Сплавляя Воедино

      Лейнделл не изменился с тех пор, когда нога Погасшего ступала здесь в последний раз: всё те же узкие улочки, позолоченные купола и высокие башни, напоминающие о былом величии и богатстве Столицы.       Ещё давно, во времена, когда золотой род – потомки Годфри и Марики Вечной – только начинал своё существование, на Лейнделл обрушились хозяева старого порядка, что был задолго до Древа Эрд – драконы. Могучий Грансакс бурей обрушился на Столицу, её стены пали – единожды за всю историю. Это событие послужило началом Войны против древних драконов, во время которого Грансакса сразили: его труп – огромный и окаменевший – по сей день лежал на вершинах башен.       В годы войны среди драконов прославился один, самый могущественный: он разил воинов Древа Эрд красными молниями; не зная поражений, прозванный Непобедимым – Фортисакс. В одной из битв он вступил в схватку с самым прекрасным отпрыском Золотого рода – Годвином Золотым. Их битва была жестокой и кровавой, и всё же, любимый сын Марики одержал победу. Дракон припал к земле, побеждённый, готовый принять смерть, но Годвин вонзил копьё в землю – он протянул своему противнику руку. С тех пор Годвин стал Фортисаксу добрым другом, война была закончена, а в Столице появился Культ драконов.       После Раскола и пропажи богини, после того как осколки Кольца Элден разворовали полубоги – к власти в Столице пришёл Морготт. Мерзкое Знамение, презираемое всеми, брошенное своей матерью, лишённое Благодати, но полное любви к Древу Эрд и Золотому Порядку – ему удалось защитить Лейнделл от вторжения остальных полубогов, отстоять границы и своей преданностью завоевать уважение подданых, что впоследствии начали называть своего нового правителя Морготт Благословляющий.       Морготт знал, что Погасшие вернутся. Подгоняемые пламенем тщеславия пилигримы были ненавистны полубогу: он разослал по всему Междуземью Ночных всадников, отправил рыцарей защищать Плато Альтус, однако... Оливеру удалось пробраться и сразить Морготта, заполучить его Великую Руну, а теперь и вновь сюда пробраться.       Он проходил мимо патрулей, до сих пор бродящих по улицам, пробираясь по крышам и скрываясь за руинами. Он не знал точно, куда ему держать путь - в прошлый раз ему было не до исследований, но сейчас... он об этом жалел.       Рыцари Лейнделла славились своими боевыми навыками несмотря на то, что Столица придерживалась стратегии обороны, уподобляясь своей вере. Вечные защитники Лейнделла и Древа Эрд. И, даже несмотря на такие, казалось бы, миролюбивые взгляды, их мечи разили со смертельной точностью.       Погасший перекатился в сторону, уходя от тяжёлого взмаха, грозившего снести ему голову, и сделал короткий выпад – прямо в сочленение между шлемом и бронёй. Рыцарь издал булькающий звук, и, покачнувшись, упал на землю. Оливер со вздохом вытащил меч, вытер клинок о плащ рыцаря и широким шагом переступил через труп.       Он с осторожностью оглядывался по сторонам, украдкой заглядывая за углы, ступая по покрытым толстым слоем пыли дворам, изредка сдерживая раздражение, когда те заканчивались тупиком. И вот, когда, казалось, он осмотрел все пути, наткнувшись на все тупики, до его слуха донеслись голоса. Неизвестные говорили полушёпотом, чтобы не привлечь внимания, но даже этого хватило, чтобы привлечь внимание Погасшего.       Оливер быстрым шагом прошёл вдоль перил, углубляясь в неприметный переулок, минуя полуразрушенное здание и приближаясь к неприметному месту, что находилось возле огромного, окаменевшего крыла Грансакса.       — ...Я вполне мог ошибиться. В конце концов этой карте куча лет, — звук был приглушённый, мужской, но показался Оливеру очень знакомым.       — Может быть, ты ошибся с расшифровкой? — Второй голос был женским, и его Погасший сразу же узнал.       Он сбавил шаг, решив не издавать много шума и медленно приблизился к двум знакомым фигурам.       — Нет, я просто не понимаю... — Торговец резко замолчал и развернулся на месте, хватаясь рукой за нож. — Клянусь Марикой... Оливер?       Девушка, что стояла рядом с ним, развернулась к Погасшему с обеспокоенным выражением лица, которое, впрочем, быстро сменилось на радостное.       — Оливер! Я рада новой встрече.       Погасший остановился на месте, поочерёдно глядя то на Хёйтту, то на Кале.       — Не ожидал вас здесь увидеть.       — Мы тоже, — торговец выдохнул, отпуская рукоять. — Еле тебя узнал. Что ты тут делаешь?       — Ищу... Кое-что, — уклончиво ответил Погасший, медленно убирая клинок обратно в ножны. — Полагаю, вы здесь тоже неспроста.       Кале пожевал губы и вновь уставился на пергамент.       — Я шёл, следуя за пометками на карте: тут знамение ногу сломит – многие из этих мест разрушены, некоторых и вовсе уже нет...       Он замолчал.       — Но? — Оливер чуть наклонил голову.       — Но это странно. Если верить карте, то мой путь лежит... — Он кивнул в сторону колодца. — Туда.       Погасший медленно обогнул невысокую перегородку. На глаза тут же попалась хлипкая, еле заметная верёвочная лестница, ведущая в самые глубины.       Он нахмурился, глянул вниз, но из-за темноты ничего не увидел. Кале пристроился рядом, а затем шустро потянулся к сумкам.       Пока торговец что-то искал, Оливер глянул на Хёйтту, как бы спрашивая, привёл ли её сюда этот свет. Почувствовала ли девушка его взгляд или просто угадала, но она повернулась в его сторону и коротко кивнула.       — Эх, прикройте носы, — проворчал Кале. Он поднял с земли какую-то деревянную корягу и откупорил пузырёк с чёрной, вязкой жидкостью внутри. Глаза тут же резануло от неприятного запаха. Недолго думая, Кале брызнул это нечто на палку, чиркнул металлической застёжкой о кремень, высекая искры. Странного вида субстанция тотчас вспыхнула подобно высохшей траве и полетела вниз, освещая всё на своём пути. К облегчению или нет, но она падала не так долго, и, наконец, оказавшись на дне, осветила пространство вокруг.       — Я первый, — Оливер посмотрел на спутников. — Вы держитесь ближе.       Без лишних слов он перемахнул через ограду и шустро полез вниз.       Едва парень скрылся в темноте колодца, в нос тут же ударил жуткий запах гниения и разложения. По коже прошли мурашки от холодного, влажного воздуха, а свет над головой уходил всё выше и выше, пока не превратился в небольшую светлую точку.       Ноги приземлились на каменное дно, по щиколотку утонули в мутной воде, заставив сморщить нос. Оливер посмотрел вверх и махнул рукой.       Едва его спутники спустились, он осмотрелся, однако ничего, кроме затопленного, холодного коридора не увидел.       Немного обождав, прислушиваясь к окружению, он двинулся вперёд.       — Прекрасное место... — Кале недовольно пробурчал, глядя на насквозь промокшие сапоги.       Оливер ничего не ответил, остановившись возле железной решётки. Вцепившись в прутья, он навалился на них всем телом, и дверь, спустя мгновение, начала открываться, злобно скрипя проржавевшими петлями.       Продвинувшись вперёд, они оказались в длинном, освещаемом лишь старыми факелами, коридоре. Судя по заброшенному виду, ими давно никто не пользовался, но Погасшему от этого было не легче, ведь тут могло скрываться что угодно.       Оливер скривил губы, заглядывая за очередной поворот, и убедившись, что там никого нет, двинулся дальше.       — Ты совсем паршиво выглядишь... — Замечание Кале не стало неожиданностью. Скорее... Это было ожидаемое явление. — В смысле... Хуже, чем обычно.       Они некоторое время шли молча, каждый погружённый в свои размышления, пока Оливер тихо не проговорил:       — Юра погиб.       Торговец не ответил сразу, словно пытаясь принять это как факт, выбрать нужные слова, однако у него это получилось не сразу. Он поджал губы.       — Я сочувствую.       Погасший был благодарен другу за подобную скудность в выборе слов - ему не нужна была жалость.       Пройдя в молчании ещё немного, они наткнулись на огромные деревянные двери.       Казалось, они были не к месту и выглядели на фоне сырых, тёмных и заброшенных тоннелей — инородно.       Недолго думая, Погасший толкнул их вперёд, морщясь от противного звука, и едва пройдя дальше, тут же присел на корточки, скрываясь от того, чего не ожидал здесь увидеть.       Кале и Хёйтта тут же присели позади, еле слышно зашуршав одеждой.       — Клянусь Марикой... — сзади раздался нервный шёпот Кале. — Сколько Знамений...       Их было множество: кто-то бесцельно хромал по коридорам канализации, тихо рыча себе под нос, кто-то сидел в углу, даже не пытаясь двигаться — и все уродливые, больше похожие на деформированные куски плоти, покрытые обрубками, на месте которых раньше росли рога. Где-то вдалеке раздался нечеловеческий, полный боли вой, отражаясь эхом от голых стен подземелий. Оливер чуть поморщился от этого вида, глянул в сторону небольшого прохода, а затем спросил:       — На карте есть путь?       Торговец, тихо пошуршав пергаментом, кивнул.       — Да.       — Тогда аккуратно, чтобы нас не заметили.       Они осторожно ступали по покрытым мхом и плесенью камням, стараясь незаметно обходить Знамений стороной. Сколь же трагична участь этих бедняг – быть брошенными семьёй с самого рождения, оставленными в подземельях, — столь же жестока была их природа. Эти существа не знали жалости, не знали пощады – им не было ведомо сострадание, которого им не показали ещё во младенчества.       Они аккуратно шли мимо одного из них: тот закрыл уродливые глаза — покрытые странной, болезненно выглядящей коркой; с силой вцепился уродливыми пальцами в тесак, словно почуяв что-то сквозь сон, но так и не проснулся. Оливер глянул назад, на Хёйтту, которая с силой вцепилась в его руку, стараясь держать темп; Кале, который с каждой минутой хмурился всё больше и больше, только указывал в нужные стороны, изредка останавливаясь и сверяясь с картой.       Спустя ещё некоторое время они смогли выйти в большое помещение, представляющее из себя запутанную систему огромных труб. Обнажив клинок и держа Хёйтту за руку, Оливер медленным шагом двигался вперёд, не обращая внимания на звуки внизу: было страшно представить, что жило на дне этого ужасного места. Оглядывая старые стены и бродя по мрачным коридорам, заполненным Знамениями, Оливер всё больше задавался вопросом: как нечто ужасное могло находиться здесь, прямо под Столицей, в центре которого находилось воплощение Золотого Порядка, которому все издревле поклонялись? Как мог проявлять подобное равнодушие их бог?       «Те, кто вели тебя по этому пути, со стыдом скрыли то, что натворили – последствия своего высокомерия.» — Оливер дёрнул головой, отгоняя странное наваждение. Он не хотел верить Шабрири, но...       Сейчас, когда перед глазами были доказательства его слов?..       Наконец, Кале поднял руку.       — Так, стоп, — он на мгновение замолчал, глядя в карту, а затем поднял палец, указывая на небольшое отверстие в трубе. — Нам туда.       Они оказались у небольшого обрыва, внизу которого бродило несколько бесов – созданий из камня, что часто притворялись статуями и нападали со спины на незадачливых путников. Оливер глянул на Кале.       — Ты уверен?       — Полагаю, если я ошибся, то мы помрём, — он издал нервный смешок, но заметив взгляд остальных – стушевался. — Да, я уверен.       Не став ждать остальных, он свесил ноги с края, и, с глухим, металлическим звуком приземлился прямо на трубу.       — Порядок, — торговец глянул внутрь трубы, освещая тьму небольшим фонарём и кивнул остальным. Не став ждать своих компаньонов, он скрылся внутри.       — Погоди, я помогу, — Погасший ловко приземлился на нервную поверхность, и, придерживая девушку за талию, опустил рядом с собой. Она, казалось, была взволнована. — Что такое?       — Свет, — её голос дрожал. — Он совсем рядом.       Но не успел Погасший ответить, как из трубы донёсся голос Кале:       — Спускайтесь быстрее, тут такое...       Нахмурившись, Оливер спустился вниз вместе с будущей Служанкой, тут же оказываясь посреди странного... лабиринта – иначе это назвать нельзя было.       — Кажется, эти трубы нужны были вовсе не для того, чтобы по ним шла вода... — Торговец задумчиво провёл рукой по ржавой широко распахнутой железной двери. — Интересно, что тут?       — Вопрос для другого раза, — Оливер прищурил глаза, стараясь хоть что-нибудь рассмотреть в темноте. — Куда нам?       — Только вперёд, друг мой.       