала полицию. Если бы, конечно, получилось обойти директора, завуча и Кота. Которого все тут боятся.       В общем, дело всё в том, что завтра страсти могут поулечься, и так просто заняться личными делами уже не выйдет. Так что надо ловить момент сейчас. И стараться при этом не попадаться никому на глаза. А то что-то Алёна сильно так сомневается в том, что получится отговориться, мол, она тоже ищет пропавших. Потому что в этом случае её либо отправят заниматься непосредственными обязанностями, чтобы не путалась под ногами, либо навяжутся в попутчики… И вот последнего как-то и вовсе не нужно.       С этими размышлениями Алёна не замечает даже, как добирается до места.       Это развалины какого-то дома на самой кромке воды. Даже с подобием пирса… то есть, причала на воде. И привязанной к нему лодкой. Дырявой. Вернее, тут от лодки только борта… Выглядит одновременно мило и пугающе. Как в каком-нибудь ужастике. Алёна проходит по мосткам, которые как-то подозрительно скрипят и прогибаются под её шагами, присаживается на корточки и рассматривает спокойную гладь всё ещё не замёрзшей воды. Хотя Алёна понятия не имеет, замерзает эта река в принципе или нет. По идее бы должна. Но кто ж знает, насколько в этом мире эта самая идея работает. Учитывая существование магии, с которой Алёна тоже до сих пор не разобралась. Вроде бы к ней по минимуму способны все — те же знаки, что наносила Милли, да и сама Алёна после некоторой тренировки… она дотрагивается до скрытой сейчас под тканью куртки метки, нанесённой утром. Вроде бы это даже в её исполнении работает. Только вот вообще ни капли не воспринимается именно магией. Ну… магия это ж что-то, что доступно только избранным — правда? Все эти файерболы, проклятия и прочее… А тут — несколько росчерков кистью и… Алёна встаёт на колени и протягивает руку к воде. Для того, чтобы её коснуться, приходится едва ли не лечь на доски.       Вода обжигает холодом. Но Алёна и не думает отдёргивать руку. До те пор, пока от холода не начинает выламывать кости. Но и тогда она вытаскивает погружённые в недвижную воду пальцы нарочито медленно.       Глупости это всё, конечно. Некстати вспомнившиеся события, которые Алёна до сих пор считала, что навсегда похоронила в памяти.       Тому мальчику, который рассказывал страшные сказки про духов и призраков, было одиннадцать. Ему теперь навсегда одиннадцать. А вот самой Алёне уже давно нет. И нет смысла высматривать его очертания в глади воды. Тем более, что та река, в которой он утонул, осталась на Земле. И уж конкретно вот эта вообще не имеет отношения к... ни к чему.       Она поднимается на ноги, встряхивает головой и, пожав плечами, окидывает руины скептическим взглядом. Ну, и как прикажете тут что-то искать? Кроме возможности провалиться куда-нибудь и покалечиться. Хотя ради последнего вовсе не стоило тащиться на другой конец острова. Вполне можно было бы обойтись тем залом…       Она вздыхает и делает первый шаг на территорию остова. В подсказках, которые она успела изучить до того, как пришлось балансировать на крохотном выступе под потолком зала, говорилось про бесценный свет, тьму памяти, хранящуюся в сути, и… ну да. И про то, что проклят будет любой, кто коснётся нечистой вещи. Последнее, разумеется, особенно радует. Но проклятия в любом случае кажутся слишком уж абстрактной вещью. Даже при реалиях этого города, где с наступлением темноты откуда-то выползает всякое… местами, к счастью. Ну, кто в самом деле видел действие этих проклятий в реале?! И чтобы при этом оно было документально подтверждено. И не было проявлением человеческого идиотизма, жадности и прочих пороков, стечением обстоятельств или любой иной объяснимой вещью.       Так что проклятие, которое явно приплетено для красного словца — во всяком случае Алёна не будет воспринимать это иначе, пока ей не докажут ошибочность её суждений — можно опустить. Но вот остальное…       Она медленно обходит то, что когда-то было домом, пытаясь соотнести слова с тем, что видит.       