Бегущий за своей судьбой

Я бегу за своей судьбой,

Мысль о том, что мы всё потеряли,

Растрачивает то, что мы сотворили.

Продолжай притворяться всю жизнь,

Отравленный собственной ложью,

Утянувшей меня вниз, к моему концу

И заставившей желанием скрыться.

Он думает о нём каждый день. И каждый следующий день кажется длиннее предыдущего. Воспоминания не оставляют где бы он ни был и чем бы не пытается занять беспокойный разум. В каждом адепте, в каждом прохожем он видит его. Он является к нему во снах. В каждом закоулке их дома он чувствует его присутствие. Семь лет. Семь лет прошло с тех пор как он потерял Цзян Чэна, а тоска не стихает ни на миг. Вэй Усянь сидит на полу в роскошных апартаментах в Ланьлин Цзине и пьëт приторное ланьлиньское вино. Благосклонность его дорогой шицзе к нему позволяет ему появляться в Ланьлин Цзинь так часто, как он того пожелает. Чём Вэй Усянь беззастенчиво пользуется, навещая обожаемую Яньли и её маленького сына. Даже общество павлина - Цзинь Цзысюаня спустя время стало почти сносным. Раньше Вэй Усянь думал, что в этом месте, так отличающимся от их дома, ему будет проще не думать о Цзян Ваньине. Что здесь, среди вычурных золотых пагод и сверкающих залов, всë не будет напоминать ему о его драгоценном шиди. Что слыша смех племянника и ласковый голос шицзе, его сердце не будет исходится тоской и горечью. Он ошибался. Прошло столько лет, а Цзян Ваньинь всë ещë не покидает его мыслей. Вэй Усянь горько усмехается и салютует в потолок. – Где бы ты ни был, А-Чэн, – пьяно бормочет он. – Надеюсь, там тебе лучше. Голос его сочится одиночеством. Воспоминания о Цзян Чэне, о днях, что они провели вместе не покидают. Тоска медленно скручивает тело. Вэй Усянь кладëт ладонь на свой нижний дантянь. Там неровно горит его золотое ядро. Истощëнное и повреждëнное. Он чувствует холод. Знает, очень скоро его ядро потухнет окончательно. Всякий раз осматривая его, Вэнь Цин огорчëнно отводит взгляд, чтобы он не мог прочесть в еë глазах беспомощность. Она не может ничем помочь ему. И всë же Вэй Усянь не жалеет. Ни о чëм не жалеет. Ни единого мгновения. Он пытался спасти самого любимого человека. Зачем ему золотое ядро, если он сделал всë, что в его силах чтобы восстановить Пристань лотоса и обеспечить безопасность остаткам клана Вэнь. Зачем ему ядро, если тот, ради кого он не раздумывая готов был расстаться с ним больше не рядом. После исчезновения Цзян Чэна ничто больше не имеет смысла. Снова и снова его память с ехидной ухмылкой подкидывает ему воспоминания о тех днях когда всё пошло не так. О днях, когда он сам разрушил всё собственными руками. Операция по пересадке ядра не удалась. Всë пошло не так с самого начала. Даже спустя столько лет Вэй Усянь помнит словно всë случилось только вчера. Боль была невыносимой. Она клокотала в груди, разрывала живот, выворачивала внутренности наизнанку, взрывалась за глазными яблоками, и омывала всё тело. Но Вэй Усяня это не заботило. Он перетерпел бы эту боль снова, и снова, и снова, сотни раз, если бы это помогло Цзян Чэну. Если бы это вернуло свет в его глаза. Всё оказалось бесполезно. Он своими глазами видел как Вэнь Цин пыталась извлечь его золотое ядро. Сквозь прошивающую глаза муть он видел, как оно начало мгновенно темнеть, едва Вэнь Цин попыталась отделить его от его меридиан, теряя свой свет, пошло трещинами. Вэнь Цин торопливо принялась возвращать его обратно. Вэй Ин кричал и умолял её попытаться ещё раз. Попробовать совершить невозможное. Вэнь Цин