Дом Листьев

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 4 декабря 2347 года от заселения планеты. 21:12 по местному времени.       — Может, ты всё-таки скажешь, куда мы идём? — как будто бы всё в полном порядке интересуется Йосс, чуть замедлившись, чтобы поравняться с Рином. По мнению Лизы она сейчас ведёт себя слишком… нагло, что ли.       — Зачем? — удивляется Рин, даже не повернув к ней головы. Лиза искоса смотрит на него и понимает, что Рин явно раздражён тем, что сейчас происходит. И она даже готова это понять — в конце концов, именно его идея стала отправной точкой для того, что они все сейчас находятся здесь. И Лиза даже думает, что, быть может, ему стоило просто… убить их? Она ни капли не сомневается в том, что такой вариант был возможен. Почему-то, глядя на Рина… Но странно, с чего это он тогда принял решение взять с них клятву вместо того, чтобы… сделать что-то другое. — Вы всё увидите собственными глазами.       — Ты издеваешься? — ровным тоном уточняет Йосс. Лиза вжимает голову в плечи, опасаясь взрыва. Его не происходит. Рин просто хмыкает и оглядывается на плетущихся позади подростков. У которых вполне был бы шанс сбежать — если бы тут было куда, конечно — поскольку они практически сейчас предоставлены сами себе. Но вместо этого они покорно следуют за ними, явно находясь в каких-то собственных мирах. И Лиза только надеется на то, что, если они по итогу выживут, их психика не будет травмирована настолько, что… — Думаешь, что…       — Ничуть, — перебивает её Рин, даже не повысив голос. Хотя стоит порадоваться, что он, в отличие от Блеза, не имеет привычки говорить царапающим слух шёпотом. — Ты не можешь предъявлять мне претензии после того, как сделала всё, чтобы влезть в совершенно не касающееся тебя. И подставила этим остальных, между прочим, — добавляет он, придерживая Лизу за локоть в тот момент, когда она запинается обо что-то на полу. Лиза вздрагивает от прикосновения, и Рин моментально убирает руку, вполголоса бормоча что-то про ремонт и каких-то психов. Она даже не пытается сейчас понять, что он вообще имеет в виду.       — Но я…       — Достаточно. Ты и правда в скором времени увидишь всё, что тебя сейчас интересует. И даже немного больше.       Разговор затихает. Почему Йосс не продолжает допытываться, Лиза не берётся угадать. Но, быть может, дело в магии. В конце концов, Лиза успела убедиться в том, что при желании Рин может сделать с ними всеми всё, что пожелает.       Она старается не смотреть ни на кого, кроме Никиты. Потому что всё остальное — от того, что случилось с подростками, плетущимися за ними с абсолютно пустыми взглядами, до конечной точки их пути, где Лиза даже не представляет себе, что может их ожидать, меркнет перед тем, что её брат… единственный родной человек! — с каждой секундой… она не может сказать, что именно с ним происходит, но после того, как они выходят из клетки, ощущения усилились, и теперь Лиза чувствует брата едва ли не как саму себя. И то, что с ним творится, воспринимается как бесконечное падение Никиты в яму, у которой нет дна. Со стен этой ямы в него постоянно выстреливают гарпуны с леской, привязывая его… к чему? Она не знает. Но чувствует, что с каждой минутой это что-то всё больше забирает у неё Никиту. И ей это совершенно не нравится. Вернее — это пугает до дрожи в ногах. Так, что приходится прилагать массу усилий, чтобы не свалиться. И никакие там неровности пола на самом-то деле ни при чём. Она и без них с трудом переставляет ноги. И думает только о том, что надо что-то предпринять, чтобы вытащить Никиту из того, в чём он сейчас тонет. Но Лиза не может даже его окликнуть — после первой попытки ещё сразу после того, как они вышли из клетки, Рина просто коснулся её шеи, и голос отнялся. И теперь Лиза идёт слева от Рина, не отводя взгляда от брата впереди. Которого едва ли не тащит на себе Берт. Йосс же, покрутившись с ними, теперь идёт справа от Рина. И всеми силами старается продемонстрировать то, что абсолютно свободна и находится тут исключительно по собственному желанию. И даже пытается о чём-то спорить. Учитывая, что Рин чуть раньше одним щелчком пальцев заставил Винса, который пытался спорить, идти туда, куда там Рину надо, это выглядит нелепой бравадой.       Сам Винс идёт чуть позади. Молча, хотя его — как и остальных — Рин голоса лишать не стал. Почему-то. Хотя Лиза, пусть даже такие мысли и не красят её — она вполне признаёт это факт — жалеет, что Рин не забрал голос у Йосс.       