Бегущий за своей судьбой

Мужчина тем временем, слишком знакомым жестом хмурит брови и отворачивается, как ни в чëм не бывало расплачиваясь с торговцем. Ведя себя непринуждённо и абсолютно спокойно, суëт игрушку за пазуху и идëт прочь. Вэй Усянь мгновение смотрит в стремительно удаляющуюся спину, а затем бросается следом. Едва не переходя на бег, в отчаянии и, не сдержав себя, восклицает: – Цзян Чэн! Голос его прокатывается по толпе и всей улице собирая взгляды людей. Но Вэй Усяня это больше не заботит. Ничто больше не заботит его. Знакомое имя сладостью оседает на языке. О, как приятно снова произносить его вслух. Это он. Это не может быть никто другой. Своего возлюбленного шиди Вэй Усянь узнает в сотне миров, и из тысячи одинаковых лиц. По жестам, по запаху, по глазам и походке. Они столько времени провели вместе, только вдвоём, они видели друг друга такими, какими не показывали больше никому другому в мире. Семь лет Вэй Усянь день за днëм воскрешал в памяти любимый облик. Боясь забыть, боясь, что образ Цзян Чэна затеряется в потоке сумбурных мыслей. У него не было решительно никакой возможности обознаться. И все же… Цзян Чэн был мертв. Или сделал всё чтобы именно так и подумали. Ведь тело его так и не нашли. На самом деле, в глубине своей истерзанной тоской души, Вэй Усянь никогда не верил в его гибель. Он оплакивал его. Скорбел и тосковал. Но никогда на самом деле не верил в его смерть. Словно невидимая нить, связывающая их не прерывалась и это было лишь делом времени, когда они встретятся снова. – Цзян Чэн, – уже тише повторяет Вэй Усянь, обгоняя Цзян Чэна и преграждая ему путь. Не сходя с места, он не позволяет Цзян Чэну сбежать вновь. – Это ты, Цзян Чэн! Мужчина хмурится, окидывая Вэй Усяня мрачным взглядом. – Господин ошибся, - сухо бросает Цзян Чэн, старательнее пряча лицо за воротником плаща. Это его голос. Его интонации и реакции. Сердце Вэй Усяня стремительно бьëтся. – Это ты, – Вэй Усянь подступает ближе, с жадностью всматриваясь в знакомые черты, но не смея коснуться. – Вы обознались, – а вот Цзян Чэн всё же касается его плеча, отодвигая со своего пути, и это прикосновение дрожью проносится по телу Вэй Усяня, задевает сердце и наполняет позабытым теплом. Он не мог ошибиться. Ни в одном из миров. Никто другой не мог вызвать в нём такой отдачи. Он не знает, откуда берет корни уверенность в том, что ошибка исключена, но задумываться над этим сейчас не время: Цзян Чэн стремительно уходит, не оборачиваясь, хотя Вэй Усянь может поклясться чем угодно, что ему хочется обернуться. – Подожди! – нервно кричит Вэй Усянь, привлекая внимание остальных прохожих, но теперь ему нет до этого никакого дела. Как и до того, насколько смешно и нелепо он может смотреться в попытке догнать не желающего общаться с ним человека. Но ему не привыкать. – Постой же! Цзян Чэн уходит стремительно, едва ли не переходя на бег. Шаги его широки, а люди, то и дело заступающие дорогу Вэй Усяню, словно специально замедляют его, отрезая от тёмного заклинателя. Вэй Усянь стискивает зубы. Он не упустит его. Тогда возможно, да, он сделал ошибку, решив вынудить Цзян Чэна принять решение, которого тот не желал и тем самым отдалив его. Но больше этого не повторится. Вэй Усянь бежит за ним, как приставучая собака, нахально требующая кусок. Временами догоняет, обгоняет, оборачивается и принимается бормотать что-то о Шицзе, их маленьком племяннике и Пристани лотоса. Цзян Чэн делает вид, что не слышит его