Сплавляя Воедино

      По Крепости раздался болезненный стон. Едва появившись, Погасший с грохотом рухнул на колени, выпуская меч из рук, упираясь ладонями в каменный пол.       Голова, казалось, готова была взорваться: перед глазами всё помутнело, огни свечей зловеще плясали, то и дело окрашиваясь из красного в жёлтый. Или ему так казалось. Он схватился за рукоять выскользнувшего меча, с трудом подавляя приступ тошноты, выпрямился, закидывая голову назад. Он глубоко вздохнул, прикрывая глаза, собирая жалкие остатки самообладания и терпения, потянулся к подсумку и достал пилюлю, с неким равнодушием отмечая, что она была последней.       Оливер вложил меч в ножны, поднялся на ноги, едва боль начала немного утихать. Но она не исчезла полностью - сжигая рассудок, пламя тлело где-то на краю сознания, но сейчас Погасший уже не обращал внимания на неё, лишь изредка дёргая головой от болезненных уколов. Он обогнул стол, не обращая внимания на выбежавшую Родерику, прошёл мимо комнаты, в которой всё также неподвижно возвышались Пальцы, а затем двинулся в сторону высокой арки – к единственному человеку, который сейчас мог дать ему ответы.       Погасший прижался к стене, шатающейся походкой прошёл поперёк коридора, заходя в библиотеку. Тут ничего не изменилось, разве что тот, кого искал Оливер теперь не стоял у стола, а расслабленно сидел в кресле: посох мирно стоял у стола, а сам Всеведущий листал какой-то старый том.       Парень неровным шагом подошёл ближе.       — А, я всё ждал, когда ты придёшь, Погасшая Душа, — голос старика звучал чисто, не приглушённо. Оливер покосился на столик, что стоял возле камина, на шлем, который блестел под светом огня.       — Мне... Нужен ответ.       — Причина посетить меня не меняется из раза в раз, так что я не сильно удивлён.       Он аккуратно перевернул пожелтевшую от времени страницу. — И что же это за вопрос?       — Вайк... Кто такой Вайк?..       Как и в прошлый раз, на пару мгновений всё стихло, но вслед за вопросом почти сразу же раздался вздох.       — Твои вопросы мне докучают, — Офнир с хлопком закрыл книгу и положил её на стол. Он неожиданно поднялся с места и взялся за посох, медленной походкой направляясь прямо к Погасшему. Сейчас парень мог увидеть гладковыбритое, покрытое лёгкими морщинами лицо и ниспадающими до плеч седыми волосами. — Сначала твоя задержка, отказ исполнять свой долг, вопросы о мертвеце, а теперь и расспросы о трусе. Мне интересно, что за мысли сейчас витают в твоей голове?       Оливер тяжело задышал, когда боль волной накрыла его, но почти сразу же отступила. Исподлобья покосился на Гидеона.       — Я не обязан тебе говорить, старик. Мне нужны только ответы.       — О, совершенно согласен с тобой – тебе действительно нужны ответы. Однако, – Офнир искривил губы в подобие улыбки, – Должен ли я тебе их давать?       — Ты мне должен, — начал Погасший, но тут же был перебит хозяином Крепости.       — За тот досадный инцидент я уже отплатил, даже с учётом того, что это была не моя вина. Мне интересно, есть ли у тебя хоть что-то, что заставит меня поделиться сведениями о человеке, о котором не вспоминают даже самые словоохотливые?       Оливер покачнулся на месте и потянулся к одному из множества подсумков, чтобы трясущимися пальцами достать знакомый обломок в виде полумесяца – часть медальона, тот самый, который ему давно отдал покойный Альбус. Он поднял его так, чтобы под светом огня его можно было увидеть, с удовлетворением замечая, как глаза Офнира жадно блеснули.       — Ты мне рассказываешь о Вайке, а я тебе медальон. Звучит как честная сделка, правда?       Он видел, как метался разум старика, как он взвешивал и прикидывал варианты. Но в один момент что-то в его взгляде поменялось: лёгкая досада на лице сменилась странной уверенностью.       — Что же, очень хорошо, — он развернулся на месте и подошёл поближе к столу, прикоснувшись кончиками пальцев к шлему. — До твоего появления Кольцом Элден пытались завладеть очень многие. И большинство из них либо оставили свою цель, либо потерпели неудачу. Но только не Вайк.       