Потому что теперь Лизе приходится в довесок ко всему происходящему ещё и выслушивать её попытки выяснить, где они находятся, доказать, что нарушения клятвы не было, планы Рина и сотню иных вопросов. Ну, хоть про Блеза она не говорит. Только надо думать, что Рин и без того в курсе. Но странно, что человек, который едва не убил Никиту просто по прихоти, сейчас настолько терпеливо выслушивает весь этот бред. Или он считает, что то, что их ожидает впереди, с лихвой окупает временные неудобства? В таком случае Лизе очень не хочется знать, что там их может ожидать…       Бесконечный коридор обрывается тёмным проёмом, который состоит из чего-то вязкого. Лиза даже сбивается с шага, не решаясь идти дальше. Так что Рин берёт её за плечо — Лиза снова вздрагивает от прикосновения — и тащит за собой. По другую сторону этого странного проёма оказывается зал, который в другое время бы заставил Лизу забыть обо всём. Потому что даже сейчас, думая практически только о Никите, который кое-как стоит между Винсом и Бертом, Лиза не может не отметить красоту фресок, которыми расписаны теряющийся в тёмной высоте потолок и стены. Да и линии на полу, складывающиеся в рисунок, от которого Лиза бы предпочла находиться как можно дальше, тоже слишком… интересные. Если можно так сказать.       Лиза даже думает, что мама была бы рада всё это увидеть.       Рин обходит Лизу, жестом указывает на каменный выступ справа от входа, а сам идёт вперёд, к… Блезу и Эмме. Четверо подростков, из-за которых они вообще оказались сейчас здесь, следуют за ним, всё также глядя куда-то внутрь себя и не видя ничего вокруг. Лиза опускается на камень, удивляясь, как она сразу не узнала друзей Рина. Ведь Блеза она видела не так уж и давно, да и вообще оба они вполне себе в своих обычных образах. В отличие от остальных людей, которых, как с некоторым удивлением даже понимает Лиза, тут даже слишком много. Впрочем, оно и понятно — в таком зале можно и втрое большее число народа притащить, и они тоже не будут бросаться в глаза.       — Это..? — Йосс приподнимается, но тут же падает обратно на камень. На который она седа неохотно и только после выразительного взгляда Рина, брошенного напоследок. Она не сводит взгляда с того, как Зоя, Софи, Майк и Лео останавливаются, повинуясь жесту Рина, рядом с несколькими людьми в белых одеяниях, которые стоят достаточно близко к возвышению, вероятно, выполняющего роль алтаря или чего-то вроде того. Лиза хмурится, злясь на то, что унаследовала неважное зрение мамы. Потому что с их места никак не рассмотреть, что именно там происходит. Она только видит, как подростки принимают из рук Эммы и Блеза свёртки и неторопливо натягивают на себя такие же белые одежды. Лиза чуть прищуривается. Ей кажется, что белый цвет ткани на подростках едва ли не светится. При том, что остальные присутствующие практически не выделяются ничем. — Что здесь…       Рядом всем телом вздрагивает Никита, которого Винс и Берт, старающиеся не смотреть друг на друга, осторожно посадили в самый центр камня — справа от Лизы. Они подпирали его собой, чтобы Никита хоть как-то сидел, и, теперь едва не свалились сами — настолько сильно Никита дёрнулся. Лиза оборачивается к нему, пытаясь понять, насколько ему плохо, и нужно ли… Хотя — что она вообще может?! Но кажется, что Никита… Лиза прикрывает глаза, пытаясь понять, что он чувствует, но ощущения падения уже нет. Теперь на его месте только вязкая пустота, через которую невозможно дотянуться до чувств брата. И… Лиза прикусывает губу до крови, понимая, что сейчас точно бесполезно кого-либо просить о помощи, и остаётся только наблюдать и надеяться, что всё обойдётся. Она переводит взгляд на центр рисунка, чтобы хоть как-то…       Зоя и Софи и парни начинают движение. Вместе с ещё десятком одетых в такие же балахоны они идут по странной траектории, то приближаясь к месту, где сидят Лиза — и тогда уже получается рассмотреть по-прежнему пустые лица, но теперь там присутствует что-то, чем Лиза не может подобрать названия, но это что-то вызывает инстинктивное отвращение — и остальные, то отдаляясь. Лиза думает, что, быть может, стоит встать, чтобы посмотреть, идут ли они по линиям рисунка, что начертаны на полу — а это, судя по их ломанной траектории, самый очевидный вариант — но в этот момент перехватывает взгляд Рина, которому почему-то именно сейчас было необходимо на неё посмотреть, и не решается пошевелиться.       Она как-то совершенно не сомневается, что Рин способен заставить её оставаться на месте магией. Хотя она понятия не имеет о таких способностях. Впрочем, Лиза готова признать, что никогда особенно и не интересовалась магией. Не после того, как стало известно, что ни она, ни Никита к ней неспособны. Но тем не менее она не может вспомнить ни единого упоминания о том, что такое возможно. Хотя она и про то, что можно кого-то лишить голоса простым прикосновением, тоже никогда в своей жизни не слышала…       Так что Лиза остаётся сидеть и смотрит только, как и остальные группки, стоявшие чуть дальше, начинают движение. Надо полагать, что под конец они окажутся рядом с алтарём?       