и не замечает, каждый раз упорно и аккуратно обходя, оставляя одиноко стоять посреди дороги. Снег идëт всë сильнее, оставляя следы на плечах обоих мужчин. Кажется Цзян Чэн намеренно ходит кругами, запутывая следы, словно надеясь оторваться. А Вэй Усянь так и не отстаëт. Наконец, утомленный и раздраженный погоней, Цзян Чэн останавливается, резко обернувшись к едва успевшему затормозить Вэй Усяню и пялится на него. – Что вам нужно от меня? – гневно спрашивает он, и взволнованный Вэй Усянь, не усмиривший ещë бешено бьющееся сердце, видит, как ходят желваки на лице мужчины. Вэй Усянь сухо сглатывает, не мигая таращась на такое знакомое лицо. – Ты был здесь всë это время? - взволнованно выпаливает он.– Что случилось с тобой? Шицзе знает, что ты здесь? Может, ты потерял память? Он пытливо всматривается в лицо Цзян Чэна, ища хоть малейший проблеск понимания или узнавания. Чего угодно, что выдаст в этом знакомом незнакомце прежнего Цзян Чэна. Ледяные глаза блестят, перехваиывая взгляд Вэй Усяня. – Я не понимаю, о чем вы говорите, господин, – и слишком много знакомого раздражения в словах. Вэй Усянь думает о том, что Цзян Чэн говорил так когда имел совсем другое в виду, но гордость не позволяла ему признавать свою слабость. А может он просто всë надумывает себе. Может это и не Цзян Чэн вовсе, а он как сумасшедший пристал к абсолютно чужому мужчине, разглядев в нëм черты потерянной любви. Так сильно желая выдать желаемое за действительность. Может он уже сошёл с ума? Это можно было бы понять. – Я искал тебя, – зачем-то бормочет Вэй Усянь, и интонации его голоса становятся совсем страдальческими и обиженными. – А ты всë это время… – Зачем вы говорите это мне? – резко прерывает его Цзян Чэн. Он вздëргивает подбородок, глядя теперь пристально и холодно, без всякого признака узнавания. И Вэй Усянь никак не может понять: правда ли это или Цзян Чэн научился так хорошо притворяться. – Потому что всё думали, что ты мëртв, – часть Вэй Усяня понимает, что со стороны он должно быть и правда выглядит как спятивший безумец, который пристал к прохожему и теперь несëт бред, но ничего не может с собой поделать. Каждой оставшейся в нëм частичкой ци, каждым кусочком кожи он чувствует, что это именно его Цзян Чэн. Во имя всех демонов и небожителей! Он любил этого мужчину с острыми скулами, ещë более острым языком и перекошенным в кривой ухмылке ртом. Когда-то, когда оба они были молоды и порывисты, он даже давал ему клятвы, которые не суждено было выполнить. – Помнишь, когда-то я говорил тебе, что когда ты будешь главой ордена, я буду твоим заместителем и верным подчинëнным, – попытка пробудить воспоминания Цзян Чэна или хотя бы его совесть самому Вэй Усяню кажется жалкой, но он не может не сделать этого. Правая щека тëмного заклинателя дергается. Едва заметно, но Вэй Усянь замечает. – Что вы от меня хотите? – на этот раз вопрос звучит скорее устало, чем раздраженно. Цзян Чэн отводит взгляд и хмурится сильнее, скрещивая руки на груди. Воодушевленный своей небольшой победой, Вэй Усянь скромно говорит: – Я не отказался бы от чарки вина. Но и чай подойдёт. Взгляд, которым награждает его Цзян Чэн, являет собой смесью возмущения и раздражения. Поверх всего этого мелькает было гнев, но почти сразу же исчезает. – Может быть, я просто дам вам денег, и вы пойдёте своей дорогой? – предлагает Цзян Чэн, но Вэй Усянь, как раз осознавший, что Цзян Чэн, его Цзян Чэн непременно сдастся, решает идти до конца. – Я совсем