Дом Листьев

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 4 декабря 2347 года от заселения планеты. 20:31 по местному времени.       Осторожно шагая по тёмному достаточно просторному, чтобы в нём могли спокойно разойтись четыре человека, коридору, Сэмми вспоминает, что всегда мечтала найти какую-нибудь пещеру или заброшку и полазать там в своё удовольствие. К сожалению, всё детство она именно что могла о таком только мечтать. До того, как они по некоторым причинам… Сэмми громко фыркает, вспомнив эти самые причины, и тут же поспешно зажимает себе рот ладонью, роняя на пол фонарик — тот падает с громким стуком и несколько раз подскакивает, хаотично рассыпая свет по стенам — боясь, что её услышат… хотя шум от падения фонарика, наверное, всё же громче, чем… Сэмми поднимает фонарик и стучит костяшками по его корпусу, пытаясь убедиться, что тот не пострадал. Глупо, но от этой привычки как-то не получается избавиться. Она вздыхает, возвращаясь всё же к прерванной мысли. До того, как по определённым причинам, думать о которых совершенно не хочется, пусть даже это в городе, куда все так или иначе попали именно благодаря схожим причинам, они переехали в этот город, семья жила в мегаполисе, где если и можно было где-то побродить, так это в канализации… тоже приключение, но пробраться туда было и почти невозможно, да и возраст… Хотя, кажется, находились сумасшедшие экстремалы, которые ухитрялись спускаться в трубы и даже устраивали там целые экскурсии. Кажется — Сэмми не поручится, потому что тогда не очень-то умела искать скрытую от прочих информацию, а сплетни, они сплетни и есть… а теперь попросту неинтересно, что там происходило в прошлом, куда всё равно не вернуться — пару раз эти «туристы» из подобных вылазок не возвращались. Что конкретно с ними происходило — неизвестно. Но слухи ходили один другого страшнее… После того, как они оказались здесь, времени на то, чтобы куда-то там залезть, не осталось. И младшие, и учёба, и… Всё остальное. Так что теперь, медленно идя по тёмному коридору, очертания которого небольшой фонарик не в состоянии осветить целиком, Сэмми наслаждается атмосферой. И даже немного жалеет о том, что вряд ли получится побыть тут подольше. Потому что завтра всё же рабочий день, и надо как-то хоть немного выспаться, чтобы… пусть даже посетителей библиотеки не так уж и много, но не показываться же им на глаза в… Тем более, что именно завтра в библиотеку придёт психолог, а терпеть его порой не хватает никаких сил душевных. Сэмми зябко передёргивает плечами, вспомнив взгляд светлых глаз, который каждый раз напоминает о мёртвой рыбе.       О, к чёрту психолога! Она всё равно никогда не станет его пациенткой, так что наплевать — какой там у него взгляд и всё остальное.       Сэмми вертит головой, стараясь запомнить каждый поворот, которые кажутся нереальными в слишком тусклом свете фонарика. Конечно, она делает пометки, чтобы знать, куда потом возвращаться, но дело-то не только в этом! Хочется унести в памяти каждую выбоинку на стенах, то, как ощущается подземелье… Потому что Сэмми не очень-то уверена, что сможет сюда вернуться. Пусть даже сейчас нет ничего, что указывало бы на такой вариант. Только вот какое-то предчувствие…       Стоит ли верить предчувствиям, Сэмми не знает. Вроде бы никто из тех коллег, с которыми она общалась, никогда не подтверждал напрямую, что опирается на чутьё при поиске информации, но при этом та же Сесс… Сэмми вздыхает, думая, что если в течение следующей недели Сесс не объявится, то придётся выпрашивать отгул и искать её в реальности. Хотя это не намного проще, чем пытаться вызвать её в иллюзорий. Потому что Сэмми понятия не имеет, где та живёт. Ну… всегда можно наведаться в «Погребок» и попытаться действовать через Нелли и её напарника, который тоже приторговывает информацией. При этом не входя в объединение под началом Сесс, что интересно… и ещё интереснее, хотя Сэмми никогда не решится задать этот вопрос начальнице лично, как та относится к Микаэлю. В смысле… то, что эти двое никогда не пересекались в реальности, вроде как известный факт, но при этом… При этом они же едва ли не прямые конкуренты! И как Сесс…       Сэмми останавливается, обрывая мысль, в которой всё равно нет никакой пользы. И с некоторым удивлением рассматривает на тупик. Которого вообще-то здесь не должно было бы быть. Наверное. Вот почему-то — не иначе, как из-за предчувствия — Сэмми была уверена, что коридор тут должен продолжаться. И тем не менее… Она разворачивается и идёт в обратном направлении, косясь на фонарик, который с чего-то вдруг начал мигать. Ох. Неужели недавнее падение его всё же повредило?! А если он прямо сейчас тут погаснет? Вот только оказаться в темноте ей и не хватало! Сэмми прикусывает губу и отирает враз вспотевшую ладонь о кофту. Потом перехватывает фонарик и отирает и вторую ладонь. Только проку с того — если уж начала нервничать, то такими методами ничего путного не добиться. Она прислоняется к стене и вскрикивает, когда чувствует, как по ногам проползает… что-то. Сэмми направляет фонарик вниз, но не видит там ничего. Вообще.       Только мерцающий след, указывающий, что всё-таки что-то тут было… Что-то? Сэмми, преодолевая страх, приседает и касается следа. И тут же отдёргивает руку, которую как будто бы прошило зарядом боли и… чего-то мерзкого. Гниль, слизь, ожидание… Ожидание? Ожидание чего?       Сэмми передёргивает плечами, пытаясь не задумываться над тем, что именно это может быть. Потому что в голову тут же лезут все эти страшные сказочки и… Вот тут даже и не сказать, что будет лучше — страшные сказки или реальность, связанная с остатками «Светоча»… если это, конечно, имеет к нему отношение. И плевать, что официально он не существует уже почти двадцать лет как. И на то, что говорить о нём вслух — выписать себе билет в один конец в… Но вот есть ли вообще свидетельства того, что были уничтожены все последователи? Ну, не считая тех, кто до сих пор под контролем в одиночках или перевоспитался — хотя в последнее вот вообще ни разу не верится.       Последняя запись в папке, которую она нашла, датирована… что-то около двадцати лет тому назад. Ещё до того, как «Светоч» уничтожили. Собственно говоря, надо полагать, что подборку составляли как раз-таки с целью открыть глаза обывателям на истинное лицо «Светоча» и его лидера, на которых в те времена едва ли не молились — если верить тому, что можно прочитать в прессе тех времён. Почему документы не обнародовали? Быть может, что автор по ряду причин не сумел этого сделать — Сэмми не хочет задумываться над тем, что это могли бы быть за причины, но исключать вероятность смерти она бы не стала. Она поднимается на ноги, растирая ощущение от прикосновения на пальцах. То никак не желает пропадать, оставаясь на коже чем-то невесомым, как пыльца или… Сэмми морщится, понимая, что не может толком дать определения тому, что именно чувствует. Она прислоняется к стене и смотрит на подушечки пальцев, которые всё же выглядят ровно так, как и обычно. Ничего странного. Только ощущение. И вот даже не понять — оно на коже или всё-таки в мозге?       