пробовала ещё дважды, поддаваясь на мольбы и просьбы Вэй Усяня и каждый следующий раз оказывался ещё более безнадёжным. “Больше нельзя рисковать”, - сурово проговорила Вэнь Цин тогда, давая понять, что всё кончено. И тогда Вэй Усянь закричал: громко, неистово, так как не смел кричать до этого. Они не могли остановится на этом. Цзян Чэн нуждался в этом ядре. Он не мог обмануть его надежды. Вэнь Цин тогда пригрозила ему, что если он будет сопротивляться, то ядро просто рассеется. А потом его утянуло в темноту из которой его больше не пытались вернуть. После того как очнулся, он обнаружил, себя в одиночестве. Ни Вэнь Цин, Вэнь Нина или Цзян Чэна рядом не было. Спустившись с горы, ослабевший и уничтоженный, он ждал Цзян Чэна у оговорëнного места несколько дней, но он так и не появился. Цзян Чэн исчез. Долгие недели Вэй Усянь безуспешно искал его. Попутно подготавливаясь к сопротивлению клану Вэнь и набирал адептов. Вэй Усянь был вынужден занять место ему не предназначенное. На его плечи легло бремя по возрождению их ордена, попутно пытаясь отыскать следы Цзян Чэна и отомстить ордену Вэнь. Аннигиляция солнца отнимала много сил и ресурсов, каждый день они вели борьбу за ещë один прожитый день. Тем не менее, за три месяца не прошло ни единого дня, чтобы Вэй Усянь не думал о Цзян Чэне. Он любил его. Сердце ныло и болело, от невозможности вырвать из него глупую, безрассудную надежду на его благополучное возвращение, хотя понимал, что шансов на это почти нет. Без золотого ядра, ослабленный и дезориентированный. Вэй Усянь боялся даже представить, что ждало его шиди. Иногда, по ночам, Вэй Усянь не мог уснуть, представляя, что Цзян Чэн вернулся. Представлял, как они заключат друг друга в объятия и сокрушат безудержным поцелуем. Как наяву он ощущал жар чужого тела, и судорожное дыхание звучащее музыкой в его ушах. А потом приходило утро, а с ним и новые вести с полей сражений, тоска и разочарование. Мало-помалу Вэй Усянь научился жить со своими воспоминаниями, живя надеждами, что однажды встретится со своим возлюбленным Цзян Чэном. И его надежды не обманулись. Цзян Чэн вернулся к нему спустя долгие три месяца, которые показались Вэй Усяню годами. Совсем другим существом, но оттого не менее любимым и желанным. Они обнаружили его, когда он загнал Вэнь Чао в ловушку. К тому моменту когда Вэй Усянь в сопровождении Лань Ванцзи добрались до него, тëмные твари, которых призвал Цзян Чэн уже разделались с Вэнь Чао и его телохранителем. Цзян Чэн стоял посреди почтовой станции, и взгляд его был пуст и холоден. Покрытый кровью, словно разрывал своих врагов голыми руками, окружëнный тëмной извивающейся вокруг него энергией. С лицом казавшимся теперь заледенелой маской. Вэй Усяню не было до этого дела. Едва увидев Цзян Чэна, он сделал то, чего ждал так долго и обнял наконец своего возлюбленного, и только присутствие рядом Лань Чжаня остановило его от более откровенных порывов. Вэй Усянь не помнил дня, когда был так счастлив. Вновь обрести Цзян Чэна. Живого и невредимого. Это было самым сокровенным, чего он желал тогда. Теперь, когда его А-Чэн вернулся к нему, он мог в полной мере заняться уничтожением Вэнь. Цзян Ваньянь изменился. Овладел тайными тëмными техниками и всë это время помогал находясь в тени. Цзян Чэн и его новообретëнная сила стали переломным моментом в одержании победы над кланом Вэнь. Он бродил по полям сражений усеянных трупами и с пальцев его на землю капала чëрная кровь поднимающая мëртвых. Они покорно шли