Дом Листьев

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 4 декабря 2347 года от заселения планеты. 22:35 по местному времени.       Боль пульсирует, усиливаясь от звучащих где-то вверху голосов. Лиза ловит себя на мысли, что сочувствует тем, у кого бывают мигрени. Потому что это и правда ад. Она покрепче зажмуривает правый глаз, как будто бы это может что-то сильно поменять. И думает, что неплохо бы зарыться головой куда-то поглубже, чтобы не слышать ничего. Хотя далеко не факт, что это хоть как-то поможет.       Голоса тем временем повышают громкость. И теперь Лиза слышит, как двое, кого она, кажется, неплохо знает, горячо спорят на тему, которую Лиза не совсем понимает. Что-то о том, чтобы где-то остаться — это категорически отрицает второй голос. И о подробностях, которые — первому голосу — знать не полагается. Лиза выдыхает и пытается приоткрыть глаза. Она не совсем уверена, что это не отзовётся новой пульсацией боли — как-то Лиза читала про мигрень и то, что там к ней прилагается… в особенности, помнится, поразила аура, которая, по счастью, не в каждой мигрени бывает… — но и дальше валяться, не понимая, что вокруг происходит, она точно не намерена. Тем более, что она никак не может вспомнить, кто именно сейчас так ожесточённо спорит. И тема спора также вызывает вопросы. И уж лучше принять в споре участие. Потому что — мало ли какие могут быть результаты? Вдруг они Лизе не понравятся?       Вопреки ожиданиям боль остаётся прежней. Ровной. Что не может не радовать. Лиза поворачивает голову из стороны в сторону, рассматривая то, что… Увы, рассматривать-то особенно и нечего. Это… какое-то помещение. С деревянными, насколько она видит, стенами. И… Лиза проводит рукой по тому, на чем лежит, и ощущает что-то, что рассыпается на мелкие полоски, что ли? Она захватывает несколько таких полосок и подносит к лицу. Запах засушенной травы ещё не успел до конца выветриться, и теперь напоминает о лете. Сено?! Она в каком-то сарае с сеном? Как её сюда могло занести. Она же была… где-то. В каком-то зале, и Никита…       Голоса замолкают так резко, что Лиза застывает с рукой, поднятой к лицу, оглушённая навалившейся на неё тишиной. Которая совсем немного разбавлена свистом ветра и поскрипыванием дверных петель.       — Ты очнулась? — подлетает к ней… Йосс. Она перемазана какой-то грязью, с несколькими царапинами на лице, руках и шее и выглядит слишком взбудораженной. Волосы растрёпаны, а одежда местами порвана. Лиза понимает, что один из голосов, которые только что спорили о чём-то, принадлежал ей. А второй… — Наконец-то!       — В самом деле, — вступает второй голос. В поле зрения Лизы, которая рискует всё же хотя бы сесть, вцепившись в находящуюся неподалёку от ней перекладину — пальцы касаются шершавого дерева, и Лиза мельком думает, что запросто может посадить себе с десяток заноз — появляется Эмма. Вот уж кого-кого, а её она точно не ожидала бы увидеть здесь. Где бы это самое здесь ни находилось. Что она вообще тут делает? Она ж должна, вроде как, находиться рядом со своими друзьями там, в зале, где…       Воспоминания, бывшие до этого момента немного отделёнными от сознания, оглушают. Лиза стонет от разряда боли, прокатившегося от макушки до пяток.       Никита!       — Где Никита? — голос почти не слушается. Получается жалкий сип, который глохнет на половине фразы. И чудо, что Йосс и Эмма явно её поняли. Хотя… наверное, это ожидаемо — беспокоиться о брате? Или…       — Это… Понимаешь, — Йосс морщится и бросает злой взгляд на Эмму. Та пожимает плечами. Приглаживает волосы и зачем-то касается кончика заострённого уха. Которое тут же дёргается, как у кошки.       — Тебе сейчас точно не должно быть до этого дела, — сообщает она постукивая по деревянному столбу, поддерживающему крышу, острым ногтем.       — Не должно быть дела до моего брата? — тихо уточняет Лиза, покрепче хватаясь за перекладину и спуская ноги на пол. Для того, чтобы не свалиться в то же мгновение, приходится приложить усилия. Лиза опирается на перекладину и зажмуривается, ожидая, пока головокружение, прибавившееся к боли, не пройдёт. Правда, от слабости в ногах это не очень помогает, так что Лиза остаётся стоять рядом с осыпавшимся частично сеном в одних носках. И только теперь понимает, что кто-то зачем-то стащил с неё сапоги. А ещё — что в сарае холодно. В особенности если стоять почти босиком на полу. Который покрыт деревянным настилом, что самую малость улучшает положение — стоять на ледяном камне, вероятно, было бы гораздо менее приятно. Эмма чуть отклоняется назад, как будто бы пытаясь охватить Лизу взглядом от головы до ног. Выглядит это донельзя высокомерно. И почему-то вместе с этим смешно. Как смешно смотреть на малыша, пытающегося скопировать не до конца ясный ему жест. Лиза чуть усмехается. И это явно не нравится Эмме. Та дёргает уголком рта, но более никак не выдаёт своего раздражения.       — Ты никак не сможешь повлиять на ситуацию. Смирись, — отрезает Эмма. И едва ли не демонстративно прочерчивает вынутой из сумочки с логотипом модного дома, который почти не представлен в осколке, кстати сказать, ручкой на тыльной стороне ладони несколько линий. Лиза знает их — встречала описание в учебниках по продвинутой магии, откопанной в здешней библиотеке в тот момент, когда Саманта ещё не доверила им с Йосс найденные материалы, а ничего другого под руку не подвернулось. Хотя, конечно, можно было бы и просто так зависать в библиотеке — Саманта, прекрасно понимающая, что Лиза по большей части там просто пряталась, при этом никак не комментировала этот факт. Так что — да. Лиза прекрасно знает эти символы. И делает несколько шагов назад, едва не падая обратно в сено, где обнаруживает, кстати, сапоги. Йосс, как Лиза видит, тоже старается выйти из зоны действия чар. — Вы трое, — продолжает Эмма, кивнув на Винса, которого Лиза только теперь и видит и понимает, что он всё ещё без сознания, — сваливаете из Дома. Так, чтобы я вас тут больше никогда не видела.       — Э? — Выражение лица Йосс в этот момент настолько… сложное, что Лиза не возьмётся расшифровать те эмоции, которые её соседка по комнате и, вроде как, подруга сейчас испытывает.       — Не волнуйся, Йосс, — насмешливо отвечает ей Эмма. Йосс кривится. — На этот раз тебе удастся сбежать. Сейчас всем — как внизу, так и на острове в целом — немного не до вас. Так что если пройти по северному коридору и выйти через левую от входа башню, то никто не хватится вас до того момента, пока вы не отплывёте на достаточное расстояние.       — Отплывём? — Лиза, видя, что рисунки пока что не приводятся в действие, опускается на сено и, дотянувшись до сапог, обувается. Приходится стащить с себя носки, которые, как она теперь только чувствует, безнадёжно промокли. Только вот не очень понятно — где и от чего. Всё же коридоры, по которым они бродили, были сухие. Как и клетка. Да и зал — тоже. Потом… потом Лиза не помнит. Но, учитывая, что всё остальное — в том числе и сапоги изнутри — сухое, это как-то вызывает недоумение.       — Лодка. В заливе в километре от Дома по прямой от башни. Убирайтесь отсюда, пока не разделили судьбу вашего дружка.       После этого Эмма выходит из сарая. Лиза видит, что снаружи сильно метёт, и ёжится от ощущения холода. Йосс фыркает в сторону закрывшейся двери и начинает тормошить Винса. Тот, впрочем, явно не планирует приходить в себя. И Лиза хорошо его сейчас понимает — она бы тоже предпочла оставаться без сознания и не разбираться в том, что…       — Что произошло, Йосс? — Лиза, наконец, натягивает второй сапог, у которого отпала собачка замка, из-за чего пришлось помучиться, чтобы толком его застегнуть, и поднимает глаза, пытаясь поймать взгляд Йосс.       — В зале началась какая-то херня, — сообщает Йосс, выпрямляясь и начиная легонько пинать Винса носком кроссовка в бок. Смотрит она при этом исключительно на парня. Как будто бы не желая встречаться взглядом с Лизой. — Какой-то рыжий мужик, которого я лично видела в первый и, надеюсь, что в последний раз в совей жизни, свихнулся, превратился во что-то странное и начал крушить всё вокруг. Его пыталась сдержать какая-то женщина-альфа, — Йосс кривится, выказывая своё отношение к такому противоестественному явлению, — но у неё на тот момент, как мы оттуда свалили, ничего особенно и не получалось. Даже при том, что Мэг пыталась этого мужика застрелить. И даже попала несколько раз… без толку. Он, кажется, только ещё больше от этого взбесился. И начал швыряться чем ни попала. И Берту… не повезло, — Йосс мрачнеет. Лиза прищуривается, не желая, но догадываясь, что скрывается за этой обтекаемой формулировкой. И чувствует вину. За то, что жива. — Почему при этом Эмма решила нам помочь, я не имею никакого представления. Но именно она показала выход. Сюда. Нет, Лиза, нет. Вернуться обратно тем же ходом уже не получится. И, как я успела выяснить, через камин тоже пройти не получится — все выходы закрыты до… до какого-либо разрешения того, что происходит сейчас там… Честно, я не хочу даже представлять, что именно там происходит. И мне искренне жаль тех, кто там сейчас в компании этого свихнувшегося монстра.       — Никита? — задаёт Лиза главный вопрос. И до жути боится сейчас услышать, что ему, как и Берту, не повезло.       — Когда мы уходили, он был жив, — вздыхает Йосс. Лиза чувствует облегчение. Жив! Значит… — Эмма проговорилась, что те, с кем она и её компашка общаются, заинтересовались твоим братом. Мне совершенно не нравится это, но… Только вот помешать сейчас мы никак не можем. Совершенно.       — И что ты предлагаешь? Последовать приказу? — Лиза поднимается с сена, отряхивается и, всё ещё пошатываясь, подходит к Йосс. Приседает на корточки, рассматривая Винса. Тот дышит глубоко и ровно. Но Лиза слишком мало знает об оказании первой помощи, чтобы сказать, нормально с ним всё или нет. — И что нам это даст?       — По крайней мере на большой земле мы можем попытаться найти союзников. Кого-то, кто будет обладать… ресурсами. — Кажется, Йосс и сама не очень-то верит в свои слова, но Лиза тоже не знает, что можно возразить. Если учесть то, что они понятия не имеют, как вернуться в этот зал — а Лиза к тому же даже дороги не знает в отличие от Йосс — и бессознательного Винса, которого точно тут одного не оставишь, то совет… или приказ, если вдуматься… Эммы для них едва ли не единственный вариант. Хотя Винс… Она выпрямляется и тоже пытается пошевелить Винса ногой.       Спустя час, который потрачен на то, чтобы всё же привести Винса в чувство, объяснить ему что к чему, и убедить, что иного варианта, кроме побега, не существует, пробраться в корпус и забрать необходимый минимум — Лиза кидает в сумку мамину кофту, пару шмоток, съёмник мамы, несколько самых ценных вещиц и деньги, которые у неё остались… и жалеет, что не сообразила сказать Винсу, чтобы он нашёл съёмник в вещах Никиты… они втроём выходят на берег в том месте, на которое указала Эмма. Лодка вопреки опасениям Лизы, находится на положенном месте. И она вполне себе целая — это подтверждает Винс.       Лиза оборачивается назад, хотя увидеть Дом за пусть и облетевшими, но достаточно плотно растущими деревьями невозможно. Она думает, что, вероятно, совершает сейчас ошибку. Вернее — она наверняка знает, что это так. Надо вернуться. Найти Никиту, забрать его с собой. Потому что если оставить его сейчас тут, будет плохо. Что именно — она не знает, но чувства… Ощущение глубокой ямы с чем-то мутным, с головой скрывшей Никиту и сейчас проникающим в его тело и мысли, не отпускает ни на мгновение. И радует только то, что, если это ощущение есть, Никита всё ещё жив. Но… нельзя. Никак нельзя оставлять его там.       — Нам пора, Лиз, — окликает её Винс, прикасаясь к плечу. В том месте, где его, кстати, касался Рин. И это фантомное ощущение накладывается на вполне себе реальное. Так, что Лиза с огромным трудом сдерживается, чтобы не уйти от прикосновения. Потому что объяснять она не хочет, а без этого Винс может обидеться.       Лиза вздыхает и забирается в лодку. И всё то время, пока они отплывают, неотрывно смотрит на постепенно отдаляющийся остров. Лиза стискивает рюкзак с немногочисленными вещами и старается не встречаться взглядом ни с кем. Когда остров теряется в темноте ночи и вьюге, она сутулится и просто смотрит перед собой. Краем уха слушает объяснения Винса, что нужно быть крайне осторожными, чтобы не пересечь границу территории, которая относится к городу. Или — не заплыть на проклятую часть реки. Потому что и в том, и в другом случае последствия… Будут.       В первом случае их разорвёт сторожевыми чарами — про это когда-то рассказывала мама, объясняя, почему не стоит забредать слишком далеко от дома. Конечно, в те времена это было слишком сказочно — ни Лиза, ни Никита и подумать не могли, чтобы выбраться даже за пределы железа, но… Во втором же она даже не желает думать о последствиях. И вспоминать многочисленные байки на этот счёт — тоже. Так что она просто надеется, что Винс достаточно хорошо знает реку, чтобы доставить их на берег в нужном месте.