замёрз, – жалостливо скулит он. – Неужели тебе совсем не жаль меня? На этот раз во взгляде, которым Цзян Чэн окидывает его с ног до головы непонимание, изумление и замешательство. Но больше не спорит. Как оказалось, до дома, где теперь обитает Цзян Чэн им оставалось пройти всего ничего. Обыкновенный дом простолюдина на окраине города, находящийся в отдалении от шумных улиц и любопытных горожан. Очутившись в маленькой и полутемной комнатке, наполненной запахами каких-то трав Вэй Усянь ощущает вдруг безмерную тоску. Неужели Цзян Чэну лучше было всё это время находится где угодно но не рядом с ним? Его душу вновь наполняют сомнения. Может быть, это действительно не Цзян Чэн? Может быть, он пристал к совершенно чужому человеку и вот так вот беззастенчиво и нагло напросился к нему домой? Цзян Чэн же не подозревая о терзаниях своего неожиданного гостя, очутившись у себя дома слегка расслабляется, лицо приобретает почти естественный цвет, а голос становится почти снисходительным. Он указывает Вэй Усяню, что тот может располагаться, пока сам отправляется готовить чай. Все здесь чуждо Вэй Усяню. Разумеется во время ночных охот он не раз останавливался на постоялых дворах, но было что-то неправильное в том, что законный наследник великого ордена проживает как простой крестьянин, в то время как его место занимает тот, кто этого не заслуживает. Цзян Чэн же, кажется, живëт здесь полноценно, хотя и непостоянно. Со смесью любопытства и далëкого сожаления Вэй Усянь оглядывает небольшую комнату, которая служит одновременно и спальней и кабинетом. В ней только и хватает место для кровати, прикрытой ширмой, да столика, возле крошечного окна. Не в таких условиях должен жить его драгоценный А-Чэн. А может именно здесь он был счастлив на самом деле. Поэтому столько лет не давал знать о себе. Знание этого сильно колет Вэй Усяня в сердце. Если бы не этот случай, они так и не встретились бы? А он так и продолжал бы жить погрязнув в своих сожалениях? Вэй Усянь чувствует чужое присутствие за спиной и оборачивается. Дрожь пробегает по его плечам, когда при этом повороте он случайно задевает пальцами руку Цзян Чэна оказавшегося неожиданно близко. Цзян Чэн отступает, немного неуклюже и поспешно, на взгляд Вэй Усяня. Он стоит напротив и молчаливо разглядывает уставившегося на него Вэй Усяня. И Вэй Усянь в этот момент испытывает необъяснимое чувство гордости, ведь как бы то ни было и чтобы не произошло, его Цзян Чэн по прежнему остаëтся самым красивым, величественным и завораживающим мужчиной из всех кого Вэй Усянь встречал. – А-Чэн? - неожиданно хрипит Вэй Усянь. – Скажи что-нибудь. Ты ведь на самом деле помнишь меня? - растерянно и жалко бормочет он, с надеждой вглядываясь в знакомые черты. Смятение искажает черты лица мужчины, он отводит взгляд, и Вэй Усянь с позабытым трепетом замечает, как Цзян Чэн в свойственной ему манере закатывает глаза. Ему хочется поговорить с Цзян Чэном. Заставить его сознаться, порадоваться его возвращению, поделиться новостями, в конце концов. Но как бы этот мужчина все больше не казался ему родным и близким, неловкость всë же принялась настигать Вэй Усяня. Он снова смотрит на Цзян Чэна, обнаружив, что тот пристально изучает его. И совсем не так, как должен был изучать давно потеряного боевого брата и товарища или же незнакомца, если считал его таковым. Желание читается в его глазах. Желание, которое он прогоняет, едва понимает, что его раскусили. Тень досады скользит