Офнир надел шлем, вновь скрывая старое лицо под тенью.       — Вайк, Драконье Копье – так его звали друзья и неприятели. Он был верным приверженцем столичного Культа Драконов и Погасшим – им двигали те же амбиции, что и его собратьев – добраться до Кольца. Ему благоволили Пальцы, казалось, что сама Великая Воля вела его за руку к титулу Повелителя. И, также как и ты, он смог завладеть двумя Великими Рунами.       Оливер не перебивал, молча продолжая слушать. Он не спускал глаз со Всеведущего, когда тот подошёл к нему.       — Но страх оказался сильнее долга, когда он заставил его принести жертву.       — Древо Эрд... — Догадался Оливер. Он поморщился от боли и сквозь зубы прошептал, — Оно не впустило его.       — О, да, он догадался о шипах. Он был... Догадливым юношей. Тебе до него далеко.       Оливер ничего не ответил на укол, лишь крепче сжал рукоять меча. Если Офнир что и заметил, то ничего не сказал.       — Вайк понял, что неотъемлемая часть принятие титула – это сожжение служанки. Во имя великой цели, разумеется. Но он настолько привязался к своему... инструменту, что решил найти другой способ.       Оливер почувствовал, как внутри него что-то сжалось. Какая-то первобытная, чёрная злость завладела им на мгновение. Остановить он себя успел только после того, как сделал шаг в сторону Всезнающего.       — Не смей её так называть...       — Задел за живое, Оливер? — Парень с отвращением скривил губы, едва его имя слетело с губ Гидеона. — Вайк посчитал себя умнее всех. По глупости или наивности, но он поддался безумию, мечтая о решении всех своих проблем. Пагуба завладела им, а едва он вернулся к той, ради которой отрёкся от своего предназначения – нашёл лишь холодный труп.       Перед глазами Оливера мелькнуло тело девушки, мирно сидящей в углу забытого храма.       — Со временем о Вайке начали забывать. Будущий Повелитель Элдена превратился в гниющий отпечаток на истории Междуземья – жалкую тень, охраняющую тело его ненаглядной Служанки.       Офнир обошёл Погасшего и двинулся к столу.       — Очень жаль, что ты пошёл по его пути, но ничего не поделаешь. Тобой завладел тот же страх, что и им – глупо и наивно, должен заметить. Ты подавал большие надежды.       — Мне плевать на то, что ты думаешь, Офнир, — Оливер покачал головой, удерживая равновесие. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.       — Я понимаю, что ты готов поставить свои личные желания выше, чем всеобщее благо.       Погасший неожиданно тихо рассмеялся, развернулся в сторону Всеведущего, вперив в него взгляд, полный мрачного веселья.       — Не тебе мне говорить о всеобщем благе. Ты, жалкий, лицемерный, алчный до знаний старикашка.       Губы Оливера расплылись в довольной улыбке, когда рука хозяина Крепости, сжимавшая посох – чуть дрогнула. Но вместо того, что остановиться, он подошёл ближе и продолжил:       — Посмотри на себя: сидишь в этой Крепости, словно в норе. Ждёшь, пока остальные сделают за тебя работу. Ты говоришь о жертвах, а сам не готов отказаться от знаний. — Погасший мельком глянул на медальон у себя в руке, а затем швырнул на стол, заваленный старым пергаментом. Кусок с грохотом упал на дерево, разрушая тишину. — Так и чахни над ними до тех пор, пока не станешь прахом.       Он обошёл Всеведущего и медленным шагом двинулся к Благодати. Едва его нога переступила через порог библиотеки, до него донёсся приглушённый голос Гидеона:       — Полагаю, мне не стоит говорить о том, что тебе в этом месте больше не рады?       Погасший замер на секунду. Сердце болезненно сжалось, губы сжались в тонкую полоску, но он не посмел развернуться и показать свою слабость. Вместо этого он чуть повернул голову и устало прохрипел:       — Катись к чёрту, Всеведущий. Ты и твоё Кольцо Элден.       Он протянул руку к Благодати, позволяя перенести себя в другое место. Подальше отсюда и подальше от мрачных мыслей.