за своим господином, не зная жалости, пощады и сомнений. Цзян Чэна чествовали как героя. Его боялись, его уважали. Но война кончилась, а Цзян Чэн остался таким же чужим и недосягаемым. Он никогда не рассказывал, что случилось с ним, где он пропадал все месяцы, что Вэй Усянь искал его, что пережил и как получил свою силу. После войны его жизнь стала чередой неторопливых дней, которые он предпочитал проводить в дали от своего шисюна. А Вэй Усяню тем временем пришлось быстро учиться. Всему. Потому что его А-Чэн больше не был тем, кем был раньше. Теперь его боялись и презирали за тот путь, который спас всех когда-то. Вэй Усянь убивал ради него, лгал и манипулировал. Он научился тому, на что ни за что не пошёл бы прежде, что претило его натуре и принципам. Но наученный на своих ошибках понял, что честность мало что стоит в их мире. Что если он действительно хотел защитить любимых людей, он должен был отринуть благородство и научиться бесчестным подковёрным играм для достижения цели. Для благополучия Шицзе и Цзян Чэна. Особенно для Цзян Чэна. Шицзе вышла замуж за своего павлина, который клятвенно обещал заботится о ней. А Вэй Усянь клятвенно обещал уничтожить его если он не справится с этой задачей. Но при всех его сомнениях со временем вынужден был признать, что заносчивый павлин и правда дорожил Яньли. Поэтому она не нуждалась в его опеке как прежде. Цзян Чэн же лишившийся золотого ядра, но обретший иную силу, напротив стал особенно уязвим. После окончания войны, те кто восхвалял Цзян Чэна за его победы, теперь боялись его. А страх этот в свою очередь призывал нетерпение и ненависть. Вэй Усянь коршуном бросался на любого посмевшего хоть взглядом или словом задеть его. Весь мир его теперь сосредоточился в этом человеке как никогда прежде, и Вэй Усянь не гнушался абсолютно никакими средствами чтобы упрочить положение Цзян Чэна. Чтобы защитить Цзян Чэна Вэй Усянь лгал, заключал выгодные им союзы и предавал, если это требовалось. Усложняло всё и то, что Вэй Усянь, что занимал пост главы ордена принял на себя ответственность за остатки клана Вэнь и поселил их на землях Юньмэн Цзян. Как бы он не любил Цзян Чэна и не хотел защитить, на нëм была ответственность и за других людей. Он делал всё, что было в его силах, но этого было недостаточно. Давление со стороны других кланов, ропот недовольства не прекращался, косые взгляды преследовали их куда бы они не пошли. Если бы Цзян Чэн занял своë законное место во главе восставшего из пепла Юньмэн всë стало бы проще. Тогда Вэй Усяню было бы проще защитить его и остатки клана Вэнь. Тогда его не связывали бы формальности. Его никогда не учили управлять. Он не вникал в суть ведения документации и дипломатических переговоров, расчёта бюджета и заключения сделок. Всё должно было быть по другому. Он должен был стоять за плечом своего господина, оберегать его, а не занимать его трон. Но Цзян Чэн наотрез отказывался принять наследие своей семьи. Всë чаще пропадал где-то, неделями не возвращаясь домой. А когда возвращался, нëс флëр смертельного духа за собой, заставляя совсем юных адептов сжиматься от страха. Они никогда ничего больше не обсуждали. Вэй Усянь подозревал, что Цзян Чэн не мог простить ему спасения остатков клана Вэнь. А может неоправданных ожиданий. Вэй Усянь был в отчаянии. Его сердце горело от любви и беспомощности. Разрывалось между долгом перед кланом вырастившим его, Цзян Чэном и людьми которые протягивали ему руку помощи в самые тëмные моменты его жизни. Он