по бледному лицу. – Тебе следует сменить одежду, - говорит Цзян Чэн в место ответа. Вэй Усянь глазеет на него широко распахнутыми глазами. Цзян Чэн тем временем окидывает долгим взглядом одежду нечаянного гостя. И только тогда Вэй Усянь чувствует, что и правда замëрз, а снег растаяв намочил его одежду. Цзян Чэн достаëт комплект запасных одежд, передавая их Вэй Усяню. И снова вздрагивает, когда их пальцы случайно соприкасаются, незамедлительно разворачивается и поспешно покидает комнату. Едва дверь за ним закрывается, Вэй Усянь зарывается в одежду лицом, жадно вдыхая запах, стремясь убедиться, желая почувствовать. Да. Это он. Свежий. Прохладный. Едва уловимый. Но тем не менее. Это именно запах Цзян Чэна. Его полутона. Его резкость. Сладкая истома скручивает тело, едва Вэй Усянь вспоминает, как и при каких обстоятельствах ещё мог пахнуть Цзян Чэн. Чем и в какие моменты. Это странно. Обычно запахи не прельщают Вэй Усяня. Но Цзян Чэн всегда был особенным для него. Однажды, через несколько лун после исчезновения Цзян Чэна, Вэй Усянь отправился в бордель. Он думал, что этого поможет ему хоть немного притупить боль. Но это не принесло ему ни облегчения, ни успокоения. Он чувствовал себя ещë более мерзко, чем прежде и больше никогда не думал разогнать боль в сердце таким способом. Вэй Усянь быстро сбрасывает отяжелевшие слои одежд и принимается быстро натягивать на себя сухие и чистые. Запахнув последний слой он останавливается посреди крошечной комнаты и не знает, что ему следует делать. На самом деле здесь уютно. А может дело в том, что теперь он чувствует присутствие Цзян Чэна. Едва подумав об этом Вэй Усянь ощущает лëгкий приступ паники, окативший его тягучей волной. Что если Цзян Чэн снова оставит его? Что если прямо сейчас он уже выбрался отсюда и вновь стремится скрыться от него, чтобы на этот раз его никто больше не нашëл? Но в следующее мгновение дверь снова открывается впуская Цзян Чэна, в руках которого поднос с закусками и кувшином вина. Он неторопливо проходит мимо напряжëнного Вэй Усяня и как ни в чём не бывало принимается расставлять чашки на столе. Цзян Чэн двигается легко и непринуждëнно, бледная кожа почти сияет в полумраке комнаты. Вэй Усянь замирает, боясь спугнуть это мгновение. Он смотрит на Цзян Чэна очень долго, пытаясь привлечь его внимание, но тот продолжает заниматься своим делом, а потом вновь ненадолго выходит из комнаты, оставляя Вэй Усяня беспомощно смотреть ему вслед. Цзян Чэн теперь кажется таким открытым и домашним, каким Вэй Усянь помнит его ещё до всех смертей и горестей разделивших их. Внутри взрывается что-то. Вэй Усянь прикусывает щеку изнутри, чтобы не издать вопль, потому что очень хочется. Память не желает облегчать ему жизнь. Она услужливо и с гадкой ухмылкой подкидывает воспоминание о давнем дне, беззаботном и тихом, как и многие дни в их юности. Дне, когда они, тогда ещё совсем юные, не познавшие вкуса крови и предательства, в первый раз остались наедине друг с другом вдали от посторонних. Их первая ночная охота, на которую они отправились без сопровождения, только вдвоëм. Они остановились на постоялом дворе в какой-то крошечной деревеньке, где только и была одна единственная комната с двумя скрипучими кроватями. Но они были молоды, впечатлительны и влюблены. Мир ещë казался совсем другим: ярким и необъятным. Они победили превосходящего их по силам монстра и эхо победы и торжества ещë пело в их крови. Никто и никогда не учил их делить