Безымянный... Но всегда ли?

Дождь. Он лениво ползёт по стеклу тусклого офисного окна вязкими, тяжёлыми каплями, оставляя за собой размытые дорожки, превращая их в призрачные кляксы на фоне чернильного неба. Громадные тени зданий дрожат в водяных потоках, словно колеблющиеся очертания кошмаров, застывших в ожидании. Внизу улицы дышат: машины прорываются сквозь бурлящую ночную тоску, чьи-то крики растворяются в воздухе, смех сквозь зубы, гул сирен, пульсирующий, будто предчувствие. Но здесь, внутри, только пустота. Чонгук вяло потирает шею, вытягивая ноги под столом. Лампа на краю стола моргает, отбрасывая неровные резкие, ломаные тени на старые стены, окутывая комнату в зыбкий, покалеченный сон. Пахнет бумагой, временем, пылью и чем-то ещё – едва уловимым, прячущимся в подкорке. Чем-то, что он не может определить. Он рассматривает папку перед собой. Дело. Очередное. Очередное дело. Очередная охота. Очередной чёртов след, ведущий туда, где следовало бы не искать. Но что-то в этом деле его настораживает. Длинные пальцы листают грубые страницы. Фотографий нет. Нет даже имени. Только скупые слова. Только описания. Объект представляет угрозу для организации. Ликвидация возможна. Подробности не разглашаются. Чонгук смотрит в пустоту. Вопрос вязнет в сознании. "Почему выбрали меня?" — эта мысль не даёт покоя. Он редко берётся за дела, связанные с криминалом. Не потому, что боится, а потому, что знает – такие дела никогда не заканчиваются просто. Но плата слишком хороша. Слишком хороша, чтобы отказаться. Щелчок зажигалки. Сигаретный дым будто в замедленной съёмке поднимается вверх. Тянется ленивой змеёй, растекается в полумраке. Он закрывает папку и хмурится. Кто-то "неугодный" стал проблемой для Юнги. Это просто чья-то игра. И ему придётся сыграть.

***

Забегаловка 24/7. Густой воздух, слабый свет. В заведении пахнет пережаренным маслом и заварным кофе, который скорее будил горечь на языке, чем сознание. Неоновая вывеска снаружи мигает, отблескивая красным на мутных окнах. Здесь всегда было тихо – слишком поздний час, слишком неприветливый персонал. Идеальное место, чтобы говорить о том, что не должно было быть сказано. Чонгук сидит в углу, держась в тени. Локти на столе, пальцы бесстрастно постукивают по ободку чашки с остывающим кофе. Он не притрагивался к нему — кофеин его не спасёт. Дверь открывается с жалобным скрипом.. Он не поднимает взгляда. Ему не нужно. Тяжёлые шаги, тихий выдох. Намджун садится напротив, стягивает капюшон и сразу же швыряет на стол тонкую папку. — Надеюсь, ты не полезешь глубже, чем нужно. Чонгук не торопится. Он скользит взглядом по светло-жёлтой обложке, краешек которой уже начал загибаться. Пальцы отрывают её медленно, бесшумно. — Ты так говоришь каждый раз. — Да, но в этот раз ты имеешь дело с Юнги. В голосе Намджуна было что-то странное. Не страх, но напряжение. Папка. Снимки. Кто-то, кто не должен существовать. Чонгук откидывает первую страницу. Четыре снимка. Размытые, зернистые, будто сделанные в спешке. Клуб. Толпа. Свет от диско-шаров, режущий тени, сливаясь в единое целое. Фигура в белом, склонившаяся к чьему-то уху. Снимок неудачный. Лицо почти не разобрать. Но что-то заставляет его задержаться на этом изображении дольше, чем нужно. Чонгук не моргает. Что-то в этом фото не даёт ему дышать. Изгиб шеи. Способ, которым он держит бокал. Форма губ. Его пальцы едва заметно напрягаются. — У тебя дежавю? — Намджун откидывается на спинку сиденья, наблюдая за ним. Чонгук не отвечает сразу. Он хочет сказать "нет", но язык не поворачивается. — Нет. Просто… Он переворачивает страницу, но информация не даёт новых ответов. "Безымянный. Известен как "Ви". Личность не подтверждена." "Ви". Он повторяет имя про себя. Оно цепляется за сознание, оставляя привкус чего-то... а чего? — Просто будь осторожен, — Намджун тяжело вздыхает. — Если этот парень – часть их игры, ты труп. Чонгук закрывает папку. За окном дождь бьёт по стеклу, искажая огни улицы. Внутри него ддрожит что-то необъяснимое.