готов был сделать для своего А-Чэна всë, чего тот не пожелал бы. Но он не мог отдать беспомощных стариков и детей Вэнь на растерзание обезумевшим от жажды мести коршунам. Цзян Чэн ни в чём не обвинял его. Он просто не желал говорить с ним, не удостаивал ни единым взглядом и не позволял даже приближаться к себе. Вэй Усянь разрывался между поддержанием баланса между кланами; удержанием главенства над Юньмэн Цзян, не будучи законным наследником; обучением адептов; попытками защитить остатки клана Вэнь, продолжением восстановительных работ Пристани лотоса и попытками восстановить свои отношения с Цзян Чэном. Цзян Яньли не могла ничем помочь ему, будучи к тому моменту замужем за Цзинь Цзысюанем, а Цзян Чэн не желал делать этого. А затем... Лань Чжань предложил помощь. Старый друг, который когда-то так рьяно избегал навязчивого внимания Вэй Усяня. Который был рядом, когда Вэй Усянь потерял надежду найти Цзян Чэна. Который сражался с ним плечом к плечу и прикрывал спину. Теперь предложил брак, чтобы обеспечить Юньмэн поддержкой и защитой. С поддержкой Гусу всё стало бы намного проще. Вэй Усянь подумал, что это не самая плохая сделка. Сделка и только. Он по-прежнему любил Цзян Чэна. Но теперь они были словно чужие. Цзян Чэн не позволял прикасаться к себе и едва ли смотрел в его сторону. Вэй Усянь был уверен, что он презирает его за обманутые ожидания и спасение Вэнь. За то, что он не смог вернуть ему его золотое ядро. Он был в отчаянии. Что ещë ему оставалось? Шицзе узнав о предложении Лань Ванци говорила, что хотела бы для Вэй Усяня счастья. Что хотела бы чтобы его союз шёл от любви, а не выгоды. Но не смотря ни на что она поддержит его. Что она верит в него и он непременно изберёт самый верный путь и примет самое верное решение. О, его обожаемая нежная Шицзе. Если бы она только знала... Хотя хорошо, что не знала на самом деле. Не знала, какие на самом деле отношения связывают её младших братьев. Не знала, что решением принять предложение Лань Чжаня Вэй Усянь не только поможет начавшей возрождаться из пепла Пристани лотоса, и окажет поддержку Цзян Чэну, но одновременно с этим и предаст его и своë собственное сердце. И как бы животрепещущи не были слова поддержки Шицзе, Вэй Усянь знал, что предательство никогда не сможет никого обелить. Даже если ты предаёшь человека для его же спасения и блага. Возможно, в глубине души, он просто надеялся, что Цзян Чэн не позволит ему пойти на такой шаг. Что остановит, что между ними всë станет как прежде… Лань Чжань ничего не требовал у него взамен и всё же что-то толкнуло Вэй Усяня к нему однажды. Может старое почти забытое юношеское желание вызвать какую-то реакцию. Может количество выпитой Улыбки императора, что Лань Чжань прихватил с собой прибыв в Юньмэн. Может, то что Цзян Чэн в очередной раз вернулся домой как гость и не проронил ни слова приветствия и признания. А может, желание заставить поверить самого себя, что он не настолько ужасен чтобы вступать в брак по расчёту. С одной стороны это была бы позорная торговая сделка, но с другой... Ведь Лань Чжань и правда нравился ему. Совсем не так как Цзян Чэн. Но если бы был в этом мире мужчина способный пробудить что-то в Вэй Усянь кроме Цзян Ваньиня, это определëнно был бы Лань Ванцзи. А возможно то, что сподвигло его сблизится с Лань Чжанем было неуëмное желание заставить Цзян Чэна одуматься. В глубине души он надеялся, что это заставит Цзян Чэна действовать, выйти наконец из того состояния оцепенения в котором он