Forbidden Desire | Ashes

Элли сквозь сон чувствует легкое щекочущее касание к своим ногам и то, как мягкий матрас прогибается рядом с ней. Лениво открывает глаза, несколько раз моргнув, чтобы сфокусировать своё зрение. Паппи медленно ползет к ней навстречу, поглаживая голые бедра и ноги Уильямс, которые больше не скрывает белое одеяло, и игриво улыбается. — Доброе утро, — тихо шепчет она. — Ты такая милашка, когда спишь. Даже не верится, что это ты вчера трахала меня так, что я еле встала. Она садится верхом на Элли, теперь уже поглаживая кончиками пальцев её руки, плечи и торс, прикрытый лишь коротким спортивным топом. Сама же она обнажена полностью, не считая легкого шелкового халата, который даже запахнуть не посчитала нужным, видимо, специально для того, чтобы Уильямс разглядела на её теле новые оставленные метки. Чем она и занимается, когда заспанные глаза наконец-то видят картинку перед глазами более четко, и девушка оказывается близко к ней. Элли осматривает разлет ключиц, на котором багрово-синими пятнами рассыпались оставленные ею засосы, поднимает руку и отодвигает в сторону край шелковой ткани, которая немного скрывает грудь Паппи и следы длинных пальцев в районе рёбер. Элли вчера совершенно не сдерживалась. Даже по дороге до отеля её рука постоянно блуждала по телу Паппи, распыляя желание в них обеих. И стоило им переступить порог номера, как брюнетка сама жадно набросилась на Уильямс, буквально срывая с себя одежду и требуя большего. И результаты этой почти бессонной ночи теперь ещё долго не сойдут с нежной загорелой кожи. — Значит ли это, — низким хриплым голосом говорит Элли, — что сегодня мне стоит быть помягче? — Мне бы этого не хотелось, — качает головой Паппи, накрывая свою грудь большой бледной ладонью. — Хорошо. Потому что мне тоже. Она мягко сжимает упругую грудь, чувствует напряжённый сосок, который медленно оттягивает пальцами в игривом жесте. Паппи довольно ухмыляется и делает поступательное движение бёдрами, потираясь промежностью о торс Уильямс, пока её ладони скользят по её телу от шеи вдоль рёбер. Элли непроизвольно напрягает мышцы пресса, когда чужие руки подбираются опасно близко к резинке её нижнего белья. Брови съезжают к переносице, глаза пристально следят за чужими движениями, чтобы увидеть ту самую секунду «до», которая вынудит её перехватить тонкую ладонь, чтобы остановить. — Давно хочу спросить, — мягко говорит Паппи, вырисовывая узоры пальцами внизу впалого живота, — ты из тех, кто не любит прикосновений? Или ты чего-то стесняешься? Этот вопрос задан в такой формулировке, что Элли даже не закатывает глаза от раздражения. Почему-то она почти уверена, что, в отличие от Саши, Паппи её поймет. И она подтверждает эту теорию моментально, когда сама же следом добавляет: — Думаю, первый вариант, потому что сейчас я впервые вижу твоё тело и… Тебе явно нечего стесняться, — подмечает она, прощупывая напряжённый пресс. — Мне хватает того, что я вижу и чувствую, — отвечает Уильямс, всё ещё контролируя каждую мышцу тела и смуглую ладонь, прощупывающую рамки допустимых прикосновений. — Ух ты, Элли, — шепчет Паппи, закусив губу. Её пальчики порхают выше, к шее, что позволяет Уильямс наконец-то расслабиться и поднять взгляд на неё дольше, чем на пару секунд. — такие как ты — это настоящая редкость. Эти слова заставляют Элли немного удивиться. То есть она не одна такая? И это нормально? Она не сломалась после расставания с Диной? Сломалась, конечно. Просто возможно не настолько фатально, как предполагала ранее. И с этим можно будет жить. — Ты была прежде с такими? — В лоб спрашивает она. С такими. Как их назвать то вообще? У этого есть определение? Что-то посерьёзнее «садиста», «доминанта» и прочих опошлённых словечек. — С активами? — Переспрашивает Паппи, назвав тот самый термин, который Уильямс почему-то до ужаса бесит. — Конечно. Но всего с парочкой. Если не считать проплаченных, — подмигивает она. — Когда это естественная роль, а не чья-то профессия, это ощущается в сотни раз лучше. И… — она снова берет ладонь Элли, которая уже спустилась с груди на бёдра, и тянет к своей шее с улыбкой, — ни одна госпожа не душит так, как ты. — Это можно делать как-то иначе? — Выгибает Уильямс бровь. — Наверное, твой секрет в сильных