Forbidden Desire | Ashes

Нью-Йорк дарит Элли новый опыт, ворох ярких воспоминаний, часть которых всё ещё держит в тайне, жесточайшее похмелье в её жизни и резко свалившееся пристальное внимание чужих глаз, к которому она явно не была готова. Ещё в аэропорту Сара встречает громко и ярко, как настоящую звезду с гастролей: держит табличку с её именем и огромный стакан карамельного латте. В нетерпении подпрыгивает, когда замечает среди других людей макушку Уильямс, отливающую рыжиной на свету. — Я хотела купить цветы, но решила, что ты пошлёшь меня нахер, — улыбается Сара, протягивая ей кофе. — Ты правильно решила, — усмехается в ответ Элли, обнимая блондинку. Наверное, Сара единственная, кого она действительно рада сейчас видеть в этом городе, да и вообще в своей жизни. — Я смотрела трансляцию, — хитро щурится дочка Миллера, — ты так зажгла! И во время концерта и, видимо, после тоже, да? — Подмигивает она. Элли не понимает, о чем она до тех пор, пока Сара не показывает ей сотни статей в интернете и бесчисленные смазанные снимки в Инстаграме с громкой подписью: «Новая девушка рок-звезды Паппи». И осудить людей за такие выводы сложно, ведь на каждой фотографии они либо целуются, либо стоят в обнимку, а на некоторых кадрах рука Уильямс и вовсе по-хозяйски лежит на пятой точке певицы. А кто с ней? Разве Паппи не в отношениях? Слишком показушно. Её вроде как зовут Элли Уильямс? Это она пела «Desire» на фестивале? Вот вам краткая инструкция, как стать популярной — переспите с тем, кто уже популярен и желательно на глазах у всего человечества. Дайте Инстаграм этой Элли! Она такая секси. Откуда она вообще взялась? Это точно Элли Уильямс, по татуировке видно. Комментариев тысячи, и все они обсуждают возможные отношения двух девушек. Внимание к Паппи вырастает в миллионы раз за эти три дня, весь интернет пытается найти неизвестную девушку, которую популярная певица поцеловала прямо на сцене. И вот теперь Элли становится понятно, к чему это было. Паппи веселилась и подогревала к себе интерес, выйдя на публику с едва ли известной миру девчонкой. Будь Уильямс более ранима и чувствительна, наверное, загналась бы на тему того, что её использовали, но ей ровным счётом насрать. В конце концов, она действительно весело провела время и даже отхватила свой звездный кусочек внимания, попав под прицел папарацци. И, благодаря этому, в сети выкладывают не только выходку Паппи на сцене, но и нарезки с выступления Уильямс. Комментарии в стиле: «Где скачать эту песню?!», так приятно греют сердце. А потом, когда её догоняет мысль, что всё это, вероятно, могла видеть и Дина, тщеславие постепенно начинает её пожирать. О, да, это чувство наполняет её как золотистый мёд, стекающий в стеклянный сосуд; скрашивает серую Сиэтловскую реальность, добавляет той самой тягучей карамели в горький кофе, как и любит Уильямс. Стоит ей явиться на репетиционную базу, возвращаясь в конкурсные будни, как её и там встречает шёпот за спиной и завистливые взгляды. Друзья поздравляют с успехом на сцене. Джеймс, конечно же, упускает из виду речь о том, почему конкурс стоит вложенных в него усилий, и комментирует то «какой лакомый кусочек» отхватила себе Уильямс среди тысячи горячих девчонок на том фестивале. Он задаёт сотни вопросов, напрашивается на подробности, но Элли только закатывает глаза в ответ и кратко говорит: «Ты ещё не дорос до таких деталей». А детали она всё-таки по кусочку начинает наконец вспоминать. Когда её мозг окончательно трезвеет, она пытается хоть немного облегчить безостановочную головную боль и оживить вымотанный от фальшивого веселья организм, раскуривая косяк в квартире Адама и Джибса в первый же день возвращения. И мозг вдруг начинает ей подкидывать обрывки воспоминаний с той бурной ночи. Она помнит, как сцепляла руки в кольцо вокруг тонкой шеи, как терзала чужую кожу, оставляла жгучие шлепки, засосы, укусы и повторяла рычащее «Я ненавижу тебя». И предназначалась это всё вовсе не Паппи, а Дине, которую она в ту ночь видела, трогала и пробовала на вкус. И это вызывает жутко смешанные эмоции. С одной стороны, всё как сказала Паппи — каждый получил, что хотел, и Уильямс действительно неплохо отыгралась на ней за боль, причиненную другим человеком. А с другой, это почему-то ощущается так грязно. Тянет за триггер прошлого, когда Элли думала о Дине, будучи в постели с Кэт, хотя два эти воспоминания диаметрально противоположны. Она ведь даже не планировала представлять на месте Паппи кого-то другого, её мозг сам всё решил за неё, вытащил запертые воспоминания, снял все запреты. И может Уильямс стоило бы поблагодарить за это и своё сознание, и Паппи, потому что образ Дины больше не всплывал перед её глазами после того раза в Нью-Йорке. То есть это правда помогает? Демон Дины, преследующий её — это не галлюцинация, а своего рода крик её мозга о помощи, прямая просьба хоть как-то вытеснить все эти мысли о прошлом, эту тупую обиду и боль? Или же это результат активной занятости, в ходе которой Элли вообще забывает про всё? С порога, как только она появляется перед лицами организаторов, её за шкирку тащат к Лауре и Харви, которые ставят её перед фактом: — У тебя неделя, чтобы подготовить новую авторскую песню к следующему отборочному этапу. И ты должна постараться, девочка, потому что Софи точит на тебя