Так и происходит, хотя на это тратится много времени — Лиза чувствует, что из-за необходимости сохранять неподвижность, у неё начинают ныть мышцы спины, по которой стекают капли пота… самое время пожалеть, что она слишком тепло оделась — фигуры, возглавляющие процессии, останавливаются рядом с камнем, вытягивая вперёд ладони левых, кажется, рук. И…       А вот дальше… Лиза очень хочет зажмуриться, но почему-то это не удаётся сделать.       Она видит, как, ломая логику рисунка, в центр проходит Рин, которого она успела потерять из виду, ведя за собой несколько человек. Те останавливаются напротив первых в группах. И покорно ждут, пока Рин перерезает им горло чем-то похожим на серп. И остаётся только порадоваться тому, что Лиза сидит настолько далеко, что может видеть лишь как несчастные медленно оседают рядом с алтарём. И измазанные кровью руки первых в группах. Которые тут же делают шаг в сторону, чтобы…       Всё летит к чертям. Это Лиза понимает в тот самый момент, когда Никита срывается с места. Так, что и Винс, и Берт, которые до сих пор поддерживали его, валятся на пол. Лиза вскакивает на ноги, но остановить брата не успевает. Тот несётся напролом. Так быстро, что… Вот только что он был рядом, а теперь уже — в центре. Он только прикасается к одному из одетых в балахон, но тот отлетает через весь зал и впечатывается в стену. Второго словно выламывает изнутри — во все стороны летят ошмётки чего-то, о чём Лиза н хочет задумываться. Но балахоны моментально окрашиваются в красный. В алый, который, кажется, светится в полумраке зала. Лиза отстранённо думает, что этот цвет будет стоять у неё перед глазами всю оставшуюся жизнь.       Третьего перекручивает так, что грудная клетка с пробившими мышцы и кожу рёбрами, видна с того места, где сидит Лиза, при том, что голова и ноги остались смотреть в противоположную сторону…       Четвёртому везёт — в дело вступает Рин. Он касается Ника, и того тоже отшвыривает в сторону. Он пролетает половину зала падает рядом с Йосс, которая взвизгивает и отшатывается — Винс кое-как удерживает её на месте. Никита приподнимается на руках, ведёт головой. И Лиза мельком видит его лицо — залитое чужой кровью, с безумным оскалом. Перекошенное яростью так, что… Лиза чувствует волну ледяного ужаса, примораживающего к месту. И только теперь вновь может ощутить то, что внутри Никиты. И это заставляет её стискивать пальцы на камне с такой силой, что обламываются ногти. Никита тем временем встаёт на ноги и… В этот момент рядом оказывается Рин, ударом под дых заставляющий Никиту согнуться. После этого Рин с презрительной ухмылкой — совершенно ему не идущей, некстати замечает Лиза — добивает его ударом сверху. Никита падает. Но Лиза с облегчением видит — и чувствует — что он жив. И даже снова пытается встать. Впрочем, Рин не даёт ему это сделать, обрушивая на Никиту град ударов ногами. И…       Лиза, наконец, подскакивает с места, повисая на Рине. Тот стряхивает её, как пушинку. Но Лиза снова бросается вперёд. И она не знает, чем бы это закончилось, но рядом появляется сначала Алёна, а потом и тот самый охранник, который нашёл Никиту тогда…

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 4 декабря 2347 года от заселения планеты. 13:22 по местному времени.       Про то, что пропали дети, Эдгар узнаёт ближе к обеду. До этого момента он предпочитал не выбираться из комнаты, не рискуя нарваться на Саманту, вероятность появления которой, впрочем, была более чем призрачной, о чём Эдгар не сказать, чтобы сильно жалел — не тот типаж, да и феромоновый ряд слишком блёклый, чтобы рассматривать её в качестве партнёрши — или на Алёну, которая, кажется, задалась целью излечить его от пьянства. Можно подумать, ему это нужно! Ох, да Эдгар прекрасно знает, что пьёт больше, чем следовало бы. И о том, что глушить выпивкой проблемы с силой острова и собственной памятью — изначально провальная затея. Но его вообще-то всё устраивает. И уж точно не девчонке-бете учить его жизни. Тем более, что всё это прекратится, как только он вернётся домой. Ну… вернее — войдёт в норму.       Но — да. Именно из-за нежелания ещё раз выслушивать нотации Эдгар и проторчал половину дня у себя в комнате, втыкая в дешёвенький сериальчик с совершенно примитивным сюжетом. Который при этом, как ни странно, затягивает.       Так что про беду с детьми он по собственному ощущению узнаёт слишком поздно.       Потому что ни капли не сомневается в том, где именно они сейчас находятся. Вернее — у кого. Только вот как туда добраться Эдгар даже при всём том, что нашёптывает сила острова… по большому-то счёту ничего, кроме постоянного настойчивого предложения вернуться к, хм, истокам, Эдгар и не слышит… не имеет ни малейшего понятия. Да, он понимает, что это место находится тут же — на острове. Вероятнее всего где-то в подземельях, учитывая, что здесь работает Дагри — а она тут работает, потому что хрен бы Змея отправилась через половину города просто чтобы поболтать со старым знакомым. Но вот где искать вход в подземелья? В лабиринте — в гостях у Белой невесты? Или там, в том месте, где нашли Ника? Последнее… вряд ли. Не то ощущение — Эдгар прикрывает глаза, вспоминая вкус силы в том сарае… вместе с этим вспоминается ещё и Псих, чем напрочь выбивает из воспоминания.       