На этот раз впереди был Кале. Он размеренно плутал по трубам, и, кажется, ни разу не переживал, только иногда ругаясь, в очередной раз наступая ногой в лужу с непонятной, дурно пахнущей субстанцией.       В какой-то момент они потеряли счёт времени: лабиринт, казалось, никогда не закончится. Пару раз они возвращались к старым местам и пробовали пойти по другому пути, но Кале, в отличие от своих спутников – энтузиазма не терял.       Оливер глубоко вздохнул, не обращая внимания на ужасный запах вокруг.       — Ты, кажется, чем-то обеспокоен.       Из задумчивого состояния его вырвал голос Хёйтты. Он глянул на неё краем глаза, молча держа за руку и перешагивая через очередную лужу.       Так прошло несколько минут.       — Просто думал о том, что ждёт меня впереди, — ответил Оливер после долгого молчания. Он говорил шёпотом, чтобы идущий впереди Кале его не услышал.       Девушка, казалось, не удивилась такому ответу. Она сжала его ладонь чуть сильнее.       — Думаешь о том, правильно ли ты поступаешь?       — Нет. Я... — Парень посмотрел на Хёйтту. — Кажется, я понял, что тобою движет. И двигало – желание избавить от страданий тех, кого любишь.       Она повернула голову в его сторону, прежде чем тихо спросить:       — Он ведь... Тоже встречался с тобой? Указал тебе путь?       — Да.       Они снова замолчали, продолжая идти, нарушая тишину аккуратными шагами и звуками падающих капель.       — Как ты познакомилась с Кале?       Девушка еле заметно пожала плечами.       — Когда мы расстались, я вновь направилась к свету – на этот раз он не угас так, как раньше. В какой-то момент я наткнулась на него, оказалось, мы шли в одном направлении. — Девушка улыбнулась. — Несмотря на всё своё показное безразличие – Кале очень добр. Даже задаром меня накормил, попросив в обмен лишь рассказ о моих путешествиях.       Оливер немного улыбнулся, вспоминая их первую встречу.       — Ему очень важны эти поиски, знаешь? — Она повернула голову в сторону торговца, что, не замечая остальных, всматривался в неровные линии на карте. — Он посвятил этому всю жизнь, и сейчас... Очень близок к цели.       — Он говорил. — Погасший чуть поджал губы. — И я его поддержу в любом случае.       — И ещё Кале много рассказывал о тебе.       Погасший покосился на девушку, чьи губы были растянуты в весёлой улыбке. — Говорил, что ты большой растяпа.       — Я сказал, что он всегда ходит в тряпье, — торговец остановился на месте и глянул на друзей.       — Далеко ещё? — Оливер подошёл ближе к кочевнику.       Кале кивнул, широко улыбнувшись.       — Да. Тут где-то должен быть лифт...       Погасший прикрыл рукой фонарь и вгляделся в темноту: оттуда шёл слабый свет. Парень быстро двинулся вперёд, к выходу. Едва он оказался у края трубы, перед ним оказалось то, чего он не ожидал увидеть: огромный, озаряемый дневным светом туннель, уходящий глубоко вниз; небольшие разломы вдоль высоких стен, исписанных странными узорами, из которых били водопады.       — Ну, это уже что-то, — довольным голосом произнёс Кале. Его немного трясло от нетерпения. — Не стоим на месте!       Он чуть ли не бегом двинулся вперёд, к лифту, что находился у края каменной платформы.       Все трое втиснулись в железную, больше похожую на клетку, кабину. Слегка покачнулись, когда та резко поехала вниз.       — Интересно, зачем так сильно скрываться? И для чего? — Кале с интересом крутил головой, не обращая внимания ни на что. Казалось, он хотел отвлечься от накрывающих с головой чувств.       Оливер пожал плечами, лишь молча уставившись в одну точку, подмечая, как Хёйтта нервничает всё больше и больше.       В груди зашевелилось странное подозрение.       Когда кабина с глухим стуком приземлилась на каменный пол, они смогли выйти и осторожно осмотреться.       Яркий луч света бил ровно в центр, создавая странную атмосферу... тайны, как бы странно это ни звучало.       Но Оливера не удивило ни это место, ни странные надписи, ни предполагаемое местонахождение Великого Каравана – он смотрел на Утраченную Благодать в центре Круглого зала.       Почти погасшую, еле согревающую своим теплом, однако... Почему она была здесь?       — Оливер? — Парень поднял взгляд на Хёйтту и Кале, что стояли у лестницы, ведущей вниз. — Всё хорошо?       