ого-го какой зуб, — качает головой Лаура. — Либо ты станешь лучшей после этого отборочного, либо она от тебя избавится. А у нас на тебя большие ставки. — И Desire нужно перезаписать и выложить на все онлайн площадки, — кивает Харви. — Сейчас тебе придётся работать за семерых, чтобы использовать в свою пользу шумиху, которую ты подняла за последнее время. И они совершенно не преувеличивают, когда говорят это. Элли снова лишается сна, пищи, отдыха. Голова забита только мыслями о работе, о конкурсе, потому что, увидев своими глазами большую сцену, она теперь ни за что не откажется от какой-либо возможности, способной привести её туда снова. Все силы она бросает на создание новой песни. Ни одна из тех, что имеются в её черновиках не отзывается как «то, что нужно», ни одна строчка не ложится на бумагу целостным продолжением, ни одна мелодия не остаётся в голове даже сырым мотивом, который можно было бы доработать. Это жутко злит, выводит из себя, сказывается на нервах. И ещё кое-что давит на её психику и портит и без того плохое настроение ежедневно. Она нашла способ борьбы с демоном Дины, пусть он немного сомнительный, но это ведь помогает? А вот с Челси она бороться никак не может… Невозможно бороться с тем, кто делает из тебя пустое место. Хотя в этом плане они друг друга стоят — все сообщения Челси Элли успешно проигнорировала, потому что она не намерена давать Купер право думать, что вот так, парой пиксельных слов, она заставит Уильямс забыть то, как отобрала у них обеих возможность поговорить ртом, лично, глаза в глаза, когда ещё было не поздно исправить ошибки одного глупого вечера. Элли как раз рассказывала Адаму и Джеймсу о том, насколько это приятно — стоять на такой огромной сцене, в красках описывала свои ощущения, даже про то, как стушевалась на саундчеке с непривычки, когда Челси показалась в поле её зрения, пролепетала едва внятное «С возвращением» и поспешила отвести взгляд. Уильямс и не надеется на то, что стена между ними падёт сама по себе. Но гордость, обида и ещё целый список самых разных поганых чувств не дают ей попытать второй шанс на разговор. Во-первых, она уже и не знает, что сказать, момент давно упущен. А во-вторых, она итак втоптала всю себя в Сиэтловский асфальт ради одной девушки, на вторую её уже точно не хватит. К тому же ей только-только будто бы начало становиться лучше, улыбка периодически появляется на её лице, мысли о Дине немного стихают, освобождают чуть больше места для других важных вещей. Она не готова похерить это ради призрачной надежды на то, что Челси однажды снова начнет с ней здороваться полноценно, а не просто коротким кивком головы. И всё же, каждый раз, когда она видит Челси, не может прекратить испытывать бесконечно сильное, практически разрывающее её на куски плоти раздражение из-за этого молчания. Харви с гордостью показывает всем участникам запись выступления Уильямс на фестивале, кричит и восхищается: — Элли, я тебя не узнаю! Словно на записи совершенно другой человек. Для той, кто обычно стоит в сторонке с гитарой, это потрясающий прогресс! Друзья, смотрим и проводим работу над ошибками. Каждому из вас есть, чему поучиться у Элли. Знал бы ты, Харви, как быстро учит раскрепощению экстази, не распинался бы тут перед кучей брёвен, пытаясь научить их быть живыми и двигаться по сцене. Уильямс скользит взглядом по участникам, отмечает то, что некоторые и правда смотрят на неё с восхищением, искренне радуются, поздравляют. Такие есть, но их ничтожно мало. В основном она видит недовольные лица тех, кто, вероятно хотел бы оказаться на её месте. В число второй группы попадает та самая блондинка, с которой Элли как-то пересеклась в гримёрке и, кстати, поэтому перестала туда ходить. Словно это место утратило свою безопасность. Она всё ещё не знает её имени, но готова сейчас поспорить на миллион долларов, что эта девчонка её ненавидит всем сердцем, ибо такое лицо попробуй сострой, глядя на того, на кого тебе плевать. А вот эмоции Челси понять сложно. Она вроде бы и улыбается, глядя на запись, но до того грустно, поджав губы, будто фильм про потерявшегося щенка смотрит и сдерживает слезы. Элли может и была бы рада позволить себе наслаждаться сладкими мгновениями славы, тем, как некоторые участники резко начали пытаться её задобрить — то кофе угостят, то спросят, как жизнь. Уильямс искреннее всего была благодарна парню, который молча положил перед ней новенькую пачку ментоловых NewPort. Но всё это меркнет перед глазами и становится жуткой помехой. Ей не хватает 24 часов в сутках, чтобы успеть закончить и отрепетировать новую песню для отчётного концерта, совместить это всё с записью и сведением «Desire», поэтому она пишет ночами, остаётся в репетиционном зале, перебирает разные гаммы, меняет местами строчки, всё зачёркивает, начинает заново. Трезвых попыток заставить мозг работать хватает ненадолго — вскоре она сдается и лезет за пакетиком синих таблеток, пригодившихся как нельзя кстати. И это выручает — за одну ночь она успевает сделать вполне хороший набросок песни, прописывает строчки куплета, которые с искренним удовольствием пропевает и наконец улавливает то самое чувство, что нащупала нужный вектор:

Adrenaline is a part of what I'm made of

I chase the high, chase the high to run

Адреналин это то, из чего я создана.

