Дом Листьев

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 4 декабря 2347 года от заселения планеты. 16:22 по местному времени.       Возможно, Лизе всё же стоил сказать прямо, куда им нужно идти. Потому что блуждания по коридорам как-то слишком сильно похожи на его изучение — ровно то, что запрещено по условиям клятвы. Но Лиза не может теперь, после часа этакой прогулки по бесконечному, как в слабом свете фонариков кажется, коридору. Это просто даст понять, что она… Пусть даже тот же Винс или Никита явно её и так подозревают во лжи. Но и наплевать бы на саму ложь — в конце концов клятва, которую, что бы там ни говорила Йосс, они именно что нарушили… и это ещё один повод для переживаний, потому что Лиза не может не думать о последствиях, которые взыщет с них магия — дело в том, что она ни капли не сомневается в ходе мыслей если не Никиты, который прекрасно её знает, то Берта и, быть может, Йосс точно. Они посчитают, что она действует в интересах Рина и его приятелей. Что при этом подумает Винс, который всё же был против этой затеи, Лиза не возьмётся предполагать. Только вот говорить о клятве, на которую кое-кто решил забить, явно будет бессмысленно. Но всё-таки Лизе не кажется, что идти прямиком в то место, которое она приметила во время первого своего появления в этом коридоре, будет правильно. Пусть даже клятва не запрещала этого напрямую. Но вероятно это только потому, что Рин всё же не заметил, что она увидела больше, чем полагается. В противном случае этот пункт явно бы тоже отдельно обговорили.       Лиза плетётся в хвосте компашки, стараясь не терять их из виду, и оставляет пометки мелком, найденным в кармане кофты. Откуда он тут, она вспоминает далеко не сразу. Только перебрав события последних трёх недель, Лиза вспоминает, что помогала как раз-таки пропавшим подросткам с уборкой кабинета. Те не особенно-то и горели наводить прядок, из-за чего в тот момент, когда она там оказалась, класс напоминал поле битвы — перевёрнутые парты и стулья, из которых построили баррикады, залитый водой пол и рассыпанные мелки. Вот тогда-то она и положила один из них в кофту. Которую так и не надевала до сегодняшнего дня. Ну… стоит, наверное, порадоваться тому, что теперь хотя бы теоретически можно надеяться, что они не заблудятся. Правда, что делать, если они в какой-то момент сделают круг и вернуться обратно, она не очень-то понимает. Делать пометки иного вида? Или что?       И как всё это соотносится с клятвой не изучать…       Коридоры, по которым они сейчас идут, слишком тёмные, чтобы рассмотреть их как следует. И фонарики вообще никак не исправляют ситуацию. Скорее даже наоборот. И Лиза не понимает, зачем Йосс останавливается едва ли не каждые три шага, чтобы изучить то, что видит. Учитывая то, что приходится по большей части не рассматривать, а ощупывать. Ещё больше Лиза не понимает, почему позволяет ей это делать. Пусть даже она и правда не участвовала в принесении клятвы, но… Хорошо хотя бы, что парни Йосс в этом не поддерживают. Но и не мешают, правда. Зря, по мнению Лизы. Могли бы напомнить забывшейся от переизбытка впечатлений — хотя Лиза не готова поручиться за то, в чём именно причина такого поведения Йосс, которая вполне может быть сейчас просто нашла новый путь для побега и теперь прикидывает, как именно организовать побег — Йоссоре, что они тут ищут пропавших подростков. И вот Лизе сейчас кажется, что лучше бы им не оказываться здесь ни в каком виде. Уж лучше бы им шляться где-то по острову. И плевать, что Лиза вообще не верит в такой вариант. Но, гораздо хуже по мнению Лизы, если они и правда где-то здесь. Потому что сейчас тут… жутко. Что-то, из-за чего волосы на теле встают дыбом, как будто бы смотрит в спину. Лиза не оборачивается. Потому что либо разочаруется, что не видит ничего, от чего стоило бы пугаться, либо… либо как раз-таки увидит. И она понятия не имеет, что же в таком случае ей… им всем… делать. Так что, пусть это и поведение ребёнка, прячущегося под одеялом от монстров, она упорно смотрит только вперёд.       Ощущение от такого, увы, и не думает пропадать. И Лиза до боли сводит лопатки. И заставляет себя двигаться настолько естественно, насколько на это вообще сейчас способна.       И можно только порадоваться, что все остальные заняты чем-то своим, как Йосс и Берт, опять что-то рассматривающие на покрытой неизвестно чем — Лиза не желает знать, что это может быть — стене, Никита, который, кажется, слишком ушёл в какие-то свои мысли, которые Лиза бы очень хотела знать. Потому что его состояние — пусть в полутьме это и не очень-то хорошо видно — ей совершенно не нравится. Лиза видит, как Никита то и дело облизывает явно пересыхающие губы, и старается при движение касаться стены. То ли его ведёт, и он боится, что свалится в любой момент, то ли… что-то ещё. Лиза на мгновение зажмуривается, а потом со вздохом заставляет себя идти рябом с игнорирующем её Винсом. Который, в отличие от остальных, не настолько ушёл в собственные мысли или разглядывание обстановки и вполне мог бы заметить её собственное состояние, если бы не полумрак. Лиза бы предпочла оказаться рядом с Никитой, но тот же обидится на такое проявление беспокойства!       