ложе с мужчиной. Весенние книги Не Хуайсана, что они разглядывали находясь в Облачных глубинах быстро стëрлись из памяти. Никто не говорил им, что это может быть так хорошо, когда перестанет быть больно. Никто не объяснял всех правил поведения в постели. Поэтому тот раз был нервным и спутанным, наполненным искусанными губами и вопросами о том, как сделать лучше, приятнее. Вэй Усянь был слишком осторожен, боясь причинить боль, чтобы они смогли достичь обоюдного удовольствия. Он отчаянно старался сделать так, чтобы глаза Цзян Чэна вспыхнули чисто и ясно, однако ничего долго не получалось. А потом, когда он всë же добился того чего желал, и Цзян Чэн, тесно прижатый к нему, забился в его руках от удовольствия. И для Вэй Усяня это оказалось едва ли не самым приятным ощущением из тех, что он испытывал прежде. В те дни ему больше нравилось доставлять удовольствие, чем получать его самому. На самом деле, с Цзян Чэном так оставалось всегда. Вэй Усянь прикрывает глаза, смиряя разбушевавшийся чувства. А открыв из напарывается на внимательный оценивающий взгляд направленный на него. Цзян Чэн усмехается, но веселья и радости в его взгляде ни на лян. Он насторожен и напряжëн. И, очевидно, не знает, что говорить. Самое удивительное - Вэй Усянь тоже не знает. Но что-то говорить необходимо. Вэй Усянь просто смотрит на него. Он хочет думать о чëм- нибудь, но внутри разливался трепет, смывающий собой все мысли. Неловко переступив с ноги на ногу, Вэй Усянь смущëнно улыбается, не зная, что ему делать. Цзян Чэн чуть склоняет голову в сторону, по-прежнему не отводя немигающего взгляда от Вэй Усяня, прядь волос соскальзывает по его щеке и Вэй Усянь чувствует, нестерпимое желание убрать еë. Просто дотронуться. Убедиться, что всë это по настоящему. – Мог бы сделать вид, что смущëн, - неловко усмехается Вэй Усянь, бахвальством пытаясь скрыть собственное смущение. И закашливается, услышав, как хрипло звучит его голос. Он стоит в одних нижних одеждах перед мужчиной, которого любил многие годы. Которого любит до сих пор. Которого искал так долго, и думал, что потерял. Сколько раз они видели друг друга в таком, и более провокационном виде - не счесть. Но теперь самый бесстыдный человек своего поколения испытывает трепет. Цзян Чэн тем временем, чуть прищурив глаза, окидывает его нарочито продолжительным взглядом, заставляющим кровь вскипеть в венах и равнодушно фыркает: – Если бы я видел что-то, что должно меня смутить, - бросает Цзян Чэн, но в голосе его вопреки ожиданиям нет ни насмешки, ни грубости. Вэй Усянь уверен, что взгляд Цзян Чэна смягчяется. Они вновь пересекаются взглядами, и Цзян Чэн медленно садится за столик, принимаясь неторопливо разливать чай. – А-Чэн, послушай, - тихо говорит Вэй Усянь, потирая до сих пор неотогревшиеся руки. – Садись, - коротко приказывает Цзян Чэн перебивая и не поднимая на Вэй Усяня взгляд. Вэй Усянь безропотно подчиняется, завороженно наблюдая, как тонкие бледные пальцы Цзян Чэна порхают над посудой. – Пей, - снова командует Цзян Чэн, и Вэй Усянь без промедления прижимается губами к чаше, делая пару осторожных глотков, чувствуя тепло растекающееся по телу. Чай терпкий и согревающий. Жидкость смачивает пересохшее горло и согревает тело. Вэй Усяня пробивает дрожь. Кажется он замёрз сильнее, чем предполагал. Закончив пить, Вэй Усянь поднимает голову, встречаясь взглядом с Цзян Чэном. – А-Чэн, ты должен вернуться домой, - снова пробует он. Они сидят напротив друг друга