Я гонюсь за кайфом, гонюсь за ним, чтобы бежать

Life of the party, baby, that's just what I'm made of

Low vibrations, I could bring 'em up

Жизнь в вечеринках, детка, вот из чего я состою

Вибрации такие низкие, что я хочу их поднять

Усмехается над тем, как иронично писать песню о наркотиках, будучи под кайфом. Какой изысканный из этого выходит гротеск. К утру, когда рассвет уже стоит на пороге, она успевает доделать песню на 60%. В процессе записывает кусочки разных мотивов и строк, которые не особо ложатся в данную композицию, но сами по себе могли бы создать что-то сносное. Записывает два черновика, которые в последствии смогла бы выложить на продажу. Спасибо Нельсону за его рекомендации по заработку на музыке, Элли решает к ним прислушаться и приступить к работе немедленно. В конце концов, накопленные средства не бесконечные, пусть она толком их и не тратит. Когда участники постепенно подтягиваются на репетицию и разбредаются по разным углам, занимаясь подготовкой своих песен для грядущего отчётного концерта, Уильямс выискивает Адама и просит его помочь разобраться с программой по сведению музыки. Видеоурок Нельсона толком не помогает не сойти с ума от количества кнопок в этом адском приложении. — Значит, смотри, вот здесь создаёшь свой трек, — говорит Адам, наводя курсор мышки на рабочую область. — Тут всё довольно просто, вот здесь можно навешивать эффекты, компрессию, шумодав и прочие ништяки. Ты записала инструментал? — Да, вот в этой папке, — кивает Элли, указывая на рабочий стол. Уильямс старается внимательно следить за тем, что происходит на экране, запоминает, за что отвечает та или иная кнопка, как улучшить звучание финального продукта путем нехитрых манипуляций. И Адам так увлеченно рассказывает ей про разные функции, даёт полезные советы, смотрит в экран монитора в упор, что не сразу замечает, как Элли, сидящая рядом, нервно дёргает ногой под столом, постоянно что-то перебирает в руках, и глаза её бегают по экрану абсолютно хаотично. — Ты под кайфом что ли? — В лоб спрашивает он так внезапно для сосредоточенной на сведении песни Уильямс, что ей требуется какое-то время на переваривание. — Да? — Ты спрашиваешь? Ты типа не уверена? — Я. Нет, уверена. Я просто… — ай, как посыпалась, когда оказалась поймана с поличным. — Слушай, я помню про твои наставления, окей? Как видишь, я молчу, прячу глаза, — Элли для убедительности показывает темные очки, лежащие на столе, — и не долблю с плохими ребятами, да, — кивает она. — Меня уже отпустило давно. Просто… С этим отчётным концертом времени на сон тупо нет, столько всего надо успеть, нужны стимуляторы, понимаешь? — Да я ж ничего и не говорю, — пожимает плечами Адам, возвращаясь к работе над песней. — Я понимаю, мне и самому не помешало бы сейчас чем-нибудь разогнать мозг. Но мой поставщик не в городе ещё неделю. — Так и быть, я спасу твою задницу, — улыбается Уильямс, выуживая из кармана свой пакетик с запасом жизненных сил, который осторожно показывает Адаму, хотя они в студии звукозаписи находятся вдвоём. — Где взяла? — Украла, — цокает Элли. — Не бойся, куплены на честно заработанный аванс с фестиваля. Считай, что у меня тоже есть свой поставщик. — Всего пару раз пробовала, а уже свой поставщик? — Адам откидывается на спинку кресла и скрещивает руки на груди. — То есть ты теперь на постоянке принимаешь? Часто? Сколько тут было таблеток? — Чувак, расслабься. Я отсюда приняла всего две таблетки с разрывом в неделю, минимум. Всё под контролем. — То есть ты принимаешь не для кайфа, а для работоспособности? — А ты сейчас для чего будешь принимать? — Саркастично спрашивает Элли. — Черт с тобой, — машет рукой Адам и всё же достаёт одну из предложенных таблеток, которую тут же принимается измельчать. — Тебе не дам. — Я и не просила. Уильямс меняется с другом местами, устремляет всё своё внимание на монитор. Сосредоточена на работе на все 100%, переставляет кусочки песни, подбирает эффекты, тянет за ползунки эквалайзера. Подпевает собственной песне, как бы смакует её на языке, прикидывает, как звучит со стороны её вокал, устраивает ли её аранжировка. — Как думаешь, может эту строчку лучше заменить? — Спрашивает она, глядя в экран, но ответа не получает. Поворачивается лицом к Адаму, и видит, как он расслабленно откинулся на спинку кресла и смотрит в потолок мечтательными глазами. — Понятно, — усмехается Элли. Он сейчас, вероятно, вообще не слышит её и находится в другой реальности, где краски ярче, звуки громче и мир намного приятнее настоящего. — Как же хорошо, — бормочет он спустя несколько секунд тишины. — Почему люди не могут всегда чувствовать себя вот так? — Ну, не знаю, я бы не хотела быть в постоянном наркотрипе, — хмыкает Элли, сохраняя проект. За несколько часов работы её мозг и слух вымотаны уже настолько, что все звуки смешиваются в голове. — Я рад это слышать, — улыбается он, закрыв глаза. — Когда я подсел, хотел только этого чувства и ничего больше. А его становится всё меньше и меньше, с каждым разом. Одной дозы уже либо не хватает, либо хватает на считанные минуты, и ты хочешь ещё. А ломка… Это ёбаный ад, Эл. — Почему ты начал снова употреблять, если знаешь