Тьма памяти… Ключевое слово тут тьма или память? Потому что в зависимости от выбора, направление поиска будет разным. Если память, то это что-то связанное с дневниками, фото, записями любыми. Да хоть с наскальной живописью, которая тоже является вариантом сохранения памяти! Если тьма, то… кладовые, подвалы, что-то ещё, где не бывает солнца? Алёна морщится, вспомнив расхожую шутку, которая тут несколько не к месту.       А при всём при этом поименованная тьма хранится в сути. В сути чего? Или в чьей?       И это всё стоит рассматривать, конечно, если слова использованы в их прямом значении. А то ведь может иметь место поэтический образ. Вроде… да чего угодно — поэты с их символизмом вообще никогда не были в числе фаворитов Алёны. Равно как и детективы с головоломками. Так что… стоит, наверное, для начала отталкиваться от прямого — относительно — толкования слов.       Которые при совмещении как-то ни во что толковое не складываются.       Она делает несколько шагов и по пояс проваливается в яму. И некоторое время стоит там, рассматривая… ой, да нечего тут рассматривать-то! Просто вертикальная яма достаточно правильной формы, чтобы можно было не сомневаться в том, что её кто-то выкопал. Зачем — Алёна не имеет ни малейшего понятия. Для очистки совести Алёна всё же приседает и рассматривает осыпающиеся песком стенки ямы, но ничего путного тут не видит. Потом вздыхает и, подтянувшись на руках, выбирается наверх.       Ну… нельзя же было думать, что она вот так запросто найдёт этот самый клятый уже артефакт?!       Это было бы как-то слишком уж просто. Достаточно и того, что относительно легко нашёлся сам дом, где…       Алёна некоторое время просто сидит на краю ямы, болтая ногами, и смотрит на падающий снег. Которого как-то становится слишком уж много. Этак к утру тут всё завалит по пояс если не больше.       Ну, не то, чтобы конкретно Алёне стоит об этом беспокоиться — чистить двор всё же не её обязанность — но искать в сугробах место, где хранится артефакт, явно будет гораздо сложнее.       Так что вот ещё одна причина закончить всё сегодня.       И в ближайшие же дни уволиться и свалить с этого острова, где то люди пропадают, то! Хотя при этом как-то не хочется бросать тут Эдгара. Сопьётся же!       Вот можно подумать, что это имеет к Алёне хоть какое-то отношение!       Она шмыгает носом и поднимается на ноги.       Надо продолжать поиски.

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 4 декабря 2347 года от заселения планеты. 18:11 по местному времени.       Сэмми мрачно смотрит на накатывающиеся на берег волны, усевшись на огромный валун. Она упирается подбородком в колени, натянув на них голубой свитер крупной вязки. И совершенно не желает знать, как выглядит сейчас со стороны. Всё равно вероятность того, что кто-то… кто-то конкретный!.. окажется здесь, уже практически нулевая.       Сэмми вздыхает, не желая менять позу. И радуется тому, что в иллюзории, если ты не прилагаешь к подобному специальные усилия — хотя она представить себе не может, что кто-то и правда способен специально концентрироваться на том, чтобы прочувствовать неприятные ощущения в иллюзории — разумеется, невозможно добиться того, чтобы затекли мышцы. Удобно, конечно. И даже жаль, что подобного никогда не будет в реальности. Но…       Но сколько она ещё собирается тут сидеть?!       Понятно же уже, что Сесс забила на неё. Только вот Сэмми не может понять, почему. То, что она взяла это задание, с которым… да, не разобралась пока что, но это же дело времени!.. Сесс одобрила. Пусть и без радости. Так почему она уже который месяц игнорирует попытки Сэмми с ней связаться? Что не так?       Сэмми раздражённо выдыхает и всё же спрыгивает с камня, одёргивает свитер, прототип которого давным-давно закончил свою жизнь в мусорном баке где-то в подворотнях воздуха — Сэмми не желает вспоминать, как почему она тогда там оказалась — и решительно направляется прочь из комнаты… Да, очень красивой — берег моря в принципе не может быть некрасивым, ведь так?       