руках, длинных пальцах и в том, что тебе это самой до ужаса нравится. Правда ведь? Паппи отпускает её ладонь и с шумным выдохом, похожим на стон, упирается в руку, сжимающую её шею, уверенная в том, что Элли её никуда не уберет. Она и не убирает. Хотя хватка её намного мягче, чем обычно. И отвечает ей на вопрос лишь довольной ухмылкой, облизнув сухие губы. — Который сейчас час? — Уточняет Уильямс, пробираясь второй рукой вдоль смуглых бёдер прямиком под шёлковую ткань черного халата. — Почти 10. Джесс заедет около 11, чтобы отвезти нас на саундчек. — Хм, значит у тебя есть час, — прикидывает Элли, вытаскивая из петель халата его шёлковый пояс. Она медленно обматывает скользящую ткань вокруг своей ладони, и Паппи следит за её действиями внимательно, заворожённо, с улыбкой и неподдельным интересом. — Пустишь меня в душ? — Абсолютно непосредственно спрашивает она так, словно в воздухе не витает никакого флёра интимности. — Что? — Паппи, которая по очевидным причинам ждала совершенно другого развития событий, растерянно моргает. Она смотрит на Элли так внимательно, словно пытается прочитать в её глазах, шутка это, или вопрос задан серьезно. Но лицо перед ней сохраняет совершенно спокойное выражение, всем видом показывая, что Уильямс не шутит. — Душ, — повторяет Элли. — Ну, знаешь, такая комната с плиткой, там льётся вода из-под штуки, именуемой краном. В общем, ты встаёшь под него и… — Я поняла, спасибо, достаточно, — закатывает глаза Паппи. — А чем мне предлагаешь заняться, пока ты будешь там отмокать? — Очень хорошо, что ты спросила, — кивает Уильямс, приподнимая её за бёдра, вынуждая перекинуть ногу и освободить тело Элли. Паппи смотрит на неё с полным недопониманием, просто покорно ждёт, сидя на коленях, чтобы понять, что на уме этой девушки. — Ты, — тихо говорит Элли, спуская с загорелых плеч халат, оставляя её тело полностью обнаженным, — будешь меня ждать, — она нарочно интонационно выделяет последнее слово. Её губы целуют смуглую спину, зубы оставляют лёгкий укус в районе шеи, и Паппи ахает от неожиданности. Элли берет тонкие запястья в свои руки, сводит их вместе, и длинные пальцы начинают оборачивать их шёлковым поясом, связывая в тугой узел. Свободный конец ленты, который соскальзывает с ладони Уильямс, сейчас для неё служит практически поводком, за который она резко тянет на себя, проверяя прочность проделанной работы. Паппи, увлеченно наблюдающая за тем, как связывают её собственные руки, шумно выдыхает, когда они расслабленно повисают в воздухе под давлением узкой полоски ткани. — Это, чтобы ты не могла начать без меня, — улыбается Элли, довольная крепостью связанного узла. — Ложись, — мягко приказывает она и Паппи покорно опускается головой на подушки, без какого-либо сопротивления позволяя закинуть свои руки за голову и привязать их к изголовью кровати. — Умница. — Знаешь, для новичка-актива ты отлично справляешься, — подмечает Паппи с ехидной улыбкой. Уильямс замирает на пару секунд, глядя в карие глаза с прищуром. — Хочешь, чтобы я нашла ещё и альтернативу кляпу? — С вызовом спрашивает она. — Нет, прости, — качает девушка головой. — Я буду мол… Ах! Она вздрагивает, когда Элли оставляет совершенно не нежный шлепок прямо на её половых губах. — Лучше просто кричи. Это тебе идёт больше. Считай, что саундчек уже начался, — ухмыляется она. Паппи неразборчиво что-то мычит и скрещивает ноги, чтобы как-то сгладить жгучие ощущение, либо увеличить скопившееся напряжение внизу живота и хоть немного доставить себе удовольствие. Элли склоняется ко второму варианту, потому что, когда она одним движением руки останавливает её и вынуждает развести бёдра в стороны, видит, как на смуглой коже поблёскивает смазка. Этот вид вынуждает её до боли закусить губу, пока она борется с желанием почувствовать Паппи изнутри прямо сейчас. Нет, она должна её немного помучить. Поэтому Элли выбирает золотую середину и припадает губами к пульсирующему комочку нервов, делая дразнящие мягкие касания расслабленным языком. — О, черт, — стонет Паппи, активнее виляя бёдрами, чтобы увеличить интенсивность ласки. Но Уильямс и этого ей не позволяет, сильно надавив ладонью на низ живота. Это действие убивает двух зайцев одновременно — и увеличивает ощущения девушки, и лишает её возможности