Трещины во льду

Школа была такой же, как всегда. Те же коридоры, те же лица, тот же шум, заполняющий пространство. Но внутри Алфедова что-то изменилось. Вчера он сам заговорил с Джастом. Он. Сам. И теперь это казалось ошибкой. Он вошёл в класс и сел на своё место. Сердце билось слишком быстро. Он пытался сосредоточиться, но мысли не давали ему покоя. "Зачем я это сделал?" Он ведь столько лет старался быть невидимым в классе. Это было безопасно. Это было правильно. Но вчера, когда он заговорил с Джастом… Он почувствовал что-то странное. Страх? Нет. Любопытство? Тоже нет. Тянущую тревогу, от которой нельзя убежать. Алфедов провёл ладонью по лицу, пытаясь взять себя в руки. Всё в порядке. Всё под контролем. Дверь открылась. Он даже не сразу посмотрел в ту сторону, но каким-то шестым чувством понял — это Джаст. Тот вошёл в класс как обычно: уверенно, спокойно, словно весь мир принадлежал ему. Но он даже не посмотрел на Алфедова. И это было хуже всего. Потому что теперь Алфедов сам ловил себя на том, что ждал этого взгляда. Джаст так и не посмотрел на него. И это было к лучшему. Алфедов пытался в это поверить. Он повторял себе, что так и должно быть. Что ему не нужен этот взгляд, это внимание. Но внутри было ощущение, будто что-то внутри него дало трещину. Он пытался сосредоточиться на уроке, но буквы расплывались перед глазами. В голове гремел голос разума: "Ты сам виноват. Ты заговорил с ним. Ты пустил его в свою жизнь, пусть даже на секунду. Теперь расплачивайся." Рядом кто-то что-то говорил, учитель объяснял новую тему, но Алфедов не слышал. Перед глазами вспыхнула вчерашняя картина. — Тебе это интересно? — голос Джаста. Немного насмешливый, но с чем-то странным внутри. Алфедов помнил, как тогда не нашёл, что сказать. Ему правда было интересно. И вот теперь он сидел здесь, а Джаст, даже проходя мимо, не задержал на нём взгляда. Что ж, правильно. Всё правильно. Алфедов сжал руки в кулаки под партой. Он чувствовал, как поднимается знакомая волна — страх, отвращение к себе, боль. Он всегда боялся этого. Того, что кто-то заметит его, влезет в его жизнь. Но теперь он боялся другого. Что Джаст забудет про него. Что вчерашний разговор был пустым мгновением, случайной ошибкой, которую можно стереть из памяти. Но хуже всего было осознание, что сам Алфедов стереть это не может. — Алфедов! Он вздрогнул. Учитель смотрел на него, а весь класс смотрел на него. — Что? — его голос был хриплым. — Я спрашиваю, ты вообще присутствуешь на уроке? Алфедов сглотнул. Голова гудела. — Да. Простите. Учитель недовольно вздохнул, но продолжил урок. Алфедов почувствовал, как по спине стекает капля холодного пота. Ему нужно взять себя в руки. Но когда он краем глаза заметил, что Джаст всё же мельком взглянул на него — быстро, почти незаметно, — внутри что-то сжалось. Будто его снова заметили. И теперь он не знал, хочет ли он этого. Или боится ещё сильнее. --- Алфедов медленно шёл по улице, его мысли всё ещё крутились вокруг того, что произошло накануне. У него не было сил думать ни о чём другом, и вдруг он почувствовал, как кто-то дёрнул его за рукав. Это был Альцест, который стоял рядом, наблюдая за ним с задумчивым выражением лица. — Эй, ты в порядке? — спросил он, и в голосе было что-то заботливое, будто он был готов выступить в роли старшего брата. Алфедов посмотрел на него с угрюмым взглядом и попытался улыбнуться, но получилось это скорее как натянутый гримас. — Да, всё нормально. Альцест нахмурился, не веря. — Ты вообще в это веришь? Не такой уж ты и нормальный, если честно. — Он вёл себя как обычно, почти как мама, только что не стала лезть с вопросами, но его забота была искренней. Алфедов мог бы ответить что-то в ответ, но его голос застрял где-то в горле. Он пытался подбить себя на откровенность, но не мог. Он не знал, как говорить о том, что происходит внутри него. Тем более что это касалось… Джаста. — Ничего