Скорее бы оказаться где угодно, кроме этого бесконечного коридора!       Где-то через час блужданий они оказываются рядом с тем местом, откуда и начинали. И Лиза молчит. Просто смотрит на откровенно опечаленную этим фактом Йосс. И старается не смотреть при этом поминутно на Никиту, которому за это время явно стало намного хуже. Сейчас он выглядит так, будто то ли хлопнется прямо сейчас в обморок, то ли с ним случится что-то похуже. Что может быть хуже, Лиза не хочет даже представлять себе.       — Ну, что? — стараясь не выдавать своего превосходства, интересуется Лиза. В самом деле, к чему это? Приятно, конечно, но Йосс точно обидится, и… Йосс смеривает её мрачным взглядом, но не отвечает ничего. — Может, уберёмся отсюда? И прекратим испытывать судьбу?       Ощущение взгляда в спину, кстати, за это время тоже никуда не делось. Но хоть не стало сильнее.       — А может, Лиза, ты расскажешь, о чём умолчала? — подает голос Винс. И Лизе хочется сделать с ним что-то жуткое. Правда, ничего, кроме попытки выцарапать ему глаза, на ум и не идёт. Лиза делает шаг назад под взглядами остальных. Ну…       — Когда… Кот, — Лиза запинается, только сейчас понимая, что с момента, как они тогда выбрались из этого подземелья, ни разу не назвала Рина его прозвищем, — вывел нас отсюда, я видела что-то вроде прохода… куда-то.       В ответ на это заявление Лиза ожидаемо подучает несколько эмоциональных… реакций. И после этого приходится всё же показать, что это за место и…       Лиза идёт кратчайшим путём. Не глядя на сделанные ею же пометки, в которых не очень-то много толка… наверное. Она мысленно благодарит папу за то, что тот когда-то приучил и ей, и Никиту к тому, чтобы обязательно считать шаги и повороты. Тогда, в прошлом, она не очень-то понимала, к чему ей это умение — окрестности своего дома они с Ником и так знали как свои пять пальцев, а соваться в незнакомые места Лиза не очень-то и стремилась. Да и связывать свою жизнь с профессией, в которой этот навык может понадобиться, тоже. Пусть даже она безумно гордится тем, что делали папа и мама… Но вот теперь — пригодилось.       Возле проёма, который, как и в прошлый раз открыт — Лиза ни капли не сомневается, что при необходимости эти стены вполне себе могут сдвинуться — она замирает. И позволяет остальным рассмотреть её находку. Правда, как туда пробраться, Лиза не знает. Проём слишком узкий даже для пятилетнего ребёнка. Так что…       — Нам бы лом или что-то в таком роде, чтобы отжать дверь, — предлагает Винс, ощупывая то, что с некоторой натяжкой можно назвать дверью. — Заклинило её, что ли…       — Может, поискать скрытый механизм? — предлагает Берт, стоящий сбоку с двумя фонариками в руках. Лиза бросает взгляд на остальных. Йосс то и дело встаёт на цыпочки, пытаясь из-за плеча Винса рассмотреть, что там, в проёме. Никита же прислонился к стене немного в стороне и тяжело дышит. Он стащил шапку, и теперь Лизе прекрасно видно прилипшие ко лбу волосы, потемневшие от влаги. Что с ним творится?!       — А ещё можно свалить отсюда и забыть про существование этого места, — раздаётся шепчущий голос позади, заставляющий сжаться в комок. Лиза медленно оборачивается и видит Блеза. Как всегда идеально выглядящего Блеза, который со скукой, смешанной с отвращением, рассматривает тех пятерых. — И надеяться, что магия не засчитает эту выходку в качестве нарушения, — продолжает он монотонным шёпотом. — Что, конечно, вряд ли… Нет, я, разумеется, ни на мгновение не верил в то, что вас остановит клятва, пусть и согласился с планом Кота, но…       — Мы её технически не нарушали, — выходит вперёд Йосс, поправляющая волосы. Лиза удерживается от того, чтобы не закатить глаза от того, что соседка по комнате даже сейчас пытается прихорашиваться перед этим… Ну, вот сейчас точно самое время для подобного! — Я клятву не давала, а про второй пункт…       — Не интересует, — отрезает Блез. Лиза в этот момент чувствует, что не может пошевелиться. Это… магия? Она скашивает глаза, чтобы рассмотреть Блеза. Потому что это явно его… Блез же подходит к проёму и раскрытой ладонью ударяет по стене. После чего дверь, или что-то иное, что частично перекрывало проход, растворяется. — Вперёд. Вы же хотели узнать, что там, не так ли?       — Мы искали пропавших… — сообщает Никита, который — Лиза бросает на него короткий взгляд — бледен до синевы, а по вискам у него стекают капли пота. А ещё у него плохое дыхание. И им срочно бы надо наверх, а не… Да, конечно, пропали подростки, но Лиза совершенно не готова менять их жизни на Никиту! И певать, кто и как воспримет это!       — Сейчас встретитесь, — кивает Блез.       