Если здесь, в подземельях, окопались недобитки «Светоча», то насколько будет опасным встретиться с ними?       В смысле, что будет предпочтительней — встреча с порождениями аномалии, потусторонними сущностями или спятившими от крови и вседозволенности… людьми? Если, конечно, кто-то вообще может назвать их так. Сэмми прикрывает глаза, перед которыми моментально встают строчки из собранной кем-то подборки — она искренне надеется, что этот человек всё же остался в живых и просто не успел по каким-то причинам забрать папки и… Если всё то, что там было написано — хотя это между прочим вообще не противоречит официальным заявлениям, которые позволили в своё время донести до широкой общественности — правда, то назвать это людьми попросту невозможно. По крайней мере Сэмми отказывается признавать родство этой мерзости с родом человеческим.       Она оставляет бесполезные попытки сбросить ощущение с пальцев и опускает руку, прикладывая её к стене. И обнаруживает, что камень в том месте, где ладонь с ней сейчас соприкасается, подвижен. Он от небольшого нажатия легко уходит в глубину стены. Сэмми нажимает посильнее и… проваливается спиной вперёд.       И летит вниз по… ступенькам? Мгновенный ужас от мысли, что сейчас она свернёт себе шею, непонимание, что делать, и боль от удара о камень ступеней. Это…       Затормозить получается далеко не сразу. Она останавливается где-то на середине лестницы, проехавшись позвоночником по рёбрам ступеней так, что страшно даже подумать, что у неё теперь на спине. Она часто дышит, ощущая при каждом вдохе растекающуюся по телу боль, и только и может немного порадоваться, что это падение не закончилось с совсем уж плохим исходом. От смерти до перспективы стать инвалидом, хотя она понятия не имеет, насколько велик ущерб от падения. Может статься, что она-таки повредила что-то и теперь не сможет встать… Мелькает мысль, что информацию можно искать и будучи парализованной если что, так что потерей работы такая травма не грозит… Сэмми фыркает и тут же стонет от боли. Спустя несколько минут, в течение которых она думает, что было бы совсем неплохо и вовсе остаться на этих ступеньках навечно, Сэмми все же осторожно садится на ступеньку, задыхаясь от боли, сковывающей спину. Впрочем, ноги, которые она медленно спускает на ступеньку ниже, двигаются. Как и руки, которыми она медленно из-за не отпускающей боли в спине, плечах и… и вообще везде… задирает штанину с замиранием сердца — судя по тому, как больно прикасаться, там… ссадина. Большая, кровящая только так, но всего лишь ссадина. Сэмми выдыхает. Потом продолжает осмотр. Как ни странно, кроме раны на ноге и нескольких ушибов, которые в скором времени обещают расцветиться всеми оттенками, никаких видимых повреждений нет. Хотя что там со спиной она понятия не имеет. Но паралича нет. И это не может не радовать. Что до синяков… Остаётся порадоваться, что лицо и открытые части тела не пострадали. А всё остальное… О! Сэмми представляет, как это будет выглядеть!       Но по большому счёту — какая разница-то?!Можно подумать, её кто-то в ближайшее время увидит голой!       Она прикусывает губу, думая, что директор… Нет! После его-то выходки рассматривать его в качестве возможного романтического партнёра не получается. Да, она обиделась. Но — подумать про неё, что… Такое точно нельзя прощать!       Сэмми вздыхает, думая, что ей невероятно повезло с тем, что она является омегой — бета бы на её месте точно бы не отделалась настолько незначительными повреждениями… всё же альфы и омеги намного крепче обычных людей — и осторожно сползает по ступенькам, не решаясь пока что встать на ноги. Что-то нет никакой уверенности в том, что она снова не упадёт. И на этот раз — Сэмми смотрит на теряющуюся в темноте лестницу — может и не повезти.       …Дверь в самом низу лестницы, до которой она доползает спустя вечность, если верить собственным ощущениям, открывается от лёгкого касания. Распахивается без малейшего скрипа, давая понять, что тут явно регулярно кто-то бывает. Ну… Сэмми проскальзывает внутрь и останавливается. Темно, что не очень-то и удивляет. В самом деле — было бы как-то странно, если бы… с другой стороны — если тут кто-то то ли живёт, то ли просто время от времени приходит, то было бы гораздо логичнее, окажись тут нормальное освещение. Хотя… может, оно тут и есть, но Сэмми понятия не имеет, где выключатель.       Как же жаль, что она не видит в темноте!       Она медленно, опасаясь, что опять куда-нибудь свалится, идёт вперёд. Свет фонарика, который от повторной встряски как ни странно стал работать лучше, выхватывает перегороженные решётками камеры. Пустые. Хотя кое-где Сэмми видит вещи. Значит, тут кого-то держали? И при этом — не так уж и давно?       А кого?       И стоит ли порадоваться, что она сейчас не встретила этих пленников? Или — их тюремщиков. С кем бы она предпочла не встретиться?       Ни с кем. Однозначно. Тем более — в таком состоянии, как сейчас, когда каждый шаг всё равно напоминает о случившемся болью.       Когда этот бесконечный коридор между камерами заканчивается, Сэмми облегчённо выдыхает, радуясь, что так никого и не увидела. И наплевать, что выгоднее было бы как раз-таки… Сэмми бросает последний взгляд на пройденный путь, теряющийся в темноте, и, даже понимая, что, наверное, стоило бы быть поосторожнее, толкает следующую дверь. Которая также бесшумно распахивается. Следующий коридор — правда, уже намного уже и короче, приводит к…       Сэмми замирает, сделав первый шаг, около раскрытой двери, видя огромный освещённый зал. Людей в белом. Кота и его компанию. Лизу, Ника, который уже валяется без чувств на полу. Эдгара и Алёну…       И — женщину в компании Жака, как его назвала тогда Алёна, который не так давно помогал им с находящимся без сознания Ником. Женщина стоит возле возвышения, которое, надо полагать, выполняет функцию алтаря, и…       Сэмми не понимает, почему это делает, но, кажется, тело решает само, на некоторое время даже оттеснив боль от ушибов на задний план. Она на автомате пересекает зал, оказываясь рядом с женщиной, и изо всех сил, которые у неё вообще остались, толкает её. Правда, от этого практически нет пользы, но…       Альфа?!       Женщина-альфа?! Уродство… Сэмми часто дышит, надеясь, что её не вывернет от отвращения прямо здесь.       Женщина замирает, ошарашенная феромоновым и физическим, хотя второй по исполнению был довольно-таки жалок, ударами — это Сэмми понимает практически сразу. Только вот воспользоваться преимуществом не получается. Потому что в ответ уже её саму ломает пряным запахом базилика, заставляя упасть на колени.       И надеяться, что получится сохранить собственное сознание и волю.       И только сейчас Сэмми готова признать, что Сесс была не так ужи неправа, запрещая ей приближаться к колонии для альф. Сопротивляться такому давлению на сознание просто невозможно.