Конечно, они не могли заметить её, ведь... Видения горели только в его глазах.       — Да. Да, всё хорошо.       Он двинулся к ним, оставляя Благодать позади, так и не прикоснувшись к ней. Подозрение в груди зашевелилось с новой силой.       Они шли недолго. Лестница закончилась коротким проходом, который открывал вид на просторный зал, усыпанный колоннами и свечами. В нос тут же ударил запах затхлости, гнили, но в этот раз троица лишь немного поморщилась. Они прошли чуть вперёд, ожидая прохода дальше, но... Тут ничего не было.       Кале озадаченно огляделся.       — Тут... Должен быть проход. — Он снова открыл карту, медленно проходя вперёд, то поднимая взгляд, то пытаясь найти какую-то ошибку. — Странно, я уверен, что тут должен быть какой-то туннель...       — И про что там говорится? — Оливер прошёл вдоль стен, вглядываясь в старые письмена, однако ни одно не узнавал.       — Хм... Записи делал один из моих предков. Пишет, что люди Золотого Порядка и сама Королева Марика Вечная призвала их на великий праздник Единства. — Кочевник глянул на остальных. — Вы когда-нибудь слышали про это?       Но не успел Оливер ответить, как его взгляд зацепился за нечто, что быстро формировалось в огромную фигуру позади торговца. Он не успел моргнуть, как бесформенное облако превратилось в Знамение, и замахнулось трезубцем.       — Кале! — Погасший едва успел подскочить и повалить удивлённого торговца на землю. Трезубец вонзился в каменный пол, не настигнув жертву, заставив Знамение зарычать.       Оливер быстро поднялся на ноги, перехватывая меч, другой рукой помогая другу подняться.       — Я попробую его отвлечь. Поищите проход.       Кале ничего не сказал, только кивнул, хватая за руку испуганную Хёйтту и волоча в другой конец комнаты.       Противник глянул на них, собираясь сделать шаг в их сторону, однако был остановлен несерьёзным, но противным порезом на руке.       — Смотри на меня, — прорычал парень. В голове заплясали знакомые языки жёлтого пламени, однако сейчас боль казалась ему не ужасной, а... даже приятной? Знамение вновь повернулось к нему. Он сильно отличался от тех, что находились в канализации: облачённый в искусно сшитые, красно-чёрные одежды, с гордо выпрямленной спиной, он больше походил... на монарха. В последний раз Оливер испытывал подобные ощущения, когда сражался с Морготтом.       Однако Знамение не дало времени на раздумья – очередной взмах заставил Оливера уйти в сторону, и тут же попятиться, когда противник понёсся на него. Трезубец просвистел в паре сантиметров от ног Погасшего, который еле успел подпрыгнуть и нырнуть прямо под ноги недруга. Оливер быстро уколол его в ногу, но тот, казалось, даже на заметил удара. Вместо этого таинственный враг воздел когти к потолку, и воздух вдруг зарябил, покрылся волнами и окрасился в алый, как будто... Знамение погрузило руку в чью-то плоть. Комнату на мгновение озарил кровавый свет, заставив зажмуриться.       Огромная фигура опустила руку. Из воздуха полил алый дождь, окропляя помещение вокруг пылающей кровью. Погасший еле успел отойти, не сводя глаз с противника. Краем глаза он заметил, как Кале с Хёйттой махали ему - они нашли проход.       — Идите! — Крикнул парень.       Этого возгласа хватило, чтобы Знамение вновь отвлеклась, даже несколько испуганно развернулось, двинувшись к проходу. И этого момента Оливеру хватило, чтобы жёлтое пламя вновь разгорелось в его глазах. Языки бурей устремились вперёд, мгновенно пожирая одежды таинственного монарха, расплавляя его плоть и рога. Знамение попятилось, выронило трезубец, пытаясь закрыться от Пламени, однако ничего не помогало. Погасший сделал шаг вперёд, затем ещё один, с удовлетворением замечая, как огонь пожирает врага. Боль в голове нарастала, но парню было всё равно - он не желал останавливаться до тех пор, пока фигура не истает полностью. Он видел, как враг упал, как зарычал от боли, но Погасший не думал останавливаться. Языки пламени пропали лишь в тот момент, когда фигура растаяла в белом тумане. Какой-то частью сознания Оливер понял – это была лишь иллюзия.       