Если, конечно, именно так выглядит настоящий берег моря. Всё же никак нельзя поручиться за то, что создатели иллюзория не приукрасили реальность. А проверить лично… не выйдет. Из осколка её… да и вообще хоть кого-то!.. никогда не выпустят. Пусть даже и ходят упорные слухи, что кто-то — не считая капитанов речных и воздушных кораблей, которые всё же, равно как и команды, не имеют правда покидать суда — за какие-то неизвестные заслуги получил право уехать из осколка. Навсегда или на время — неизвестно. Да и имён этих широкой общественности, разумеется, никто не предоставлял. Да и вообще всё это может быть не более, чем легендами, придуманными от безысходности. Или для того, чтобы управлять людскими массами. Как вариант.       Дверь за ней закрывается со звуком набегающей на берег волны, что заставляет на мгновение улыбнуться. Всё же это мило. Сэмми вздыхает. Стоит, наверное, вернуться в обычный мир и… и что? Перебрать в сотый раз записи? Так смысла в этом уже нет — Сэмми и так не без помощи девчонок выстроила хронологию того, что тут творилось несколько веков. И — да. Приходится признать, что без мистики тут не обошлось. Вернее… не столько мистики, сколько сил, которыми владеют члены «Светоча». Который официально вроде как больше не существует, и упоминание его всуе может привести к серьёзным проблемам. О, неважно. Она же не вслух. Исключительно в мыслях. А их даже в иллюзории никому не дано прочитать. В общем, «Светоч» не существует. Да и туда ему и дорога, если честно — пусть даже Сэмми и не было в городе в те времена, когда тут творился этот кошмар, но она при содействии Сесс успела ознакомиться с происходившим. И целиком и полностью разделяет подход властей к решению проблемы. Суть не в этом. А в том, что даже после того, как лидера «Светоча» ликвидировали почти двадцать лет тому назад, а большую часть либо вырезали — Сэмми помнит, что тогда озверевшие от того, что творили сумасшедшие сектанты по указке своего лидера, не жалели никого… ни стариков, ни детей, что проживали в Старом городе — маги города так и не сумели разгадать принципы, по которым те использовали силы. Где брали? Как и за счёт чего применяли? Какова была плата за это? Потому что магия не может появляться ниоткуда. И не может совершать что-либо без обмена. Так каким образом этот закон обходили последователи «Светоча»? Неясно… Говорят, те немногие, кого удалось захватить в плен, либо кончали с собой на глазах у победителей, либо запирались в себе — официальная медицина признала их недееспособными. Хотя, конечно, глаз с них никто и не думает спускать — все… или почти все, потому что несколько лет тому назад был странный случай то ли со смертью, то ли с побегом и последующей опять же смертью одного из пленников… содержатся в одиночных палатах, на которых навешаны всевозможные знаки, ограничивающие их силы и мысли. На случай, если те когда-нибудь придут в себя и всё же попробуют что-либо сделать…       Так что ничего выяснить не удалось… вроде бы, был случай с одним подростком, которого долго адаптировали к нормальной жизни, но Сэмми понятия не имеет, кто он, и как вообще сложилась его жизнь. До этих архивов она так и не сумела добраться. Хотя, наверное, та же Сесс, про которую не хочется думать от слова «совсем», может быть и в курсе.       Впрочем, не о том речь. Сэмми медленно шагает по коридору, рассматривая попадающиеся на пути зеркала и картины. Рядом с ней таким же прогулочным шагом опять бредёт крупный чёрный кот. Который при этом даже не поворачивает головы к ней.       Сэмми думает, что такие частые встречи с этим котом явно могут что-то значить, но она никак не может придумать — что именно. А заговорить с… котом… нет. Не хочется чувствовать себя дурой. Ну, хотя бы в этом конкретном случае. Так что она лучше промолчит. Наверное.       