Вот же… одним своим не то что видом, а образом этот придурок сбивает концентрацию!       Эдгар кривится. Некстати вспоминает, как Псих тогда, семнадцать лет назад, делал всё, чтобы его спровоцировать. Только вот Эдгар так до сих пор и не понимает, с чего это он удостоился такой чести быть объектом столь пристального внимания со стороны далеко не самого приятного собрата по «Светочу»… если не сказать хуже. Можно подумать, в Старом городе было мало интересных личностей, на который Псих вполне себе мог бы обратить внимание. Но нет же — почему-то надо было портить жизнь именно Эдгару.       Вот уж если о разрыве общения с кем он ни разу не жалел, так это… Помнится, более-менее придя в себя в реабилитационном центре — уже после того, как его подлечили и успели в край замучить допросами — он даже искренне порадовался тому, что никогда в жизни больше не встретит Психа. И сразу же устыдился этой мысли. Но идея о смерти раздражающего подростка всё равно была донельзя приятной. И хоть как-то примиряла его с пониманием, что «Светоч» и все, кого он с рождения знал, теперь в прошлом.       Жаль, что по отношению к Психу это не стало реальностью. Очень жаль. Теперь — по прошествии стольких лет — Эдгар понимает, что для всех и правда было бы лучше, если бы Псих действительно сдох во время штурма Старого города.       Эдгар сворачивает за угол и замечает стоящую посреди коридора девушку. Прищуривается, пытаясь вспомнить, где и при каких обстоятельствах её видел, но в голове слишком сильно засел сюжет только что просмотренного сериала, приправленный сверху размышлениями о «Светоче» в целом и отдельных его представителях… да и беспокойство о пропавших, о чьей участи Эдгар практически не сомневается, не отпускает. Так что ответа на вопрос он из памяти выцарапать не может. Ну, либо не хочет из-за усталости и перегруженной попытками добыть нужную информацию по заданию мерзкой дамочки психики.       — Добрый… день, — как-то неуверенно начинает девушка. Она поминутно одёргивает рукава водолазки и то и дело пытается поправить всё, что только можно — от заколок, удерживающих тёмные волосы, до разглаживания складок на коротковатой для учебного заведения юбке. Нервничает? — Вы… вы слышали, что пропали ученики, да?       — Да, конечно, — кивает Эдгар. Это её новости так из колеи выбили? — Вы их знали?       — Не… не лично. Просто пересекались иногда в коридорах, — качает головой девушка, касаясь заострённого кончика уха. И старается незаметно посмотреть по сторонам, как будто бы чего-то опасается. Того, что её слова могут услышать? И это повлечёт последствия? Эдгар морщится, понимает, что что-то в показанной картине ему не нравится. Только вот он никак не может ухватить ощущение. И от души жалеет, что не может прикоснуться к девушке и считать её настрой и мысли. Потому что это явно будет истолковано неверно. А ему вот только подозрений в домогательстве и не хватает! — Но… но мне не по себе. Это… вы ведь знаете, да, что это не первое исчезновение? Тех, что пропали летом, потом нашли мёртвыми… — на грани слышимости шепчет она.       — Всё будет… — В порядке? Эдгар морщится. Он не может говорить об этом наверняка. И обнадёживать… фактически врать девушке не считает себя вправе. — Наверняка они пошли шататься по острову в обход правил и свалились в какую-нибудь яму… Говорят, здесь когда-то была даже сеть пещер, — добавляет он, стараясь не вспоминать, что именно обитает в этих пещерах. А так же не думать о собственном опыте знакомства с ними.       — А! Я знаю! — оживляется девушка, которую Эдгар точно знает, но вот никак не может вспомнить имя… — Только не совсем пещеры. Скорее — подземные ходы. Но…       Да. Подземные ходы. И… насколько девушка информирована? И… почему не отпускает мысль, что тут что-то очень не так?       — И вы знаете, где они могут быть? — не особенно надеясь на ответ, уточняет Эдгар. Хотя, наверное, стоило бы прояснить, которые пещеры подразумеваются. А то… Впрочем, надо полагать, все они так или иначе, но связаны между собой. И проникновение в одну из них безусловно повлечёт… то, что предыдущие подростки сгинули либо во владениях Невесты, либо при содействии явно разгуливающих по лабиринту, как у себя дома бывших собратьев, уже не вызывает и малейшего сомнения. Особенно после того, как удалось заполучить последние несколько предметов вроде пары пуговиц и заколки. Но вот как-то совершенно не хочется думать, что и нынешних бедняг ожидает схожая судьба.       Остаётся надеяться, что за годы, в течение которых Эдгар ничего не знал о прошлых соратниках, те не растеряли остатки мозгов и понимают, что повторная трагедия поднимет такой вой в сми, что их отыщут любыми способами. Даже подключат оцепление, блокирующее выходы из города, и снимут запрет на некоторые разделы магии… Ну, не идиоты же они? Тем более — с таким-то новым боссом.       — На восток отсюда, — как ни странно тут же сообщает девушка, врываясь в размышления Эдгара, успевшего уже немного забыть о её присутствии. — Мы в прошлом году там лазали. Это… что-то вроде бухты. Там проход у самой воды…       На восток? То есть, почти в соприкосновении с проклятой частью реки? Вот только этого-то и не хватает для полного счастья сейчас.       Эдгар наскоро благодарит и, стараясь не срываться на бег, торопится добраться до места.       Путь оказывается даже легче, чем он предполагал. Снега, конечно, нападало прилично, но как раз-таки восточное направление почему-то вполне себе проходимо. Как будто бы сила города сама желает, чтобы Эдгар оказался там как можно быстрее. Он идёт быстрым шагом, прикидывая, как скоро он окажется на месте. Правда, он сомневается, что сейчас получится просто добраться до входа — мало того, что снег, так ещё и река, которая и не думает замерзать. Та часть реки, с которой даже будь она скована льдом, он бы не отважился контактировать. Теперь. будь он прежним, наверное… Впрочем, даже имей он защиту от проклятия, которой наверняка обладают его бывшие собратья, нырять туда сейчас… Эдгар содрогается, представив купание в ледяной воде. Да ещё и без возможности потом согреться. Потому что магия даётся через раз и…       Вот интересно — как эта девушка и её компашка туда пробиралась? У них есть иммунитет к проклятию? Вроде того, которым обладают…       Стоп.       Эдгар замирает на половине шага, чувствуя себя последними идиотом. Хотя, конечно, у него есть оправдания — конкретно эту девушку он если и видел, то от силы пару раз. Да и то она постоянно была в тени своих друзей, среди которых один Рик чего стоит. Собственно, именно из-за Рика, который постоянно перетягивал внимание на себя, Эдгар и почти не запомнил… Эмму, если он не путает.       Но тогда… Тогда скорее всего она солгала. Но знать бы — в чём именно.       Хотя, конечно, интересно и то, как именно она ухитрилась это проделать с ним. Пусть даже Эдгар и не прикасался к… Эмме, но солгать тому, кто умеет снимать память не только с предметов, но и с пространства — пусть даже по прошествии стольких лет он почти растерял этот навык, предпочитая работать с тем, что попроще… а вот это в будущем стоит изменить — солгать ему гораздо сложнее, чем кому бы то ни было. Если только она не обладает способностью к магии. Эдгар трёт лицо, пытаясь так согнать с него ощущение стыда от проигрыша какой-то девчонке. Даже если она и… хм. Ну, учитывая то, что она общается с Рином, можно бы предположить, что и она контактировала с силой города. Хотя странно в таком случае, почему Эдгар не почувствовал ей. Ведь тот же Рин…       Ох. Об этом вполне себе можно будет подумать позже. Сейчас же лучше подумать, стоит ли по итогу идти туда, куда его направила Эмма, или же развернуться и попробовать… а что, собственно, пробовать-то? Через ущелье точно не пройти — там постоянно шастает белая. От сарая, где был обнаружен Ник — тоже. Выхода на поверхность там явно нет. не считая, конечно, того, по которому приходит сила города. Но это путь не для людей уж точно. А больше входов на территорию подземелья Эдгар не знает. Да и не факт, что подростки сейчас там. Он соскальзывает на дорогу и добирается всё же до берега. Просто, чтобы не думать потом, что проигнорировал это место из-за собственной паранойи.       Эдгар останавливается у кромки воды и вздыхает. Даже если тут нет пропавших, то всё же стоило потратить время на то, чтобы добраться до этого места. Пусть даже на него указала Эмма, к которой есть некоторые вопросы. Хотя бы потому, что ощущение силы тут такое, что приходится прилагать просто запредельные усилия, чтобы не сорваться. Потому что Эдгар совершенно не хочет знать, в какую именно крайность его может таким образом занести. Да и, если подумать, любая из крайностей будет одинаково разрушительна для того образа жизни, который он выстраивал последние лет восемь. Так что… Он приседает, зачерпывает воду мгновенно немеющими пальцами и смотрит, как та стекает меж них, оставляя на ладони медленно тающие льдинки. Одновременно с этим он чувствует, как в ладонь настойчиво бьётся сила, ввинчиваясь в открытое сознание. Он зажмуривается, пытаясь уловить ритм, в котором та пульсирует.       То, что Эмма явно направила его по ложному следу, в конечном итоге сыграет ему на руку — всё же девушка вряд ли осведомлена о его способностях…       А они не только в том, чтобы собирать память. Пусть даже когда-то мёртвый ныне лидер и выбрал именно этот путь для его совершенствования. Но будь он только чтецом секретов, вряд ли получилось бы стать одним из лучших командиров мобильных отрядов «Светоча»… Эдгар кривится, вспоминая, что — да. И такие когда-то существовали. Хотя вполне себе возможно, что лидер новый уже их возродил.       