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 4 декабря 2347 года от заселения планеты. 22:50 по местному времени.       Сэмми замирает на пороге комнаты, не до конца теперь понимая, что делать-то. То, что внезапно после нескольких месяцев едва ли не открытого игнорирования Сесс вышла на связь, настолько внезапно, что Сэмми не может сообразить, как вообще на подобное реагировать, выбивает из реальности. Она окидывает комнату, которая сегодня представляет из себя вполне себе обычную комнату — в деревенском доме, если судить по обстановке — пытаясь определить…       — Так и будешь стоять на пороге? — врывается в размышления звонкий голос Сесс. Который, впрочем, звучит как-то странно. И Сэмми не может понять, что тут не так. Не только с голосом. Сама Сесс даже при том, что она явно старалась создать правильный образ, сейчас выглядит как-то не… — После того, как столько времени добивалась встречи?       Сесс лежит на животе на то ли кровати, то ли просто лежанке рядом с белёной печкой и болтает ногами. Подбородок она подпирает ладонями и выгляди привычной девчонкой-школьницей.       — Кстати об этом, — кивает Сэмми, обретя опору благодаря словам. — Можешь сказать, в чём причина такого продолжительного игнорирования? Я сделала что-то…       — К тебе это не имело отношения, — качает головой Сесс. И Сэмми улавливает быстро промелькнувшую в глаза начальницы тень. С чем та связана, Сэмми не возьмётся предполагать, но, кажется, это что-то, что доставляет ей беспокойство. Впрочем, до тех пор, пока это остаётся только проблемами Сесс, Сэмми глубоко наплевать на это. Она в подружки Сесс не набивалась. — Это даже не имело отношения к работе, если ты хочешь знать. Нет, подробности тебе ни к чему. Они касаются только меня. К делу. Что ты обнаружила?       — На территории Дома действует ячейка сектантов, исповедующих учение «Светоча», — с ходу начинает Сэмми, заняв грубо сколоченную деревянную лавку рядом со столом. Так, чтобы видеть расположившуюся рядом с печкой Сесс. Та кивает, побуждая продолжить. И, кажется, даже не выглядит сильно удивлённой. И это при том, что официально никаких сектантов не существует уже два десятка лет… В смысле, не существует конкретно сектантов, связанных со «Светочем» — остальных придурков, съехавших на почве каких-то религиозных, философских или любых других бреднях, хватает с избытком. И ведь всем на них плевать! Даже если они кого-то во имя своих идей под нож пускают. Но стоит заикнуться про «Светоч»… что ж с ним было не так? Спросить Эдгара? — И именно они причастны к гибели детей летом. Не до конца уверена в том, продолжают ли они именно дело «Светоча», но источник, которому у меня нет основания не доверять… — Вообще-то есть. Основания, в смысле. То, что Эдгар признался в своей причастности к деятельности монстров из «Светоча»… с которыми Сэмми имела неудовольствие встретиться даже лично… ни коим образом не говорит о том, что он был искренен в своих словах. Да и в том, что он не на стороне сектантов, Сэмми тоже не поручится. Пусть даже и хочется поверить. Но тем, кто работает с информацией, явно не стоит доверять ощущениям, которые не имеют под собой логического обоснования. И плевать на предчувствия. Хотя бы потому, что в отношении Эдгара предчувствия молчат. И никак не понять — плохо это или хорошо… — Источник, — возобновляет речь Сэмми, — утверждает, что семнадцать лет тому назад они были в Старом городе в свите…       — Продолжай, — кивает Сесс, хмурясь. Она перестаёт изображать из себя мечтательную девчонку, садится на лавку и выпрямляет спину. Сэмми пытается угадать, что именно послужило причиной такой реакции. Учитывая, что Сесс всегда настаивает на том, что нет грязной и чистой информации и нет клиентов, с которыми не стоит работать, странно, что она… не одобряет источник? Сама Сэмми с таким утверждением не совсем согласна, но спорить с той, кто в свои годы возглавляет сеть информаторов города, она точно не собирается. Но всё равно — странная реакция.       — Кроме непосредственно представителей старого, если можно так выразиться, «Светоча» я могу утверждать, что в Доме присутствуют последователи новой волны из числа воспитанников. Число их установить не удалось, но, как минимум, трёх я могу назвать с уверенностью, — вздыхает Сэмми, ловя себя на том, что начала вырисовывать какие-то завитушки на столе. Она на мгновение фиксируется и с удивлением понимает, что это символы охранного круга, который используют, чтобы отгородить область от подслушивания. И это — в иллюзории! В котором мало того, что — если верить официальным заверениям разработчиков, никем и никогда в глаза не виденных, кстати говоря — невозможны утечки информации, с чем Сэмми бы поспорила, потому что, как минимум, можно проникнуть в комнату и подслушать, если появится желание, так ещё тут и магия реального мира не действует. Ну, и какой смысл от её действий? Помимо того, что это свидетельствует о нервах.       — На чём основана уверенность? — ровным тоном уточняет Сесс, чуть откинувшись на печку. В реальности она бы сейчас отскочила с неслабым таким ожогом, между прочим.       — Я видела их на ритуале. В качестве действующих участников. — Не так, чтобы долго — большую часть этого времени Сэмми пыталась справиться с ударом женщины-альфы, при одной мысли о которой с головой затапливает отвращение. Но уточнять это не особенно и хочется. Да и к делу не относится.       — Полагаю, что и они тебя видели? — уточняет Сесс, от чего Сэмми морщится. Ну, да. Видели. Увы. И теперь надо поскорее завершить разговор и валить с острова до того момента, как за ней придут. А в том, что придут, Сэмми не сомневается. Да и Эдгар подтвердил, кстати говоря. — Дальше.       — Кроме того я обнаружила подшивку старых материалов, указывающих на то, что на острове долгие годы происходили исчезновения и смерти, которые связаны с местной аномалией и «Светочем».       — Поясни.       — Полагаю, что сектанты использовали особенности места в своих целях, — отвечает Сэмми. И морщится от того, как необоснованно это прозвучало. Да. Да. Стоило бы собрать больше доказательств, подвести под заявление базу… только вот времени на это уже и нет! Сесс чуть склоняет голову. — Ещё я встретила там девушку, которая успешно обнаружила некий артефакт. Всё.       — Плохо, — практически без паузы выносит вердикт Сесс, поднимаясь на ноги и пересекая комнату так, что теперь Сэмми не моет видеть её лица. Сэмми закашливается. Так, что не сразу вспоминает о том, что сейчас находится в иллюзории и… Плохо?! То, что она узнала… — Не сопи. Первое. Насколько вовлечены в происходящее административные работники Дома? Имена, должности, степень погружения, влияние. Второе. Что является причиной их сотрудничества? Шантаж, материальная выгода, личные убеждения?.. Сюда, кстати, отношу и причины, по которым с сектантами общаются воспитанники Дома, которых стоит выделить в отдельный пункт. Могу добавить, что было бы нелишним знать, как они взаимодействуют с администрацией Дома. Третье. Являются ли сектанты продолжателями дела «Светоча» — так, как они его понимают — или же они действуют по собственному разумению? Четвёртое… помолчи, Саманта, я не договорила… четвёртое — автор подборки материалов, его связи, положение, исход. Пятое. Личность девушки с артефактом, её слабости, семья, взгляды на жизнь, возможность использовать. Шестое — кто, кроме твоего источника, в курсе того, кем ты являешься?.. хотя это бессмысленный вопрос. Учитывая, что ты явно спалилась на ритуале — зачем, кстати, тебя туда понесло? — уже говорит о том, что все, кто связан с сектантами, если и не в курсе ещё, то будут проинформированы в ближайшее время. Так что тебе пора уходить из Лиственного.       — Это всё? — ровным тоном уточняет Сэмми, удерживая себя от желания сказать, что последнее и без неё прекрасно понимает. То, что Сесс в который раз разговаривает с ней как с нашкодившим ребёнком, заставляет стискивать зубы, чтобы не ляпнуть лишнего.       — Ну…       …В реальность Сэмми едва ли не выламывается, что заставляет стикеры нагреваться так, что Сэмми всерьёз опасается появления ожога. Что было бы совершенно некстати. Учитывая то, что те приклеены к вискам, и ожоги будут выглядеть особенно экзотично.       Ой, да к чёрту это всё! Она отрывает стикеры, краем сознания отмечая, что те лишь чуть потемнели по краям и… проклятье! Сейчас вот совершенно не получится провести очистку! Придётся скидывать из так и надеяться, что подобное не повредит… Лучше бы задействовала татуировку — меньше было бы проблем… наверное.       То, как Сесс отчитала её, Сэмми даже почти готова принять. В конце концов, она и правда не уделила времени указанным вопросам. Так что тут она с начальницей согласна. Хотя можно было бы это всё высказывать более мягким тоном… Но… Но то, что та в принципе предположила возможность союза — пусть даже и исключительно в плане продажи информации! — с сектантами, просто ни в какие ворота не лезет! Союз с этими выродками? После того, что она про них читала, а потом и видела собственными глазами?! Сэмми проходится по комнате, пытаясь успокоиться. Заодно начинает собирать раскиданные вещи и запихивать их в рюкзак. Хорошо ещё, что вещей не так уж и много…       Как Сесс вообще дошла в своих мыслях до того, что можно…       Сэмми запихивает папку с документами на самое дно рюкзака, укладывая сверху пакетик со стикерами, ванночку и остальные вещи, связанные с ними. И только потом начинает забивать оставшееся пространство одеждой, которой, к счастью, не так уж и много.       Неужели для неё совсем не имеет значения, кто сидит напротив, если этот кто-то платит? Всё равно, кому предоставлять информацию, из-за которой впоследствии могут погибнуть десятки если не сотни людей?! Сэмми с силой прикусывает губу и ойкает от вспышки боли. Перед глазами возникает картина подземного зала и…       Как вообще такое можно…       Сэмми завязывает тесёмки рюкзака, торопливо натягивает куртку, засовывает ноги в сапоги, запирает дверь комнаты на ключ и вылезает через окно. И радуется, что комната находится на первом этаже. Потому что спрыгивать откуда-то повыше она бы точно не решилась. Даже в сугроб, который, оказывается, за время, что они провели в зале, успело намести.       Сэмми закутывает голову шарфом, чтобы спасти лицо от встретившей её снаружи всё усиливающейся снежной бури, из-за которой вообще непонятно, когда начнёт светать. Это-то, конечно, ей сейчас на руку, но всё же брести куда-то наугад… Не то, чего очень уж хочется. Радует только то, что идти не так уж и далеко — всего лишь до корпуса обслуживающего персонала, где её должны ждать Эдгар и Алёна. Которые тоже не планируют тут задерживаться надолго.       Хотя Сэмми не очень-то и уверена в том, что этот самый артефакт сработает как надо. Учитывая то, что нашла его Алёна буквально перед тем, как оказалась в том зале. И, по её же словам, вообще не представляет, как тот действует.       Правда, Эдгар сказал, что… Только вот доверять бывшему, как он клянётся, сектанту у Сэмми не так, чтобы много причин… ага. А оставаться с перспективой встретиться с теми ублюдками, который внизу уже убили нескольких людей, как-то хочется ещё меньше. И если выбирать между Эдгаром и сектантами…       Она моргает, сообразив, что вот уже минут десять как стоит на пороге корпуса и пялится в одну точку. Вздохнув, Сэмми тянет дверь на себя. Сейчас главное убраться отсюда подальше — тут с Сесс она полностью согласна — а уж потом решать, оставаться ли ей в этой организации или же нет.       — Ты не торопилась, — сообщает Алёна, буквально затаскивая Сэмми внутрь комнаты Эдгара. Которая если и претерпела какие-то изменения, то Сэмми их не замечает. Всё такой же беспорядок, как и в тот раз, когда она заходила сюда, чтобы узнать у Эдгара про Жака. При мысли о последнем — вернее, при мысли о том, во что он превратился — её мороз по коже продирает. — Что-то случилось?       — Связалась с начальницей, — сообщает Сэмми, даже не пытаясь думать о том, почему её сейчас тянет на откровенность.       — И она вас, Саманта, отчитала? — раздаётся голос Эдгара, который обнаруживается за креслом. Он сидит на корточках и что-то поспешно утрамбовывает в сумку. И после этого кто-то говорит о том, что она копуша?!       — Давай на ты, — вместо возмущений, на который сейчас не очень-то и много времени, предлагает Сэмми. — Ну, да. Зачитала список того, что я не сделала, сказала, как я должна была себя вести… Ну, что? Мы…       Алёна определённо не освоилась с амулетом или что это такое. Но тем не менее он работает как надо — спустя несколько мгновений, который по мнению Сэмми могли бы быть и получше, они втроём оказываются посреди какой-то улицы воздуха. Причём — не самой оживлённой. И… Эдгар реагирует первым. Сэмми понятия не имеет, что именно он делает, но тварь, выросшая из-под земли в шаге от них троих, развеивается на ошмётки, которые быстро тают в едва только начавшем светлеть воздухе.       Проклятье! За несколько месяцев на острове Сэмми позабыла про то, что в городе вообще-то крайне мало мест, где безопасно шляться без защитных знаков. Даже днём.       — Ой, — задумчиво сообщает Алёна, с интересом глядя на то место, где только что возникла тварь. — А я и забыла…       — Ну, и как… — начинает Эдгар. — Проводить вас? Или вы не желаете раскрывать своих координат?       — Ну… моя соседка работает курьером, — пожимает плечами Алёна, добавляя очки интереса к своей персоне. Потому что курьеры — существа загадочные. И мало кто вообще видел их без их рабочей маски. Так что…       — Годится, — кивает Эдгар, обрывая размышления Сэмми.