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 4 декабря 2347 года от заселения планеты. 21:50 по местному времени.       Алёна понимает, что всё-так пошла на поводу у не тех эмоций и совершила-таки глупость. Потому что никакой выгоды от того, что она сейчас вмешалась в практически убийство Ника, ей не будет. А вот проблем может знатно так добавиться. Ну, в самом деле — на кой вмешиваться в то, что её ни коим образом не касается?! Маргарет правильно же сказала…       Только вот стоять и смотреть, как парня забивают насмерть, тоже не получается. Пусть это и… Алёна встаёт перед то ли совсем слетевшим с катушек Котом, то ли просто решившим, что ему всё можно, и представляет в красках, что теперь её ожидает. Наверное, как и Лизу, которую тот отшвырнул в сторону, ничего хорошего. Но Алёна не сдвигается ни на шаг. Краем глаза она замечает, как Саманта отмирает возле своей стены с проходом и срывается на бег. Куда это там ей понесло, Алёна понятия не имеет. Да и не очень-то и хочет это знать. Она зажмуривается, когда Кот оказывается слишком уж близко к ней, но… ничего не происходит?       Алёна приоткрывает глаза и видит, что руку Кота не без усилий, что удивляет, учитывая разницу в весе, как минимум, удерживает Эдгар. Который выглядит так, как будто бы только что увидел крушение смысла своей жизни.       Он-то тут откуда появился? И… насколько он вовлечён во всё, что тут происходит. Хотя Алёна понятия не имеет, что конкретно происходит. И где это самое тут находится.       Впрочем, додумать всё это Алёна не успевает. Во-первых, потому что рядом оказывается Саманта в странном состоянии — она как будто бы пьяна и с ужасом и отвращением смотрит на наступающую на неё явно находящуюся не в самом лучшем расположении духа ту самую женщину, что пришла под ручку с Жаком. Алёна, получив возможность рассмотреть эту брюнетку вблизи, мельком думает, что хотела бы иметь такую внешность… только без такого замученного и высокомерного выражения лица, пожалуйста… и без шрама. Пусть даже тот и придаёт лицу особое… Во-вторых, рядом появляется и Жак, которого, тут, если подумать. наверное, быть и не должно. Хотя… по закону жанра как раз-таки и… только в этом случае как-то не докрутили любовную линию. Впрочем, Алёна не расстроена этим. Почти. Именно потому, что любовную линию-таки не докрутили.       Жак прикасается к плечу Кота, и тот, вздрогнув, замирает.       — Ну, вот и прекрасно, — тянет Жак медленно и как-то… Алёна не знает, что именно в интонации ей не нравится, но она бы предпочла не находиться рядом с человеком, который так говорит. — Иди и проследи, чтобы больше никто не вмешался. А здесь я разберусь сам.       Кот выдыхает, косится на Ника, который лежит без сознания с разбитой головой, и, откинув растрепавшиеся светлые патлы — иного слова сейчас Алёна подобрать не в состоянии — уходит. Следом за ним идёт женщина, перед этим бросив Саманту на пол. Саманта стонет, но даже не делает попытки встать. Просто валяется практически под ногами у Алёны и поверхностно дышит. Алёна сталкивается с её плывущим взглядом, в котором нет ничего осмысленного. Да и вообще человеческого. Что с ней случилось? Алёна озирается, пытаясь найти хоть кого-то, кто мог бы объяснить, что происходит, но рядом есть только Жак и Эдгар. Которые, кажется, слишком заняты разглядыванием друг друга, чтобы обращать внимание хоть на что-то ещё.       — Здравствуй ещё раз, Ворон, — произносит Жак, проводив ушедших взглядом. Алёна видит, что он, в отличие от Эдгара, который не сводит с него взгляда, расслаблен настолько, словно бы сейчас находится не в странном зале, где происходит нечто, что даже близко не похоже на безобидное собрание, а где-нибудь в летнем парке на прогулке. Да и то… — Я, конечно, предполагал, что мы встретимся, но так скоро? Ты не представляешь себе, насколько я рад!       — Псих… — тянет Эдгар, не сводя с Жака взгляда. Псих? Алёна удивлённо смотрит на Эдгара, но тот игнорирует её взгляд. Псих… Она прикрывает глаза заставляя себя воскресить в памяти не так уж и давно слышанный разговор директора и Выдры. Что-то там было про Психа и его компашку. Которая, если Алёна сейчас ничего не путает, и ответственна за смерти подопечных Дома летом. И за пропажу нынешних. Ну, последнее, кстати, подтверждено — пропавшие находятся здесь. И не только они. Но… Нет, всё же стоит только порадоваться, что любовная линия не докручена, а то разочарование в личности Жака было бы гораздо сильнее. Хотя и того, что Алёна испытывает сейчас, более, чем достаточно. Ну, как минимум, она сильно так разочарована… Впрочем, это всё ещё не идёт ни в какое сравнение с предательством бывшего. Ну… быть может, потому, что у Жака не было времени для того, чтобы проявить себя? — Свали.       — С чего бы? — преувеличенно удивляется Жак, прикусывая фалангу у большого пальца. Выглядит это одновременно мило и отталкивающе. — Это ж не я заявился без приглашения! Хотя, Ворон, если тебе так хотелось сюда попасть, мог бы обратиться хоть ко мне, хоть к Змее — мы б не отказали старому другу. Но ты почему-то… Здравствуй, Алёна! — расплывается Жак в улыбке, как будто бы только теперь её заметил. Алёна косится на Эдгара, который молчит. И явно переваривает услышанное. Которое, кстати, достаточно интересно. Старый друг? Они настолько хорошо знакомы? Тогда почему в тот вечер, когда Ник обнаружился запертым в сарае, эти двое делали вид, будто бы видят друг друга в первый раз? Или она что-то не поняла? Алёна внимательно смотрит на Эдгара, который старательно отводит взгляд, а потом на замершего в ожидании непонятно чего Жака. Ну, и как реагировать? И на что конкретно? — Не могу сказать, что совсем уж не рад тебе, но всё же ты пришла несколько… — он оборачивается на Кота, который вместе с той женщиной руководит… Алёна не хочет вдаваться в подробности того, что именно там сейчас происходит. Вообще. И думать о…       В этот момент Эдгар оживает. Он резко выбрасывает руку вперёд, от чего Жак досадливо морщится и прищёлкивает пальцами. Эдгара отбрасывает на несколько шагов.       — Остынь, — лениво приказывает Жак, не поворачивая головы. — Ты слишком многое и слишком долго забывал, чтобы сейчас всерьёз надеяться хоть на что-то.       