о таких последствиях? — А почему все употребляют? Ты почему начала употреблять? — Уточняет он, вздёрнув брови. — Всё просто. Мы несчастны. Мы настолько пусты и избиты внутри, что напоминаем себе, что мы живые люди с помощью веществ, которые нас убивают. Иронично, да? Её взгляд цепляется за голубоватую пыль на столе, оставшуюся после дорожки Адама, и Элли пытается прикинуть, в какой момент это для неё успело стать нормой. Прежде она вообще ничего не знала о веществах, в её окружении просто не было людей, которые были связаны с подобным. И, наверное, если бы не дыра в груди, которая так мешает жить, спать, есть, просто быть человеком, она бы и не подумала о том, чтобы пробовать подобное. Но… люди ведь всегда обращаются к вспомогательным веществам? Сигареты, энергетики, алкоголь, травка, таблетки. Те же стимуляторы, что и чашка кофе с утра, правда, немного пожестче. Некоторые ведь так безнадежно втоптаны в свою внутреннюю боль, что их губы забывают об улыбке; организм хоронит серотонин настолько глубоко, что без помощи его уже не достать. Кто-то продолжает искать в себе силы, борется с этим чувством, а кто-то, как она, нуждается в сторонней помощи. Мы и правда по миллиграмму убиваем себя, чтобы побыть живыми и счастливыми хотя бы эти несколько часов. — Действительно иронично, — кивает Элли. — Расскажешь, почему решила начать? — Адам смотрит на неё глазами, в которых нет ничего. Они пусты, немного прикрыты, словно он сейчас отключится и уснет. Его губы расплылись в лёгкой полубезумной улыбке, тело полностью расслаблено. Элли смотрит на него и прикидывает, как сама выглядит в такие моменты. Не самая приятная картина. Хорошо, что её это совершенно не волнует. — Ты же сам только что ответил на этот вопрос. — Да, но… Мне интересна причина. Сложно поверить, что это из-за несчастной любви или типа того. Ты не похожа на ту, кто страдал бы из-за девчонки. — Почему же? — Искренне интересуется Уильямс, ведь по сути получается, что именно из-за этого она и страдает. — Ну… Хотя бы начнем с того, что ты уехала из города всего на три дня и успела оторваться в компании самой горячей вокалистки среди рок-исполнителей? Да ещё и на глазах у всего мира. — Это была случайность. Я ничего такого не планировала. — Так вы теперь типа вместе? — Нет, конечно. Где она, и где я. Мы просто классно провели вместе время, вот и всё. Это был ЛГБТ-фестиваль, мы веселились. Без последствий, без обязательств, — пожимает она плечами. — Я бы тоже не отказался от чего-то подобного. Я иногда чувствую себя так одиноко, — бормочет Адам, прикрывая глаза. — Знаешь, я уверен, что, если бы стал невидимкой, никто бы даже не заметил моего отсутствия. Полное забвение по щелчку пальцев, словно меня и не было. Иногда это пугает. — Почему ты так думаешь? — Элли встревоженно смотрит на него, хотя Адам этого и не видит. Что-то в его словах её задевает, словно эхом отзывается в её груди. — Думаешь, мы с парнями близки? — Спрашивает он, повернувшись к ней. — Они даже не знают про колонию. Я им не говорил. Нас объединяет группа и… В общем-то всё. Отношения? Бля, я даже не вспомню, когда последний раз был с девушкой. Раньше, когда мы часто выступали, ездили в маленькие туры, я мог иметь по три девчонки за ночь, как самый типичный рокер. Мне было достаточно заикнуться о том, что я гитарист в группе, и вот я уже нюхаю кокс с чьей-то голой попки. — Адам грустно усмехается и снова смотрит в потолок, словно рассказывает сюжет фильма, который видит сейчас только он. — А потом всё как-то резко изменилось. Может мы исписались, не знаю. Время идёт, а мы не растём. Мы решили пойти на этот конкурс, чтобы решить — распустим группу или дадим ей второй шанс. Если мы не выйдем отсюда с парой новых песен, претендующих на успех, то Oceans Ate Alaska придет конец. — Я не знала об этом, — коротко отвечает Элли с искренним сочувствием. — Да никто не знает, кроме нас. Я вообще, наверное, зря это спизданул. Прости. Что-то я совсем обдолбался, — тяжело вздыхает Адам, принимая сидячее, а не полулежачее положение на кресле и встряхивая головой. — Что ты такое нюхаешь? Вставило конкретно. Я даже под травой столько не болтаю. — Адам, я далеко не пример хорошего друга, но… Если ты вдруг исчезнешь, я обещаю, что буду о тебе вспоминать, — улыбается Элли, сжав его плечо, чтобы показать свою поддержку. — И, хочешь, сходим в клуб, найдем тебе девчонку? Оторвемся. Клянусь, что в этот раз не буду мешать колёса с алкоголем, и тебе не придется тащить меня домой. — Звучит заманчиво. Думаю, после отчётного нам это не помешает, — кивает Адам. — И, спасибо, Эл. Мне с тобой почему-то легко быть собой. Уильямс отвечает ему рукопожатием, которое как-то постепенно уже внедрилось в их взаимоотношения. Они тратят ещё несколько минут на повторное прослушивание записанных Элли композиций. Одну из них она тут же загружает на сайт для продажи авторских прав, ставит минимальную цену просто, чтобы проверить, пойдет ли вообще это дело в гору. Они покидают студию звукозаписи и бредут по длинным коридорам репетиционной базы в сторону очереди из участников конкурса, которые готовятся показать наставникам наброски своих песен. Адам, нацепивший