Лиза опять идёт последней. Вернее — предпоследней, потому что замыкает цепочку Блез, идущий на некотором расстоянии. Лиза, поняв, что магия позволяет подобные жесты, лишь направляя движение, рискует повернуть голову и сталкивается с равнодушным взглядом. Кажется, Блеза вообще не волнует то, что они могут попытаться сбежать. Хотя, учитывая то, что он явно владеет магией — что, как кажется Лизе, точно неизвестно администрации Дома — в успехе подобной попытки нет никакой уверенности. Да и… сейчас ощущение взгляда в спину… нет, не ушло до конца, но как будто бы частично отрезано присутствием Блеза. И возвращаться под этот самый взгляд как-то не очень-то и хочется.       Лестница, которая началась почти сразу за дверью, приводит их сначала на небольшую площадку с массивной дверью, за которой начинается короткий переход, а затем они оказываются в коридоре побольше. В нем потолок теряется на непонятной высоте, а по обе стороны виднеются забранные решётками ниши… В некоторых из них Лиза видит людей, которые не обращают на них никакого внимания.       Идут они в молчании. Почему у Йосс и парней нет желание говорить, Лиза может только предполагать, но у неё самой как будто бы что-то перемыкает в гортани при одном только взгляде на эти клетки. И она не сильно удивится, если выяснится, что остальные чувствуют что-то схожее.       Через несколько минут Блез, вышедший немного вперёд, распахивает перед ними бесшумно скользнувшую в петлях дверь одной из клеток, что навевает на нехорошие мысли о том, что, видимо, это место регулярно используют, раз клетки в таком хорошем состоянии, и жестом предлагает зайти. На этот раз Лиза заходит первой. Последней, задержавшись рядом с не выказавшим по этому поводу никакой реакции, в клетке оказывается Йосс. Дверь закрывается практически бесшумно.       Блез уходит, не сказав на прощание ни слова. Ощущение взгляда, задержавшись ненадолго на коже, тоже истаивает. И Лиза переводит дыхание, чувствуя некоторое облегчение. При том, что, кажется, они впятером оказались в…       — Ну и? — Лиза переводит взгляд на Йосс, которая смотрит в сторону ушедшего Блеза.       — Что?       — Как тебе результат попытки нарушить слово? — Лиза совершенно не хочет говорить таким тоном. Но по-другому как-то не получается. И она видит, как Йосс поджимает губы, явно задетая сказанным.       — Как я не так давно сказала — технически мы ничего не нарушили, — передёргивает плечами Йосс.       — Кажется, второй стороне клятвы на это наплевать, — вздыхает Винс. Он подходит к решётке, обхватывает прутья и пытается дёрнуть их на себя. Безуспешно. Потом замирает. — А вот и пропавшие подростки, — добавляет он.       Лиза смотрит в ту сторону, куда он указал, и видит всех четверых. И… не сразу, конечно — сначала она просто радуется тому, что ребята живы — замечает, что с ними что-то очень не так.       Они… просто сидят на полу клетки напротив. И смотрят в одну точку. И вообще не реагируют на попытки до них докричаться. Лиза прищуривается, но рассмотреть получше их лице не даёт расстояние. Но Лиза почему-то уверена, что зрачки у них расширены до предела. Как под действием препаратов. Ровно как на тех фото, которые когда-то показывал папа, подробно рассказывая, какие последствия могут быть от разных зависимостей, и как опознать их влияние. Хотя сейчас она не до конца уверена, что состояние друзей Мэри вызвано именно какой-то химической дрянью. Скорее тут воздействие той самой аномалии… Только вот разницы в этом Лиза особой и не видит.       А потом Никита тяжело оседает на пол, и становится совсем не до пропавших и найденных подростков.

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 4 декабря 2347 года от заселения планеты. 15:44 по местному времени.       Алёна забирается на сохранившуюся часть стены, едва не ободрав руки. Зря, конечно, она сняла варежки, но тут либо хоть как-то цепляться за стену, либо сохранить ручки в неприкосновенности. Можно, конечно, наплевать на саму стену, но тогда придётся смириться с поражением и возвращаться в Дом. Потому что иного пути дальше она не видит. Особенно учитывая то, что метель только усилилась, и за прошедшие полчаса… наверное… снега навалило столько, что тут теперь только на лыжах передвигаться. И брести по грудь в с этом самом мокром, между прочим, снеге нет никакого желания… Хотя возвращаться в Дом всё равно придётся по тому же снегу. И, наверное, сейчас от этого самого возвращения её останавливает именно картинка того, как это будет выглядеть. То, что она придёт в Дом вымокшая насквозь, Алёна ни капли не сомневается. Так что… Она сгребает снег и сжимает в руке. Ладонь тут же обжигает и холодом, как не так давно при погружении в воду, и болью в ране. Неприятно. Но… Алёна мотает головой. Наверное, теперь никак не получится отвязаться от того давешнего воспоминания. А ведь она столько времени потратила, чтобы вытравить образ того мальчишки из памяти! Она некоторое время рассматривает спрессованный снег, окрасившийся в алый, который по краям переходит в желтоватый, пусть даже в сгущающихся сумерках это не очень-то и видно, а потом отбрасывает его. Тот с бульканьем попадает в воду полуразвалившегося, как и всё здесь, деревянного колодца. Зачем тут колодец, Алёна не представляет. Река же рядом! Да и трубы водопровода торчат из земли. К чему колодец-то?! Алёна бросает короткий взгляд на круги, разошедшиеся от снежка, и резко отворачивается. Ну не смотреть же на это? Зачем бы?       