Сплавляя Воедино

      Если верить словам Кале, то его лагерь должен был быть недалеко.       Поток мерно шёл вперёд, погружая копыта неглубоко в воду. Над озером, в котором давно начал тонуть целый город, как всегда, висел густой туман. Эти тропы были безопасны - вся угрожающая жизни живность таилась глубже, а на окраинах, в местах, что были ближе к берегу – было безопасно. Дорогу, укрытую слоем воды, освещали каменные светильники с магическим синим светом внутри, что помогали легче ориентироваться торговцам и случайным путникам.       Оливер похлопал призрачного скакуна по шее и тот ускорил шаг - вдалеке виднелся огонь. Едва приблизившись к лагерю, парень тотчас завидел своего старого знакомого, который, как и в прошлый раз, сидел к нему спиной.       Услышав странные звуки, он развернулся на месте, как и всегда потянувшись к ножу на поясе, но тут же шумно выдохнул, узнав гостя.       — Оливер... Клянусь Марикой, ты меня в могилу сведёшь своими появлениями.       — Ты какой-то пугливый. Даже слишком, особенно для торговца, — с лёгкой усмешкой заметил Погасший.       — После событий этой ночи, моя реакция – верх сдержанности, — недовольно буркнул кочевник и дёрнул плечами. Его взгляд был уставшим, явно говоривший о том, что торговец ни разу не сомкнул глаз за всю ночь.       — Что-то случилось?       — Разговор не быстрый, — с намёком кинул Кале, покосившись взглядом на коня. Недолго думая, Погасший спешился, не беспокоясь о в мгновение промокших ногах. Поток, чуть поворчав, растаял в тумане, синими искрами устремляясь в кольцо-свисток на пальце.       Оливер подошёл к старому другу и присел рядом. Кале продолжал тыкать палкой в костёр, собираясь с мыслями.       — После того, как мы расстались - я разбил здесь лагерь, — начал он издалека. — К сожалению, следов Великого Каравана было намного меньше, чем я полагал. Я плутал по Озёрной Лиурнии несколько дней, да без толку. Промёрз как собака, весь мокрый, решил вернуться в лагерь - погреться, сапоги посушить. Только еду поставил на огонь, а тут...       По коже Кале пробежали мурашки.       — Я её краем зрения только заметил. Стояла посреди деревьев, сливаясь с местностью; вся в тряпье, грязная – точно труп ходячий. Я только за ножом потянулся, а она заговорит... Знаешь, голосом таким тихим, спокойным, безэмоциональным, даже успокаивающим.       Мужчина на мгновение запнулся.       — "Страждущий Кале – кочевник, что в поисках Великого Каравана, – отвадь свой страх, я не враг тебе."       Оливер продолжал слушать, не смея перебивать. Почему-то он был уверен, что Кале сейчас переживал заново ту ночь и не путал ни слова.       — Сам по себе я подозрительный, но... Знаешь, почему-то поверил ей. — Торговец глянул на Погасшего, прикладывая ладонь к груди, словно оправдываясь. — От неё веяло жутью, да только... Не опасностью – у меня чутьё на воришек и разбойников, а этой, похоже, и впрямь была нужна только еда.       Он снова посмотрел на огонь, тихо продолжая.       — Я толком ответить не успел, как она под свет костра вышла: всё, вроде бы, нормально, да только ладони на лице держит, как будто глаза показать боится. Стоит ровно, по струнке, а потом продолжает: "Ты ходишь в потёмках незнания, отважный Кале. Коль у тебя найдётся крошка - я окажу тебе любезность. Укажу дорогу к тому, что ищешь". Я в моменте опешил от её осведомлённости. Даже... Перепугался. Однако, согласился. Мы ели молча: она ничего не говорила, да и я... словоохотливостью не страдаю. Мне даже спрашивать её не хотелось о том, почему у неё такой вид, что случилось, как узнала, что я ищу Великий Караван. Она ещё повязку попросила, да глаза закрыла. Видать, слепая. Но... Странно, голова раскалывалась, едва я в очи ей заглянуть пытался.       Кале шумно выдохнул, словно сбрасывая с себя наваждение, потёр руки.       — И что было дальше?       Оливер, до этого молчавший, сейчас пребывал в крайне напряжённом состоянии.       Тело неожиданно расслабилось, после завершения рассказа, оставляя после себя небольшую тревогу. У него было много вопросов, но пока он не хотел их задавать.       