Эдгар зачерпывает ещё горсть воды, заставляя её на этот раз течь медленнее. Он смотрит, как проклятая речная вода густеет на ладони, превращаясь в тускло поблёскивающее серебро. И как только то застывает идеальным зеркалом, разбивает его другой ладонью, до крови прикусывая губу, чтобы не вскрикнуть от боли. Извращённая магия, прокатывается по телу, оседая на языке гнилостным привкусом. И истончает мир, открывая скрытые от посторонних глаз пути. Эмма всё же не до конца солгала. Отсюда и в самом деле можно попасть туда, куда требуется — в противном случае магия бы не открыла именно этот путь — но не будь Эдгар тем, кем является, он бы ни за что на свете бы не сумел даже приблизиться к пещерам, наполовину затопленным проклятой рекой.       Вероятнее всего он бы попросту утонул.       Что ж… Эдгар поднимается с колен и, покосившись на стремительно темнеющее небо, с которого где-то западнее этого места сейчас явно настоящая снежная буря… которой вообще не должно бы быть — в момент, когда Эдгар выходил за пределы Дома, пусть даже и не было ясно, но ни единого намёка на даже лёгкий снег не было — направляется в сторону открывшейся пещеры.       …Когда он оказывается в зале, где проходит до боли в костях знакомая церемония открытия печати, Эдгар вымотан постоянной борьбой с силой города настолько, что едва стоит на ногах. И всё, чего сейчас он хочет, так это свалиться где-нибудь и проспать часов пятнадцать.       Только вот он никак не может остаться в стороне, когда видит, как Рин опять избивает Ника.

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 4 декабря 2347 года от заселения планеты. 21:33 по местному времени.       Алёна решительно режет ладонь подобранным осколком кирпича. Идея, конечно, глупая. Особенно касательно стерильности кирпича, конечно — Алёна не хочет даже думать о том, какую заразу она может занести в кровь — но, как показала практика, почему-то кровь ослабляет это что-то, что не даёт пройти к тому месту, где… Где, на самом-то деле ещё неизвестно, есть ли то, что Алёне нужно. Практика, кстати, получилась случайно — после нескольких попыток проломить стену из чего-то там… как-то совершенно не хочется называть это магией… ну, глупо это звучит! Серьёзно… После нескольких попыток, которые, если не врать самой себе, были совершены по большей части на волне паники, что она и правда тут сейчас насмерть замёрзнет, у Алёны пошла носом кровь, чего не случалось лет… семь уже, наверное. И когда капли крови попали на… это что-то, воздух в месте попадания вспыхнул и стал… В общем, после уже целенаправленного нанесения крови выяснилось, что почему-то в том месте, где кровь соприкасается с этим самым чем-то, оно прекращает быть. Ненадолго, правда. Буквально на пару секунд. Но это уже что-то.       Так что Алёна даже как-то взбодрилась. И перестала обращать внимание на мороз, от которого за те часы, которые она тут находится, уже промёрзли ноги. Не сильно, но если так дальше пойдёт, то…       Только вот кровотечение из носа как началось, так и закончилось. Намного быстрее, чем раньше, надо сказать. И это едва ли не впервые, когда Алёна жалеет об этом. Но по желанию вызвать его наново не получится, а слюна, с которой Алёна попробовала поэкспериментировать, не подошла. Про другие телесные жидкости Алёна отказалась думать. Не только потому, что есть риск оказаться замеченной в непотребном виде, но и… ну, идиотизм же! Представлять себе подобное как-то совсем неловко. Так что кровь. Которую, если вспомнить небогатый опыт чтения книжек со сказками для взрослых, то бишь, фэнтези, вполне можно именовать сутью. И даже Сутью. Если, конечно, это и правда… Впрочем, какая разница? Работает — и ладно. На то, чтобы придумать, как добыть кровь, много времени не ушло. На поиск острого предмета — тоже. Всё же посреди руин можно отыскать, наверное, что угодно. Алёна думает, что если б она потратила больше времени, то вполне возможно, что добыла бы даже вполне себе нормальный нож. Но рыться в снегу впотьмах при всё усиливающемся морозе — так себе идея. Так что придётся обойтись тем, что есть.       А вот на то, чтобы собраться с духом и самой себе порезать ладонь, ушло часа полтора… по личному ощущению — стаскивать варежки и выискивать часы по-прежнему не хочется совершенно. Потому что по странной самой себе не ясной причине знать время кажется плохой идеей. Хотя, конечно, по итогу с варежками приходится расстаться, но это всё же иное дело. За это время ощутимо так стемнело — сумерки окончательно перетекли в ночь. Так что вполне возможно, что и правда часа полтора. Может и меньше, но Алёне нравится названная цифра. Так что никто не убедит её в том, что… Ни в чём. Да и не так уж и важно, сколько в точности до минуты прошло времени. Достаточно и того, что это время потребовалось. И того, что за это время она успела окончательно окоченеть. И теперь только упрямство не даёт плюнуть на всё и вернуться сюда завтра. Или послезавтра. Или вообще весной, когда тепло станет. Но количество времени и не удивляет особенно — Алёна никогда не стремилась к самоповреждениям или ещё какой-либо глупости. Да и клятвы на крови, которые мелькали во всё тех же глупых книжках, которые она почитывала от скуки, никогда не вызывали энтузиазма. Так что ничего удивительного в том, что она так долго не могла набраться решимости.       