Бегущий за своей судьбой

Цзян Чэн невесело хмыкает, передергивая плечом. Губы его кривятся в чем-то среднем между смехом и плачем. У него бледное лицо и неожиданно темные глаза, хотя Вэй Усянь готов был поклясться, что они были светлее несколько мгновений назад. Вэй Усянь поражëнно смотрит на него, думая, что зрение и слух внезапно решили сыграть с ним шутку. – А? Что ты имеешь в виду? - растерянно спрашивает он, чувствуя словно что-то тëмное проникает в него, ворочается там, словно ища что-то. Цзян Чэн сидит очень тихо и неподвижно, опустив голову и не глядя теперь на Вэй Усяня, словно принимая какое-то решение. А затем вскидывает на Вэй Усяня горящий взгляд полный обещания. – Я научу тебя использовать тëмную энергию, - решительно заявляет он, криво улыбаясь. Каким-то образом темнота проникает в эту его улыбку и заставляет Вэй Усяня почувствовать новую волну жара скользнувшую вдоль позвоночника. Темная комната, темный Цзян Чэн. Это настолько неожиданно, настолько дико, что голова идёт кругом. Цзян Чэн тем временем, не говоря ни слова неожиданно движется навстречу Вэй Усяню, почти пугая его. Подаëтся вперёд и крепко прижимается к его рту, отнимая дыхание. Ошеломлëнный Вэй Усянь, сам не поняв, чем заслужил такое, в тот же миг, не раздумывая, обхватывает Цзян Чэна руками, боясь, что если отпустит, то тот снова исчезнет. Больше он не намерен допустить этого. Никогда больше. Их губы встречаются: жадно, слепо, безумно. Два одновременных стона сталкиваются друг с другом на выдохе. Это покой и освобождение, это исцеление. Вэй Усянь чувствует себя так, словно всë это время он находился под водой и только сейчас оказался на поверхности, и наконец, может свободно дышать. Он запускает пальцы в волосы Цзян Чэна, гладит их, чуть цепляет, ерошит, наслаждаясь прикосновениями. Цзян Чэн подается ему навстречу, обхватывает талию рукой и жадно отвечает на поцелуй, облизывает его губы, кусает их. Вэй Усянь издает скулящий звук. Ему мало. Ему всегда мало Цзян Чэна. Ему не хватает прикосновений. Он переползает на колени Цзян Чэна, обвивая руками чужие плечи и двигает бедрами. Он хочет, чтобы его смяли в объятиях, чтобы бросили на пол, чтобы взяли как можно скорее, чтобы погас на какое-то время невыносимый огонь, который горел в нëм так долго, и который может подчинить лишь его Цзян Чэн. Который горит в нём лишь для Цзян Чэна. Это настолько сильное, жадное желание, что оно занимает всë время, все мысли, всё существо. В висках и в паху пульсирует кровь, Вэй Усянь ощущает, как она бежит по венам: горячая, стремительная, разносит по телу убийственное возбуждение. – Что ты имел ввиду, когда сказал что хотел защитить меня? - спрашивает Вэй Усянь в губы Цзян Чэна, и едва не теряя сознание от жара и удовольствия. Его руки невесомо скользят по плечам Цзян Чэна, ладони ложатся на шею, поднимаются выше, забираются под волосы. Вэй Усянь тает от ощущения чужой кожи под своими ладонями, едва находя в себе силы, чтобы настойчиво повторить: – Что это значит? – Ты хочешь разговаривать? - улыбка Цзян Чэна мрачна и исполнена двусмысленности. Язык его на миг показывается, чтобы облизнуть губы, и Вэй Усянь неосознанно повторяет это действие. Так ли уж он хочет говорить? Голова кружится, тело дрожит в болезненном напряжении. Горячая волна пронизывает его сверху донизу, толчками рвëтся наружу. Цзян Чэн шумно вздыхает и сцепляет зубы. Их поцелуй вновь неспешен и преисполнен тлеющей страсти, которая разгорается тем ярче, чем сильнее Вэй Усянь вжимается в Цзян Чэна, чем отчетливее понимает, что так же желанен. Где-то на грани удовольствия