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 5 декабря 2347 года от заселения планеты. 04:15 по местному времени.       Перешагивая через каминную решётку, Жак ухмыляется. И думает, что потребуется немалое количество усилий, чтобы удержаться во время разговора с директором этого чудного заведения. Особенно после того, как пришлось самостоятельно — да он ни капли не отрицает, что после того, как сорвался, Дагри имела полное право не помогать ему… которым, собственно говоря, и воспользовалась — вытаскивать из тела пули. Забавно, кстати — Жак понятия не имел, что эксперименты Мэг с травами и прочей хренью могут иметь положительный результат. И тем не менее он есть — Жак опускает руку в карман и прикасается к пуле. Стоило, наверное, отдать её Дагри, но та в ближайшее время явно будет не в настроении, чтобы с ним вообще разговаривать. Так что… Так что стоит заняться некоторыми делами, ради которых он сейчас находится внутри Дома.       Построенного на костях такого количества людей, что даже не будь тут аномалии, сопряжённой с силой города, уже одного этого хватило бы для того, чтобы начала твориться всевозможная херня. С аномалией, конечно, всё по итогу приобрело невероятные очертания.       Не то, чтобы Жаку это не нравилось…       Впрочем, не о том сейчас. Вообще.       Жак нажимает на переключатель, закрывающий камин, при этом подходя к двери. Возле неё он останавливается, прислушиваясь к звукам по ту сторону — конечно, сейчас раннее утро… скорее, даже ночь по мнению некоторых… и большая часть воспитанников и персонала ещё не должна таскаться по коридорам, но Жак ни капли не сомневается в том, что всегда найдётся пара-тройка персон, которые плевать хотели на правила и прочее. Не считая даже Кота и его друзей, встречу с которыми Жак как-нибудь бы всё же сумел пережить… По счастью, как раз-таки Кот и остальные заняты приведением в порядок зала — Жак чувствует вспышку сожаления и гордости за то, как он его разнёс — и доставкой переживших ритуал по местам их проживания. Ну, и утилизацией трупов. Так что хотя бы от встречи с ними Жак сейчас избавлен. Но есть ведь и другие персоны. Да хоть бы и Ворон, если бы ему вздумалось шляться по главному корпусу. И Жак не уверен, что прямо сейчас был бы рад его видеть. При всех обстоятельствах… Впрочем, сам Ворон тоже явно бы не искрился счастьем. Вот другие эмоции, большая часть из которых была бы несомненно негативной, явно бы присутствовали… Жак кривится, чувствуя раздражение. И заставляет руку, которая всё ещё касается полочки камина, на которой расставлены портреты каких-то там деятелей, принять нормальный по меркам обывателей вид. То есть, вернуться в пределы, определяемые пропорциями человеческого тела. После того, как переставляет фигурки в той последовательности, которую считает приемлемой, разумеется. Потом Жак запрокидывает голову и сосредотачивается. После срыва в зале приходится прилагать гораздо больше усилий для того, чтобы… По телу пробегает привычная волна мурашек, заставляющих встать все волосы дыбом. Жак ловит своё — не-своё — отражение в тёмном окне, поправляет выбившиеся из-под платка длинные светлые волосы, одёргивает жакет, расправляет ткань юбки…       Остаётся надеяться, что та, чью внешность он сейчас позаимствовал, не встретится по пути. Для её же блага. Потому что Жак очень хочет с ней сейчас поговорить по душам. Пусть даже он и не настолько повёрнут на крови и пытках, как Смерч — разве что для дела — но Мэг сама напросилась по большому счёту. И ей сильно повезёт, если они не пересекутся в ближайшие полгода.       Жак останавливается посреди коридора, который не сильно изменился с тех пор, как он был тут в последний раз летом — до того, как Смерча отослали на другой объект — и соображает, куда именно надо сейчас идти. В кабинет директора в такую рань, конечно же, не имеет смысла тащиться. Так что Жак после некоторого раздумья о том, что, быть может, стоило бы пошарить по документам, вздыхает сворачивает вправо, проходит до конца коридора, который на счастье пустынен. Нет уж. Пусть директор сам напрягается и подготавливает отчёт. А Жак и без того сейчас делает больше, чем требуется — всё же контроль над Домом после некоторого сомнения был передан Коту. И до недавнего времени тот вполне себе с этим справлялся… остаётся надеяться, что выходка с пацаном, который сейчас валяется в отключке у Дагри в саркофаге, была разовой. Жак останавливается напротив двери в комнату директора, некоторое время рассматривает ту, а потом проникает в замочную скважину изменёнными пальцами. Замок еле слышно щёлкает. Дверь тут же начинает медленно отворяться. Жак убеждается, что никто сейчас его не видит — хотя, учитывая, что он не в своём облике, это было бы даже… забавно, как минимум — просачивается внутрь раньше, чем дверь распахивается настолько, чтобы в проём мог протиснуться взрослый человек. Наплевать! Он тщательно запирает замок и окидывает погружённую в сонную тишину комнату. Тело директора угадывается посреди кровати. И судя по тому, как ровно дыхание, директор глубоко и спокойно спит. Это при всём том, что творится в Доме и его окрестностях! Потрясающая по своей крепости психика у этого человека! Почти как у самого Жака. Он хмыкает и переносит кресло через всю немаленьких размеров комнату, удерживая его на самых кончиках пальцев левой руки, так, чтобы то стояло напротив кровати, и садится, откидываясь на спинку. Позволяет себе на пару секунд прикрыть глаза, наслаждаясь тишиной, которая особенно ярко воспринимается после всего того, что пришлось — по своей же собственной вине — пережить за последние несколько часов. А потом открывает их и пристально смотрит на директора Дома.       Спустя полминуты директор начинает беспокойно ворочаться, а потом распахивает глаза. Жак видит, как тот бессмысленно таращится в потолок, который вряд ли виден человеческому глазу в почти полной темноте, создаваемой плотными шторами, отсекающими любой источник света за окном. Жак вытягивает руку, касаясь выключателя возле входной двери. Вспыхнувший свет обжигает сетчатку, заставляя спешно корректировать структуру глаз. Ну, не жмуриться же по примеру директора? Глупости какие!       — Кто?! — хриплым голосом вскрикивает директор.       — Доброе утро, Сергей Витальевич, — мурлычет Жак, не меняя пока что облика. Голос Мэг ему не нравится совершенно. Даже при том, что он сейчас насыщает его красками и интонациями, кои в принципе несвойственны этой женщине. Слишком блёклый, слишком при этом же фанатичный, пусть это способны уловить только те, кто знаком с Мэг более близко, чем местные обитатели.       Голос напоминает одного человека, который… Жак выкидывает его из памяти до лучших времён.       — Мэг? Что ты тут… — начинает удивлённо директор, приподнимаясь на руках, чтобы пытается рассмотреть…       — Не, — уже своим голосом сообщает Жак, перетекая в родную внешность. И не без удовольствия, которое хоть как-то примиряет его с необходимостью заниматься этим разговором, который выбрала в качестве наказания Дагри… не то, чтобы он не понимал, что и правда виноват, и должен исправить то, что натворил, но это не очень-то улучшает настроение… не без удовольствия видит, как директор крупно вздрагивает.       — Что… что тебе нужно, Жак? — почти мгновенно собирается директор, садясь на кровати, чтобы, видимо, не смотреть снизу вверх. Вот то ли уважать его за эту способность мгновенно переключаться, то ли беситься…       Хотя упрятанный страх не может не радовать, конечно же.       — И так-то вы встречаете старого друга? — с несколько большей долей пафоса, чем стоило бы, произносит Жак. Директор тем временем спускает ноги на пол и пытается нашарить тапочки. Жак любезно пододвигает их на мгновение вытянувшейся ступнёй, не без удовольствия видя, как директора перекашивает. Не любит. Не любит детей «Светоча», да. Но вынужден терпеть. Как и многое другое. Ну, что ж… он сам так выстроил свою жизнь, что теперь приходится постоянно контактировать с теми, кого ненавидит, презирает и прочее… Жак мысленно пробегается по основным событиям жизни этого человека и чувствует, как настроение улучшается. — Нам нужно, чтобы вы убрали свидетельства присутствия одного из воспитанников. По нашим данным он появился тут в начале осени.       — Только не говори, что в ваших… что от ваших авантюр погиб ещё один подросток! — с горечью и возмущением выплёвывает директор. В другое время Жак бы непременно насладился этим, но… ни настроения, ни…       — Не погиб… — задумчиво качает головой Жак, рассматривая ногти. Думает, что, быть может, стоило бы изменить сейчас их на что-то более крепкое — так в данный момент он воспринимает реальность, которая требует подобной перемены в состоянии тела… и наплевать, что в присутствии такого человека, как директор Дома, это неуместно совершенно. — Пока что. Но сюда он не вернётся. Да. Его сестру переправьте к нам и также затрите упоминания.       — Ты не боишься, что…       — А вы? — живо интересуется Жак. — Не боитесь, что ваши шашни с Лигой… и не только с ней… станут достоянием общественности? Как считаете, долго вы продержитесь в этой должности, если вскроется, что вы поставляли живой товар тому же Северному Знаку? Я уж молчу про рассветников!       Директор бледнеет — насколько Жак может видеть его отвёрнутое к окну лицо.       — Это всё? — холодным тоном интересуется директор спустя несколько минут, наполненных трагическим молчанием, которое совершенно не подходит к моменту по мнению Жака.       — Нет. Личные дела. — Жак растекается по креслу, думая, что после того, как закончит тут, стоит вернуться в квартиру и отоспаться. Если, конечно, Хозяин не пожелает получить отчёт сегодня. Хорошо бы, чтобы это было не сегодня. А то Дагри… Директор оборачивается, заставляя отвлечься от планов. — Эдгар Стоун, Саманта Льюис и Елена Мельникова. Впрочем, Стоуна не нужно, — поправляет себя Жак. Можно подумать, он не в состоянии выманить Ворона туда, где разговор пойдёт по его правилам! Вернее, в этом плане всё уже сделано, и остаётся только дождаться закономерного результата. И убедить себя, что не стоит срываться с места раньше самим же собой отмеренного срока. Ну, в самом деле — не сваливаться же ему на голову в его собственном логове? Где со стопроцентной вероятностью всё нашпиговано защитой. Тем более, что то расположено в таком месте, которое лучше лишний раз не тревожить.       — Зачем они тебе? Ты…       — Не люблю крыс, — обрывает директора Жак. Тот вздрагивает. И по лицу его пробегает странная тень. Что-то… Надо будет поинтересоваться у Кота, что ли? Если не он сам, то его девчонка точно должна быть в курсе. — В особенности не люблю, когда они бегают на моей территории.       — Почему бы тебе в таком случае не пойти сейчас к ним и не разобраться лично? — ехидно, что удивляет, учитывая обстановку, интересуется директор. Хотя… человек он своеобразный. Так что в попытках огрызаться нет ничего, что Жак не мог бы понять.       — Потому что их уже нет на острове. — Это Жак почуял буквально пару минут тому назад. Что достаточно странно, ведь, если верить собственным ощущениям — а в них Жак не привык сомневаться — все трое свалили отсюда ещё несколько часов тому назад, когда он ещё валялся в лаборатории, сращивая тело, которое сначала Мэг нашпиговала пулями, а потом уже и Дагри едва ли не на кусочки порезала. За что ей, конечно, отдельное спасибо. И даже почти искреннее. Всё же Жак понимает, что сорвался в совершенно неподходящем для этого месте. Так что… Но вот что интересно — как именно они сумели слинять? Не пересекая постов, не используя воду… по воде ушёл кто-то другой. И это тоже стоит прояснить. — Я хочу знать о них всё.       — Когда мне следует передать вам информацию? — почти официальным тоном интересуется директор. Лицо его не выражает ни единой эмоции. Жак ухмыляется, чувствуя, как настроение скакнуло вверх. Прекрасно.       — Сегодня до полудня. Передадите её с Рином. — Жак смотрит, как на этом имени маска, которую натянул на себя директор, даёт трещину. Так просто! Он поднимается из кресла, видя, как директор слабо дёргается, удерживая себя на месте. Он явно едва не отшатнулся! Как это мило! Как это жалко! Жак перетекает в облик той шикарной брюнетки, что всё ещё никак не откажется от должности завуча. При том, что ни с её умом, ни с талантом ей тут делать нечего. Особенно имея больную дочь. Подумав, Жак меняет одежду на ночную сорочку и пеньюар, думая, что было бы просто прекрасно, если бы сейчас в коридоре оказалось хоть кто-то… Он выдерживает взгляд директора, в котором плещется сейчас неприкрытое отвращение, и выскальзывает прочь из комнаты. — До встречи.       Коридор… пуст. Увы. А ведь было бы крайне забавно вызвать у проживающих здесь волну слухов о романе между этими двумя! Да и наплевать, что они не… Навесить на директора метку извращенца было бы очень даже забавно…       Впрочем, то, что затея не удалась, не сильно портит настроение. В конце концов, это не более, чем мелкая пакость, пусть даже и приятная. Да и опровергается запросто.       Жак без проблем добирается до камина и долго стоит напротив него, не желая сейчас возвращаться в подземелья. Он бы с большим удовольствием прогулялся по острову. Ну, либо навестил вотчину Смерча, который всем подземельям всегда предпочитал библиотеку… интересно, как он обустроился в усадьбе? За то время, что Жак мотается между островом и большой землёй в поисках детишек тех журналистов, он так и не нашёл времени его навестить. А ведь Смерч бы точно оценил то, как Жак провёл допрос! В отличие от Дагри, от которой в принципе эмоций не дождаться…       Жак нехотя ныряет в камин, обещая себе в ближайшее время встретиться с другом.