очки Элли смотрится довольно нелепо, но его это совершенно не смущает — он максимально вживается в роль — сначала ведёт себя максимально женственно и манерно, а потом решает спародировать саму Уильямс, и вот от этого вида её пробивает на смех за считанные минуты. — Да, я Элли, все сучки мои, — машет он головой, изображая игру на воображаемой гитаре. — Как ты там поешь? Как сильно вы меня хотите? Как сильно? Он старается пропеть высокие ноты из "Desire", и Элли сгибается пополам от смеха, когда его голос срывается, но он упорно продолжает выдавливать из себя стоны, похожие на визги умирающего кота. — Может вернёмся на студию и запишем твой вокал? Я даже готова дать тебе права на исполнение песни. — Нет уж, спасибо. Сама, сама — отнекивается парень. Они стоят в стороне от остальных участников, словно два отшельника вдали от всего мира, но им от этого ни капли не одиноко. Конечно, возможно причина в том, что Адам под кайфом, а Элли просто до ужаса смешно наблюдать за ним в таком состоянии, будучи трезвой. Долго их уединение не длится, и к ним вскоре приходит остальной состав группы. Джеймс устало падает на диванчик и драматично зажимает переносицу, восклицая: — Этот ебучий отчётник из меня все соки выжал! А так хочется простого человеческого — напиться. — Ты два дня назад бухал, — чеканит Майк присаживаясь на подлокотник дивана. — И потом два дня пищал в микрофон как сучка, потому что у тебя болела голова и связки, — кивает Джибс, за что получает пинок от вокалиста. — Я тоже живой человек, — бубнит он обиженно. Джеймс скользит взглядом по присутствующим, словно ребёнок в поисках развлечения, и останавливает свой выбор на Уильямс, которую Адам именно в этот момент шутливо тыкает в бок исподтишка, за что получает смачный удар ребром кулака прямо по груди. — Как там дела с песней, Эл? Успеваешь? — Да она уже завтра будет готова выступить, — отвечает за неё Адам, потирая место удара. — Я слышал трек, песня крутая. Удивительно, что такими тяжёлыми руками ты пишешь такие хорошие песни, — хнычет он. — Сам напросился, — закатывает глаза Элли, снова устраиваясь поудобнее у стены, на которую опиралась. — К слову, о песнях, — Крис немного прочищает горло и смотрит в упор на Уильямс. — Эл, может у тебя есть какие-то наброски стихов или песни, которыми ты могла бы поделиться? — А тебе то зачем? — Удивляется она. — Вам точно не подойдёт мой стиль. — Я не для себя спрашиваю, — парень машет головой и немного подаётся вперёд, будто хочет, чтобы Элли его лучше расслышала. — До отчётного три дня, а у Челси нет песни. Совсем. Она в истерике. При упоминании одного имени у Элли что-то болезненно сжимается внутри, и она моментально переводит взгляд на свои сцепленные в замок руки. — Я пытался ей помочь, но, блядь, я же не вокалист и песен никогда не писал. Я барабанщик, это всё мимо меня. А у тебя к этому прирожденный талант. Может… Ты смогла бы ей помочь? В ней сейчас борются два чувства — сострадание и гнев. И второе, к сожалению, выигрывает. Вероятно, всё благодаря повышенной раздражительности и эмоциональным качелям после таблеток. — Почему Челси сама не попросила меня? — Спрашивает Элли, резко вздёрнув голову, словно бросает вызов рыжему парню напротив. — Не знаю… А почему она в целом избегает тебя? — Точно с таким же вызовом отвечает ей Крис. И что-то в этом жесте заставляет Уильямс вскипеть от гнева ещё сильнее. То есть он всё знает про их конфликт? — А, кстати, реально, — кивает Джеймс. — Я только сейчас понял, что мы перестали проводить время все вместе. С нами либо Челси, либо Элли. Вы чё, поссорились? — Как можно поссориться с Челси? — Недоумевает Джибс. — Она кричать то хоть умеет? — Поверь мне, умеет, — подаёт голос Майк, на которого одновременно устремляются пять пар глаз с немым вопросом. — Моя комната через стенку от твоей, Крис. Ты же не думал, что я НАСТОЛЬКО крепко сплю? — Так, у вас с Челси всё серьёзно? — Ухмыляется Джеймс. — Ну поздравляю, чувак! — Майк, это ебать подстава. Причем не меня, — почти сквозь зубы подмечает Крис. — Да ладно, чё ты, все свои. Челси, конечно, Пирожочек и всё такое, но она же тоже девушка. Мы всё понимаем, — поддерживает барабанщика Джибс, сжав его плечо. Элли не слышит того, о чем они говорят. После слов Майка у неё резко закладывает уши. И она никак не может понять, почему. Они с Челси… Их отношения сейчас это что-то неопределенное, подвешенное в воздухе и явно не дающее Уильямс права как-либо расстраиваться, узнав об их с Крисом отношениях, увидев их поцелуи на публике, а теперь и услышав о том, что он стал для неё первым. Но всё-таки её это задевает. И причем чертовски сильно. — И всё же, — говорит Крис, затыкая неугомонных друзей и возвращая к себе внимание Элли, — что у вас произошло? — Спроси у своей девушки, — коротко, почти язвительно бросает она в ответ, отталкиваясь от стены, чтобы уйти и как можно скорее. — Я спрашиваю, но она даже имени твоего слышать не хочет. Что такого ты могла натворить? Ты чем-то её обидела? Почему бы просто не подойти и не поговорить с ней? — Я? — Тупо повторяет Элли, застыв на месте. Ей кажется, что она сейчас просто задохнётся от накрывающего её гнева. Она виновата