Так вот. Речь о том, что всё то, что в записях и подборках называлось мистикой и проходило на уровне страшных сказочек, которые очень даже мило бывает рассказывать в тёмной комнате в хорошей компании, может оказаться проявлением как раз-таки специфических сил сектантов. Ведь ходили же слухи о том, что один из них умел принимать практически любой облик по собственному желанию, а другой мог узнать что угодно, просто прикоснувшись к вещи! И это среди сектантов, кажется, было в порядке вещей. Так что…       Так что — да. И эти необъяснимые исчезновения, в которых, впрочем, не последнюю роль играет система подземелий… Сэмми кивает в ответ на промелькнувшую мысль, что Йоссора была права на этот счёт. Есть тут тайные ходы. Не может не быть. Только вот не очень-то понятно, где именно их искать…       Сэмми замирает около картины, на которой запечатлена какая-то явно богатая семья в одежде приблизительно двухсотлетней давности. Странным всё-таки образом организованы выходы из иллюзория. Ну, если следовать правилам — потому что при желании можно просто сменить уровень погружения. Только вот, если верить исследованиям учёных, это не очень хорошо для психики. Сэмми касается руки женщины на портрете, сосредотачиваясь на ощущениях. И проваливается в реальность, последним отметив странный взгляд чёрных кошачьих глаз.       Сэмми трёт глаза ладонями, привыкая к тому, что сейчас её окружает. Всё же переходы в иллюзорий — в особенности в нижние слои, где контакт с выдуманной реальностью наиболее полный — всегда давались ей непросто. Даже при использовании стикеров, которые берут большую часть неприятных последствий на себя — Сэмми аккуратно отлепляет их, отмечая, как налился темнотой тот, что был справа. Это, конечно, непостоянный эффект. Тут достаточно поместить стикеры в очистительное устройство со специальным средством. Но то, что это вообще проявилось, означает, что нагрузка на устройство была такой, что… Эти нижние слои! Всегда с ними такая проблема. Сэмми не знает, в чём конкретно дело, но старается просто обходиться верхними — достаточно лёгкими слоями. Обычно их хватает с лихвой — большинство тех коллег, с которыми она знакома, вполне себе готовы общаться и там. Тем более, что секретными данными они при общении не обмениваются. Но, увы, для того, чтобы поговорить хоть с Сесс, про которую думать вообще не хочется, хоть с любым другим членом их организации по более серьёзному вопросу, чем проверка сплетен или обмен ими же, нужно заходить в комнаты. Потому что всё остальное слишком просто перехватить. Сэмми, правда, не понимает, почему считается, что невозможно добраться до информации, переданной в комнатах, но, поскольку она никогда не интересовалась этим серьёзно, она не может предоставить аргументов ни за, ни против.       Сэмми окидывает взглядом собственную комнату, вздыхает и поднимается с кровати. Как всегда, она ожидает, что не сможет удержаться на ногах, но… как и всегда, это ожидание не оправдывается. Первым делом она, сев на краешек не самого удобного скрипящего при каждом движении стула, выдвигает верхний ящик стола, игнорируя шепоток в глубине сознания, говорящий, что хранить такие важные вещи в таком очевидном месте просто верх беспечности, достаёт оттуда ванночку овальной формы. Она проводит кончиками пальцев по гладкой поверхности тёмно-зелёного с блёстками цвета и чуть постукивает по сенсорному замку. Крышка мягко сдвигается в сторону. Сэмми, не сводя взгляда с ванночки, открывает дверцу стола и достаёт оттуда левой рукой литровую бутылку матового тёмного стекла, цвет которого она так и не может уловить толком — временами он похож на тёмно-синий, а временами выдаёт отблески зелени или багрового — а правой из верхнего ящика выуживает прямоугольную деревянную коробочку с пинцетом и пакет одноразовых перчаток. Она натягивает перчатки, отвинчивает крышку и осторожно наливает густую перламутровую жидкость в ванночку, а потом пинцетом помещает туда стикеры. И перед тем, как закрыть крышку, смотрит на то, как жидкость начинает перенимать черноту со стикеров, становясь грязного бурого цвета.       Сэмми сдвигает ванночку в дальний угол стола так, чтобы на неё не попадал ни солнечный, ни любой другой свет, заворачивает пинцет в полиэтилен, обещая позже его промыть как следует, стягивает перчатки, отправляя их в герметичный пакет, который прячет в одну из сумок — выкидывать это она будет уже в собственной квартире, где есть специальный утилизатор. И только после всего этого она переключается на лежащие на верхней полке в столе документы из папки, и, разложив их так, чтобы не приходилось перелистывать, окидывает получившуюся картину взглядом.       