пребывал. В прочем Вэй Усянь не хотел думать, что он настолько мелочен и малодушен, чтобы использовать своего друга, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию Цзян Чэна. Хотя беседка, где они с Лань Чжанем уединились, была одним из любимых мест Цзян Чэна, куда он приходил каждую ночь. С Лань Чжанем они не зашли дальше одного поцелуя, но это изменило всё. Сделав ещё один большой глоток вина, Вэй Усянь запрокидывает голову, затылком коснувшись стены, возле которой сидит и прикрывает глаза. Он всё ещё помнит. Помнит тот взгляд Цзян Чэна и собственные слова, что безжалостно швырнул ему в лицо на следующий день, когда Цзян Чэн впервые за долгие месяцы сам пришëл к нему в покои. Они не оставляют его до сих пор. – Я видел тебя с ним, - холодно проговорил Цзян Чэн, едва Вэй Усянь потянулся чтобы беззаботно коснуться его плеча, словно ничего не произошло. Словно между ними всë было как прежде. Это были едва ли не единственные слова, которые он сказал ему за многие дни молчания. – С ним? – повторил Вэй Усянь так, будто не понимал, о чем речь и невинно улыбнулся. Его игра была безобразна. Это именно он поцеловал Лань Чжаня и сделал всë, чтобы Цзян Чэн стал свидетелем этой сцены. Когда он стал таким? Негодование всколыхнулось во взгляде Цзян Чэна, заставило Вэй Усяня окунуться в тягучую сладость от вспыхнувшей в них на миг ревности. Цзян Чэну было не всё равно. Хотя после войны он едва ли говорил с ним. – Не притворяйся идиотом! - прошипел Цзян Чэн, цепляясь за плечи Вэй Усяня холодными пальцами. – Что ты делаешь? Глаза его стали холодными и такими яростными, что Вэй Усянь на миг испугался и даже не смог отшатнуться, когда в один шаг Цзян Чэн очутился рядом, нависая грозовой тучей. Не замечая надвигающейся катастрофы, к которой он сам подводил, он купался в лучах неистового внимания Цзян Чэна, чувствуя себя одержимым этим человеком. Его драгоценный Цзян Чэн ревновал. Впервые за долгие месяцы после войны он проявлял такие живые эмоции. Если бы только он пожелал вернуть всë, что было между ними. Одного его слова было бы достаточно и Вэй Усянь не посмотрел бы ни на кого кроме него. - Что это значит, Вэй Усянь? - очень тихо спросил Цзян Чэн. Он был так близко, что Вэй Усянь различал тонкие нотки знакомого аромата, которые он столько раз ощущал на теле своего возлюбленного. Он готов был окунаться и тонуть в этом аромате, чувствах и воспоминаниях, что он пробуждал. Вэй Усянь не отвёл взгляда, голос его не дрогнул, когда он без колебаний ответил: – Поскольку наследник Юньмэн Цзян не желает занять своë законное место, я ничтожный вероломный захватчик вынужден прибегать к определëнным мерам, чтобы упрочить своë положение, - в словах его снова не было ни капли правды. Он хотел лишь разозлить Цзян Чэна. Хотел, чтобы тот принял свою судьбу и принял титул принадлежащий ему по праву рождения. А он бы стал его верным помощником, его поддержкой и опорой как и должно было быть. Если бы только Цзян Чэн согласился. – Я заключу с Лань Чжанем брачный союз, - проговорил он беззаботно. Слова лезвием полоснули по языку. Боль разливалась внутри потоком яда и скрутила жилы, оплетая их вокруг сердца и пытаясь его раздавить. Он надеялся, что Цзян Чэн предпримет что-нибудь. Что не допустит. Но увидел лишь опустошëнность во взгляде Цзян Чэна, что заставила сердце Вэй Усяня содрогнуться. – Делай как знаешь, - тяжело бросил Цзян Чэн тогда, медленно отстраняясь, не сводя пристального взгляда с Вэй Усяня, а затем развернулся, и не удостоив