Что там можно увидеть такого, что…       Вторая попытка забраться на стену более удачная. Пусть даже взамен пришлось обзавестись ещё парочкой ссадин. Но это мелочи. Жаль, конечно, что она не сообразила прихватить с собой бинты, но теперь об этом думать уже как-то поздновато всё же.       Она делает первый неуверенный шаг по стене, балансируя руками и надеясь, что не свалится в самый неожиданный момент. Потому что даже при учёте сугробов, которые успело намести за то время, что она здесь находится, всё равно видно штыри и прочий мусор, напороться на который вот совершенно не хочется. Учитывая, что снег скрыл половину всего, что тут находится, надо полагать, там, под сугробами, есть ещё много чего приятного. Она зажмуривается от резкого укола боли из-за попавшей в глаз снежинки. Часто моргает, чтобы согнать выступившие слёзы, и радуется, что редко — во всяком случае, здесь, в Доме — пользуется косметикой. А то очень живо так представляется картинка с потёкшей тушью и размазанными по лицу тенями.       Стена местами с шорохом, который Алёна ощущает кожей, пусть даже звуков из-за порывов ветра и не слышно, осыпается. И это ещё больше убеждает Алёну, что прогулка тут — идея так себе. Только вот не бросать же всё на полпути? Даже если очень хочется прямо сейчас убраться отсюда, вернуться к себе, залезть под одеяло и… Ага. Конечно. А артефакт, значит, пусть себе тут валяется и ждёт кого-то менее изнеженного, чем она? Да ещё чего! Она встряхивает головой, отплёвывается от брошенного ветром в лицо снега и шагает вперёд.       Алёна оступается на седьмом по счёту шаге и только чудом удерживает равновесие. Приседает, чтобы порывы всё усиливающегося ветра — ох, да это уже практически полноценная буря! — не сбросили её на штыри, которые всё ещё прекрасно видны из-под всё растущих сугробов. Вот даже не хочется себе представлять, как там сейчас бедные ребята из охраны ищут по острову пропавших. Совершенно не хочется. Это ж… хотя сама она сейчас занимается едва ли не тем же самым. С поправкой на неодушевлённость предмета. Наверное. Алёна на это сильно так надеется — потому что если артефакт ещё и сознанием обладает, то это уже будет как-то перебор. Она повыше натягивает шарф и осматривается, пытаясь разглядеть в снежной пелене хоть что-то. Наверное, стоит добраться до конца стены, потому что там достаточно хорошее место, чтобы… ну, хоть что-то рассмотреть. Если это в таком буране вообще возможно, конечно. Осмотреться и решить, откуда именно начинать искать.       Продолжать, в смысле. Пусть даже Алёна так и не поняла, что могли значить слова про тьму, суть и прочее. Да и вообще… Наверное, это стоит отложить на потом, когда артефакт будет найден. Если тут вообще хоть что-то есть…       Есть. Не может не быть. То, что она тогда на стене прочитала… едва не распрощавшись с собственной жизнью, да… не даёт места для толкований. Именно этот домик, который находится в центре… чего-то. Алёна ёжится. Нет, она по-прежнему не может толком почувствовать то, про что ей рассказывал Эдгар… то, на что ссылаются тут многие… но тем не менее что-то необычное в этом месте точно есть. Ну, хотя бы то, что эти руины выглядят слишком… новыми, что ли? Не объяснить толком, но при всей разрухе, которую она видит, не отпускает ощущение, что они тут появились вот буквально перед её приходом. Алёна поднимает ветку, лежащую поперёк стенки и внимательно её рассматривает. Ветка высохшая, с одной стороны облепленная снегом, но кажется, что её только что специально положили на пути. При том, что Алёна видела её задолго до того, как добралась до этого участка стены. Сквозь снег. Кстати говоря. Что уже несколько странно.       До площадки, на которую она возлагала определённые надежды, Алёна добирается, если верить внутренним ощущениям — стаскивать с разодранных рук варежки и доставать часы она совершенно точно не собирается на таком холоде — минут черед пятнадцать-двадцать. Останавливается, чтобы отдышаться и посмотреть, куда идти дальше. Площадка… разочаровывает. С неё вопреки ожиданиям ничего толком не удаётся увидеть. Алёна опускается на занесённый снегом кирпич. И ёжится от холода. Потому что помимо бурана вокруг ещё и начинает стремительно холодать. И вот это вообще ни разу не прикольно. Потому что Алёна, решив, что лучше чуть-чуть мёрзнуть, чем обливаться потом с закономерной перспективой потом простыть, поддела под куртку только футболку. Помимо прочего и затем, чтобы не стеснять движения. И вот теперь… Теперь она бы не отказалась от парочки свитеров. А ещё лучше — тёплого пледа и кружки с горячим молоком со специями. Вместо этого она вертит головой, пытаясь в мельтешении снега рассмотреть… что-нибудь. Ну, вот и куда теперь? Понятное дело, что теперь надо спуститься вниз и, раз уж идея накрылась, но ползать по руинам дома по шею в снегу с и не думающим стихать ветром и крепчающим морозом как-то совершенно не хочется. Вот ни капли.       