***

      — Я хотела вновь тебя поблагодарить. Без тебя у меня бы ничего не вышло. Хёйтта стояла подле Погасшего, сложив руки перед собой. На её губах играла лёгкая улыбка, казалось, что её мысли где-то далеко.       — Свет совсем близко. Ещё немного, и я до него дотянусь. Твоя помощь... неоценима.       Оливер поджал губы. Он стоял, прижавшись плечом к стене старого храма, борясь со странным чувством. Почему-то какая-то часть внутри него отчаянно сопротивлялась происходящему, как будто... он совершает страшную ошибку.       — Тебя что-то беспокоит, — не вопрос, но утверждение. Хёйтта медленно протянула руку, аккуратно нащупала его ладонь пальцами, ободряюще сжав. Погасший глянул на неё, но ничего не сказал, принимая её немую поддержку.       — Всё ли... Правильно я делаю?       Ветер засвистел, поднимая с земли мелкую пыль и опавшие листья. Солнце бледным светом пробивалось из-за тёмных туч, что шли прямо на Озёрную Лиурнию; освещало то, до чего могло дотянуться.       — Кажется, что, оставив тот путь, которому я следовал всё время – непоправимо испортил то, что было мне уготовано.       — Кто решает, что правильно, а что - нет, Оливер? — Она повернула голову; в голосе, почти незаметно – проскочили нотки невысказанной, заботливой просьбы. — Ты следуешь этому пути не из пустой прихоти, а потому, что считаешь его правым. Неужели этого недостаточно?       Перед глазами мелькнул давний кошмар – почти забытый, но вновь явившийся, словно в подтверждение слов его спутницы: охваченную алым пламенем фальшивую Служанку. Погасший прикрыл глаза, силясь прогнать наваждение.       — Сомнения... — Парень тихо выдохнул, вспоминая сказанное учителем. — Нельзя давать им управлять моей жизнью, да?..       Девушка сильнее сжала его руку, как будто подтверждая его слова.       — Я знаю, что для некоторых поступков, порой, требуется искра храбрости. —       Она говорила тихим, полным уверенности голосом. — Тебе нужно лишь найти в себе силы, Оливер.       Хёйтта неожиданно встала на носочки и робко коснулась губами покрытой щетиной щеки — жест полный не любви, но искренней признательности. Парень немного поднял брови, глядя на девушку, но та, отпустив его руку, повернулась к нему с лёгким румянцем на щеках.       — Считай это благодарностью, — она немного поклонилась. — Я очень рада была путешествовать с тобой. Но сейчас нам пора расстаться.       Погасший слабо кивнул, чувствуя нарастающий жар на краю сознания.       — Буду надеяться на встречу с тобой.       — Уверена, судьба ещё сведёт нас вместе, будущий Повелитель, – на её губах заиграла ласковая улыбка. – Я буду ждать сего момента.