барахтается мысль о том, что Цзян Чэн вот-вот признается в чем-то важном. Ему нужно продержатся! Но Цзян Чэн целует его, пробирается языком ему в рот, касаясь языком его языка. Вэй Усянь стонет и тянется к нему, моментально забывая, что хотел получить ответ. В следующее мгновение он жадно целует Цзян Чэна, и тот поддаëтся этой жадности, и выгибается, и шире раздвигает ноги, когда чужая ладонь пробирается между ними, распахивая ханьфу. – Ты вернëшься со мной в Юньмэн? - держась за остатки рассудка пытается Вэй Усянь снова. Его руки непрерывно движутся, оглаживая всë, до чего могут дотянуться. Каждая частичка его тела трепещет от любви, надежды и наслаждения. Его тело и разум истосковались по мужчине в его руках. Он хочет поглотить этого человека. Хочет растворится в нëм, стать его частью. – А-Чэн, ты же больше не оставишь меня? - задыхается он, и запрокидывает голову, и протяжно стонет, когда ладонь Цзян Чэна обхватывает его вставший член, настойчиво лаская. – Ты хочешь разговаривать? - сквозь зубы спрашивает Цзян Чэн снова, дëргая Вэй Усяня за волосы, заставляя откинуть голову и обнажить шею. Он прикусывает открытое горло Вэй Усяня. Его губы на коже, рука движущаяся именно так как нравится Вэй Усяню, заставляют его грудь гореть и захлëбываться собственными стонами. Вниз по его телу сбегает болезненная дрожь, заканчивающаяся микровзрывом между ног. В то же мгновение губы Цзян Чэна задевают мочку его уха, едва не порождая очередной стон, когда он шепчет: – Если не можешь молчать, то лучше скажи, чего ты хочешь прямо сейчас. Вэй Усянь жадно глотает воздух. – Я хочу касаться тебя, - хрипит он, собирая остатки воли. Его пальцы сжимают плечи Цзян Чэна. – Хочу обнимать тебя. Хочу забрать тебя. Хочу быть только с тобой. Между пальцев Цзян Чэна клубится тёмная энергия. Она обвивает Вэй Усяня вместе с руками Цзян Чэна, целует его губами Цзян Чэна, пробирается под одежду, скользит по коже шершавым языком, касается груди, живота, бëдер, и наконец, Вэй Усянь чувствует как невидимыми руками касается его в самом сокровенном месте. Погружается в него, разбухает, наливается силой, гладит, растягивает. Это не похоже ни на что, что Вэй Усянь испытывал прежде. В голове плавает туман, перед глазами всё мутно. Он движется в руках своего возлюбленного, гонясь за своим удовольствием и слышит сбивчивый шепот, едва понимая, что это он сам просит и молит о чём-то. Губы его хаотично касаются поцелуями щек, бровей, ресниц, лба и вновь возвращаются к губам Цзян Чэна. У них обоих припухшие губы, которые смыкаются, слипаются, прижимаются, раскрываются, позволяя языкам снова встретиться и сплестись в безумном танце. Вэй Усянь чуть отстраняется и смотрит в потемневшие глаза напротив, и открывает рот, чтобы сказать Цзян Чэну, что все можно исправить, что они должны быть вместе, что они могут… Но в этот момент Цзян Чэн сгребает волосы Вэй Усяня в кулак свободной рукой и вновь тянет к себе, врезаясь в его рот. Голодно, жарко. Вэй Усянь не успевает набрать воздуха и задыхается, цепляясь ослабевшими руками за Цзян Чэна. Ему хочется сказать что-то, но язык не слушается. Слишком давно он ни к кому не прикасался и никто не прикасался к нему. Слишком давно он не чувствовал Цзян Чэна. А затем в один миг мир вокруг словно переворачивается. Дурман слишком силен, и Вэй Усянь, так и не получивший разрядку, долго не может понять, как случилось так, что оба они вдруг оказались на кровати. И вот уже Цзян Чэн нависает над ним, прижимается всем телом к нему, разделяет с ним дыхание и смотрит своими невероятными глазами. Он облизывает губы, Вэй