и Вэй Усянь не может наглядеться на него. Он никогда больше не хочет ощущать это убивающее чувство. Не хочет больше знать какого это – жить без Цзян Чэна. – Я выполнил свой долг перед домом, - равнодушно отзывается Цзян Чэн. – Больше я ничего не должен, - и делает медленный глоток. И лишь лëгкая хмурость исказившая черты безупречного лица и сжатый кулак выдают глубину его чувств. Вэй Усянь завороженно наблюдает за каждым его движением и жестом, едва не теряя нить разговора и вообще едва понимая, что должен говорить. – Я понимаю, понимаю, ты был расстроен, - торопливо продолжает Вэй Усянь. – Я…совершил большую ошибку, А-Чэн. Но теперь всё в прошлом. Всë… – Ешь, - сухо приказывает Цзян Чэн, вновь перебивая на полуслове. Вэй Усянь беспрекословно подчиняется. Неторопливо принимаясь за еду, не отводя взгляда от мужчины, который не оставлял его мысли. Цзян Чэн ничего больше не говорит ему и не смотрит на него. Его лицо, не постаревшее ни на один день, выражает теперь лишь холодное отчуждение. Он очень упорно смотрит в стену, словно что-то видит там. – А-Чэн, неужели всё это время ты был так близко? - пытается Вэй Усянь снова, пододвигаясь чуть ближе. Его тело неконтролируемо, его непреодолимо тянет к Цзян Чэну. – Какая тебе разница? - равнодушно отзывается Цзян Чэн, одним глотком осушая чарку вина. Вэй Усяню есть разница. Потому что столько мучительных лет он преследовал его и не мог найти, а когда почти лишился надежды, вновь нашёл. Он хочет говорить, хочет обсуждать, хочет… Хочет, хочет, хочет. Хочет очень много и постепенно привыкает к этой мысли. Вэй Усянь тоже выпивает вина. Разговор снова заминается. – Шицзе знает? – Какая тебе разница? – Почему ты ушëл? Ничего не объяснил, ничего не сказал… Конечно он знал. Глупо было спрашивать. Он сам разрушил всё. Просто тогда он был слишком самоуверен и убеждён, что Цзян Чэн никогда не оставит Пристань лотоса. Не оставит… Его - Вэй Усяня. Эта возможность даже не приходила ему в голову. Тем не менее он затаивает дыхание. Почему-то ему важно услышать ответ. – Какая тебе разница? Вэй Усянь уясняет, что все неудобные для Цзян Чэна вопросы заканчиваются именно так. Настаивать на продолжении бессмысленно. Они распивают кувшин вина прежде чем Цзян Чэн сам задаëт вопрос. – Почему вы с Лань Ванцзи не заключили союз? - спрашивает он так, словно ему и впрямь не было до этого дела, лишь в глубине его глаз разливается что-то тëмное и необузданное. Что-то, что заставляет кровь Вэй Усяня вскипеть в жилах. Губы его раздражëнно поджаты, а глаза пожирают Вэй Усяня, и этот взгляд сводит с ума, и заставляет хотеть вещей, о которых нельзя даже думать. Пока. Вэй Усянь выдыхает и, чуть поколебавшись, возвращает Цзян Чэну взгляд не меньшей силы. Вэй Усянь очень хочет спросить «какая тебе разница» в ответ. Но сдерживается. Он небрежно пожимает плечами и улыбается, с нежностью глядя на сосредоточенное лицо собеседника. – Потому что он не ты, - отвечает он искренне, видя как каменеет Цзян Чэн. – Я не смог ослушаться своего сердца. Они по прежнему сидят за столом, едва притронувшись к еде. К тому времени они распивают ещё один кувшин вина, и оно развязывает Вэй Усяню язык. Слишком сильно, может быть, позже он пожалеет об этом. – Должно быть тяжело прислушиваться к столь изменчивому сердцу, - парирует Цзян Чэн и Вэй Усянь отчëтливо слышит нотки горечи в его голосе. – Моë сердце никогда не было изменчиво. Я всегда хотел только тебя, - искренне говорит Вэй