Торговец тем временем продолжил:       — Она едва доела, так на ноги поднялась. Повернула лицо в мою сторону и медленно подошла – протянула какую-то непонятную бумажку. — Кале достал из подсумка нечто потемневшее, похожее на очень старый кусок пергамента. — Сказала, что благодарит и платит по совести. Я уж думал всё, да только она наклонилась и сказала ещё кое-что.       Кочевник сглотнул и как-то взволнованно посмотрел в глаза Оливеру.       — "Кале, друг будущего Повелителя. Сверши последнее доброе деяние, передай слова: запечатлевший на очах своих мудрость Пальцев, ютит самое дорогое в Храме Сдержанности."       — Она говорила про меня? — Погасший сильно удивился.       — Я всё спросить хотел, может, это у тебя такие друзья? — Пошутил торговец, да только у самого на лице появилась лишь гримаса. Он посмотрел на друга. — Я ей ничего про тебя не говорил, Оливер. Она, как мне эти слова сказала, так сразу и ушла в лес. Ох, до сих пор перед глазами мерещится.       Погасший задумчиво перевёл взгляд на свои руки. Из груди не уходило чувство тупой тревоги, более того, оно, казалось, разгоралось.       Он устало потёр глаза, ощущая неприятное жжение, которое начало не так давно его беспокоить и выдохнул. Всё по порядку.       Вместо того, чтобы задавать лишние вопросы, он спросил у Кале:       — Что за письмо?       — Тайнопись, — собеседник даже немного оживился. — Тайное письмо моего народа. Зашифрованное, конечно, но я узнаю знаки.       Он провёл пальцами по пергаменту и положил его обратно в подсумок.       — Я только начал расшифровку, но из того, что прочитал, понял, что мне нужно на Плато Альтус – поближе к Столице.       — Тебе нужно сопровождение?       Оливер действительно был готов пройти с ним весь этот путь, так как после рассказа сильно беспокоился о друге, но тот покачал головой.       — Я благодарен за твоё предложение, однако это мой путь, и пройти его я должен сам. Если появится желание, можешь найти меня на месте.       Торговец вновь замолчал, вперив взгляд в огонь, грея о языки пламени кончики пальцев.       Оливер, чуть помолчав всё-таки спросил:       — Тебя ведь беспокоит что-то ещё?       Кале, однако, ответил не сразу. Задумался ли, либо просто не хотел отвечать, но заговорил он только после того, как тишина стала нагнетать.       — Мне часто снятся кошмары. Не обычные, по типу бегающих за тобой шутов, а... Странные. Даже жуткие. Там... Меня зовёт нечто. — Он тихо хмыкнул. — И... эх-х, кажется, что чем ближе я к цели, тем непонятнее всё становится.       Торговец посмотрел на парня.       — Ты ведь знаешь, что к нам, кочевникам, относятся с предубеждением?       Оливер чуть кивнул.       — Так было с самого начала, сколько себя помню. Мы торговцы, однако "приличные" люди стараются нас избегать, будто мы прокажённые, вот я и думаю... — Кале немного пожевал губы. — Быть может, оно как-то связано с исчезновением каравана?       — Домыслами ты себе не поможешь, — Погасший сам не понял, почему был так в этом уверен, однако, что он и осознал за это время, так это то, что такие догадки до хорошего не доведут. Он немного сжал плечо Кале, подбадривая. — Ты нашёл подсказку – ей и следуй, а остальное... Придёт само.       Кочевник пожал плечами, потирая ладони, тихо вздохнул, беря палку в руку.       — Может, ты и прав.       Они замолчали на пару минут, пока Кале, вдруг, не воскликнул:       — Ах, да... Чуть не забыл. На счёт той штуки, что ты мне показывал...       Оливер тут же вспомнил про то, о чём просил разузнать друга в прошлый раз.       — Ты про Виноград Шабрири?       — А, так ты знаешь, как это называется, но, учитывая, спокойствие в твоём голосе - не знаешь, что это.       — О чём ты?       Но Кале замолчал, продолжая ковырять палкой красные от огня угли. Казалось, он вообще пожалел о том, что поднял эту тему. Наконец, он продолжил:       — Я поспрашивал своих, услышал пару слухов... Хм... — Он вздохнул и его передёрнуло. В груди у Погасшего зашевелился росток подозрения и страха.       — Кале...       — То никакой не виноград... — Прошептал он. — Это глаза. Глаза безумцев. Пожелтевшие, гноящиеся, сморщенные снаружи и мягкие внутри – словно перезрелый виноград.       Погасший смотрел на друга всего пару мгновений. Перед глазами встало лицо Хёйтты – образ того, как она с большим аппетитом поедает "виноград".       По берегу эхом раздался тошнотворный звук.