Усянь пристально следит за этим движением, непроизвольно постанывая и не особенно хорошо сознавая это. В это самое мгновение он начинает плохо понимать, где находится и что происходит. Может это один из его снов или видение. Тело само тянется вперед, и он не сопротивляется, забыв, что планировал для начала услышать необходимый ему ответы. Хоть какие-то ответы. Но всë становится неважно, когда он снова чувствует губы А-Чэна, руки А- Чэна, его дыхание и сердцебиение. Он притягивает его. На этот раз их поцелуй медленный и осторожный. Они словно узнают друг друга заново. В этом их поцелуе столько нежности и страсти, что Вэй Усянь чувствует туман, застилающий глаза. Цзян Чэн притягивает его к себе ещë ближе. Его руки скользят по шее Вэй Усяня, груди и плечам, цепляются, тянут одежду, оглаживают. Сердце бьëтся с такой силой, что почти заглушает все прочие звуки. Они целуются медленно, долго, и наконец Цзян Чэн отстраняется. Несколько мгновений он просто лежит, приятной тяжесть придавливая Вэй Усяня. Позволяя оценить своё лицо, позволяя Вэй Усяню нежно прикоснуться к себе. Вэй Усянь мягко проводит большим пальцем по нижней губе Цзян Чэна, водит костяшками пальцев по изгибу одной высокой скулы. Обводит линию брови. Он всё так же также красив. Время ничего не изменило. Цзян Чэн горячий, напряженный и слегка дрожит, придавливая Вэй Усяня к кровати. Глаза его подёрнуты возбуждением, отражение в них почти не просматривается. Вэй Усянь слегка изгибается и притягивает Цзян Чэна ещё ближе, плотнее, обхватывает его ногами – крепко, чтобы не смог сбежать, даже если очень захочет. Но в этот раз Цзян Чэн не собирается никуда убегать. Он тяжело дышит, настойчиво прижимается и целует Вэй Усяня всё горячее, всё свободнее. Уже и не понять, где чьи губы, где чей язык… Вэй Усянь открывает глаза и обхватывает лицо Цзян Чэна ладоняии, на мгновение отстраняя его от себя, любуясь им. Чувствуя как знакомое сладкое чувство перетряхивает его с ног до головы. Какая немыслимая истома завладевает телом. Он шире разводит ноги, чтобы оказаться ещё ближе к Цзян Чэну и трётся о него, с удовольствием ощущая, как тот трется о него в ответ. На них преступное количество одежды и Вэй Усянь принимается нетерпеливо ёрзать, дёргать плотную ткань, скрывающую от его взгляда возлюбленного. Цзян Чэн не торопится избавится от неё. Вэй Усянь жадно следит за тем, как тёмный заклинатель быстро стягивает с себя верхние слои ханьфу и распахивает нижнюю рубашку. Вэй Усянь проводит подрагивающими ладонями по груди Цзян Чэна, осторожно очерчивая старые шрамы. Это его тело. Стройное, поджарое, с мышцами, красиво перекатывающимися под гладкой кожей, которой так приятно касаться. К нему хочется прикоснуться, провести ладонями по очерченным линиям, прижаться губами, чувствуя вкус кожи. – А-Чэн, - ошеломлëнно шепчет Вэй Усянь, обхватив ладонями любимое лицо, чувствуя как разливается по телу волна дикого восторга. – А-Чэн, - снова стонет он, – всё это время… Я всё ещё тебя… - задыхаясь бормочет он, гладя щëки Цзян Чэна подрагивающими пальцами. – Молчи, - Цзян Чэн прижимает пальцы к его губам, и чуть отстраняется, вглядываясь в глаза. – Не говори больше ничего. Вэй Усянь отнимает чужие пальцы от своих губ и с благоговейным трепетом целует ладонь Цзян Чэна. Прижимает раскрытую ладонь к своей щеке и трëтся об неë, на миг прикрывает глаза. – Прости меня, А-Чэн, - тихо говорит он снова. – Я всë разрушил. Совершил столько ошибок. Прости. Поверь мне. Дай ещë один шанс. Я докажу тебе, что всë иначе. Я всë исправлю, А-Чэн. Обещаю тебе. – Никогда больше не проси у меня