больше его ни единым словом, ушёл. После этого ни словом, ни делом больше Цзян Чэн не показал, что ему не всё равно. На всё попытки Вэй Усяня заговорить отвечал лишь молчанием. Всё стало как прежде. Или так казалось? Цзян Чэн снова днями напролёт пропадал где-то, и не интересовался делами клана. Игнорировал Вэй Усяня и пугал адептов. А однажды отправился на ночную охоту и не вернулся. Вэй Усянь отправился на его поиски сам. Снова переживая боль утраты как в прошлом, снова без устали разыскивая чужие следы. Цзян Чэн словно испарился. Позже на границе владений Юньмэн были найдены обрывки одежд, принадлежащих Цзян Чэну и покрытый кровью Саньду. Все решили, что Цзян Ваньинь погиб. Весть об этом быстро разлетелась по миру. Все те, кто так боялся Цзян Чэна, презирал его за то, что он сильнее - ликовали. Шицзе была разбита и так сильно плакала, что чуть не потеряла ребëнка. А Вэй Усянь окунулся во вновь оживший кошмар. Кошмар в котором он снова потерял Цзян Чэна. Несосявшаяся помолвка с Лань Чжанем была отложена, а затем и вовсе забыта, но это уже ничего не решало и не меняло. Вэй Усянь закрывает лицо ладонью, пьяно хихикая. В его смехе чувствуется накрывающее его безумие. Это невыносимо. Сколько ошибок он совершил. Он всë потерял. По вине своего упрямства, недальновидности и импульсивности он лишился самого важного человека в своей жизни. И ему некого винить. Прикончив несколько кувшинов вина, Вэй Усянь дремлет сидя на полу, прислонившись спиной к кровати. А когда просыпается, понимает, что солнце давно перевалило за полдень. Сидеть в пустоте огромных покоев нет больше сил, и Вэй Усянь решает прогуляться. Близлежащий от Ланьлин Цзинь город славится большими базарами и шикарными тавернами, готовыми принять гостей в любое время. Вставая, Вэй Усянь пошатывается настолько сильно, что едва не падает. Оперевшись рукой на стену, он снова безумно хихикает. Порой ему кажется, что он лишается рассудка. Всë, что происходит с ним последние семь лет кажется странным сном. Нереальным. Надуманным. Словно кто-то, насмехаясь запутывает его линию жизни чтобы поглумиться. Вэй Усянь представляет, каким посмешищем он выставит себя, если отправится на улицу в таком виде. В общем-то ему нет дела, что подумают о нëм окружающие, тем более на землях Ланьлин. Но он не может допустить чтобы репутация его обожаемой шицзе пострадала из-за его поведения, если его всë же признают. Она всегда поддерживает его и остаëтся на его стороне. Он не может подвести еë своим недостойным поведением. А для маленького Цзинь Лина он и вовсе настоящий герой. Разве может он допустить, чтобы вскрылись и вылезли наружу внутренние демоны, что поглощают его день за днëм. Сожаление вновь прокрадывается в сердце, когда он думает о своей семье. Единственной семье, что у него осталась. Как жаль, что Цзян Чэн не видит их сейчас. Как расцвела, и какой величественной и великодушной женщиной стала их сестра. На две трети походя на покойного дядю Цзяна и на одну треть на мадам Юй. Каким очаровательным и смышлëным ребëнком растëт их племянник. Вэй Усянь заставляет себя бродить по покоям до тех пор, пока не понимает, что может твëрдо стоять на ногах. Его ядро слабеет день ото дня, но оно по-прежнему в состоянии подавить алкоголь в его крови, хотя заметно страдает при этом. Вэй Усянь очень редко выходит в город в Ланьлине, а выходя старается вести себя предельно аккуратно. Найдя в своем гардеробе самую неприметную одежду, какую только смог, Вэй Усянь выбирается за