Усянь, прикладывая все силы чтобы не потянуться навстречу Цзян Чэну, не обвить его руками и ногами и не остаться так навсегда. – Ты пьян, - фыркает Цзян Чэн, кажется не принимая слова Вэй Усяня за чистую монету. – Раньше ты держался лучше. И почему ты так замёрз на улице? - спрашивает он неожиданно, словно не слыша слов, что ему говорили, подозрительно прищуриваясь. Вэй Усянь глухо и невесело смеëтся, и смех больно режет его по горлу. Он невольно дергает шеей, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. – И не пытайся увильнуть от ответа, - строго припечатвает Цзян Чэн, и в голосе его ощутимо слышится предостережение. Так может только он. Лишь он один знает Вэй Усяня лучше чем он сам. Лишь он один может как разжечь в его груди пожар, так и погасить бурю. Только он. Он долго смотрит на Вэй Усяня и молчит. Молчание заставляет Вэй Усяня сдаться и заговорить. В конце концов был ли смысл скрывать что-либо теперь? – Моё ядро, - без увëрток говорит Вэй Усянь, скользнув тоскливым взглядом по лицу Цзян Чэна, - повреждено, - бросает он словно тяжëлый камень в воду, поражая своей честностью и признанием даже самого себя. Возможно это было и к лучшему. Он не хотел начинать новый этап со лжи и недомолвок. Разве мало их было между ними прежде? – Лекарь говорит, что возможно совсем скоро энергия в нём иссякнет. Цзян Чэн выглядит сбитым с толку. Глубочайшее изумление захватывает взгляд, изменяет линию губ, заставляет и без того бледную кожу посереть. – Как такое могло произойти? Ты был одним из сильнейших заклинателей нашего поколения. Подумав немного, осторожно и с сомнением добавляет: – Вэнь Чжулю? Вэй Усянь качает головой и нежно улыбается Цзян Чэну, переползая ближе к нему ровно в тот момент, когда блик от свечи бросает на его лицо странную тень. Будто бы сожаление. Или боль. Вэй Усянь вглядывается в любимые черты лица, которые выискивал в каждом незнакомце, и передергивает плечами, представляя себе лица всех тех, кто желал избавится от Цзян Чэна когда-то. Всех, кто причинил ему боль. На мгновение, на одно короткое, почти несуществующее мгновение, он позволяет себе представить, как Цзян Чэн убивает их всех. Злобный восторг, в который он окунается, пугает его. Но теперь всё это не важно. Всё это в прошлом. Это неважно, ведь Цзян Чэн теперь прямо перед ним. Живой и невредимый. Такой же потрясающий, красивый и желанный. Всё остальное давно уже не важно. – Это не важно, - вторит он своим мыслям. – Больше это не имеет значения. Главное, что я нашëл тебя. Его голос полон смущающего благоговения, но он не в состоянии ничего поделать с собой. Его сердце сжимается в сладкой неге. Цзян Чэн упрямо поджимает губы и отводит взгляд. Вэй Усянь отстранëнно подумает, что его А-Чэн всë же сильно изменился. Скажи он нечто подобное раньше, Цзян Чэн принялся бы упрямиться, язвить и препираться. Теперь он просто молчит. – Шицзе знает? - вновь очень осторожно спрашивает Вэй Усянь воспользовавшись тишиной. Цзян Чэн издаëт мучительный выдох и отворачивается. Его тело напрягается и деревенеет. Вэй Усянь замирает, думая, что снова всë испортил. По его реакции он и так всë понимает, чувствуя сожаление, разливающееся в крови. Вероятнее всего - сестра знала. Вэй Усянь тяжело сглатывает, подавляя давящее чувство поднимающееся в груди. Даже если это и так, он не может винить еë в том, что она ничего не говорила ему. Должно быть для неë было ужасно находится в таком положении всë этого время. Балансировать на