***

      Перед глазами проносились лица. Много знакомых лиц и мест мелькали в темноте. Он видел золотые поля Плато Альтус, погребённую под водой Озёрную Лиурнию, чувствовал, как горят лёгкие, как кашель застревает в горле, когда он делает глоток воздуха.       Вокруг всё горело: объятое жёлтым пламенем, полыхающим, не щадящим ни камни, ни земли, ни деревья. Он видел лица, искривленные гримасой боли и осуждения. Они стояли на коленях, прижимая руки к глазам, пытаясь сдержать рвущееся наружу пламя. Он видел Юру, Ирину, Кале и всех тех, кого повстречал на своём пути. Они окружили его: вытянувшись ровно по струнке, спокойно прикрыв ладонями веки и шептали. Тихо, неразборчиво, но шёпот настигал со всех сторон, превращаясь в какофонию из голосов.       Выбившись из сил, он упал на колени, упираясь ладонями в землю. Он просто хотел, чтобы все замолчали. Чтобы затихли хоть на мгновение, но едва он закрывал глаза - голоса становились всё громче. Они подходили всё ближе, умоляли о чём-то: он не слышал их шагов, но чувствовал присутствие.       Но вдруг... Всё прекратилось. Замолкли голоса, умолкло ревущее пламя, оставляя после себя только тишину.       Погасший открыл глаза, глядя на то, что осталось: не было больше людей, что кричали от боли, не было деревьев и полей, объятых пламенем, и не было гнетущего шёпота. Он огляделся, чувствуя, как зарождается в груди странное ликование. Он сидел посреди голого поля, усыпанного пеплом. Не было ветра, пения птиц, криков несчастных или... разломов.       Всё было... Единым.       — Оливер...       Погасший развернулся, едва слуха коснулся знакомый голос. Почти неслышный, но такой родной.       Парень вытянул руку, словно силясь коснуться рукой силуэта, что стоял вдалеке. Силуэта, облачённого в знакомый длинный плащ. ***       — Оливер...       Погасший почувствовал, как его лица кто-то касается – нежно проводит по скулам, задевая пальцами уголки губ, иногда запутываясь в волосах. Он прикрыл глаза, морщась от золотого света, с трудом поднимая руку, чтобы укрыться от его лучей.       — Я боялась, что ты не проснёшься.       Парень почувствовал тяжесть в груди, едва узнав голос. Он медленно поднялся с земли, отгоняя сонливость, давая глазам привыкнуть.       — Мелина... — Казалось, он не видел её вечность, но даже спустя всё это время она не изменилась. И несмотря на тоску и ноющее сердце, он не спешил тянуться к ней: после всего того, что произошло – он не знал, как поступить. — Что тут делаешь?       Она не ответила. Только потянулась к нему, чтобы порывисто обнять – момент редкого проявлений чувств. Оливер вдруг почувствовал, когда внутри него что-то надломилось: сердце пропустило болезненный удар, заставляя ответить на объятия, впиться пальцами в плащ, прижимая девушку к себе.       — Они знали... — Оливер проглотил ком в горле, — Всё это время они знали. Пальцы, Гидеон, Великая Воля – все.       Девушка продолжала молчать.       — Какой прок от этого Кольца, если, идя к нему, теряешь всё, что обрёл на пути?       — За тебя говорит злость, Оливер, — её голос был полон сдерживаемой дрожи, она не отстранялась. — Всё не так, как ты думаешь.       Он почувствовал, как в голове появилась боль, медленно нарастая.       — С самого начала я слушал других, слепо следуя за веяниями Благодати и указаниям Пальцев. И что мне это дало?       Погасший не повернул голову в её сторону, но знал, что девушка опустила взгляд – она всегда так делала, когда в редкие моменты не знала, что ответить.       — Как бы ни был жесток путь Повелителя... — тихо начала она. Девушка провела обожжёнными пальцами по его волосам, словно стараясь передать ему всю ту уверенность, что пылала в её груди. — Каким бы несправедливым он ни казался... Но все жертвы стоят того. Ради тех, кто отдал жизни за это, ради тех... Кто надеется на восстановление того, что когда-то было разрушено.       Он поджал губы, чувствуя, как пламя внутри полыхнуло с новой силой; тихо, почти неслышно прошептал:       — Зачем мне жить в мире, где нет того, кого я люблю всем сердцем?       Они замолчали. Погасший был не в силах смотреть на неё. Только не сейчас. Он знал, что она пытается поймать его взгляд, но не давал ей этого сделать.       