пределы резиденции. Очутившись за оградой, запахнув накидку и накинув на голову капюшон, Вэй Усянь медденно бредëт вниз по дороге. Дорога петляет, становясь все более заросшей и узкой. Холодный ветер колет лицо тонкими иглами, покусывает пальцы и нос, насвистывая незнакомую мелодию. Вэй Усянь сам не замечает, как добредает наконец до главной площади. К тому моменту как он добирается до города начинает идти снег. Горожане снуют туда-сюда мимо него, занятые своими делами. Вэй Усянь отчего-то чувствует себя безмерно уставшим и безнадёжно чужим. Словно он больше не может принадлежать этому миру. Толпа обтекает его со всех сторон, безликая, многоголосая, однообразно серая. Раньше Вэй Усянь любил находится рядом с людьми. Любил быть в центре внимания, любил живые взгляды и шумные разговоры. И вот теперь среди этого праздника жизни он чувствует себя безгранично одиноко. Опустошение и равнодушие стекает отовсюду, падает на плечи вместе с крупными хлопьями снега, и забирается под одежду с порывами ветра. Вэй Усянь отправляется дальше по улице, рассматривая лавки торговцев, присматривая что-нибудь для шицзе и Цзинь Лина. К тому моменту когда он добирается до места, где людей скопилось чуть меньше, он основательно замерзает. Казалось все силы своего золотого ядра он потратил на то, чтобы подавить алкоголь и теперь не был в состоянии даже согреться. Но возвращаться в бездушные покои Ланьлин Цзинь по прежнему совсем не хочется. Поэтому Вэй Усянь бредëт дальше, рассматривая сувениры, посуду и ткани, которые торговцы предлагают со всех сторон. Игрушечная собака привлекает его внимание как только он бросает взгляд на крошечную лавку, затесавшуюся в переулке. Подумав, что Цзинь Лину это чудовище определëнно придëтся по-душе, Вэй Усянь невольно вспоминает, что любовь к зубастым монстрам его племянник определëнно унаследовал от своего кровного дяди. Тоска вновь сковывает сердце. Знакомая, привычная, с которой Вэй Усянь так и не научился мирится. Усилием воли он отгоняет нахлынувшие чувства, направляясь к лавке. Приблизившись, Вэй Усянь долго приглядывается к игрушке, не решаясь взять в руки, словно опасаясь, что игрушечное чудовище оживёт и тяпнет его за пальцы. Вэй Усянь уныло усмехается. Столько лет прошло. Он был на войне, он видел смерти людей, а его до сих пор не отпускали детские страхи. Когда же наконец он смиряется с собой и протягивант руку, чтобы лучше рассмотреть игрушечное чудовище, что так любил его племянник, то рука его натыкается на чью-то ладонью, что хватает игрушку на миг раньше. Вэй Усянь досадливо поджимает губы. А затем, вскидывая голову, обезаруживаюше улыбаясь и бросает взгляд на лицо человека, пытающегося отнять у него тряпичного монстра. И обмирает. Лицо мужчины бледное и гладкое, словно застывшая маска. Накидка покрывает голову и скрывает часть лица, но Вэй Усянь видит очертание острых скул и тонкие обветренные губы. И глаза. Светлые, колючие, слишком холодные для своего цвета. На миг в них мелькает беспокойство, едва они встречаются взглядами с Вэй Усянем. И столь же быстро все отголоски эмоций покидают эти глаза. Мгновенно тухнут, став столь же равнодушными, как и все остальные глаза вокруг. Но этого мгновения хватает. Ощущение обречëнной тоски, сжимающей грудь Вэй Усяня - пропадает. Но возвращаются стыд за свои прошлые поступки. Возвращается страх быть снова покинутым, тотчас же сдавливающий плечи и бьющий в спину. – А-Чэн, - едва слышно выталкивает он из лëгких. И мир вокруг останавливается.