грани. Скажи она ему правду - предала бы Цзян Чэна. Промолчав… В конце концов это была не еë тайна, а они и так без конца заставляли еë находится между двух огней. Вэй Усянь натянуто смеëтся. – Она будет так счастлива снова увидеть тебя, - говорит он как можно более непренуждëнно, смиряя бешено бьющееся сердце. – И А-Лин - наш племянник, он похож на маленький маньтоу, такой милый и очаровательный. Ты наверняка будешь его самым любимым дядей. Он тянется к ладони Цзян Чэна, осторожно накрывая еë своей и замирает. Ждëт реакции. Он молчит, молчит и Цзян Чэн. И нет ничего уютного в этом молчании. Но руки не отнимает, позволяя Вэй Усяню осторожно сжимать его руку. Он выглядит смирным и послушным. И всë же Вэй Усянь чувствует холодные пальцы страха пробивающиеся внутрь его груди. Они царапают сердце, ворочаются внутри, превращая внутренности в склизким комок. Что если Цзян Чэн просто притворяется? Притворяется, чтобы снова исчезнуть? В конце концов перед тем как исчезнуть в прошлый раз, он тоже казался равнодушным и спокойным. Новая волна вины обрушивается на Вэй Усяня, стекает по плечам и давит на спину. Только он повинен в том, что произошло. Он потерял столько времени из-за своего своеволия и убеждëнности в собственной правоте. Он не может снова лишиться этого. Лучше смерть, чем снова потерять Цзян Чэна. Вэй Усянь осторожно придвигается ещё ближе. Ему нестерпимо хочется ещë больше прикоснуться к мужчине перед ним. Обнять, почувствовать его тепло. Ему столько нужно сказать ему… – Я очень скучал по тебе, Цзян Чэн, - искренне говорит он самые верные слова. – Я скучаю по тебе даже сейчас, когда ты так близко, - шепчет он с отчаянным трепетом переполняющим грудь. – Каждое мгновение я безумно скучаю по тебе. Вэй Усянь придвигается так близко, что при желании может заползти Цзян Чэну на колени. Он бы этого хотел. Заползти на колени, обвиться вокруг него и остаться там навсегда, никогда больше не отпускать, никогда больше не расставаться. Он не успевает подумать ничего до того, как другая его рука по наитию касается лица Цзян Чэна. Словно испугавшись своих действий, Вэй Усянь отдёргивает её. Глаза Цзян Чэна блестят, когда он смотрит на Вэй Усяня. Облизывает губы, и это его движение отправляет Вэй Усяня куда-то на грань оргазма. Вэй Усянь снова тянется к нему, но внезапно тëмная стена энергии встаëт между ними и Вэй Усянь потрясëнно замирает, завороженно наблюдая как чëрные призрачные щупальца тянутся к нему. Обвивают руки и торс, ползут под одежду, лëгкой щекоткой касаясь кожи то тут то там и замирают там, где ещë пыталось противостоять тëмной энергии его золотое ядро. Тëмные щупальца, словно проверяя что-то, осторожно ползут, проникают внутрь грудной клетки, обвивают его ядро, изучают не принося при этом ни боли, ни дискомфорта. Вэй Усянь просто ощущает, как его золотое ядро пульсирует под напором тëмной ци. Наконец, словно выяснив что-то, тëмные волны энергии исчезают так же как и возникли. С губ Цзян Чэна срывается полузадушенный выдох. Какой-то совсем поверженный и печальный. Он разрывает контакт с Вэй Усянем и закрывает ладонью свои глаза, словно переживая величайшее потрясение. – А-Чэн, скажи что-нибудь, - с мольбой просит Вэй Усянь, вспоминая, что так и не получил ни слова в ответ. И не думает, не гадает ощутить, с какой силой заболит сердце, когда услышит, как Цзян Чэн хрипло и напряжённо скажет: – Я хотел защитить тебя. И совсем разбито добавит: – И у меня снова не получилось.