Даты, события. Подробностей, по счастью, нет — они в той части бумаг, которые сейчас не нужны, поскольку ничего не добавят к целостности картины. А подробности сейчас и ни к чему. Так что тут только самая общая информация. Ну, за исключением скупых строчек о количестве повреждений у найденных трупов. Но и те написаны таким языком, что только напрягая воображение, можно представить себе, как те выглядели. Сэмми в этом случае обращаться к собственной фантазии категорически отказывается. Она передвигает документы, касаясь то одного, то другого. Взгляд цепляется за слова одного из немногих выживших потерпевших лет семьдесят тому назад, который рассказывал, как бежал от белой девки. Коридоры, стены… Камин???       Сэмми откидывается на спинку стула, подтягивая к груди правое колено, и смотрит с расстояния на все страницы, на которых есть описания уцелевших. Благо, тех всего-то семь штук. И все они лежат в первом от края стола ряде. За все годы, события о которых тут собраны.       И выдыхает, чувствуя себя в достаточной степени идиоткой. Потому что этот самый камин указан три раза. И это слишком как-то многовато, чтобы…       Она поднимается и проходится по комнате. Глупо. Очень глупо сейчас поддаваться эмоциям и срываться поверять идею. Только вот и сидеть и ничего не делать Сэмми тоже не может.       Она останавливается рядом с окном, отодвигает штору и смотрит на то, как мимо пролетают снежинки. Потом косится на затянутое тучами небо и думает, что вполне вероятно, что к вечеру разыграется метель.       А ведь не так давно тут была золотая осень. Сэмми ёжится, думая, что и представить не могла, что придётся настолько тут задержаться. Всё же все задания, что скидывала ей Сесс до сих пор, не превышали недели. И то — в том случае, если сама Сэмми ленилась и и затягивала поиски. Ну, например, чтобы попытаться пофлиртовать с симпатичным альфой из городского архива… безнадёжно. Сэмми кривит губы, заставляя себя думать, что не так уж и неотразим этот альфа был, чтобы сейчас беспокоиться о том, что он вообще не заметил её попыток обратить на себя внимание.       А то и так самооценка опять на нуле.       Она поправляет штору и быстрым шагом подходит к шкафу. Тащиться проверять камины, которые вполне вероятно могут быть просто каминами, и все упоминания в документах — не более чем порождение чьей-то воспалённой фантазии… а то и ловушка для таких вот как она… в пижаме с рисунком в виде улыбающихся мышей будет крайне глупо. Так что стоит надеть что-то более… серьёзное. Да и кто знает — насколько холодно может быть в этих тайных ходах? Вряд ли кто-то озаботился их отоплением…       Впрочем — кто знает? Если они и сейчас в рабочем состоянии, и там кто-то окопался… кто-то, кто причастен к гибели этих несчастных подростков в конце лета… то там уж точно может быть всё, что угодно. Но тогда тем более стоит переодеться. Чтобы не позориться.       Сэмми ухмыляется, думая, что злодеям уж точно будет наплевать на то, как она выглядит — достаточно и того, что она что-то там вынюхивает. Но всё же чисто для себя самой стоит постараться выглядеть на все сто.       Просто, чтобы перед самой собой стыдно не было в случае чего.

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 4 декабря 2347 года от заселения планеты. 15:47 по местному времени.       — И всё равно… — тянет Винс, выглядывая из-за угла. Впереди собрались несколько учителей. И вроде бы ничего особенного в том, что они сейчас впятером куда-то идут, нет, но Лизе кажется, что тем стоит только просто посмотреть в их сторону, как тут же будет понятно, что… Лиза качает головой, стараясь перестать выламывать себе пальцы от волнения.       — Что «всё равно»? — уточняет Йосс, в очередной раз поправляя розовую шапку с кошачьей мордочкой. У неё есть и вполне себе нормальная шапка, но на вылазку в… Лиза даже мысленно не готова проговорить то, куда они собрались… Йосс почему-то решила надеть именно этот розовый кошмар. Дополнением к нему идут перчатки, имитирующие кошачьи же лапки. И их Йосс сейчас несёт в руках.       — Я не думаю, что то, что ты предлагаешь…       — Винс, — обрывает его Лиза. — Я понимаю, что ты хочешь сказать, но идея Йосс и правда может оказаться верной.       Она не верит в это. И если бы Йосс рассказала, в чём заключается её идея, до того, как они пришли к Никите и его друзьям, Лиза бы просто запретила ей даже заикаться о подобном. Проблема в том, что Никита и Берт почему- то согласились с доводами Йосс. И Лиза, видя, как блестят глаза Никиты, который после того, как едва не погиб в том сарае, был постоянно погружён в какие-то свои мысли, не сумела возразить. Просто потому, что было страшно, что Никита опять потухнет. И вот теперь приходится расплачиваться за…       — Мы принесли клятву! — стоит на своём Винс. Он отходит от угла, уступая место Берту, и прислоняется в стене, нервно кусая губу. Лиза отмечает, что Винс очень бледный. Бледнее Берта, у которого при его веснушках исключительно белая кожа. Неужели он настолько…       — Вы, — соглашается Йосс. Кажется, аргументы Винса её совершенно не волнуют. — Ты и Лиза. Но не мы. Так что, если ты так боишься нарушить слово, то можешь сейчас вернуться в комнату вместе с Лизой, а мы втроём спустимся и выясним…       — Их там может и не быть, — вмешивается Никита. Брат выглядит неважно при том, что ранее горячо поддержал идею посмотреть, нет ли следов пропавших подростков в подземельях. У него круги под глазами и лихорадочный взгляд. И Лизе это совершенно не нравится. Как и перспектива нарушить клятву. Потому что клятва эта, что бы там ни говорила сейчас Йосс, была магической. И это значит, что карать в случае неисполнения тоже будет магия. Да, Лиза мало что знает об этой части мира за исключением базовых рисунков, которые изучают все, но такие-то вещи пишут в книжках для дошкольников! В смысле — в сказках. Так что дело даже не в том, что у Рина и его друзей после этого будут развязаны руки. О, это как раз-таки меньшее из зол. Но неужели Йосс… — С чего ты взяла, что пропавшие находятся в подземельях? Не пойми меня неправильно — я совершенно не против. И я очень хочу их отыскать, но почему ты решила, что они будут именно в подземельях? — На Лизу Никита не смотрит вообще. И она прекрасно понимает, что он обижен тем, что она не сказала про договор. Но… Но как она могла про него рассказать, если пункт о молчании был внесён в этот самый договор?! «Прямо, косвенно, опосредованно». Как, интересно, Лизе нужно было бы извернуться, чтобы найти лазейку в этих словах?       Нет, она не сомневается, что вполне себе могут найтись люди, способные вывернуться из предложенных условий, но она к таковым точно не относится. Увы.       — А ты думаешь, что они просто ушли погулять? — не без ехидства интересуется Йосс. Она тоже высовывается из-за угла, а потом жестом даёт понять, что можно идти. Они пересекают пустой практически холл и сворачивают влево, где, как только сейчас узнала Лиза, есть ещё одна дверь в каминный зал. Которой по какой-то причине редко кто пользуется. И вообще предпочитают обходить её стороной. Берт, оказавшийся позади, шёпотом рассказывает про местную страшилку, связанную с этим коридором. Донельзя глупую по мнению Лизы, но почему-то пользующуюся популярностью. Интересно, Йосс, когда подслушивала их с Рином и его друзьями, использовала именно этот выход? — Нет, Лиз, — не оборачиваясь, произносит Йосс в ответ на невысказанный вопрос. И Лизе даже становится интересно, насколько Йосс успела её изучить за такой небольшой срок. — Там, под потолком есть старый выход… узнала про него чисто случайно лет семь тому назад, когда… Давайте, быстрее… Так вот, — продолжает она, заперев дверь, — кто вообще может поверить в то, что эти четверо просто ушли прогуляться? При том, что Лиза оббегала весь Дом и не нашла ни единого следа присутствия. Даже если бы они собрались сбежать, то это бы точно не осталось незамеченным. Уж поверь человеку, который пытался сбежать отсюда последние пять лет. Тем более, что все мы с ними неплохо до сих пор общались, не так ли? И ни у кого из них не было ни единой мысли о том, чтобы именно сбежать… Никита! Не равняй их и нас. Эти дети — сироты едва ли не с самого рождения. Они выросли в приюте. Они понятия не имеют об иной жизни. Им некуда бежать. Ну, не на улицу же? Тем более, что у них в отличие от нас же не было никаких проблем с окружением. Ну, за исключением некоторой изоляции, но что-то я не видела, чтобы хоть кто-то из них от этого сильно страдал.       — Почему б и нет? — подаёт голос молчавший до сих пор — не считая рассказа про страшилку — Берт. Он рассматривает ближайший к нему камин с любопытством, как будто бы даже ждёт, что из него вот прямо сейчас выскочит… кто-нибудь. И веснушки в приглушённом свете ламп, которые стилизованы тут под канделябры, почти незаметны. Как и рыжина волос. — По-твоему, на улице не выжить?       — Ты, конечно, тот ещё романтик, Берт, — хмыкает Винс, отходя к главному входу в зал и наблюдая за тем, чтобы никто им не помешал. Лиза переводит на него взгляд и понимает, что ей просто показалось — он по-прежнему против. Но то ли понял, что спорить бессмысленно, то ли по какой-то ещё причине предпочитает сейчас не возвращаться к попыткам убедить остальных. Жаль. Очень жаль, что Винс не смог в одиночку переубедить остальных. И жаль, что… она пытается поймать его взгляд, но Винс не позволяет это сделать. Кажется, он тоже то ли обижен, то ли что похуже из-за того, что Лиза промолчала. И она понятия не имеет, как теперь это изменить. — Можно, конечно. Всё можно. Даже выжить на улице. Почему бы и нет? Но в качестве кого, Берт? Шестёрок какой-нибудь банды? Выполняя всё, что те прикажут, как бы ты сам ни относился к этим приказам? Хорошо ещё, если удастся примкнуть к Лиге, хотя и они особо не церемонятся с расходным материалом — ты ведь не считаешь, что вот так из ниоткуда можно стать кем-то более ценным? — но если это будет кто-то рангом помельче? Вроде рассветников тех же. А то можно ещё к профессиональным нищим сунуться. А там… среди мелких — две девчонки. Сам понимаешь, какое применение им могут найти. Да и прочих извращенцев в нашем городе хватает… Так что спрос будет и на пацанов.       — Не ожидала от тебя таких познаний, — качает головой Лиза. Ну, да. Если вспомнить черновики статей мамы, которая пару лет тому назад как раз писала про городское дно, то всё именно так и есть. Конечно, случаются счастливчики, но… Назвать счастливчиком того же Ойзу, который сумел едва ли не за полгода подняться от шестёрки до должности палача в Лиге… и ухитряясь до сих пор оставаться на свободе при том, что всем известно про его преступления!.. Лиза качает головой. Назвать его счастливчиком может только идиот. Хотя, вероятно, сам Ойза бы поспорил. Если бы счёл этот спор необходимым, конечно — Лиза понятия не имеет, как именно эта личность могла бы отреагировать на предложение подобной дискуссии.       — Ну… я год назад собирался как раз сбежать, — пожимает плечами Винс. И Йосс едва ли не всем телом к нему разворачивается. Кажется, она была не в курсе. Винс отвечает на её взгляд ещё одним пожатием плеч. — Вот и изучал — куда бежать… Понял, что лучше дотянуть до полного совершеннолетия и получить полагающуюся мне комнату в общаге и хоть какую-то работу, чем идти в никуда с полным отсутствием каких-либо перспектив.       Лиза качает головой. Потом вздыхает и идёт к нужному камину, к которому уже подходит и Йосс, на удивление быстро справившаяся с удивлением. Но Лиза видит, что она вообще не согласна с позицией Винса. Но не спорит. Возможно, чтобы не провоцировать скандал, от которого, как кажется Лизе, они сейчас буквально в шаге. Йосс сразу залезает уже внутрь камина и пытается найти способ сдвинуть стенку, о чём и сообщает всем желающим. Лиза вздыхает, присоединяясь к поискам. Она вообще не считает, что им стоит этим заниматься, но Йосс, кажется, уже не переубедить.       С чего она вообще решила, что это не станет нарушением?       — Потому что Кот запретил тебе изучать подземелья и рассказывать о том, что с вами произошло, — пожимает плечами Йосс, заправляя волосы, выбившиеся из-под шапки, за ухо и ругаясь по этому поводу. Потому что волосы отказываются поддаваться и упорно вылезают обратно. Лучше бы сняла шапку и поправила причёску нормально, чем пытать саму себя. — Ни то, ни другое ты и не делаешь.       — Да? А само проникновение?..       — А мы идём целенаправленно в поисках пропавших, — сообщает подошедший Никита. — Ничего не изучаем, ни о чём не спрашиваем… — Он чуть отодвигает решётку, и тут же раздаётся шорох. Лиза шарахается и только руки Никиты не дают ей упасть. — А вот и…       Он не договаривает, подзывая Винса и Берта. Тем временем Йосс уже протискивается в не до конца успевший открыться проход. Ну, вот что за…       Лиза тянет до последнего. Она дожидается, пока в проём пролезет Никита, который выглядит плохо — только вот говорить ему об этом бесполезно — пока решится Берт, которому, кажется, это всё не нравится в той же мере, за что и ей самой, при том, что он голосовал за… пока Винс, убедившись, что никто не спешит прямо сейчас вломиться в зал, перелезает через решётку… обматерив вполголоса мир, Рина, пропавших подростков и… ни слова при этом не сказав про них самих. Лиза дожидается, когда из проёма на неё посмотрит сердитая Йосс, которой явно не терпится забраться поглубже в подземелье и изучить его от и до… И только после этого Лиза решается. Поправляет решётку, из-за чего стенка камина начинает двигаться обратно, и пробирается внутрь.       И только теперь понимает, что она — единственная, кто не взял фонарик.       Дура.       Лиза смотрит на закрывшийся выход, понимая, что не знает, как именно Рин его открывал с этой стороны. Ну… вероятно, тут тоже есть какой-то скрытый механизм. И остаётся надеяться, что он не до такой степени скрытый, чтобы они не сумели его отыскать.       — Ну, и куда идём? — бодрым тоном спрашивает Йосс, водя фонариком из стороны в сторону. Свет мечется по стенам и потолку коридора, в котором на этот раз не ощущается ничего странного или опасного как в тот раз, но мельтешение заставляет морщиться от ощущения приближающейся головной боли.       — Откуда бы мне знать? — удивляется Лиза, мысленно прикидывая, сколько шагов надо пройти, чтобы добраться до того места, где она видела проход… куда-то. И изо всех сил старается не смотреть в ту сторону. А ещё — старается делать это не демонстративно. Потому что Никита, кажется, уже сообразил, что она что-то знает. Но он почему-то молчит… Лиза смотрит на брата и понимает, что его мелко трясёт. И — она ни капли не сомневается в этом — если стащить с него шапку, окажется, что лоб покрыт испариной. Никита…       — Ну… ты же тут ходила… Не у Винса же мне спрашивать! — возмущается Йосс. Винс демонстративно фыркает. — Он, насколько я помню, был в отключке до момента, пока его не привёл в чувство Кот.       — А я старалась не потерять его из виду в то время, пока он тащил Винса на себе по этим коридорам, — пожимает плечами Лиза. Неубедительно, если судить по пристальному взгляду Йосс. И Никиты. И вот если Йосс Лиза ещё как-то способна обмануть, то Никиту — вряд ли. Но Лиза всё равно постарается.       — Ладно, — вмешивается в разговор Берт, отходя от стены, которую он зачем-то ощупывал. Он ободряюще улыбается Лизе, заставляя вспомнить слова Йосс про то, что он на неё запал. И из-аз этого Лиза чувствует себя сейчас немного… неуютно. И надеется, что это была не более, чем фантазия Йосс, свихнувшейся на любви к Блезу… которого Лизе хотелось бы забыть по возможности. Потому что именно он составлял клятву. И если сравнивать его и Рина… и Эмму, то Лиза предпочтёт даже общество последней, чем… — Давайте пройдёмся и попробуем определиться.       Лиза пожимает плечами. Винс — едва ли не копирует её жест. При том, что он-то уж точно не может знать ничего. Никита и Йосс переглядываются и кивают.       Ну, прекрасно! Теперь придётся слоняться тут без даже призрачного — по мнению Лизы, которое остальными, кажется, не учитывается вовсе — шанса отыскать мелких, из-за которых, вообще-то, они тут и шатаются. Только вот все явно уже про это забыли.