значит? Она обидела её? И теперь Челси не хочет слышать её имя? Просто охуенно. — Знаешь, что, Крис, — выдыхает Уильямс, понизив голос. Сама не знает, чего сейчас от себя ждать. Её буквально трясет от злости. Хочется найти Челси немедленно и вытрясти из неё правду на глазах у всех присутствующих. Но ей приходится сдержаться. Чтобы избежать необратимых последствий. — Если Челси от меня что-то нужно, пусть она сама придёт ко мне и попросит это, а не через посыльных. — Посыльных? Я её парень, а не посыльный, — язвительно выплёвывает Крис. — А ты, как мне казалось, её подруга. — Ключевое слово «казалось», — шипит Уильямс, прищурившись. — Слушай, она даже не знает об этом разговоре, ясно? И теперь я, кажется, понимаю, почему она обходит тебя стороной, — Крис размахивает руками, указывая на Элли, и все присутствующие заметно напрягаются, чувствуя нарастающий в воздухе конфликт. — После Нью-Йорка ты задрала нос и возомнила себя звездой большой сцены. Опустись на землю, Элли. Если ты отлизала популярной певичке, ты не стала круче нас. — Чувак, полегче, — тихо говорит Майк, одергивая друга. — А что, я не прав? — Усмехается он. — Давайте будем честными. Ты ещё за неделю до отъезда на фестиваль начала нас избегать. Что, мы резко стали для тебя неподходящей компанией? Ты теперь тусуешь только с популярными рокерами, да? Вот только позволь напомнить, что это Джеймс предложил тебе с нами пойти ва-банк на том концерте, и аранжировку твоей песни, с которой ты вылезла на свою радужную сцену, записали мы, — Крис тыкает себе пальцем в грудь и, уже не сдерживая эмоций, повышает голос. — Ух ты, — поджимает губы Элли. — Какая пламенная речь. Видимо, ты давно её репетировал. — Крис, ты ёбнулся? — Тихо шипит ему Джеймс. — Вы реально вздумали сраться? Вы чё как дети? — Адам, делает шаг вперёд, пытаясь встать между Элли и Крисом, словно они могут сцепиться в драке, хотя между ними минимум пара метров, что выглядело бы не так опасно, если бы не их разъярённые взгляды, направленные друг на друга. — И да, мы можем как-то обсудить тот момент, что вы двое резко стали лучшими друзьями? — Выгибает бровь Крис, махнув рукой в сторону Адама, готового прикрывать Уильямс собственным телом. — А у тебя с этим проблемы? — Вздёрнув подбородок, спрашивает Элли. — Меня не особо волнует, с кем ты делишь постель. Главное, не лезь к моей девушке. И вот тут у Элли наконец срывает клапан. Агрессия, уже прилично накопленная внутри за этот разговор, требует немедленного выхода. И у неё просто не хватает сил на то, чтобы сдержать этот шторм эмоций и дрожащие руки. Она даже не видит лицо стоящего перед собой Криса или Адама — перед глазами всё темнеет. Уильямс скорее по инерции, чем осознанно, швыряет на пол свой рюкзак и буквально бросается в сторону рыжеволосого парня, который на голову выше неё. Но ей заламывают руки за спину быстрее, чем она успевает подойти к Крису ближе и с размаху дать ему в нос. Всё происходит в долю секунды. Элли лишь замечает, как между ними быстро появляется Джибс и Майк, преграждая ей путь, а Адам и вовсе оттаскивает её в обратном направлении как бешеную овчарку, вывернув руки так, что кости начинают трещать и ныть. — Ребята, вы чё совсем охуели?! — Кричит им Джеймс. — Сука, не зарывайся! — Рычит Элли, глядя на Криса так, словно готова разорвать его в клочья прямо здесь и сейчас. — На нас все смотрят, вы чё творите? — Шипит Джеймс. — Я стою на месте! — Орёт ему прямо в лицо Крис. — Спроси лучше у этой неадекватной, которая на людей кидается. — Блядь, я тебя урою! — Шипит Уильямс, вырываясь из стальной хватки Адама, который всё сильнее скручивает её. — Успокойтесь все! — Басит Майк. — Нас сейчас всех попрут отсюда к чертям собачьим из-за вас! — Кричит Джибс, отталкивая Элли, которая, кажется, готова сломать себе руки, лишь бы добраться до смазливой физиономии Криса и начистить её. — Адам, отпусти меня, — шипит Уильямс, пытаясь вырваться. — Ты сломаешь мне руку нахуй. — Отпущу, когда успокоишься, — почти в самое ухо говорит ей Адам. — Что с тобой? Эл, дыши. Она и рада была бы сделать вздох, но не может. У неё лёгкие исчезают в агонии, мышцы и кости кажутся чужими и лишними в теле, её просто разрывает от эмоций, от гнева, боли. Хочется заорать во весь голос, но его будто бы нет. И ей остаётся только брыкаться в руках Адама, причиняя себе ещё большую боль, свалившуюся на неё как по щелчку пальцев. А потом всё становится ещё хуже. И лучше бы она ушла отсюда несколько минут назад, не поддаваясь на провокации Криса. — Что здесь происходит? — Звучит тоненький голос Челси сквозь весь белый шум в голове Уильямс. Она смотрит на неё, прямо в голубые глаза, такие напуганные, шокированные, и теперь ей хочется перенаправить весь свой гнев на эту маленькую девочку. Эмоции накрывают с головой, отключают мозг, выбрасывают трезвое мышление в помойку как ненужный мусор. Если бы не крупный Адам, которому она не в силах сопротивляться, последствия такого всплеска агрессии были бы точно необратимы. — Всё хорошо, зайка, — шепчет Крис на ухо Челси, притягивая её к себе за талию. — Элли просто немного перегрелась на Нью-Йоркском солнышке. Уильямс смотрит на эту картину пару