прощения, Вэй Усянь, - твëрдо говорит Цзян Чэн, пальцы его до боли впиваются в кожу Вэй Усяня, – и не давай никаких обещаний. Он смотрит на Вэй Усяня долго и пристально, ища следы возражения и сопротивления. Но Вэй Усянь покорен. Он клялся следовать и подчиняться этому человеку когда-то, он больше не подведëт его. Он будет выполнять всë, что тот пожелает. Даже если Цзян Чэн попросит его вырвать своë сердце и преподнести ему - он без колебаний сделает это. Зачем оно ему, в самом то деле? Оно и так давно и безраздельно принадлежит Цзян Чэну. – Я не буду, - смиренно соглашается он. – Только не исчезай больше. Не оставляй меня, А-Чэн. Они смотрят друг другу в глаза, а затем Цзян Чэн неожиданно улыбается. Улыбка его искренняя, но что-то цветëт в глубине взгляда. Настороженность. Неверие. Возможно, далëкий страх. Он целует Цзян Чэна снова, а руками скользит по спине и ниже, и сжимает пальцы в неистовом желании ощутить как можно больше. Он поспешно зацеловывает шею и грудь Цзян Чэна, возвращается к губам и целует их: снова и снова, то трепетно и нежно, то бурно и жадно, словно наверстывая упущенное. Цзян Чэн какое-то время просто позволяет ему делать то, что он хочет, а потом начинает отвечать, и от его действий у Вэй Усяня жар ползет по всему телу, и скручивает его в напряжении, и растворяется в крови, вызывая к жизни целую бурю давно позабытых ощущений. Цзян Чэн слегка сдавливает его шею, и это кажется правильным. Вэй Усянь тянется к нему, жадно захватывает губами чужие губы, сминает их и пробирается в рот языком. В какой-то момент Вэй Усянь перекатывает Цзян Чэна на спину, потом Цзян Чэн снова оказывается сверху, и они катаются так, то побеждая, то уступая, борются в отчаянной погоне за собственным наслаждением. Пока, в один момент, Вэй Усянь не седлает бëдра Цзян Чэна, с наслаждением наблюдая как вздымается его грудь. Он лежит, раскинул руки в стороны, и смотрит своими невероятными глазами, полными искрящегося желания. Вэй Усянь сходит от него с ума. Как он мог жить без него так долго?! Он склоняется над этим невероятным мужчиной, и перед тем как их губы вновь встречаются, успевает сказать: – Ты - всë о чëм я мечтаю. Цзян Чэн рвано выдыхает. И вдох этот дрожью сотрясает тело Вэй Усяня. Каждая клеточка его тела вибрирует и трепещет от всепоглощающей любви и желания. Вэй Усянь трогает его. Медленно ведëт ведет кончиками пальцев по напряжëнной груди, склоняется, щекоча чувствительную кожу волосами, и оставляет поцелуй солнечному сплетению. Прислоняется лбом к месту поцелуя, в благоговении прикрывая глаза словно молится божеству. Ладонью его скользит по животу, и, наконец, касается средоточия его мужественности. Большим пальцем размазывает белëсую каплю и видит, как судорожно приподнимается и опадает мужская грудь. В этот момент он в его власти, и он может делать с со своим Цзян Чэном всё, что захочет. Цзян Чэн дрожит, будто от холода, но Вэй Усянь знает, конечно, что никакой это не холод, потому что точно такая же дрожь пробивает и его самого. Он хочет Цзян Чэна так сильно, что его выворачивает из собственной кожи. Он покрывает поцелуями его шею, возвращаясь к ушам, кусая мочки, проводя языком по гладкой коже. Царапает его грудь, захватывая зубами соски. Ласкает пальцами член, сжимая крепко, до боли, до вырывающихся у мужчины хриплых вздохов, по которым было не понять, нравится ему или нет. Вэй Усянь думает, что останется сверху. Однако вскоре ситуация меняется. Он снова снизу. Снова прижат к постели, и отчаянно борется с собой, чтобы не закрыть глаз. Он хочет смотреть на Цзян Чэна, не хочет упустить