Алёна смотрит на то, как кровь наполняет сложенные лодочкой ладони с, пусть сейчас этого и практически не видно, посиневшими от холода ногтями, и торопится подойти поближе к заветному месту.       Если сейчас ни хрена не получится, то…       Она резким движением выплёскивает кровь вперёд. И с удовлетворением видит, как в непроницаемой стене появляется прореха. Причём — достаточно большая, чтобы пробраться внутрь. Алёна торопливо протискивается до того, как стена начнёт зарастать. Она чудом успевает в самый последний момент — часть куртки защипывает, и приходится стянуть её с себя — сил на то, чтобы порвать пуховик у неё точно нет. Алёна оборачивается и смотрит на повисший в воздухе пуховик. Передёргивает плечами — и от холода тоже. Вернее — в первую очередь от холода, потому что после нескольких часов блуждания по развалинам и борьбы сначала с метелью, а потом и с морозом… безуспешной практически… повисшие в воздухе шмотки почти не вызывают эмоций. Разве что вялую мысль, как по киношному это выглядит. А вот ощущение впивающихся в обнажённую кожу рук иголочек холода слишком яркое, чтобы его игнорировать. Она обхватывает себя руками и направляется вперёд. До того места, где воздух дрожит особенно сильно, остаётся всего-то пара шагов.       И Алёна сильно так надеется, что так или иначе, но эта прогулка всё же завершится.       На последнем шаге она останавливается. И даже ненадолго забывает о холоде. Хотя тело продолжает дрожать. Но… пофиг. Сейчас то, что она видит перед собой, гораздо важнее перспективы отморозить себе всё, что только возможно… Алёна и подумать не могла, что когда-нибудь случится что-то, что заставит её думать в таком ключе. Но…       Это… если, конечно, это именно тот самый артефакт, который она тут ищет, оно похоже на осколок фарфоровой то ли тарелки, то ли чашки — Алёна вспоминает, как, когда они однажды сбежали из детдома и шлялись по окраинам города, где было полно частных домов, она видела такие осколки с рисунками в пыли. Кому-то то ли не хватало терпения отнести битую посуду в мусорные баки, до которых, к слову, было не так уж и далеко, то ли просто было наплевать на то, куда выбрасывать осколки. О которые, между прочим, вполне могли порезаться те же собаки. Пусть даже Алёна никогда особенно не любила этих животных. Она вспоминает, как с девчонками собирала эти осколки, особенно радуясь, если попадались с цветками… Потом они менялись, стараясь собрать самую красивую коллекцию, делали «секретики», закапывая стекляшки, бусинки и прочий хлам, в песок и накрывая его прозрачным стеклом. Чтобы можно было потом смахнуть землю и увидеть красоту… Алёна улыбается. Какие глупости вспоминаются.       А ведь в детстве это таким важным казалось.       Например, сейчас всплывает в памяти, как она спланировала кражу особенно красивой бусинки, уговорив девчонку из семьи, проживавшей в одном из самых красивых частных домов, сделать такой вот секретик. Помимо бусинки девчонка туда закопала ещё и женскую — вероятно, мамину — серьгу, которая, как теперь Алёна понимает, была золотой и с вполне себе драгоценным камнем. И какой-то цветок. Получилось, кстати, если она правильно это сейчас помнит, даже красиво… Алёна почти по итогу эту бусинку забрала, но потратила слишком много времени на борьбу с некстати проснувшейся совестью и когда всё же решилась, девчонка уже передумала и забрала всё, что спрятала в секретик… Как же Алёна тогда бесилась!!!       Причём — не из-за серьги, которую вполне себе можно было бы продать, пусть даже сообразила она это вот только теперь, а из-за перламутровой стекляшки. Ну… в двенадцать лет она была дурой. Что тут ещё можно сказать. Слишком совестливой дурой, кстати говоря, если даже не смогла прикарманить то, что практически упало в руки.       Алёна мотает головой, выбрасывая лишние сейчас воспоминания, растирает покрывшиеся мурашками плечи и, наклонившись, протягивает руку, осторожно поднимая осколок. Тот… тёплый? И даже горячий. Настолько, что от прокатившейся по телу волны становится жарко. Странно, что при этом он не обжигает. Но Алёна не жалуется — после того, как она почти закоченела тут, на морозе, она только и может радоваться теплу. И даже если бы осколок сейчас насквозь ей ладони прожёг, она бы не сильно жаловалась.       