Эдгар слова игнорирует. Он поднимается на ноги и, вывернув кисть левой руки каким-то причудливым образом, резко ведёт ею книзу. Алёна замечает, как на запястье, там, где бьётся пульс, у Эдгара вспыхивают переплетённые в непонятный рисунок линии. Жака сгибает пополам. Так это и есть магия? Алёна делает пару шагов назад, не желая попасть под раздачу. Пусть даже она и не понимает, как в данном случае магия работает — да и вообще не очень-то в ней разбирается — но то, что не стоит находиться в месте, куда может чем-то серьёзно прилететь, она понимает прекрасно. Эдгар чуть слышно шипит, и потому, как дёрнулась его правая рука, почти накрыв запястье левой, Алёна понимает, что использованное причинило ему боль. Только вот проку с того, учитывая, что Жак практически сразу выпрямляется и, преодолев разделяющее их с Эдгаром расстояние, наотмашь бьёт того раскрытой ладонью, от этого не было никакого. Эдгар валится на колени. Алёна видит, что лицо его заливает кровью.       — Кретин. И этот человек… — Договорить Жак не успевает — Эдгар хватает его за руку и тянет на себя. От неожиданности Жак подаётся вперёд. Чтобы не упасть, он упирается в плечо Эдгара. И шипит, как от резкой боли. Алёна со своего места видит, как изламываются брови то ли в удивлении, то ли и правда от боли. Но это длится всего лишь мгновение. Потом Жак овладевает собой и отталкивает Эдгара, который не удерживает равновесия, заваливаясь на бок, и практически сразу же обрушивает на него ряд ударов ногами. Эдгар, что даже удивляет, ухитряется, прикрывая голову руками, опять встать хотя бы на колени. И даже что-то сделать, потому что Жак замирает на половине движения, и Алёна видит, с каким усилием он проламывает что-то, что его остановило. Впрочем, это длится всего-то пару мгновений, после чего успевший подняться на ноги Эдгар стонет и пошатывается. Жак же выпрямляется, вытаскивает из-за пояса нож и всаживает Эдгару в грудь немногим ниже ключицы. И, сразу же вытащив его — в стороны летят брызги крови и… Алёна не хочет вдумываться, что именно — намеревается повторить удар. Эдгар поднимает руку, чтобы закрыться от удара. Молча. Алёна понимает, что с момента своей атаки, Эдгар не произнёс ни слова. И это…       Алёна видит, как нож с крюком на конце стремительно летит к незащищённой ничем, плоти, и понятия не имеет, что ею движет, когда бросается вперёд, с силой отталкивая не ожидавшего этого Жака. Нож отлетает в сторону с глухим каким-то несвойственным металлу звоном. Жак делает несколько шагов, чтобы устоять на ногах. Выпрямляется и неверяще смотрит на Алёну. Она машинально отмечает какое-то совершенно нечеловеческое выражение лица, но решает, что разбираться сейчас в этом нет ни времени, ни желания. Так что она пожимает плечами и сосредотачивается на Эдгаре. Который пытается зажать рану. Получается у него плохо — кровь уже пропитала светлую футболку и мажет сейчас полу расстёгнутой куртки. Алёна замирает, понимая, что совершенно не представляет себе, что вообще делать. Пусть даже не раз и не два в своей жизни бинтовала собственные раны. Только вот почему-то вид раны чужой бьёт по сознанию гораздо сильнее, чем… Почему? Что происходит? Что… Как так вышло, что всё свелось к поножовщине? Откуда-то сбоку раздаётся возглас, и Алёна видит, как Саманта кое-как поднимается на дрожащих ногах. При этом она с ужасом смотрит куда-то… Алёна поворачивает голову и видит… на импровизированном алтаре бьётся тело, которое едва ли не разрывает сейчас та женщина, что пришла вместе с Жаком. Люди в белых балахонах стоят рядом с протянутыми ладонями, ожидая… К горлу подкатывает тошнота, так что Алёна старается не думать о том, что именно там происходит. Не стоит. Тем более, что…       Жак как-то слишком быстро оказывается рядом. И… кажется, что он вот вообще не рад тому, как повернулись события. Алёна отмечает, что он успел подобрать нож, хотя не понимает, как именно ему это удалось — она видела, что Жак не сдвигался с места, а нож…       — Как мило, — нараспев тянет он, рассматривая рану Эдгара и одновременно касаясь крюком на ноже щеки Алёны. Она отшатывается, но не понимает, что Жак успел взять её за руку и теперь… — Наша птичка, неравнодушная к падали, нашла себе защитницу? А она в курсе, что ты из себя представляешь, Ворон? — Жак убирает нож за пояс и прищёлкивает пальцами. Эдгар падает, как подкошенный. Жак же приседает рядом с ним, не выпуская руки Алёны, из-за чего ей тоже приходится опуститься на тёмный в белых и золотистых прожилках пол. Жак протягивает свободную руку и небрежным жестом взъерошивает волосы на голове Эдгара. Тот досадливо мотает головой, пытаясь уйти от прикосновения.       — Это никого не касается, Псих, — прерывистым шёпотом отвечает всё же Эдгар, по-прежнему прижимая руку к ране на груди.       — В самом деле, — соглашается Жак почему-то тоже шёпотом. — Я… — Грохот выстрела обрывает фраз, какой бы она ни была. Жака разворачивает. Он садится и недоумённо смотрит сначала на простреленную навылет грудь, а потом на Маргарет, стоящую в нескольких шагах от них. И вот тут Алёна понимает, что это всё уже переросло в какой-то сюр. Только завхоза тут и не хватало. Хотя, если вспомнить, как она собиралась… куда-то, всё происходящее в чём-то даже закономерно. Жак сплёвывает кровь, растягивая губы в приветственной улыбке. — Ты ведь знаешь, что меня этим не взять? — ласково уточняет он, стирая с уголка рта оставшиеся красные капли.       — Но можно задержать, — отрезает Маргарет холодным тоном, который так знаком Алёне.       Жак издаёт смешок, который прокатывается по немаленькому залу, заставляя замереть всех присутствующих, а потом заходится в диком хохоте. Алёна ощущает, как по телу прокатывается волна ледяных мурашек, оседая в ногах, от чего те явно бы подкосились, если бы Алёна не не сидела по-прежнему на полу. Она опирается на выставленную руку и ловит помертвевший взгляд Эдгара. Смотрящего не на неё. Она медленно поворачивает голову и видит, как…       Как тело Жака как будто бы плывёт, изламываясь вопреки любым законам природы. Алёна чувствует, как к горлу подкатывает тошнота, когда она видит, как тело увеличивается в размерах, стремительно покрываясь истекающими кровью и гноем язвами. Жак… тварь, возвышающаяся над ними метров на пять, истерически хихикает и взмахивает одним из отростков, отправляя в полёт нескольких человек.       Маргарет, стоящая рядом с всё ещё не пришедшей в себя до конца Самантой, сквозь зубы шипит ругательства.       — Надо валить, — неожиданно трезво даже для себя самой произносит Алёна. И только после сказанного понимает, что и правда надо. Если нет желания улететь в ближайшую стену или быть раздавленной гигантской лапой твари. Только вот как именно это сделать, она не имеет ни малейшего представления.       — Здравая мысль, — соглашается Маргарет, не отрывающая взгляда от твари. — Более чем.