Одно радует — снегопад начинает понемногу стихать. Что не удивляет, учитывая то, как быстро холодает. Алёна запрокидывает голову, тут же зажмуриваясь от залепившего глаза снега, но то, что тучи начинают редеть, она успевает заметить.       Выясняет…       Нет. Она не готова решать, что ей нравится больше — мороз или вьюга. И то, и другое отвратно, если только не смотришь на это из окна тёплой комнаты.       Алёна поднимается на ноги и подходит к самому краю. Высота тут не сказать, чтобы была большой, но… А штыри? Кто поручится, что их тут нет? Правда, для чего они здесь, Алёна так и не может понять… хотя… какая разница? Главное что они тут есть. И вполне себе могут находиться сейчас под слоем снега. Так что нет… Ни о каких прыжках неведомо куда и думать не стоит. Алёна пересекает площадку, гадая, чем она была в те времена, когда дом ещё не превратился в кучку камней и сгнивших досок. Понятное дело, что это была комната, но какая? Спальня? Детская? Кабинет? Как вообще мог быть устроен этот домик возле воды? Кто в нём жил? Чем занимался?       Учитывая водопровод и неожиданный такой колодец. Который, как сейчас понимает Алёна, выглядел на фоне остальных развалин гораздо новее…       Алёна останавливается на краю и удовлетворённо кивает сама себе — с этой стороны находится дерево. Достаточно кривое, чтобы можно было спокойно по нему слезть. Даже в сапогах с каблучком. Хотя будь это шпильки, Алёна бы точно не рискнула провернуть подобное. Впрочем, на шпильках она бы сюда и не отправилась.       В последний раз она лазала по деревьям ещё в детдоме. Когда пыталась потихоньку вернуться в спальню после нескольких часов бессмысленного блуждания по городу. К слову — удалось. Даже соседки, с которыми в то время были крайне напряжённые отношения, не спалили. Что странно, конечно, но Алёна уж точно не собиралась тогда — и не собирается сейчас — жаловаться на их невнимательность.       Она садится на край площадки и, перевернувшись на живот, пытается нащупать ствол дерева. Получается это, конечно, не сразу — несколько раз нога соскальзывает с местами успевшего обзавестись ледяной бронёй ствола — но спустя несколько минут она всё же кое-как сползает по дереву, радуясь только тому, что всё же натянула обратно варежки. А то бы точно окончательно разодрала себе ладони о кору. Алёна встаёт на ноги и одёргивает задравшиеся в процессе куртку с футболкой. Ёжится от холода. Потом вертит головой, осматриваясь. Прекрасно. Она на земле. И теперь…       Алёна замирает на половине шага, видя впереди что-то…       И почему она, собственно говоря, решила, что нужная ей вещь будет находиться именно на территории дома? При том, что изначально ни про какой дом вообще речи и не шло?       Чуть поодаль она замечает что-то… как будто бы воздух плывёт.       Алёна крадучись подбирается поближе. И замирает на половине шага. Потому что дальше её что-то не пускает. Она несколько минут стоит, рассматривая… ничто. Ну, в самом деле — перед ней нет ровным счётом ничего. Пустое пространство. Над которым воздух дрожит. И вот Алёна на что угодно готова сейчас спорить, что это именно то самое, что она и ищет.       Нашла, то есть.       Правда, теперь возникает вопрос — а как это самое то взять?       Алёна делает несколько шагов вбок, вытянув вперёд руки. Потом и вовсе начинает обходить загадочное место по кругу. И везде сохраняется это что-то, что не даёт пройти. Спустя минут тридцать, наверное, она возвращается в исходную точку, сделав достаточно большой круг. И при этом окончательно замёрзнув. Так что перед тем, как попытаться хоть что-то сделать с преградой, не позволяющей пройти в центр этого странного места, Алёна прыгает на месте, надеясь так хоть немного согреться.       Возможно, стоило захватить с собой термос с горячим чаем… Или спички и развести костёр. Чего Алёна вообще-то не умеет совершенно. Она не представляет себе ни где брать дрова, учитывая, что тут всё либо под снегом, либо надо отпиливать, ни как вообще костёр разжигают. Ну, ни разу за время, проведённое в детдоме, она не сбегала на природу! А в городе — даже в заброшках — либо не было необходимости в подобном, либо этим занимался кто-нибудь ещё.       Ну и?       Что теперь делать-то? С местом и с холодом, который не получается прогнать.       Уйти и вернуться потом? А что это даст? Алёна качает головой. Если сейчас тут не пройти, то с чего можно предполагать, что впоследствии это может измениться? Нет, Алёна ни разу не… никто — в школьные годы училась она так себе, да и учителя в детдоме были не сказать, чтобы сильно хорошие. А после, в кулинарном упор всё же больше шёл на специальные предметы, а математика и прочее было довеском. Так, чтобы галочку поставить. Но даже она понимает сейчас, что строить планы на основе только одного сегодняшнего случая глупо. Но почему-то и мысль о том, чтобы провести ряд наблюдений, не кажется хоть сколько-нибудь привлекательной. Возможно, потому что толку с этих наблюдений — особенно в случае, если выяснится, что это место так и будет и дальше неизменным — нет ровным счётом никакого.       