***

      Осколок. Район дна. Дом Листьев. 5 декабря 2347 года от зас​еления планеты. 13:11 по местному времени.       Кот коротко кивает полузнакомому охраннику, отметив, что того придурка, который какой-то там бывший последователь старого «Светоча», на месте нет. Как нет и ещё нескольких людей. С ними Кот особо и не контактировал, так что мало что может сказать — не считая, конечно, того, что Эмма с подружками вызнала про одну из них — но то, что они появились аккурат одновременно с этим охранником, наводит на определённые мысли. Да и Псих со стервой говорили, что все трое в зале держались вместе.       Жаль, сам Кот этого почти не заметил.       Впрочем, судьба этих троих не проблема Кота. Над этим, насколько Кот знает, будет ломать голову Старец. По крайней мере — над личностью библиотекарши и её местонахождения. Кто будет ловить придурка и уборщицу, Кот не в курсе, но не сомневается, что и по их душу кого-то отрядят. Так что лично ему об этом можно не думать. В отличие от поисков сестрички Ника и её приятелей. Кот морщится, сбегая по заснеженному склону. И засовывает руки в карманы, думая, что сглупил, решив не брать перчатки — мало того, что за время проведения ритуала тут, наверху, разыгралась настоящая снежная буря… пусть и местами, так теперь ещё и мороз ударил. Наверное, не стоило назначать встречу за пределами Дома — можно было в крайнем случае спуститься вниз… ох, нет! Не после ритуала, который, если верить словам отчитывавшей в кои-то веки совершенно смирного Психа стервы, только чудом завершился удачно. В смысле — без гибели тех, пропажа кого не прошла бы мимо властей. Всё же сейчас ещё очень рано беспокоить тех, кто считает, что город в их руках. Так что внизу точно не хочется появляться в ближайшее время. По крайней мере до тех пор, пока там не приведут всё в порядок. Разнесённый слетевшим с резьбы Психом зал — в первую очередь. Даже при том, что в обычное время Кот старается там не бывать. Равно как и в тюремном блоке — зачем? Он же не спятивший от крови, как один из более старших товарищей… Не Псих, что характерно — тот, конечно, не имеет ничего против убийства тех, кто попадётся под руку, но потребности в подобном не испытывает. В отличие от Эша… то есть — Смерча.       Кот подходит к тому самому дому, где не так давно с подачи Эммы оказался Ник, и, преодолев нежелание видеть тех, кто явно уже заждался его появления — сам же назвал время и место! — толкает тяжёлые двери.       Теплее внутри, конечно, не становится. Хотя тот же Псих, который сидит на перевёрнутой бочке и, покачивая босой ногой, по обыкновению чему-то там скалится, мог бы потратить немного времени и нанести пару рисунков. Ну, плёвое же дело! Хотя, учитывая его прикид — а помимо отсутствующей в принципе обуви Псих радует наполовину расстёгнутой рубашкой с коротким рукавом, открывающим вид на чистые от каких бы то ни было рисунков и тем более татуировок предплечья, и шортами болотного оттенка — ему явно вполне комфортно. Кот ёжится. Даже смотреть на Психа холодно! Он несколько секунд смотрит на как будто бы не замечающего его Психа, потом резко зажмуривается, заставляя себя настроиться на нужный лад, и аккуратно прикрывает двери, следя, чтобы те не скрипнули, и направляется прямо к Психу. Потому что есть вероятность… надежда, скорее… что он свалит, получив документы, которые передал директор… Кот заставляет себя не морщиться, ещё раз вспомнив достаточно короткую встречу со Старцем два часа тому назад. Он понятия не имеет, что этому предшествовало помимо того, что ему приказали отыскать сбежавшую библиотекаршу, но Старец как-то слишком уж настойчиво просил поскорее доставить бумаги — именно бумаги, а не… и с чего такая архаика-то?! — Психу. Впрочем, Кот не уверен, что и правда хотел бы быть в курсе этого. Потому что собственная здоровая психика ему дороже подобной информации. Определённо.       Псих разочаровывает — принимает бумаги и остаётся на месте, погружаясь в чтение. Правда, при этом он подозрительно тих и даже перестаёт покачивать ногой, целиком, кажется, сосредоточившись на том, что содержится на страницах. И Кот понятия не имеет, когда ждать очередного перепада настроения этого человека. И насколько тот будет разрушительным для окружающей действительности.       — Привет, — кивает Кот Эмме, которая обнаруживается рядом со сложенными за ограждением деталями от то ли мотоцикла, то ли чего-то ещё — летом тут постоянно ошиваются несколько любителей собрать транспорт из подручных средств, наплевав при этом и на эстетику, и на здравый смысл, и совершенно точно — на инстинкт самосохранения. Эмма поднимает на него взгляд и кивает. — Поговорим?       — А стоит? — Эмма глазами указывает на Психа.       Который продолжает читать, дёргая себя за прядку волос.       — Его присутствие или отсутствие ничего не меняет, — вздыхает Кот. И сам же соглашается с этими словами. Всё равно же по итогу придётся ставить в известность и Психа, и стерву… и хорошо, если это ограничится ими, а не дойдёт до Хозяина. Тот, конечно, справедлив, но… Впрочем, Кот не отрицает и того, что предпочёл бы первый разговор провести без лишних ушей. Разве что в присутствии Блеза, у которого с самого утра полно дел, так что он сейчас тут отсутствует по уважительной, в принципе, причине. Хотя он успел взять с Кота обещание, не давить на Эмму слишком сильно… Можно подумать, самому Коту этого надо! Он и сам только за то, чтобы отражение была спокойна и счастлива. Но тут уж как получается. Разговор даже в мягких тонах не располагает к обретению душевного равновесия. Совершенно. Особенно, если помнить, чем может обернуться то, что сделала Эмма. — Зачем ты дала им сбежать?       — В то, что я просто вывела этих троих из зала, где им совсем было не место, когда… он… потерял контроль, ты не веришь? — безнадёжно спрашивает Эмма, снимая с крюка велосипедную цепь и проводя одним из звеньев по перекладине. На дереве образуется приличная вмятина. Кот пожимает плечами. Да, версия превосходная. И Блез не далее, чем сегодня же утром, отмазываясь от разговора на троих — остальные приятели во время ритуала вели себя безупречно, что избавляет от необходимости говорить ещё и с ними… да и не несут они такой ответственности, как… — предлагал оставить её официальной. Только вот… — Захотелось. Они, конечно, дурачки, но не заслужили…       — Пф! Признайся хоть себе, — фыркает Кот почти беззлобно. — Ты просто решила убрать подальше эту Йоссору, которая крутилась возле Блеза! — Эмма шипит, отбрасывая цепь, падающую на пол с грохотом. Показательно в большей степени, потому что Кот прекрасно ощущает, что эмоции её далеки от злости именно на него. Да и к блондинке, пытавшейся залезть в штаны Блеза, она явно не испытывает ничего, кроме лёгкой неприязни и жалости. — Бедняжка! Как ты, должно быть…       — О, заткнись, Рин! Сам-то ты почему-то не убил Ника. Пусть и был в шаге от этого. Только вот не желай ты оставить его в живых, ни его сестричка, ни остальные тебя бы не остановили. И не говори мне про то, что он ценный образец — плевать ты на это хотел. Но тем не менее… Или тут дело в девочке?       — Могу сказать, что лично я очень доволен тому, что Кот сумел сдержаться, — певучим голосом сообщает подкравшийся Псих. Кот не вздрагивает. Чем может гордиться. Он скашивает глаза на Психа. Тот пожимает плечами, постукивая скрученными в трубочку бумагами по раскрытой ладони. — Парнишка более чем перспективный. Сейчас Змея его немного подлатает и… Так, ладно, — обрывает сам себя Псих, только на мгновение позволивший себе идиотскую ухмылку. — Это к вам пока что не имеет отношения. Что за сбежавшие? Количество. Имена.       Кот прикрывает глаза, борясь с нахлынувшими эмоциями. Конечно, было глупо заводить этот разговор в присутствии Психа и надеяться, что тот останется не в курсе. Но Кот надеялся, что Псих, занятый документами от Старца, не станет концентрироваться на чём-то постороннем. Зря.       — Трое, — чётко отвечает Эмма, до того, как это успевает сделать Кот, заправляя прядь за дёрнувшееся ухо. На Кота она не смотрит, но он чувствует её недовольство. Оно прокатывается по его сознанию наждачной бумагой. Впрочем, Кот и сам бы предпочёл, чтобы Псих остался не в курсе касательно сбежавших. Ну, либо бы сделал вид, что не слышал. В конце концов, с этой проблемой Кот может справиться и самостоятельно. Без привлечения старших собратьев по «Светочу». — Сосед Ника по комнате — Винсент Йорк. Йоссора Аммейдо и сестра Ника — Лиза.       — Просто — Лиза? — уточняет Псих, прислоняясь спиной к перегородке, на которую успел непонятно когда повесить велосипедную цепь.       — Елизавета Ковалёва, — пожимает плечами Эмма, косясь на цепь. Кот после этого тоже бросает на цепь взгляд, отмечая, что на той нет ни единого пятнышка ржавчины, чего в избытке хватает на других деталях, хранящихся на этом складе.       — Ковалёва? — хмурится Псих, выпрямляясь. Как будто бы эта фамилия о чём-то ему говорит. Кот быстро перебирает факты о близнецах, но ничего из того, что удалось на них нарыть, не указывает на… — Давно она в Доме?       — Они с братом новички, — поясняет Кот, спасая Эмму, которой сейчас явно хочется оказаться настолько далеко от Психа, насколько это вообще возможно. Конечно, она сама создала эту ситуацию, но это же не означает, что надо бросить её выкарабкиваться самостоятельно! — Их отправили сюда после убийства родителей. — Псих вскидывает брови и прикусывает губу, становясь похожим на обиженного ребёнка. И спрашивает, кем именно были их родители. Это… важно? Кот недоумевает. Что-то произошло, что..? — Журналисты. Их то ли пристрелили, то ли зарезали в конце лета. В убийстве пытались обвинить Лигу, но…       — Мать выпотрошили заживо, — перебивает Псих со странной интонацией. Губы у него кривятся, а пальцы той руки, что не сжимает документы, как замечает Кот, начинают подрагивать. И это опасный признак. Псих теперь точно может сорваться в любой момент. Гадство! Сказать Эмме, чтобы убиралась к чертям отсюда? Так поздно уже… Кот чуть сдвигается, чтобы в случае чего закрыть Эмму собой. Вряд ли это сможет остановить Психа, если тот и правда утратит зыбкий контроль, но хотя бы Эмма сможет сбежать. — Отца… тот пожил подольше. Хотя и визжал как сучка, которую дерут в три хуя, когда я ему глаза выжигал. — Что?! Кот поддаётся вперёд, боясь упустить хоть звук. Перед глазами всплывает то раннее утро, когда он оказался свидетелем встречи детектива и правой руки босса Лиги. И — на мгновение сползшая простыня, открывшая труп с кошмарными повреждениями. Так это работа Психа? На кой он этим вообще занимался? Не то, чтобы Кот питал иллюзии касательно Психа, но… Зачем? Он, конечно, полностью оправдывает своё имя, но пытки и вообще убийства «для души» остаются уделом Смерча. Псих всё же предпочитает, насколько Кот знает, убивать быстро и не растягивать процесс. Даже если это и приносит ему удовольствие, как ни странно. Так зачем… — Только вот они так и не сломались, — заканчивает Псих, моментально мрачнея. Он проводит удлинившимся ногтем по цепи, разрезая ту надвое. Обе половинки во второй раз с грохотом соприкасаются с полом. — Твою ж мать… Говорите, они отсюда свалили?       — Что случилось-то, Псих? — подаёт голос Эмма, выходя из-за спины Кота и, кажется, вообще не беспокоясь о том, что может попасть под раздачу. И это при том, что весь этот сарай сейчас переполнен высвободившейся силой Психа, которая сдавливает виски, забивается в глаза и ноздри, мешая сделать вдох и путая мысли. Хотя, конечно, Эмма не настолько чувствительна к подобному… Но через связь отражений-то могла бы сообразить, что к чему?! Кот жалеет, что не может сейчас поймать её взгляд и дать понять, что Эмма буквально гуляет по грани.       — Их родители копали под «Светоч». Его нынешнюю вариацию, — на удивление спокойно сообщает Псих, расправляя смявшиеся документы. А! Кот кивает. Такая версия во время той встречи тоже озвучивалась… Кажется. — Проблема в том, что файлы с доказательствами выбить не удалось. — Псих скалится, давая понять, что он чувствует по этому поводу. И Кот даже склонен с ним согласиться — всегда неприятно, когда что-то идёт не по твоему плану. Но того, что Псих всё равно сейчас опасен, это не отменяет.       — Вряд ли парень или сестра Ника оставили документы, в каком бы те ни были виде, в комнатах, — вздыхает Кот. — Мне найти их?       — Нет. Это моё дело, — качает головой Псих. — Через три дня внизу. Хозяин прибудет лично. Будьте готовы.       Он отлепляется от перегородки, походя пинает одну из частей цепи так, что та улетает через весь далеко не маленький сарай и впечатывается в стену, и выходит на улицу, аккуратно при этом прикрыв за собой двери. Кот успевает заметить, как босые ступни, соприкоснувшись со снегом, покрываются чешуёй…       Эмма медленно подходит к стене, касается её, а потом приседает.       — Она рассыпалась, Рин, — то ли с удивлением, то ли с восхищением сообщает она, повернув к нему голову. — Представляешь? На звёнышки.       Кот пожимает плечами. Учитывая, что Псих в состоянии отправить в полёт колонны весом под тонну, это его ни капли не удивляет. Он прищуривается и удовлетворённо кивает, рассмотрев вмятину в стене в том месте, где с ней соприкоснулась цепь. Прелесть!       — Поройся в их комнате, — предлагает он. — Может, найдёшь что-то интересное. Эмма чуть склоняет голову, не переставая при этом вертеть одно из звеньев в руках.