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 4 декабря 2347 года от заселения планеты. 22:09 по местному времени.       Йосс заставляет себя встать с камня и начать что-то всё же делать. Потому что то, что происходит, слишком опасно, чтобы просто сидеть и смотреть, чем дело кончится. Пусть даже будь это сценой фильма, Йосс бы признала, что глаз не оторвать. Но одно дело смотреть со стороны, а другое — иметь все шансы принять в подобном непосредственное участие. И вот этого Йосс вообще не хочется. Достаточно уже и того, что Ник валяется без сознания, и Йосс понятия не имеет, жив ли он там вообще. А ведь кроме этого есть и бедняга, которого прикончили на алтаре. Нет, Йосс ни капли его не жалко — она видит его в первый и уже точно в последний раз в своей жизни… Которая может оказаться вот вообще короткой, если ничего сейчас не сделать.       Йосс для начала делает несколько шагов в сторону, чтобы оказаться поближе к стене. Потому что то, что происходит в нескольких шагах от неё, категорически не нравится. Этот… рыжий мужик, который только что пытался зарезать их охранника, слишком… сумасшедший. Это Йосс видит по тому, как он держится и… И вот лучше всего бы сейчас находиться как можно дальше от этого места. Потому что психи — не те люди, общение с которыми безопасно для здоровья. В особенности такие, которые вооружены.       Она видит, как уборщица пытается помочь охраннику, как Саманта кое-как поднимается на ноги, глядя на алтарь…Йосс бросает туда ещё один взгляд, отмечая, как бедняга корчится в конвульсиях так, что едва ли не рвёт цепи, которыми привязан. Ужасное зрелище, но пусть лучше этот человек, чем Йосс или кто-то из её знакомых! Она отводит взгляд от Саманты, которая до сих пор как-то не в себе, хотя с того места, где стоит Йосс непонятно, что именно случилось, и видит, как этот рыжий что-то говорит охраннику, которого уборщица закрыла собой, а потом раздаётся выстрел. Йосс разворачивается на звук и понимает, что если сейчас до кучи тут появятся Старец и Ольга Сергеевна в… скажем, латексе — или что там носят практикующие БДСМ — она вообще ни разу не удивится. Потому что Мэг с пистолетом и вечным унылым выражением лица даже им не перебить. Рыжий перебрасывается с Мэг несколькими словами и начинает смеяться. От нескольких коротких смешков до дикого хохота, от которого его едва ли не пополам сгибает. Та женщина, что сейчас вместе с Котом, Блезом и Эммой проводит ритуал — а ничем иным, кроме ритуала то, что там происходит, назвать не получится — вскидывает голову и… она слишком далеко находится, но Йосс ни капли не сомневается в том, что та явно недовольна тем, что видит. Если не сказать иначе. Ну, хотя бы потому, что она, бросив что-то Коту, который с готовностью принимает кинжал и чашу, направляется к рыжему.       Тот же резко обрывает смех, как будто бы его и вовсе не было, и одним шагом оказывается рядом с охранником. Попутно он толкнул Саманту так, что та валится на уборщицу. Что должно произойти дальше, Йосс догадывается, но в этот момент что-то резко вспыхивает и на прежнем месте остаётся только рыжий. Ни раненного охранника, ни уборщицы, ни Саманты в зале нет. Йосс бы предпочла, чтобы и рыжего не было. Потому что тот швыряет через весь зал глыбу размером с дога. Глыба впечатывается в стену, оставляя там хорошую вмятину и сетку трещин.       Йосс медленно пятится назад, не сводя взгляда с рыжего, с которым что-то не так, но…       Йосс почему-то не может никак толком рассмотреть, что же именно в неё сейчас ей не нравится… помимо его попыток убить охранника, например, до тех пор, пока не упирается в стену. Конечно, она не думает, что сможет как-то ему помешать, если тот опять что-то швырнёт уже в её сторону, но всё же стоит, наверное, поскорее свалить. Пока и правда не стало слишком уж… Хотя, если вдуматься, то слишком как раз уже стало. Особенно при том, что позади стена, и Йосс понятия не имеет, куда теперь двигаться.       Она понимает, что надо добраться до парней и… жаль, что Лиза лежит слишком близко к рыжему психу, рассмотреть которого не получается никак. Магия? Быть может, хотя Йосс никогда не слышала о таких проявлениях магии. Или? Или это то, что владеет островом? Но тогда… Йосс присматривается, насколько это возможно, к Лизе, но та мало что лежит едва ли не под ногами рыжего, так ещё и эта то ли магия, то ли сила острова искажает пространство. И вряд ли это влияет исключительно на зрение. Йосс предполагает, что преодолеть преграду, из-за которой подводит зрение, тоже не получится. Так что не стоит даже думать о том, чтобы попытаться вытащить Лизу. Как и Ника, которого, если присмотреться, напрягая все возможные силы для этого, мелко трясёт… Жив! Йосс выдыхает и на мгновение прикрывает глаза. Не в последнюю очередь, конечно, для того, чтобы отдохнуть от непонятных помех, но и… не только. Когда Кот на него набросился, она уже поставила на Нике крест. Хотя странно, что тот и правда его не убил. При том, что мог запросто. Йосс как-то не строит иллюзий на счёт Кота. Не планировал? До того момента, как его сорвало с резьбы? Но даже при этом он по итогу сумел остановиться… пусть и не без посторонней помощи. Стоит ли это понимать как то, что смерти Нику Кот реально не желает?       И имеет ли этот факт какое-либо значение?       В стену рядом с ней врезается ещё один булыжник. Йосс вскрикивает и отбегает обратно к камню, где уже нет никого — парни, кажется, решили воспользоваться случаем и вытащить Лизу и Ника. Ну и..?       Йосс взглядом находит их обоих — они стоят в опасной близости к рыжему, которого, к счастью, удерживает та женщина, вырубившая ранее Саманту. Успевшая нацепить какую-то нелепую жёлтую маску. И теперь до Йосс доносится феромоновый ряд, от чего её передёргивает от отвращения. Женщина-альфа… Йосс ловит себя на том, что её перекашивает. И, наверное, стоило бы придать собственному лицу более нейтральное выражение, но находиться рядом с такой мерзостью и держать лицо как-то по мнению Йосс несовместимо. Потому что такого уродства в мире не должно существовать. Но хоть становится понятно, почему она таскает на лице маску. Йосс, наверное, на её месте тоже бы не желала, чтобы кто-то видел… это. Наверняка у неё отвратная внешность. Иначе же и быть не может! Но Йосс не может не признать, что если бы сама попала под ментально-феромоновую волну, которой, как теперь она понимает, и задело Саманту, то сейчас была бы в точно таком же состоянии, как исчезнувшая в компании охранника и уборщицы Саманта. Всё же Йосс не думает, что у неё хватило бы воли сопротивляться