Она рассматривает находку и… видит, как та впитывает кровь, вытекающую из пореза на ладони… Слишком сильно всё же резанула. Раз ранка до сих пор кровит. И ведь сейчас нечем даже перевязать. Вот же… она с сомнением смотрит на осколок и думает, что, вероятно, стоило брать его другой рукой. И что теперь…       На периферии зрения что-то происходит. Алёна отрывает взгляд от осколка и понимает, что вокруг неё сгущается воздух, превращаясь то ли в новую стену вроде той, через которую она только что пробралась, то ли… во что-то ещё. И это как-то вообще не… Алёна делает шаг вперёд и едва не падает, запутавшись в собственных ногах, которые почему-то вот вообще почти не двигаются. Это… последствия того, что она сделала? Или… думать о магии просто отвратительно. Потому что поверить в её существование всё никак не получается. Ну, да — портал… или что там это было? — в другой мир. Да, аномалии в этом городе, часть из которых она всё же видела собственными глазами. Да, стена из воздуха, через которую невозможно… почти невозможно… пройти. Осколок, опять-таки. Но… только не магия. Ну, вот никак не магия! Это слишком отдаёт фэнтези. Пусть даже книжки временами были вполне себе читабельны.       Ну, или шарлатанками — ведьмами в семнадцатом поколении.       Воздух вокруг неё уплотняется ещё больше, а затем мигает и…       Она понимает, что стоит в каком-то достаточно большом зале. Где — понятия не имеет. И… кажется, стоит побыстрее убраться отсюда, пока её не заметили… наверное. Алёна вертит головой, ища дверь или что-нибудь ещё. И натыкается взглядом сначала на знакомую ей пятёрку подростков, сидящих на камушке и смотрящих на то, как группки людей в балахонах шатаются по залу, а потом и тех самых пропавших — в числе шатающихся. И вот это вообще не вдохновляет. Ну, разве что на то, чтобы с ещё большей скоростью искать способ слинять отсюда до того, как на неё обратят внимание…       Она поворачивает голову влево и видит замершую возле стены, в которой видит проём, Саманту. У той шокированный вид и… Неважно. Важно то, что через тот проём можно куда-то свалить, пока на неё не обратили внимание!       Алёна делает пробный шаг, и понимает, что, кажется, сбежать не получится. Да и сама она как-то уже не очень-то и стремится — левее и дальше метров на десять того места, где она сейчас стоит, отодвигается стена, пропуская высокую брюнетку с бесстрастным лицом, которое можно бы назвать красивым, если бы не шрам, который пересекает правую сторону лица от линии роста волос до подбородка. Впрочем, даже при отсутствии шрама это лицо… пугает. Неподвижностью, что ли? Алёна прижимается к стене, стараясь стать как можно менее заметной. Почему-то нет никакого желания попасть в поле зрения этой женщины. пусть даже Алёна и не понимает толком, что не так. Впрочем, рассмотрев её спутника, она понимает, что решение очень даже правильное.       Жак.       Алёна медленно выдыхает через нос, чувствуя некоторое разочарование. Что-то нет у неё ни малейшего сомнения в том, что Жак, который, если не пытаться врать самой себе, очень даже ничего, будет явно не на стороне тех же подростков, которых по всему Дому ищут, стараясь при этом не привлекать лишнего внимания… что не очень-то получается… кажется. Во всяком случае, не получалось в тот момент, когда она свалила на поиски артефакта… который, если это, конечно, именно он, сейчас зажат в её руке. Впрочем, неважно. Важно другое.       То, что Жак, пришедший едва ли не под ручку с этой странной отталкивающей несмотря на красоту женщиной, скорее всего будет на стороне своего племянника. Кота, то есть. И это… учитывая тот тон, каким Кота поминала Выдра, это вряд ли что-то хорошее. И… И надо сваливать отсюда, пока есть такая возможность.       Алёна возобновляет движение, стараясь не отходить от стены, которая в достаточной степени затенена, чтобы можно было надеется, на то, что её сразу не заметят. Лучше бы и вовсе не заметили, конечно, но это уже из области фантастики. Конечно, у неё в руках осколок, который скорее всего всё же является тем самым артефактом, раз уж он перенёс её сюда, но только вот Алёна совершенно не представляет себе, как тот работает. И рассчитывать на него будет слишком уж наивно. А наивностью Алёна не страдает. Вообще.       Ей остаётся сделать всего-то пару шагов до того места, где всё ещё стоит Саманта, когда события срываются с места и… И вот теперь Алёна чувствует, что уйти не получится. Даже при том, что она вполне себе могла бы сейчас наплевать на всё и свалить, но… Сначала срывается Ник, за которым тут же бросается его сестра, потом в дело включается и Кот, а дальше…       Наверное, всё же стоило отложить поиски артефакта на более спокойный момент. По крайней мере она в этом случае не оказалась бы в настолько нехорошей ситуации, в которой то ли наплевать на жизни окружающих, то ли подвергнуть риску уже жизнь собственную.       Ну, вот и за что ей это всё?!       Алёна с раздражением выдыхает, глядя на то, что творится неподалёку от центра зала.