Поможет только амнезия

      — Давай ты вообще не будешь работать, — ластится Нираги, — я заработаю все деньги мира, будем жить где-нибудь на берегу Тихого океана в Испании.       — В Испании нет Тихого океана, — улыбается Чишия в ответ.       Сугуру выписали из больницы. Он провалялся в своей кровати, побегал по стадиону, помылся в своей горячей ванне и наконец стал часто улыбаться. И года не прошло, как у Нираги все зажило, как на собаке.       Чишия собачник, судя по всему.       Он по утрам будил парня пинками под ребра, а уходил на работу, получая поцелуй и трепет в груди. По выходным они гуляли, чтобы не оставаться наедине с работой в голове. Чтобы оставаться наедине друг с другом.       В парке начало холодать. Началась очередная осень. Свежая, мерзлая и ветреная. Чишия посильнее кутался в свое пальто, пока Нираги ходил в расстегнутой куртке.       — Вот ты простудишься, пойдут осложнения в легких, — зло останавливается Чишия, застегивая на парне молнию и укутывая в шарф. Как мама-наседка, с инстинктом оберегать непутевого.       Нираги постоянно бесился, чем зарабатывал новые шрамы, раны, синяки и ушибы. И вставал, и бежал. Столько активности в одном человеке — как он работает сидя, это же невыносимо! Но Нираги не жаловался. Он отправил коды на новую игру и взял отпуск, чтобы все обдумать и заняться спортом.       Врачи строго-настрого запретили ему уходить в профессиональный спорт. Разминки, пробежки, кардиотренировки, хоть йога. Только не большие веса.       — Какой же ты идеальный мне достался, до сих пор не верится, — выдает случайную нежность Нираги. Обычно он на такое скуп. Но тут сердце загорелось.       Чишия не ответил. Ему в лицо подул легкий ветерок. Он просто приобнял парня, утыкаясь ему куда-то в плечо носом. Такой он сегодня, усталый, расслабленный. Любвеобильный. Нираги обнял его за плечи, аккуратно раскачивая из стороны в сторону.       — Все, хватит дурить, — дал парню под ребра Шунтаро. Он выпрямился, подхватил Сугуру под локоть и потащил дальше.       Сходить пообедать, что ли.

      ***

      — Как ты вообще понял, что я тебе нравлюсь? — под вечер начал Чишия.       Они сидели в спальне, Шунтаро присел на кресло, попивая чай, а Нираги развалился на кровати, загружая что-то, печатая на ноутбуке.       — Имею в виду, что у тебя же были адские боли и убитое либидо, тебе должно быть всегда хотелось спать и есть, но явно не любить кого-то.       Шунтаро спрашивал из медицинского интереса. Он нагло использовал опыт Нираги для своего исследования на тему ПТСР после остановки сердца. На пациентах было бы неэтично. Они дети. Но опыт взрослого в совокупности с детским можно расценивать как разное восприятие психики в более и менее сформированном мозге. Как бы он не стебал Сугуру, у того взрослый сформировавшийся мозг.       — Ты мне не понравился, — заулыбался Сугуру, печатая в ноутбуке правки для дизайнеров, — если честно, ты меня бесил, но меня к тебе безумно тянуло. Хотелось побольше да почаще общаться. Потому что ты интересный. И это чувство было само собой разумеющимся. А когда ты начал рассказывать про свое вот это, — он попытался объяснить жестами, — твое жизненное, я понял, что уже это слышал. Мне не близко, но я сразу чувствовал. Эмпатия?       — Не думаю, что у тебя ко мне эмпатия, скорее мы все же знакомы когда-то или где-то. Виделись во сне.       — Нет, мы предназначены друг другу судьбой.       Чишия заулыбался. Правда. Раньше Нираги, в начале их отношений, постоянно его гнобил на тему «ты слишком идеальный, чего ты со мной вообще таскаешься?». Но Шунтаро в институте исправно ходил на пары по психологии, потому сразу убедил Нираги в том, что он удивительно красивый и интересный. А еще талантливый. Гений и злодей. Вбивал ему в голове это очень долго. А Нираги много не надо. У него есть какая-то предрасположенность к звездной болезни.       — Я почти доделал заказной проект, хочу сам что-то сделать. Знаешь, написать сценарий, спонсировать, нарисовать, написать. У меня остались накопления да страховка. Мне нужно потратить эти деньги, а то сдохну, снова, а деньги будут лежать непонятно для кого.       Шунтаро кивает ему и задумывается об идее.       — Про что игру сделаешь?       — Что-то социально значимое, вроде буллинга в школе. У меня такое было, знаешь?       — Знаю, — кивает Чишия.       — Сделал бы психологический хоррор для тех, кто когда-либо был инициатором буллинга. Выпотрошу через него им душу. И уже закрою эту тему для себя.       — Меня тоже в школе ненавидели, разок даже побили. А потом отпустили, потому что эмоций я им никаких не давал, им наскучило. Я не плакал, не бил в ответ, не говорил кому-либо. Но я был зациклен на отце, оттого наплевал на все внешние угрозы.       — Давай я их найду и убью, — загорается огнем Сугуру.       — Нет, ты лучше живи спокойнее. Работай. Да забей. Верю, им сейчас очень несладко живется. Люди по природе своей несчастны.       — Я заработаю свой первый миллион на играх, и ты перестанешь работать, будешь все время со мной проводить, — лыбится Сугуру нагло.       — Я где так провинился? — Чишия приподнимает бровь, смотрит на парня.       — Ты клялся всегда меня любить.       — Не клялся.       — Значит, мне это приснилось.       — До или после остановки сердца?       — Во время.       Чишия кивает ему, допивает чай и падает на кровать, захлопывая чужой ноутбук.       — Думаю, из-за этого метеорита мы лишились памяти. Но в той жизни мы совсем не ладили, а потом нам помогла амнезия.       — Мы и сейчас не ладим.       — Правда.       Чишия целует сразу глубоко, рукой находя выключатель у лампы. Свет гаснет, а они смеются.