ни единого мгновения, хочет запечатлеть всё в своей памяти. Цзян Чэн вновь целует его, его язык влажен и горяч не в пример губам. Он обнимает Вэй Усяня, порывисто прижимает его к себе, и он чувствует, как тот твердо вжимается в его живот. Они падают в этот омут, поспешно стягивая друг с друга остатки одежды. Цзян Чэн нависает над Вэй Усянем, лицо его искривляется от ощутимого напряжения. Цзян Чэн рвано вздыхает, пальцы его сжимаются на бедрах Вэй Усяня. Выдох пробегает по коже теплом, тут же сменяющимся холодом. Вэй Усянь цепляется пальцами за подушку, мотает головой, выгибает спину и дергает бедрами, пока внутри него вновь нарастает огненная волна, готовая выплеснуться наружу бурным потоком. Цзян Чэн между его ног: он гладит, скользит, давит. И Вэй Усянь, задыхаясь, умоляет его о том, что может дать один лишь Цзян Чэн. В какой-то момент терпения остается так мало, что Вэй Усянь обхватывает дрожащей ладонью средоточие мужественности Цзян Чэна и направляет его в себя, толкаясь бедрами, жмурясь и вздыхая от того, как туго он входит. Цзян Чэн издаëт низкий гортанный рык, когда Вэй Усянь шире разводит ноги, ладонями давя ему на поясницу, вдвигая его глубже в себя. Нет ничего вокруг – и никогда не было. Есть только кровать, они и то, что связывает их сейчас: горячие губы и влажная кожа. Он хватается одной рукой за шею Цзян Чэна, а второй ладонью исступленно гладит то его спину, то напряженный бицепс. И шепчет что-то неясное, смутное, что-то, что рождает глубоко внутри Цзян Чэна зверя. Этот зверь рычит и кусает подставленную шею, вызывая к жизни ахающий стон, а потом сильнее вдвигается в свою жертву, уже не заботясь о том, что сделает больно. Все сливается воедино: звуки, запахи, образы. Вэй Усянь упирается затылком в подушку, веки его то и дело опускаются, но он тут же поднимает их, даже в плену предельного удовольствия. Он хочет видеть, хочет смотреть на него, в него, и просит, задыхаясь: – Не закрывай глаза, пожалуйста. Не закрывай…. Теряя себя, пребывая на грани невозможного, он хочет слиться с Цзян Чэном так крепко, как только сможет. И слепнет, глохнет, немеет быстро достигая сияющего пика, мощно, бурно, едва ли не со слезами. Наслаждение накрывает его с головой, обрушивается на плечи, спину, грудь, придавливает и вынуждает обмякнуть. Он едва дышит, оглушенный и разбитый в руках любимого человека. В голове разливается пустота, мысли туманны, а тело кажется бескостным. Обессиленный Цзян Чэн падает на Вэй Усяня, придавливает его собой, и тяжело дышит в шею. Судорожно вжимаясь в Цзян Чэна, сплавляясь с ним в единое целое, Вэй Усянь торжествующе думает, что это его мужчина. И больше он ни за что не расстанется с ним. Когда несколько шичэней спустя Вэй Усянь засыпает в объятиях Цзян Чэна, то думает, что всё слишком прекрасно. Не кончится ли это спустя несколько часов? Не окажется ли лишь сном, после которого жизнь покажется слишком жестокой? Он почти пугается, что так и случится, но сон мягко утягивает его в свои объятия, избавляя от мыслей. Он просыпается от того, что чувствует свет бьющий в лицо. Несколько мгновений лежит с закрытыми глазами, прислушиваясь и переживая прошедшую ночь, пытаясь понять сон это был или реальность. А потом резко привстаёт, услышав какой-то шум. Морщась, он приставляет ладонь к глазам и сонно всматривается в смутный силуэт, сидящий на подоконнике. – Привет, – легко говорит ему Цзян Чэн – сияющий и прекрасный, как божество, – и салютует ему чаркой вина, улыбаясь. В сердце Вэй Усяня разливается новая волна обожания и любви. – Привет, – счастливо отзывается он. И смеётся.