подобному удару, который альфы применяют к омегам. Мерзость, если вдуматься. Так что можно только порадоваться…       Рыжий вырывается из хватки женщины и… что-то происходит. Видимо, та сила, что до сих пор скрадывала часть происходящего, то ли отступила сама, то ли развеяна кем-то из присутствующих. И Йосс не может сказать, что рада этому. Потому что… она совершенно не хочет верить в то, что видит, но… Рыжий меняется. Резко. Рывком. Надо полагать, изменения произошли раньше, а теперь просто стали видимы. Хотя какая разница-то? Рыжий становится больше в несколько раз. Тело вытягивается, становясь похожим на… Йосс передёргивает от отвращения при виде наростов и хаотично ползущих по огромной лилово-сизой туше язв, истекающих гноем. Она поспешно переводит взгляд на лицо… вытянутую морду, оскаленную тройным рядом зубов. Между которыми мелькает узкий змеиный язык. С губ, также усыпанных язвами, на пол капает слюна вперемешку с кровью и гноем…       Йосс зажимает рукой рот, стараясь подавить рвотные позывы. И наталкивается взглядом на Мэг, которая спокойно перезаряжает пистолет давно устаревшей модели, время от времени рассматривая это кошмарное существо таким же бесстрастным взглядом, как и всегда. Ну, серьёзно! Она всё такая же унылая и даже немного сонная, как будто бы то, что она видит, вообще ни капли не отличается от обыденности.       Это… Йосс хмыкает, ловя себя на том, что звук получается как-то слишком нервным. Это наталкивает на мысль, что, быть может, у Мэг какие-то свои представления об обыденности. Но в таком случае Йосс точно не желает знать, что именно укладывается для Мэг в нормы реальности, а что — выходит за их рамки. Просто ради собственного спокойствия. Она качает головой и сосредотачивается на существе, в которое превратился рыжий. Потому что выпускать такое из поля зрения несколько… опасно.       Существо… оно делает резкий выпад головой вбок, и Йосс видит, как Берта, который неудачно оказался ближе всего, разрывает пополам. Винса тоже задевает, но лишь по касательной, так что он отделывается… Йосс не очень видно, как именно его задело, но белый свитер, который, несмотря на то, что с ними всеми не особенно-то церемонились, запирая в клетке, остался почти белым, в районе живота начинает окрашивается кровью. Йосс переступает с ноги на ногу, не решаясь ни на что, но в этот момент видит, как Эмма, что-то сказавшая — если судить по мрачному выражению лица Кота, это ему не очень нравится — своим друзьям, бросается в месту, где брюнетка, потерявшая-таки маску, под которой к некоторому разочарованию Йосс оказывается обычное лицо, ну, быть может лишь немного отличающееся излишней резкостью черт и шрамом, пытается укротить это чудовище.       Эмма ухитряется ни разу не попасть под удары бешено молотящего по полу хвоста, от которого успели пострадать парочка недостаточно проворных людей в белом, и уйти от огромных лап, под которыми прогибается камень пола. Она дёргает на себя Винса, недоумённо рассматривающего окровавленную кофту, что-то рявкает ему в лицо, а потом вместе они подхватывают всё ещё валяющуюся без чувств Лизу и прямым ходом, как будто бы точно зная, где именно она находится, направляются в сторону Йосс.       — Живо! На выход, — приказывает Эмма, оказавшись рядом. Она тяжело дышит и нервно смотрит на продолжающее сходить с ума существо, в которое Мэг хладнокровно выпускает несколько пуль. На пули существу явно наплевать. На то, что какая-то женщина в него палит — не очень. Впрочем, Йосс видит, что Мэг уворачивается с потрясающей лёгкостью. Как будто бы полжизни одним лишь этим и занималась… Ну, кто знает — может, так оно и есть…       — А..? — Йосс заставляет себя отвести взгляд от Мэг и сосредоточиться на Эмме, которой что-то от неё надо. Внезапно.       — Пока Дагри и остальные его отвлекают, на вас никто не обратит внимания. Ходу! — Эмма с размаху хлопает по стене и указывает на появившийся рядом с ними проём, куда тут же с внезапной неожиданной прытью протискивается Винс с Лизой на руках. Йосс качает головой, пытаясь решить страх им сейчас движет или что-то иное — при том, что вот прямо сейчас предаваться размышлениям как-то вообще неуместно — но оставаться в зале, где буйствует эта тварь, она точно не желает. Так что тоже ныряет в проход. Следом идёт Эмма — Йосс ощущает её присутствие кожей.       По счастью, дорога не имеет разветвлений и достаточно хорошо освещена, чтобы можно было не утруждать себя разговором с Эммой. Та, к ещё большему счастью, сама тоже не спешит что-то говорить. Просто идёт немного позади до тех пор, пока коридор не заканчивается тупиком. Тогда Эмма, небрежным жестом что-то нажимает, и стена отодвигается в сторону. За ней Йосс видит лестницу, уходящую в бесконечность. По которой как-то надо пройти с раненным Винсом и Лизой без сознания.       И вот тут Эмма приходит на помощь, задействовав магию — Йосс видит, как на запястьях Эммы вспыхивают символы, когда она подхватывает Лизу и в одиночку тащит её на себе вверх по лестнице. Йосс переглядывается с Винсом, прижимающим руку к явно всё ещё кровоточащей ране на животе, и отправляется следом. Она старается держаться вплотную к Винсу на случай, если тому станет хуже. Винсу это явно не нравится, но его попытки возразить Йосс игнорирует.       Подъём обрывается неожиданно. Просто в один момент перед Йосс появляется низкий — через него по итогу приходится протискиваться на четвереньках — проём, по другую сторону которого обнаруживается какой-то сарай. С отсеками, заполненными сеном. На которое Эмма сгружает всё ещё находящуюся без сознания Лизу. И после этого приказным тоном говорит Винсу подойти к ней и снять кофту.       Тот краснеет до невозможности. И даже оборачивается к Йосс в поисках поддержки, но она качает головой, садясь рядом с Лизой. Так что Винсу приходится подчиниться.       На счастье Йосс рану она не видит — Винс стоит к ней спиной  но прекрасно слышит Эмму, которая шипит и ругается как и портовые грузчики не могут. Йосс даже делает себе пометку запомнить парочку особенно интересных выражений на всякий случай — мало ли где и при каких обстоятельствах они могут понадобиться? Винс же краснеет ещё сильнее и это при том, что сам он тоже не литературным языком изъясняется обычно, но стоит прямо всё то время, пока Эмма колдует над его раной.       И с чего это вдруг эту суку на добрые дела потянуло? Йосс не замечает даже, что произносит это вслух.       — Тебе не обязательно это знать, Йоссора, — холодно сообщает Эмма, даже не поворачивая к ней головы. — Мои мотивы тебя не касаются совершенно.