Девушка неожиданно отстранилась, проведя подушечками пальцев по его щекам.       — Ты пытаешься отыскать решение, сам не понимая, в какой бездне теряешься. Твои поиски, твой отказ... они загонят тебя туда откуда нет выхода. — Он ничего не ответил. — Ты пытаешься найти способ спасти то... что тебе дорого, но его не существует.       — Вайк... — Погасший неожиданно подал голос, чувствуя, как боль вновь отступает, оставляя за собой облегчение и чувство бессилия. Он посмотрел на девушку в ответ, словно ища там что-то, — Он нашёл способ.       Нечто во взгляде девушки изменилось: он стал беспокойнее, на мгновение парню показалось, что в нём мелькнул страх, сравнимый с тем, который появляется, едва кто-то узнаёт страшную тайну.       Неожиданно Оливер осознал:       — Ты что-то знаешь.       Мелина молча смотрела ему в глаза, не в силах произнести ни слова. В груди что-то болезненно кольнуло, когда догадка подтвердилась гнетущим молчанием. Губы сжались в тонкую линию, в голове вновь полыхнул жар, когда он отстранился, покачиваясь, поднялся на ноги.       — Ты опять обманула меня.       Её губы чуть дрогнули, руки сжали края плаща с такой силой, что побелели костяшки пальцев.       — Ты не понимаешь. Поверь мне – твои поиски не приведут ни к чему хорошему.       — Ты просишь поверить тебе, хотя сама скрываешь от меня то, что может тебя спасти. — Его голос дрогнул. — Скажи мне, что это за способ?       — Я не могу.       Погасший почувствовал, как внутри него что-то ломается. Какая-то часть – часть здравого рассудка зашевелилась, умоляя прислушаться к девушке, но его злость в очередной раз задушила этот слабый отголосок. Он видел, как в глазах любимой горит страх – беспокойство о нём; как мелко дрожат её руки.       Так прошло мгновение, затем ещё одно, пока парень медленно не развернулся. Девушка не остановила его, лишь печально наблюдала, как тот двинулся вдоль поляны, не оборачиваясь назад. Он уходил всё дальше, скрываясь за тесно уставленными деревьями и густым туманом. Едва его силуэт скрылся из виду, девушка закрыла лицо руками.       По поляне раздался полный горечи крик.

***

      Он не знал, куда скакал. Поток мчался с огромной скоростью, ведомый лишь слабой волей самого наездника, который изредка натягивал поводья, меняя направления. Бескрайние золотые поля и далёкие верхушки деревьев превратились в смазанное пятно – Оливер даже не знал, сколько уже держал этот бесконечный путь.       Сердце нещадно ныло от терзаемой его боли, мысли нескончаемым вихрем проносились голове, не давая толком за что-либо зацепиться, а каждый поток оставлял после себя очередной водоворот отчаяния. Остановился он лишь тогда, когда услышал странный звук. Дёрнув поводья, он направил Потока к месту, что было возле небольшого обрыва – поближе к очередным руинам, где некогда восхваляли Марику.       Погасший спрыгнул с коня, достав меч из ножен, быстрым шагом двинулся ко входу, чувствуя подбирающееся к горлу плохое предчувствие.       Сердце в страхе забилось быстрее, едва он услышал знакомый, хриплый голос.       — Юра!..       Оливер не узнал собственный голос, вырвавшийся из горла жалким выкликом.       "Как он здесь оказался? Что тут делал?"— Мысли превратились в какофонию из звуков, пока ноги сами несли его к лежащей на земле фигуре. — "Только бы успеть..."       Он упал на колени рядом с наставником: тот лежал на спине, схватившись на бок, стараясь зажать рану, но это не помогало – ткань с каждым мгновением всё больше пропитывалась алым, заставляя паниковать всё сильнее.       — Оливер... Элеонора – кажется, она мне по зубам. — Он говорил тихо, еле слышно, то и дело делая короткие вздохи, стискивая зубы. Погасший прижал ладони к его ране, чуть нажимая, потянулся дрожащими пальцами к фляге, пытаясь расстегнуть застёжку. Юра сглотнул, продолжая шептать:       — Но я тоже кое-чему научился... Я отрезал палец... Мужчина поднял руку с зажатым между пальцев обрубком – свидетельством верности Повелителю и сосудом его проклятой крови. Он закашлялся, подавшись вперёд, схватил парня за плечо.       — Прошу, не дай ей опорочить этой дрянной кровью свою душу... Её благородный клинок, свою плоть и свой огонь... — охотник на Окровавленных пальцев зажмурился от боли. — Не дай... Потерять себя.       