Он упал на пол, морщась от страшной агонии, но не издавая и звука. Слабость накатила с новой силой, заставила опереться на меч и подняться лишь спустя пару минут.       Ноги и руки дрожали от усталости, всё вокруг потемнело, когда он сделал шаг вперёд. Зал был небольшим, но, казалось, он шёл целую вечность. Он прошёл мимо высоких статуй, поставил ногу на первую ступень, медленно двигаясь вниз. Его бы не удивила гробовая тишина, однако заставила ускорить шаг до удивительного знакомая мелодия – та, которую давно играл его друг-кочевник. Грустная, меланхоличная мелодия резанула по слуху с новой силой, едва нога ступила внутрь.       — Оливер... — Тихий голос Хёйтты показался Погасшему самым громким звуком в этой комнате. Парень замедлил шаг, едва понял, на что смотрел. Его сердце болезненно пропустило удар.       — Ты видишь?..       Кале стоял на коленях. Его руки обессиленно опустились, взгляд застыл на фигуре, сидящей перед ним: измождённой, застывшей подобно статуе, с разинутым в агонии ртом – она еле двигала рукой и перебирала пальцами, держа в руках знакомый инструмент и смычок. Грустная мелодия и стоны тех, кто каким-то чудовищным образом был ещё жив – звонким эхо отражались от забытых историей стен, доносясь до самых глубин ямы, что, подобно бездне, разинула свою пасть в центре этой могилы.       Оливер с трудом огляделся, сквозь боль стараясь осознать то, что видит перед собой. Они все были здесь, сидели по углам, скорчившись в агонии: кто-то, свернувшись калачиком, некоторые фигуры закрывали глаза ладонями, другие лезли друг на друга, словно пытаясь разорвать, меньшая часть сидела, обнявшись. Их кожа, теперь больше похожая на пепел - посерела, тела застыли подобно уродливым скульптурам. Дети и старики, женщины и мужчины: их лица было трудно различить – они давно превратились в еле различимую гримасу боли и отчаяния.       — Видишь, что они сделали с моими предками? — Голос Кале дрогнул, превратился в еле различимый шёпот. — Целый клан, погребённый заживо. Больной, сведённый с ума... Каждый - лишь подобие себя прежнего.       Погасший не сводил глаз с друга, не в силах вымолвить и слова; в голове, подобно дурному наваждению, отголоском всплывали слова Шабрири: "...скрыли то, что натворили - последствия своего высокомерия". Перед глазами стояла деревня и жители, что давным-давно потеряли рассудок и тело; пылающая, объятая желтым пламенем бездна, висящая над высокой башней.       — Ты слышишь их стоны?.. Они уже даже не люди... — В голосе Кале появилась нотка злости. Он мелко задрожал, сжимая кулаки, глубоко вздыхая. Оливер вспомнил то пламя, что лилось из его собственных глазниц, разъедающую рассудок боль: "...говорят, это он стал причиной пагубы..."       — Они думают, что мы поклоняемся Трём Пальцам, что это мы наслали на них эту болезнь! — Они не заметили, как музыка неожиданно смолкла, как фигура, словно услышав их, повернула голову. — Если это то, чего они ждали от нас... То они получат то, чего хотели!       Оливер не успел толком понять, что случилось: казалось, прошло всего мгновение – время словно замедлилось, когда фигура, сидящая на полу, неожиданно подняла свой взор. В глазницах заплясало жёлтое пламя, вырываясь, охватило не ожидавшего этого кочевника.       Раздался крик боли. Погасший только успел схватить Кале и Хёйтту, прижать к себе и повернуться спиной к фигуре, защищая их. Кожу обдало нестерпимым жаром; Погасший, оступившись, полетел вниз. Он успел зажмуриться, и перегруппироваться в воздухе, когда его настиг удар о балку - одну из множества. Из лёгких выбило воздух. Второй удар заставил что-то внутри сломаться, вскрикнуть от боли, а третий — о камень – пришёлся на спину.       Пол, не выдержав веса, проломился – рухнул прямо вниз, унося с собой троицу. Погасший ослабил хватку и позволил сознанию ускользнуть. Оставшись лежать на горе старых, дряхлых кирпичей, он пытался вздохнуть, но напрасно: лёгкие жгло, а всё тело болело, не позволяя даже двинуть рукой.       Чей-то голос звал его, пытаясь оттащить, но зрение заволокло плёнкой. Кто-то закричал, возможно - он, однако сейчас Погасший не мог этого понять. Сознание полыхнуло знакомой болью вновь, когда, наконец, угасло.