***

Клуб. Если быть точнее, подпольный клуб "Vanta". Хаос. Безумие. Ослепляющий неон, сплетённый в паутину сумасшествия. Запах перегретого алкоголя и дешёвого табака густо висит в воздухе, смешиваясь с терпкими духами, потом и приторным ароматом чего-то более опасного, чем сигареты. Музыка бьёт в грудь глухими низкими басами, превращая человеческие тела в движущийся рой теней, скользящих под светом мигающих ламп. Неоновые вспышки разрезают дымчатую тьму, заливая пространство красным, фиолетовым, кислотно-зелёным. Толпа двигается слишком плавно, слишком хаотично. В этом клубе не танцуют — здесь тонко балансируют на грани. Между разумом и безумием, наслаждением и отчаянием. Чонгук молча наблюдает. Он стоит у входа, не торопясь идти вперёд. Его тёмная одежда не выделяется, но он не вписывается в этот мир. Слишком спокойный. Слишком неподвижный. Слишком наблюдающий. Его пальцы небрежно лежат в карманах, но он был готов. Каждое движение здесь он видит как на своей ладони. Охранники, прячущие оружие под пиджаками. Девушка в углу, ловко пересыпающая что-то в чужой бокал. Мужчина в белой рубашке, который, наверное, не выйдет отсюда на своих ногах. Его взгляд двигается по залу, сканируя лица. Где-то сбоку кто-то смеется. Чонгук не сразу обращает внимание. Смех в этом клубе был обычным делом. Но этот — был другим. Звонкий. Безумный. Почти истеричный. Как рваная плёнка старого фильма, зацикленная на одном кадре. Он поворачивает голову. И видит его. Он сидит на барной стойке, небрежно закинув ногу на ногу, одной рукой держа бокал с чем-то янтарным и густым. Светлые волосы слегка растрепались, падая на высокий лоб. Белый костюм кажется почти гротескным среди тёмных оттенков клуба — как мазок краски на выцветшем холсте. Он чужой здесь. В каком-то смысле. И в то же время — идеально вписывается. Ви. Так его называли. Так его знали. Но это было не его имя. Чонгук не может знать этого. Но где-то глубоко в груди что-то сжалось. Взгляд. Ви словно почувствовал его присутствие — или изначально знал, что Чонгук здесь. Он поднимает глаза. Чонгук не успевает отвернуться. Их взгляды встречаются. Секунда. Две. Три. И вместо удивления или страха, вместо презрения или интереса, он просто улыбается. Широко. Ярко. Слишком искренне, чтобы быть правдой. Он спрыгивает со стойки. Его движения плавные, но в них читалась небрежность, хаотичность, какая-то странная детская игривость, граничащая с безумием. Он будто плывёт в этом хаосе. Он подходит ближе. Слишком близко. В толпе было душно, но Чонгуку вдруг стало еще труднее дышать. Ви наклоняется к нему, так близко, что Чонгук ощущает аромат виски и чего-то сладкого, пряного, как тёплый дым. Ванильный дым и чёрный мед – сочетание чего-то манящего и тягучего, но с глубокой терпкостью. Знакомый запах. Почему? — Ты выглядишь так, будто увидел призрака. Голос мягкий. Гладкий. Как бархат, скрывающий острые грани стекла. Чонгук не моргает. Не отступает. Но его пальцы сжались в кулак в кармане. Чонгук не двигается. Он смотрит прямо в глаза мужчине перед собой, чувствуя внутри себя что-то странное, неестественное, неправильное. Это чувство не похоже на страх или настороженность. Не похоже даже на обычное подозрение, с которым он смотрел на людей, связанных с мафией. Это что-то глубже. Оно покалывает под кожей, сдавливает грудь, оседает в горле. Он знает это лицо. Знает манеру движения. Знает этот лёгкий, хищный прищур. Но что-то не так. Что-то важное. Глаза. Они не голубые. Но почему-то в его голове вспыхивает картинка – такие же глаза, но другого цвета. Глубокие. Чистые. Они были голубыми. Чонгук моргает. Почему ему вообще кажется, что они должны быть голубыми? Ви усмехается. Не моргает, не отводит взгляд. И вдруг делает шаг ближе. Один. Чонгук не двигается. Второй. Теперь он стоит слишком близко. Третий. Чонгук ощущает лёгкий жар чужого дыхания. Он не двигается. Но сердце колотится. Ви наклоняется, едва касаясь губами его уха. Голос – тёплый, как горячий мёд. Обволакивает его с ног до головы. Но под ним – что-то холодное, ледяное, острое, как лезвие ножа. — Как жизнь, милый? Чонгук чувствует, как его пальцы невольно сжимаются в кулаки. Почему этот голос... Почему он ощущается, как... что-то сокровенное? Он не отвечает. Ви отстраняется ровно на сантиметр. На его губах ухмылка. Как будто он знает ответ. Чонгук не отводит взгляда. Ви тоже. Но только на секунду. А затем он резко разворачивается и вприпрыжку исчезает в толпе, толкаясь между пьяными людьми. Чонгук хочет пойти за ним. Но что-то его останавливает. Его собственное сердце. Он не должен был смотреть ему вслед. Но он смотрит. И почему-то это кажется самой большой ошибкой в его жизни.