Алёна озирается, присматривает ствол поваленного дерева в шагах двадцати от места, и отходит туда. Некоторое время она прохаживается рядом, потому что всё ещё надеется, что движение хоть как-то поможет разогнать кровь. Толку-то с того… Она трёт варежкой замерзающий нос и едва ли не по самые глаза натягивает промокший от дыхания шарф.       Мысль о том, что стоит всё же уйти, пока она тут насмерть не замёрзла, слишком привлекательна, чтобы можно было запросто её отбросить. Только вот и уйти — не получается. Это Алёна понимает как-то совершенно внезапно.       Место… не отпускает.       Алёна опускается на ствол дерева и пристально смотрит на дрожащий воздух, пытаясь внушить ему, что будет лучше, если тот её пропустит. Бессмысленное, конечно, занятие.       о при чём тут тьма, суть и прочее?       Или это было написано просто для того, чтобы запутать тех, кто будет искать эту поделку? И слова про проклятие — тоже не более, чем пугалка?       Хорошо бы, если так. Потому что Алёна понятия не имеет, как трактовать написанное. Она сжимает замерзающие даже в варежках пальцы в кулак и тоскливо шмыгает носом.       Может, стоит вернуться и сагитировать Эдгара? Тот же не откажется от помощи? Правда?

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 4 декабря 2347 года от заселения планеты. 19:10 по местному времени.       То, что Эмма терпеть не может подземные уровни, Кот знает прекрасно. И по возможности старается её ограждать от пребывания там. Потому что и так проблем с её чудесным характером хватает. Даже с избытком, пожалуй… Хотя, конечно, Кот не видит ничего плохого в её развлечениях — ну, кто мешает этим дурочкам дать отпор? — но всё же он опасается, что однажды это перейдёт допустимые пределы. Да, разумеется, Кот ни капли не сомневается в том, что сумеет нивелировать последствия — в конце концов, сошло же им, пусть даже и не до конца, с рук то происшествие, из-за которого погибли ценные кандидаты? Да, пришлось попотеть, но…       Но, увы здесь, как минимум, сейчас присутствует бывший член «Светоча», которого и стерва, и Псих запретили трогать. И Кот вот ни капли не сомневается в том, из-за чего… ну, или кого — тут уж кому и как нравится, само собой — тот сюда припёрся. И, как выяснила опять же Эмма, он тут не единственный.       Кот задумывается, перебирая в памяти всех, кто появился в Доме после того, как те подростки были обнаружены мёртвыми. Человек пятнадцать. Из них большая часть — уборщицы и охранники. Что и понятно — то, сколько платят… а Кот не поленился влезть в платёжные ведомости… поломойкам, если и выглядит заманчиво, то только для самых отчаявшихся, из-за чего те постоянно увольняются спустя месяц-другой, а штат охранников увеличили как раз после инцидента… Есть ещё пара учителей и библиотекарь. Которая совершенно точно тут вынюхивает что-то. Не совсем пока понятно, что именно, пусть даже подборка и указывает на область интересов, которая, надо думать, пересекается с интересами придурка-охранника. Так что минимум двое. Что до учителей… вот поди тут разберись, по какой причине они решили, что Дом — прекрасное место для карьеры? На их месте Кот бы ни за что на свете сюда и близко бы не подошёл… Но является ли это указанием на то, то они тут с отличной от желания преподавать целью? Может, да. Может — нет.       Но сейчас об этом размышлять немного не ко времени — стерве зачем-то внезапно понадобились все они. При том, что до начала действа, ради которого в последние дни пришлось носиться по городу, ещё полно времени.       Он с раздражением сбрасывает приказ стервы, отодвигая его в дальний угол верхнего слоя иллюзория, и стучит в дверь комнаты Эммы. Открывает та, естественно, далеко не сразу. Кот стоически выдерживает сонный непонимающий взгляд Эммы и разводи руками. Она вздыхает, пропуская его в комнату. Кот прикрывает дверь, падая в стоящее специально для таких посетителей, как он, возле самого входа кресло и настраивается на ожидание. И думает, что стерве надо рассылать приказы сильно заранее. Если, конечно, она настаивает на участии Эммы. Он прикрывает глаза, лишь изредка позволяя себе открыть левый, чтобы посмотреть за тем, как Эмма лениво перебирает шмотки, отбрасывая всё, что по её мнению неспособно выразить то, кем она себя ощущает в данную минуту, красится и подбирает аксессуары, по одному вытаскивая их из старой местами потрескавшейся от времени и с практически слезшей краской шкатулки и долго рассматривая. И старается при этом не смеяться. Потому что она не поймёт, обидится, расстроится и может даже попытаться его побить до того, как он сумеет объяснить, что смеётся он не над ней. Ну, и кому это надо?       