секунд и чувствует бесконечное отвращение. Память так некстати подкидывает ей воспоминания о том, как она видела Дину в объятиях её мужа, а она просто стояла и смотрела на это как полная идиотка, хлопала глазами и тихо ненавидела. Ничего не меняется. Она по-прежнему стоит и смотрит на то, как кто-то отбирает у неё ещё одного близкого человека, и никто этому не противится, кроме её уставшего потрёпанного сердца. У неё нет права. Как бы не старалась зубами себе его выгрызать, ей так и не удается его получить. Её собственная жизнь ей неподвластна совершенно — все, что хоть немного приносит ей радость, ускользает куда-то прямо на глазах. Элли чувствует себя приговорённый к казни. Ей ничего уже не остаётся, вся ситуация обращена против неё — сотни глаз смотрят на происходящее, кто-то даже, наверняка, это снял на камеру. Криса с нежностью обнимают, пока она стоит в полусогнутом положении с грубо заломленными за спиной руками, словно она опасный для общества преступник. Ты снова проиграла, Элли. — Адам, уведи меня отсюда, — хрипя, просит она так тихо, чтобы услышал только он, и расслабляется в его руках, показывая, что сопротивляться больше не будет. И он, к счастью, без лишних вопросов ослабляет хватку, однако, всё равно держит Уильямс под руку, чтобы она не рванула в направлении рыжей головы, пока он поднимает с пола её рюкзак. Но она стоит абсолютно спокойно, смотрит в сторону и просто ждёт, когда на неё перестанут пялиться все, кто собрался в этом коридоре. Адам ведёт её вниз по лестницам запасного входа, пока они не оказываются на улице, в стороне от других людей, где он наконец-то осмеливается отпустить её руку, и Элли сразу обессиленно садится прямо на бордюр, роняет лицо на руки и просто срывается на рыдания в голос. — Эл. Что с тобой происходит? — Спрашивает он, опустившись перед ней на корточки. — Я не знаю, — машет Уильямс головой и шмыгает носом. — Мне так больно, — сипит она, выкручивая собственные руки, которые будто бы кто-то пытается вырвать из её тела заживо. — И физически, и вообще, я… Я так устала… — Эй, эй, тише, иди ко мне, — он садится рядом и обнимает её за худые плечи, прижимая к себе. Какая же она сломленная и слабая. Не может сдерживать свои эмоции, не умеет оберегать то, что попадает в её руки. Рушит самостоятельно последнее хорошее, а потом рыдает взахлёб на чужом плече. Либо мир несправедлив, либо она настолько глупа и эгоистична, что не подходит ни для этой жизни, ни для людей, окружающих её. — Зря ты остановил меня. Надо было начистить ему морду, — сипит она спустя несколько минут безостановочного потока слёз. — За что? — Тихо спрашивает Адам, пытаясь заглянуть ей в глаза. — За длинный язык! Адам молчит. Прекращает попытки разглядеть в заплаканных глазах хотя бы намек на то, что её сознание не в отключке. Видимо, он довольно быстро понимает, что здравого смысла ни во взгляде, ни в поступках Уильямс искать не стоит. — Ты сказала про физическую боль, — аккуратно подмечает Адам. — Что ты имела ввиду? — Что мне настолько хуёво внутри, что я ощущаю эту боль физически, — отвечает она, разминая собственные руки, которые будто бы по прежнему заламывают прямо сейчас. Чертовски мерзкое чувство. — А как давно у тебя… такие перепады настроения? Раздражительность, агрессия, истерики? — К чему ты клонишь? — Уточняет Уильямс, глядя на своего друга с откровенным непониманием. — К тому, что твоё поведение сейчас пиздец как похоже на ломку, Элли. — Ты издеваешься? — Шипит она в ответ, закатив глаза. — У тебя что, одна наркота на уме? — У меня? — Переспрашивает Адам. — Это не у меня целый пакет колёс в кармане. — Говорит мне тот, кто вмазался этими самыми колёсами, — сквозь зубы язвит она и скидывает с плеча руку Адама, почти отталкивая парня от себя. Он спокойно позволяет ей демонстрировать подобное поведение, смотрит внимательно, не показывая никаких эмоций, выжидает, когда новая вспышка раздражения стихнет. — Эл, я не хочу с тобой ругаться, ладно? Я просто хочу понять, почему… — Со мной такое бывало и до таблеток, ясно? — Перебивает его Элли. — Да, я психологически неуравновешенная. Я агрессивная, раздражительная, постоянно фиксируюсь на каких-то вещах или людях, держу эмоции в себе, а потом срываюсь из-за любой хуйни, которая проедет мне по мозгам в неподходящий момент. Я всю жизнь такая, Адам, и наркота тут не причём. — Я никогда прежде не видел тебя такой, — качает он головой. — Ну, что поделать, — размахивает Элли руками. — Мне жаль, что твой дружок вывел меня из себя и заставил тебя это увидеть. — Ты принимала в последний раз сегодня утром? — Блядь, Адам, ты меня вообще не слышишь, — обреченно вздыхает Уильямс, зажав переносицу, словно это поможет немного убрать её головную боль или хотя бы заглушить нотации друга. — Ответь, Эл. — Ночью. Сегодня ночью. — То есть часов 6-8 назад, да? Или даже меньше. И, если раньше отпускало постепенно, и ты была просто в подавленном состоянии, то сейчас отходняки выходят на новый уровень. Агрессия, — загибает он палец перед её лицом, — высокая чувствительность, излишняя эмоциональность, слезливость и физическая боль. Мышцы крутит, голова раскалывается похлеще, чем от похмелья, и