серьёзного, просто устал. — Ты всегда так говоришь, — вставил Секби, который подошёл рядом и сразу же заметил, что с другом что-то не так. Взгляд его янтарных глаз был настороженным, а голос звучал твёрдо. — И вечно что-то не так. Ты и так не скрываешь, что что-то терзается в тебе. — Не хочу об этом говорить. — Алфедов резко отмахнулся. Санчос, покосился на него и произнёс: — Ты на самом деле что-то скрываешь, и мы это видим. Ты ведь не тот, кто привык так прятаться. Алфедов закрыл глаза на пару секунд, пытаясь успокоить себя. Снова эта тяжесть внутри, эти непонимаемые чувства. Он снова оглянулся на улицу, словно надеясь, что всё вокруг изменится, если он ещё немного подумает. — Ничего не скрываю. Всё в порядке. — Всё больше и больше он начал терять уверенность в своих словах. В этот момент его обычно мягкая забота стала более заметной, как если бы он уже знал, что с другом что-то не так, и был готов быть рядом, даже если тот сам не хотел признавать своих проблем. — Если нужно, мы рядом. Но ты должен понять, что если тебе тяжело, тебе не нужно всё держать в себе. Мы не такие уж и слабые, чтобы не поддержать. Алфедов стиснул зубы, но его взгляд вдруг стал более ярким, напряжённым. Он не мог избавиться от внутренней борьбы. От того, что всё внутри него сжалось и ломалось. Это было не просто усталость, не просто невидимая тяжесть. Это был хаос, который мог разрушить его изнутри. — Я не могу. Я не могу делиться этим с вами, — прошептал он, как будто боясь, что его слова будут услышаны не только друзьями, но и всеми окружающими. — Я не могу быть таким, как он… Он даже не понимал, что именно имел в виду. Он хотел сказать, что не мог быть как Джаст, сильный, решительный, с бурей в глазах, но это не совсем было о Джасте. Это было о страхе, который... а вообще неважно. Секби, всегда прямолинейный, посмотрел на него и тихо сказал: — Ты знаешь, что ты не один. Ты можешь держать всё в себе, но мы видим, что тебе не хватает какого-то понимания. Мы можем помочь, если захочешь. Но не держи это в себе, ты не слабый. Просто иногда все мы нуждаемся в поддержке. Алфедов замолчал, опустив взгляд. Он знал, что его друзья искренне переживали, но он не знал, как справиться с собой, не знал, как попросить помощи. Его мысли снова вернулись к Джасту, и то, что он чувствовал к нему, снова вызвало в нём бурю, которую он не знал, как остановить. --- Алфедов вернулся домой, и на душе было как-то тяжело. Вся его семья уже была дома, как обычно, в уютной обстановке. На входе его встретил знакомый запах домашней еды. Мать, Лариса, была на кухне, готовила ужин. Она всегда умела создавать уют вокруг себя — с лёгкостью, как будто сама атмосфера наполнялась теплом от её присутствия. Дом был светлый и просторный. Просторная гостиная с мягкими диванами, на которых обычно вся семья собиралась по вечерам. В углу стоял большой книжный шкаф, в котором было много книг — от классики до современных романов. Он заметил старую вишнёвую пианино, на котором иногда играет его отец, Михаил. Механизм пианино немного скрипел, когда кто-то пытался на нём играть, но звук всё равно был тёплым и успокаивающим. На стенах были фотографии семьи, запечатлённые моменты из прошлых лет: летние поездки, поездки в горы, простые радостные моменты. Одним из самых ярких воспоминаний было, когда вся семья отправилась в деревню, и в этот момент все были счастливы. Мать, с её мягким голосом, а отец с его спокойной уверенностью — идеальная пара. "Ты вернулся?" — прозвучал мягкий голос Ларисы из кухни, и она обернулась, чтобы встретить сына. Её лицо было таким же тёплым, как и её присутствие в доме. Алфедов тихо кивнул и направился к столу. Отношения в их семье были безусловными, полными поддержки. Он знал, что они всегда рядом, что бы ни происходило, и, тем не менее, с каждым днём он всё больше ощущал, что его силы — это нечто, что не должно быть в их мире.