Но почему стерва вызвала его так рано? До ритуала ещё — Кот сверяется с часами иллюзория, слегка ныряя в самые верхние его слои, где тут же натыкается на приказ, который теперь мигает фиолетово-зелёным цветом — часов семь. Так с чего бы спешить? Что-то успело произойти? И ведь не спросить никак — стерва терпеть не может иллюзорий… примерно, как и он сам. Но если Кот хоть как-то мирится с его существованием, признавая полезность этого изобретения, то стерва сводит его использование к минимуму. И попытки прояснить те или иные моменты кем-то, кроме неё самой, как раз-таки в этот минимум не входят. Вообще. Так что придётся маяться от неизвестности до того момента, пока они все не окажутся перед стервой.       Кот растекается в кресле, мечтая стать медузой, и чтобы никто и никогда не требовал от него чего-то, что… Ничего не требовал. Вообще.       Из комнаты Эммы они выходят минут сорок спустя. И разумеется попадаются на глаза очередным сплетницам. Которые, надо полагать, видели, когда именно он к ней зашёл… Ну… он переглядывается с Эммой, с удовольствием ловя насмешку в глубине тёмных глаз.       — Завтра опять все будут говорить только о том, кто, в какой очерёдности и как часто меня… — она не договаривает, предпочитая заменить последнее слово выразительным цоканьем. Кот ухмыляется и приобнимает её за плечи, прижимая к себе. Эмма с готовностью вжимается в его бок. Вслед им несутся возбуждённые перешёптывания, которые поднимают Коту не настроение.       В подземелье они попадают ещё минут черед двадцать, половина из которых уходит на то, чтобы проводить некстати решившую зависнуть в каминном зале парочку. Кот отстранённо думает, что как-то упустил момент, когда среди обитателей Дома появилась мода проводить романтические посиделки в этом месте. Впрочем, об этом точно можно будет поразмышлять и как-нибудь потом. Сейчас же важно, что только на то, чтобы добраться до коридоров верхнего яруса подземелья, у них уходит час с лишним. И Кот втайне мечтает, чтобы до стервы, которую ввиду скорой с ней встречи уже пора начинать звать по имени, когда-нибудь — и лучше бы пораньше — дошло, что стоит учитывать особенности некоторых своих подчинённых. Хотя он вполне себе представляет, что сте… Дагри на это скажет, только вот Коту важнее душевное равновесие Эммы, чем… что-то ещё. Потому что обиженная Эмма начинает творить фигню. И… И им всем уже достаточно того, что случилось летом. И того, что она едва не угробила пацана, которым заинтересовался Псих.       В общем, у них на путь сюда ушёл час… правда, на то, чтобы встретиться с Блезом, тратится всего-то минуты три. И он, в отличие от стервы, относится к вынужденному ожиданию с пониманием. Что и неудивительно, учитывая его с Эммой отношения. Хотя Коту всегда было интересно, почему человек, который не связан с Эммой отражением, терпит все её закидоны. Какая с этого выгода? Секс? Его можно получить и более простым путём. Но спрашивать Кот не собирается — Блез либо просто промолчит, либо укажет на его — Кота — неосведомлённость в подобных тонкостях. В исключительно вежливых выражениях. Ну его к чёрту.       Но что Блез забыл тут, если… Дагри приказала собираться внизу?       — Мыши, — поясняет Блез, отлепляясь от стены, которую всё это время подпирал, явно ожидая появления Кота, в ответ на вопросительный взгляд. Мыши?! Опять?! Какого чёрта?! — Чтобы не влезли куда-нибудь, я запер их в клетке. Всех пятерых… Я говорил тебе, Кот, что затея с клятвой — тупая?       — Они пошли на её нарушение? Сильно. — Кот качает головой, не зная даже, как именно реагировать на такую потрясающую новость. Неужели эти… мыши… настолько тупые, что не в состоянии понять, чем может обернуться нарушение магической клятвы? Или им похер?       — Они… вернее, блондинка, которая никак не оставит попыток затащить меня в койку… — начинает Блез ровным тоном и только чуть кривит губы, лишь так выражая своё отношение к этому. В отличие от Эммы, которая издаёт громкое шипение. Кот скашивает на неё глаза и видит, как Эмма оскалила клычки. — Не шипи. Не страшно. Так вот. Она утверждает, что их действия не подпадают под клятву.       — Вот как? — Бред. Если бы клятвой занимался Кот, то он бы ещё мог предположить подобный вариант — всё же крючкотворство никогда не было его сильной стороной — но клятву выверял Блез. И уж он-то точно не мог оставить лазейку. Разве что нарочно, но в этом случае он бы сообщил о готовящейся западне. Так что… Интересно даже, что эта девка, лица и имени которой Кот вполне естественно для себя не помнит, придумала в своё оправдание. А ещё интересно, что она будет делать, когда магия возьмёт плату. Кот прижмуривается, представляя это себе. И надеется, что сумеет оказаться с ней рядом в этот момент, чтобы понаблюдать лично.       — Она присутствовала в зале в момент принесения клятвы, и тем самым обошла первый пункт. А насчёт второго заявила, что они не изучают коридоры, а целенаправленно ищут пропавших…       Бред. Кот поддевает носком кроссовка невесть как тут оказавшийся камешек и смотрит, как тот с громким, усиливающимся ещё и за счёт эха, стуком отлетает в темноту коридора. Бред. Если первый пункт и может быть принят — где, кстати, она находилась и как сумела остаться незамеченной? — то второй уже совершенно точно нет. Магии плевать на то, какие ты придумываешь отговорки, пытаясь спрятать истинные намеренья даже от себя самого — магия видит правду. И спрашивает с неё.       — Нашли, — утвердительно произносит Эмма, заправляя перевитые серебряными нитями чёрные пряди за дёрнувшееся ухо. Блез кивает. — И как им?       — Полагаю — счастливы, — ровным тоном отвечает Блез, насмешку которого можно уловить только по почти незаметному колебанию голоса в конце слова. Эмма, как и Кот, разумеется, её слышит. И расплывается в счастливой улыбке. Отпускает локоть Кота, за который до этого держалась, и, балансируя на чудовищно высоких каблуках — из-за которых, собственно, и приходилось идти с ним под ручку — подходит к Блезу, «позволяя» себя приобнять.       — Пойду — сам посмотрю, — решает Кот. Оставаться с этими двумя и наблюдать за брачными играми ему совершенно точно не хочется. Уж лучше разобраться с мышами и желательно сделать это до того, как эта новость дойдёт до Дагри. А в том, что она ещё не в курсе, Кот не сомневается. В противном случае Блез бы сообщил. Впрочем, даже разнос от Дагри лучше, чем участь зрителя рядом с… — Если уж им так не терпится влезть в то, что их вообще ни коим образом не касается, то… как считаете — стоит им предоставить места в первом ряду?       Получив в ответ две одинаковые ухмылки, Кот направляется на нижний ярус, сразу же сворачивая в побочный коридор, который выведет напрямую в тюремный зал, предоставив Эмме и Блезу объясняться с Дагри и делать то, ради чего она вообще их сюда выдернула. Ну, когда они отлипнут друг от друга… Кот вздёргивает верхнюю губу в усмешке, понимая, что Дагри нескоро их дождётся.       Ладно, пусть тогда остальные отдуваются за них троих…       Тюремный зал никогда не был местом, в которое Коту бы хотелось приходить. Не то, чтобы он испытывал какую-то сильную неприязнь к этому месту — вовсе нет, но Кот не понимает тех, кто может испытывать удовольствие от того, чтобы идти мимо пленённых. Не считая Смерча, конечно, на фоне которого даже Псих временами выглядит образцом миролюбия. Временами, да. Но, возвращаясь к теме заключённых, какой смысл в подобных наблюдениях? Даже если бы это были враги… что может дать лицезрение их униженного положения? Моральное удовлетворение? Глупости. Врагов надо либо убивать, либо превращать в… ну, если не в друзей, то хотя бы в тех, кто никогда не сможет ударить в спину. А плен… из плена при желании можно сбежать…       Кажется, во времена первого хозяина был кто-то, кто мог проникнуть в любое место и сбежать откуда угодно.       Он останавливается в самом начале зала и некоторое время просто рассматривает матовые прутья решёток. Потом медленно спускается по трём ступенькам, которые ещё год назад во времена, когда тут командовал Смерч, то и дело приходилось отмывать от крови, и так же неторопливо идёт мимо пустых и заполненных камер, пока не останавливается напротив нужной. На пятёрку пленных мышей он смотрит молча. Потому что говорить, собственно, и нечего. Что бы там ни утверждала… как там зовут эту блондинку?.. Кот прищуривается, пытаясь выловить в памяти нужное ему в пару к увиденной внешности… Йоссора, вроде бы? Та самая, что — по словам подружек Эммы — выжила всех предыдущих соседок? Забавно, кстати. Только вот совершенно напрасно она считает, что может зацепить Блеза. Тот терпеть не может таких идиоток… Так вот. Что бы там ни говорила Йоссора, нарушение клятвы налицо. Даже по магии. Правда, странно, что оно ударило по тому, кто не принимал в принесении оной непосредственного участия. И это… интересно. Кот подходит вплотную к решётке под взглядами этих явно перепуганных по большому счёту детей. Они сжались в самом дальнем углу камеры и молча зыркают на него. Мило. Он позволяет себе улыбнуться и сосредотачивается на том, кто сильнее всего пострадал от нарушения клятвы.       Забавно, что это оказывается именно тот самый пацан, которого Псих приказал притащить к ним… Ник, кажется?.. Выглядит он отвратительно. Даже на физическом уровне — Кот видит испарину мутный взгляд и мелкую дрожь. Надо думать, есть и другие признаки, но смысла их находить точно нет. Кот соскальзывает на уровень зрения, доступный только последователям «Светоча». И теперь видит то, из-за чего Псих запретил его трогать. Парень и правда чувствителен к силе, что правит островом. И при должном обучении… Странно при этом, что сама Невеста не пришла его поприветствовать… а, нет. Не странно. Его сестра естественным образом закрывает Ника от её взгляда. Близнецы — что с них взять? Значит… разделить. Но талант девчонки тоже должен стать собственностью «Светоча»…       Впрочем… помимо чувствительности Кот видит и трупные пятна возмездия за нарушенную клятву.       Интересно.       — Вы так хотели влезть в то, что вас никак не касается… — нарушает он тишину, отмечая, как крупно вздрагивает веснушчатый тощий пацан, старающийся затеряться среди прочих. — Могу предоставить вам такую возможность. На выход.