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 4 декабря 2347 года от заселения планеты. 22:22 по местному времени.       Под ногами она ощущает холод. Но открывать глаза страшно — увидеть перед собой… а что, собственно говоря, она должна увидеть? Алёна вытягивает руку вперёд, чтобы…       Последнее, что произошло перед тем, как она зажмурилась при виде летящего на всех них обломка колонны, был обжигающий холод от осколка, который она почувствовала даже через все слои одежды. Хотя сейчас она даже не вспомнит, когда именно успела вообще убрать его в карман. Но остаётся порадоваться, что его не видели те, кому не полагается. Потому что как-то она совершенно не сомневается в том, что тот же Жак — Алёна передёргивает плечами, отказываясь приравнивать образ Жака и той твари, в которую он… превратился… к одному — явно бы не отказался присвоить артефакт. Ну, если, конечно, это именно он. Потому что подтверждения или опровержения этому как не было, так и нет. Но в любом случае этот осколок ожил поразительно вовремя. И это… Алёна рискует всё же приоткрыть один глаз. И видит перед собой наполовину занесённые снегом доски. Значит, артефакт перенёс её — Алёна открывает и второй глаз и вертит головой, рассматривая всё вокруг — и Эдгара с Самантой… куда-то.       Знать бы ещё — куда.       Хотя можно порадоваться уже тому, что рядом нет Жака, который… Алёна вздыхает, думая, что вот стоило появиться на горизонте мало-мальски привлекательному парню, так выясняется, что он связан с какими-то странными типами, убийствами и прочей хернёй, с которой Алёна совершенно точно не планирует иметь дело. Плюс прекращается в какую-то тварь, на что, конечно, можно было бы и закрыть глаза — но ведь вдобавок ко всему у него ещё и явно с головой не всё в порядке. Ну, не станет нормальный человек так себя вести… Наверное. За что он Эдгара? Алёна переводит взгляд на мужчину и понимает, что тот до сих пор не пришёл в себя. Ладно. Она точно не собирается приводить его в чувство. Даже при том, что, наверное, надо как-то перевязать его… Только вот она по-прежнему не знает, как это надо делать.       Стоит ли порадоваться, что они убрались оттуда до того, как Жак Эдгара всё же прикончил? Ну, или не его, учитывая то, что она видела перед тем, как они втроём тут оказались.       Стоит ли думать о том, что там, в зале, остались… ну, если не дети, то всё равно в какой-то мере подопечные Дома?.. И не только они.       Алёна качает головой. Думать о том, что Лиза и остальные — в том числе и те, из-за кого выясняли отношения Выдра и директор Ч остались рядом с потерявшим контроль Жаком… и с остальными, которые тоже как-то не внушают надежды на то, что всё разрешится хорошо… бессмысленно. Да, Алёна понимает, что кто-нибудь бы осудил её за такой ход мыслей, но… В любом случае теперь уже нет смысла переживать об этом — всё равно они втроём… и хорошо, что только втроём!.. сейчас находятся где-то… неизвестно где. И никак не могут повлиять на ситуацию. Даже если, допустим, сейчас отправиться… куда-то… и найти представителей — как тут полицейских называют? — это всё равно мало что изменит. Во-первых, конкретно Алёна не сумеет объяснить, где находится зал. Во-вторых — вероятность того, что те, кто организовал то, что там происходило, успеют подчистить за собой, слишком велика, чтобы можно было надеяться на поимку с поличным. В третьих…       Слева слышится резкий вздох. Алёна поворачивает голову и наблюдает за тем, как Саманта садится, прижимая руку к груди. Алёне это до боли напомнило, как она порой подскакивает ночью от очередного кошмара… на деле оказывающегося набором нелепых сюжетных поворотов.       — Саманта? — окликает её Алёна. И понимает, что голос дрожит. Наверное, стоит заткнуться, чтобы не выдавать, насколько она сейчас далека от спокойствия. — Ты…       — Где мы? — на удивление спокойным голосом интересуется Саманта. Не таким, какой должен быть у человека, ставшего свидетелем… такого. Привычная? Саманта проводит рукой по сену, на котором, как только сейчас понимает Алёна, они втроём и валяются. Потом… принюхивается? Алёна хмурится. Ах, да! Альфы и омеги! Феромоны и прочая муть, в которой так до конца и не получилось разобраться. Хотя Алёна и не уверена, что именно ей-то так уж и нужно в этом разбираться. Раз уж она всего лишь бета. Ну, разве что для того, чтобы хоть как-то понимать, что к чему… Но это явно подождёт до момента, пока Алёна не окажется у Милли. Кстати. Надо будет поинтересоваться, почему Милли говорила о её принадлежности к бетам с такой странной интонацией тогда? Саманта же поворачивает голову к Эдгару. — Что с ним?       — Ранен, — пожимает плечами Алёна, стараясь говорить это как можно более ровным тоном. И удовлетворённо понимает, что это даже получается. Пусть и пока что только отчасти. — Жак… нет, не хочу об этом. Не осознала до конца, что именно там произошло. Но, честно говоря, я рада, что мы уже не там. Ты сама как? А то после того, как ты подошла к той женщине…       — Нор… нормально, — Саманта встряхивает головой, кажется, отгоняя какие-то мысли. — Но как же это отвратительно! Даже представить себе не могла, насколько такие существа мерзкие.       — Существа? — Это она сейчас про кого? Про Жака или?       — Женщина-альфа. Мерзость, которая не должна существовать в мире, — кривится Саманта. Мерзость? Алёна чуть вскидывает брови, но не позволяет себе ничего спросить. Потому что она, вроде как, местная. И должна знать о таких тонкостях и сама. Так что, вероятно, придётся подождать и потом выспросить подробности у Милли. Всё равно же хотела разобраться. Так что она просто спрашивает, почему Саманта грохнулась в обморок в зале. Вроде бы это невинный же вопрос?       — Воздействие альфы, — подаёт голос пришедший в себя Эдгар. Он кое-как поднимается на ноги, прижимая руку к груди. Алёна думает, что, быть может, надо было всё же что-то сделать с раной. Потому что, если судить по крови на губах Эдгара, у него задето лёгкое. Кажется. Так что рану надо… лечить. Как-то. Хотя бы сейчас, раз уж там, в зале, было как-то не до того. Только вот ничего, кроме банальной повязки и перекиси или йода, которых тут всё равно нет, она и не умеет. Ну, как-то несмотря на детство в детдоме серьёзные ранения её и тех, с кем она общалась, обошли стороной. И как бы не сделать хуже. Ну… может, Саманта умеет? Алёна перехватывает взгляд Эдгара. Тот качает головой. И морщится при этом. — Ерунда. Затяну. Так вот, Алён, тебя, как бету, подобное обойдёт стороной, но…       — Феромоновый удар, — с отвращением перебивает его Саманта. Её лицо страдальчески кривится. И, быть может, она на пороге слёз. Алёна морщится. Этого только и не хватает. Кто её успокаивать-то будет? Эдгар? Так ему стоит о себе побеспокоиться, а не рыдающих девиц утешать. А сама Алёна как-то вообще не приспособлена кого-то там утешать и… — Он заставляет омег и слабых альф подчиняться… ну, или терять связь с реальностью. — Вопреки выражению лица и дрожи в пальцах, что Алёна замечает случайно бросив взгляд на её руки, Саманта говорит ровным тоном. Со всё тем же отвращением, впрочем. — Во времена, когда мы… когда мы были ближе к животным, нежели теперь, это использовалось, чтобы заставить самку согласиться на спаривание. Но как же это…       — Справедливости ради у омег тоже есть парочка подобных фокусов, — хмыкает Эдгар. Из-под его пальцев растекается зеленоватое свечение. И он кривится. Видимо, от боли.       