Его хватка резко ослабла. С замершим сердцем Погасший наблюдал, как его наставник издаёт последний вздох, как закатываются его глаза, как тело медленно расслабляется, а рука, зажимающая рану, падает на землю.       Оливер резко выдохнул. Поджал губы, пытаясь сглотнуть, но не мог. Он зажмурился, чувствуя, как внутри что-то ломается – окончательно, бесповоротно. Он не сдержал слез, прижался лбом к груди мужчины, не услышав отчаянного крика, что вырвался из его собственного горла.       Пальцы с силой сжали край металлического нагрудника, рваную ткань, что жалобно затрещала. Он чувствовал, как нечто в его голове зашевелилось. Очень знакомое, горящее, уже давно ставшее привычным.       Оливер обернулся только тогда, когда сзади раздался странный звук, но который он быстро узнал. Погасший смотрел, как из воздуха появляется высокая фигура: облачённая в доспехи с плащом из обрубка драконьего крыла, с чешуйчатым нагрудником и металлическими пластинами. Силуэт сделал шаг вперёд, перехватив странного вида оружие – двух клинковое, покрытое кровью, с длинной рукоятью посередине. Парень сразу понял, кто это.       — Юра хотел дать тебе шанс... — Его голос неожиданно наполнился злобой. Такой, какой он никогда не чувствовал. Погасший сжал меч, медленно поднимаясь на ноги, повернулся к ней всем телом. Боль в голове жгла всё сильнее, распаляя ярость. — А я не дам.       Он не стал дожидаться, пока женщина сделает первый шаг – Погасший бросился на неё, целясь клинком прямо в сердце. Она отскочила в стороны, едва сталь полоснул её по нагруднику, схватила своё оружие двумя руками, закрутилась как ураган. Оливер попятился, избегая смертоносного движения, твёрдо встал на ноги, ожидая подходящего движения. Едва заметив брешь в её атаке – он ринулся вперёд, но тут же осознал свою ошибку: Элеонора остановилась, позволяя мечу парня пройти сквозь защиту и тут же нырнула вперёд, рассекая алым клинком в воздухе.       Он не успел увернуться – мгновение, и грудь обожгло нестерпимой болью, казалось, что кровь на ране забурлила, разъедая её. Погасший пошатнулся, роняя меч, хватаясь за ранение и падая на землю.       Жжение в голове стало сильнее.       Замутненным взглядом он смотрел, как фигура медленно подходила к нему, как кровь жирными каплями окрашивала землю в красный. Краем глаза он заметил Юру. Он лежал всё также неподвижно, уставившись на него немигающим взглядом, полным немой надежды. Бессмысленной надежды. Оливер со стоном поднялся на колени, найдя в себе силы – чувствуя, как нечто из недр сознания поднимается всё быстрее. Он видел, как Элеонора занесла клинок над головой. Вдох-выдох.       Вдруг случилось то, чего он не ожидал: сознания коснулась боль, но не такая, как прежде – она была невыносимой. Как будто то, что рвалось наружу, наконец, смогло найти выход. Он почувствовал, как его глазные яблоки нестерпимо обожгло. Погасший закричал, прижимая ладони к глазам, поднялся, не обращая внимания на попятившуюся Элеонору.       Оливер почувствовал, как из его век рвётся золотое, обжигающее, самое настоящее пламя. Он открыл глаза, не в силах сдерживать его: кривыми всполохами оно вырвалось наружу – обжигая землю, сжигая траву вокруг и расплавляя камни. Фантом пытался прикрыться руками, но это было бесполезно: металлические пластины потекли подобно воску, а плащ запузырился, лопаясь на глазах.       С каким-то садистским удовольствием Погасший понял, что убийца его наставника кричит в агонии. Мир вокруг затопили боль и пламя: голова готова была расколоться и расплатиться вместе со всем, что горело вокруг. Казалось, что этому не будет конца.       Но всё прекратилось также, как и началось: боль резко отступила, оставляя после себя чувство облегчения и звук ревущего вокруг пламени. Погасший стоял посреди опалённой земли, глядя на то, как изуродованный, заключённый навеки в расплавленную сталь фантом, медленно исчезает на земле, как оставляет после себя ничего. Он посмотрел на тело Юры, которое не коснулась пламя, снова на выжженную землю, а затем медленно перевёл взгляд на Древо Эрд.       Что-то... неуловимо щёлкнуло в его голове.