это не проходит, только нарастает. Так? Элли ничего не отвечает. Сейчас эти вопросы заново будят в ней гнев, который только начал утихать. Она не понимает, чего он добивается и что такого она должна ему сказать, чтобы этот расспрос прекратился. Да, перечисленные Адамом симптомы и правда сопутствуют ей. Два дня после Нью-Йорка были мучительной пыткой. Косяк ослабил тяжёлый отходняк после бурной вечеринки, но не настолько, чтобы Уильямс заново почувствовала себя живой и перестала испытывать желание лезть на стены от дискомфорта в теле и безумия в своей голове. Ей казалось, что у неё болит всё вплоть до нейронных связей мозга, которые умоляли ослабить эти пытки самым быстрым и доступным способом — принять что-то явно посильнее травки. Держалась 2 дня, убеждая себя, что это вот-вот закончится. Твердила самой себе, что снюхивает голубую дорожку ради энергии, которой ей категорически не хватает. Была ли она честна сама с собой, остаётся загадкой по сей момент. — Ладно, — размахивает она руками, сдаваясь. — У меня ломка. От экстази, травы и всего того количества кокса, что я вынюхала в Нью-Йорке. Ты доволен? Дальше что? Адам отмахивается от её слов так, словно до него долетел кулак Уильямс, который предназначался Крису. — Чем чаще ты будешь употреблять, тем жёстче будет отходняк, понимаешь? То, что ты испытываешь сейчас — это только начало. И, если у тебя правда есть проблемы с самоконтролем и эмоциями, то… Это плохое сочетание, Эл. Тебе пора остановиться, пока не поздно. — Хорошо, — пожимает она плечами. — Я постараюсь употреблять поменьше. — Эл… — он разочаровано вздыхает, всем видом показывая, что далеко не этот ответ хочет услышать. — Это максимум того, что я могу тебе сейчас пообещать, Адам, ясно? — Снова не выдерживает Уильямс, повышая голос. — Я не могу обещать, что перестану употреблять вообще. Таблетки сильно помогают. И, если ломка правда выглядит вот так, то она ничем не отличается от самого типичного дня в моей жизни без каких-либо веществ. И, да, предрекая твой вопрос, я выберу пару часов тишины в башке с последующей ломкой, чем жизнь, в которой есть только вот это, — показывает она на своё заплаканное лицо. — И не тебе судить меня за этот выбор. Тем более, будучи под кайфом. — Что ж… Хорошо, — кивает Адам. — Но ты обещаешь не злоупотреблять, да? Элли молча кивает, всем видом показывая, что её этот разговор изрядно вымотал. — Раз мы обсудили это… — Он нервно сжимает собственные пальцы, и Уильямс уже предчувствует очередной неудобный вопрос, который выведет её из себя. — Ты скажешь, что стряслось у вас с Челси? — Нет, — коротко отвечает она, глядя в пустоту перед собой и поспешно достаёт пачку сигарет, чтобы хоть немного утихомирить дрожь в теле и нарастающее напряжение. — Неужели, вы правда поругались? Из-за чего? Челси. Она ведь… Она же как ангел. — Ангелы тоже иногда падают с небес, чувак, — кивает Элли, поджигая сигарету, и жадно затягивается табаком. Молча протягивает Адаму пачку, из которой он достает одну белую трубочку. — Челси — закрытая тема, — говорит она, выпуская из губ дым. — Я не стану это обсуждать. — А Крис? — А Крис идёт в жопу вместе со своим длинным языком. И пусть радуется, что ты не дал мне разбить ему лицо. Они практически синхронно делают затяжку и выпускают дым в тяжёлое небо Сиэтла, погода которого совсем не похожа на разгар лета. — Значит… Наша компания развалилась? — С искренним сожалением уточняет Адам. — Ваша нет. А я… — Элли морщится, ощущая горечь на языке. Терять людей для неё уже давно стало привычкой. Но в последнее время она с ней явно зачастила. — Крис — часть вашей группы, а Челси его девушка, — объясняет она скорее самой себе, чем Адаму. — Будет правильнее, если я просто оставлю вас в покое. Вернёмся в первый день на конкурсе и сделаем вид, что никогда друг друга не знали, — спокойно, даже пугающе равнодушно заканчивает Уильямс. — Я так и знал, что отношения внутри коллектива всё портят, — вздыхает Адам, тоже делая затяжку сигареты. — Отношения в принципе всё портят, чувак. Они так и сидят прямо на бордюре на заднем дворе репетиционной базы, и каждый из них понимает — стоит им зайти внутрь, и они поставят некоторую точку в истории, так красиво начавшейся и так быстро оборвавшейся. Отношения — хрупкая вещь. Люди — словно хрустальные цветы ручной работы. Каждая фигурка по отдельности по-своему уникальна и находится в безопасности, переливаясь на свету, привлекая внимание к своим деталям. Соедини их в букет — и композиция обретает совершенно новый и ещё более красивый вид. Только вот лепестки неизбежно начинают касаться друг друга, позвякивают от коротких столкновений с другими изделиями. И, рано или поздно, один из цветков даёт трещину, теряет свои мелкие кусочки, начинает портить всю композицию и, вскоре его убирают или заменяют на другой. И так почти всегда, по кругу, раз за разом. С одним цветком могут быть десятки букетов, и целыми остаются единицы. И, если бы Элли была таким хрустальным цветком, то сейчас она уже навряд ли вписалась бы в какой-либо букет, потому что её дефекты буквально превращают её в стеклянную крошку. Бесформенную, неуправляемую, неподлежащую восстановлению.