Саманта в ответ на его слова чуть усмехается. Но никак не комментирует. Вместо этого она сползает с сена и проходится по сараю… или чем там является это место. Она прикасается к перегородкам, разделяющим помещение на ровные секции… кажется, это то ли коровник, то ли загон для другой крупной живности. Старый, если учесть его потрёпанный вид — Алёна косится на обломанную доску над головой.       — Жак… говорил с тобой так, как будто бы вы давно знакомы, — переводит тему Алёна. Потому что Саманта не продолжает объяснений, а выспрашивать как-то вовсе не хочется. В смысле — показывать свою неосведомлённость в этом вопросе. Пусть даже Алёна и не уверена, что беты вроде неё знают такие подробности. Но всё равно палиться на ровном месте как-то не имеет смысла. Ну… можно себя поздравить — манёвр удался. Теперь Саманта внимательно смотрит на Эдгара, забыв про осмотр сарая. Эдгар же, убрав руку от раны, пытается внушить Алёне взглядом раскаяние в произнесённом. Ну, вот ещё! Тем более, что это и в самом деле может быть важно. О, нет, Алёна не склонна видеть во всех вокруг шпионов и всё в том же духе. Тем более, что не так уж сильно её волнует то, что здесь происходит. Да и вообще после того, как она нашла артефакт — Алёна касается осколка в кармане, надеясь, что это всё же именно он — вполне можно сваливать с этого острова, на котором творится всяческая херня. И пусть они тут сами во всём разбираются. А ей пора к Милли, которая обещала найти ей работу попрестижнее — зря, что ли Алёна практиковалась в разговорной и не только речи?!       — Знакомы, — вздыхает Эдгар, оттягивая край пропитанной кровью футболки и внимательно рассматривая место, где должна была бы быть рана. Только вот, насколько Алёна видит, её там уже нет. Правда, затянул? — И с Дагри тоже, — добавляет Эдгар, имея в виду, вероятно, ту женщину. По крайней мере Алёна не видит другого кандидата, достойного сейчас упоминания. — Я вырос в семье, преданной «Светочу».       Алёна готова пожать плечами, но то, как охает Саманта, заставляет насторожиться. И попытаться вспомнить, что это за «Светоч» может быть. Э… Секта? Если она правильно помнит. Та самая, упоминание которой тут сродни… ну, допустим, богохульству в среде истинно верующих. Если не пытаться подобрать более яркие образы, разумеется. Хм… так, значит, Эдгар — сектант? И насколько этот факт важен?       Важен, если судить по похолодевшему взгляду Саманты и тому, как та старается незаметно оказаться как можно дальше от места, где Эдгар и Алёна всё ещё в сене валяются.       — Я прошёл реабилитацию, кучу проверок и так далее, — продолжает Эдгар, не сводя взгляда, в основном, с Саманты. Наверное, потому что только она со своими манёврами сейчас выглядит особенно враждебной. Ну, либо напуганной. Кажется, Алёна всё же спалилась… Ох, ладно. Можно вспомнить легенду и валить всё на то, что она не так давно в городе. Это ведь практически правда, не так ли? — Регулярно отмечаюсь в полиции и всё такое. Но до недавнего времени я понятия не имел, что кто-то из моих прежних… товарищей… жив. И тем более — ушёл от правосудия.       — В таком случае — что ты забыл в Доме? — скептически смотрит на него Саманта, на мгновение отвлекшись от обследования сарая.       — Могу спросить об этом и вас обеих, — пожимает плечами Эдгар. Он осторожно сползает с сена и, пошатываясь, выпрямляется. Алёна замечает что лицо у него слишком бледное. И можно было бы списать на освещение, которое тут… которого тут практически и нет, если не считать заглядывающую в подпотолочное окошко луну. Только даже так видно, что Эдгар бледен. Слишком. Настолько серьёзная кровопотеря? Алёна пытается выцарапать из памяти хоть что-то по ранениям, но мозг инфу отдавать категорически не желает. — Но так и быть — меня наняли, чтобы я узнал обстоятельства смерти одного из подростков. Родители.       — Журналистское расследование, — коротко сообщает Саманта. И Алёне кажется, что та не до конца сейчас искренна, но… Эдгар только отрывисто кивает. Ну, и вот что говорить? Эти двое и правда решили выложить все карты? Зачем?.. Можно подумать, кому-то тут нужны эти откровения. Алёна раздражённо кривится, но всё же вытаскивает из кармана осколок. Тот ловит отсвет луны и начинает мерцать в странном ритме. Что это может означать, Алёна понятия не имеет.       — Моя подруга, которая посоветовала сюда устроиться, просила поискать эту вещь. Ну, наверное, что эту, потому что способов определить, она это или нет, я не знаю, — Алёна чуть поворачивает осколок, пытаясь уловить закономерность в мерцании. — Она говорила, что легенды указывают на примерно эту область. А я слишком многим ей обязана, чтобы отказываться… Кажется, я тебе что-то об этом говорила, Эдгар?       — Да, — соглашается тот, чуть скованно пожимая плечами в ответ на удивлённо приподнятые брови Саманты. — Когда свалилась на меня с потолка. Значит, это именно то, что…       — Вероятно. Не скажу наверняка, но других вариантов у меня нет, — Алёна тоже сползает с сена и делает несколько шагов. — Собственно говоря, именно благодаря этой штуке я сначала оказалась в том зале, а потом, вероятно, с её помощью мы все перенеслись сюда.       — И что нам теперь… — По лицу Саманты Алёна видит, что той хотелось бы прикоснуться к осколку, но она удерживает себя от этого. — Эдгар! Ты сказал, что знаком с этими… людьми. Что стоит ожидать от…       — Жак… — Эдгар замолкает и выстукивает какой-то ритм по дереву перегородки, покачиваясь с пятки на носок. — Жак заинтересован в тебе, Алёна. Не могу сказать, почему — я никогда не пытался понять, что творится в его голове. Но теперь, после того, как ты не дала ему меня убить, интерес возрастёт. Что до тебя, Саманта, то… вероятнее всего, теперь либо Жак, либо Дагри узнают о тебе даже то, что ты сама про себя не знаешь.       — В общем, не стоит ждать, пока они нас навестят, и валить, пока возможно? — понятливо кивает Алёна. — Возможность смыться с острова, если, конечно, мы всё ещё на нём, у нас есть?       — Мы всё ещё на нём, — кивает Эдгар, на мгновение как будто бы к чему-то прислушавшись. — Если соберёмся максимум за полчаса, то — да.       Значит, придётся поторопиться. Конечно, увольняться в такой спешке несколько… неправильно для дальнейших поисков работы, но тут Алёна полагается на знакомства Милли.