извиваться. — Эллии, — хныча, протягивает она. Зелёные глаза с истинным упоением наблюдают за тем, как тонкий пояс халата сдавливает смуглые запястья, которые Паппи с особым старанием пытается освободить, но тем самым лишь сильнее затягивает узел. Элли ускоряет движения, дразнит её быстрыми отрывистыми касаниями кончика языка, сжимает правой рукой кожу её бёдра и вскоре слышит тихое, едва разборчивое: — Войди, ну же. — А-а, — покачивает головой Уильямс, прерывая ласку, чтобы оставить укус на внутренней стороне ноги. Паппи шипит, выгибается в спине, пытаясь снова натолкнулся на губы Элли, и под её тонкой загорелой кожей проступает рисунок рёберных линий, когда она вытягивается дугой. — Ты совсем не умеешь лежать спокойно, да? — А ты прикажи, — улыбается в ответ брюнетка, глядя из-под опущенных ресниц. Вот оно что. Теперь, когда для всех прозрачны роли и предпочтения, Паппи позволяет себе в полной мере этим воспользоваться. А кто еще может научить новичка-актива хорошему доминированию, если только не опытная подчиняющаяся? — Прикажу. Как только потренирую свой командный голос, — говорит Элли, оставляя последний короткий поцелуй на половых губах, прежде чем полностью отстраняется. — Куда ты? — Паппи резко распахивает глаза, словно сбрасывает с себя дремоту и пытается подняться следом за Уильямс, только вот крепко связанные руки толком не позволяют ей сделать это. — В душ, — как бы напоминает ей Элли, снова делая вид, что это совершенно естественно — уйти в ванную посреди секса. — Ты блядь издеваешься? — Рычит Паппи. — Я почти кончила. — В этом и суть, — улыбается Уильямс, вскидывая брови. — Почти. Она разворачивается и, взяв в руки свою одежду, оставленную на спинке кресла, действительно уходит в направлении ванной комнаты, пока её яростно прожигают карие глаза. — Ты и правда садистка, — хнычет Паппи ей в спину. — Ну да, мы же вместе это выяснили, — кивает она, скрываясь за дверью ванной. Элли стягивает с себя белье и расправляет плечи под горячей водой. Тело приятно расслабляется, словно каждая косточка согревается, наполняется жизнью после недолгого сна и бурной ночи. Хотя возбуждение сейчас так переполняет её тело, что ей кажется, словно даже пол под ней вибрирует. И одна мысль о том, что Паппи испытывает тоже самое сейчас и хоть и проклинает Уильямс, жаждет почувствовать её внутри. Это просто сводит с ума на каком-то животном, неестественном уровне. Такого желания Элли раньше точно не испытывала или может оно было не таким ярко выраженным. И сейчас это чувство разрывает её изнутри — брать, владеть, присваивать себе. Делать больно и приятно, быть грубой и нежной, доводить до крайности, становиться чьей-то потребностью, нуждой. Это всё, чего она хочет. И пусть позади целая ночь, наполненная всем этим, и она наконец-то дарит Элли то самое моральное и физическое удовлетворение, которого ей не хватало всё это время. Она наконец-то может не сдерживать свои желания, отключать голову, получать удовольствие от процесса, манипулировать, издеваться, брать под свой контроль чьё-то тело. И то ли от долгожданности этого ощущения, то ли от банальной человеческой жадности, но ей нестерпимо хочется ещё и ещё. А самоотдача и открытость Паппи ещё больше подливает масла в огонь, который итак уже расплавил разум Уильямс. Всё, что не можешь попробовать с ней, можешь показать на мне. О, да, она покажет. Она возвращается в номер уже полностью одетой, с влажными после душа волосами, которые собирает в низкий пучок резинкой, чтобы они не мешали ей. Она не намерена отвлекаться. Зато намерена продолжить пытку над Паппи, которая безостановочно ёрзает по кровати, сжимая бёдра, чтобы унять как-то возбуждение, которое разожгла Уильямс. — Наконец-то! — Почти кричит она, увидев высокий силуэт. — Меня не было меньше пяти минут, — качает головой Элли, демонстративно прижимаясь плечом к стене и разглядывая девушку в постели. Всем видом показывает, что её присутствие здесь — не значит, что она закончила со своими пытками. — По ощущениям час прошел, — хнычет девушка. — Ты так и будешь там стоять? Не хочешь закончить начатое? — Может я любуюсь видом? — Любуйся, пока трахаешь! — Шипит Паппи. Элли лишь нагло ухмыляется в ответ на это, лениво отталкивается от стены, подходит к кровати мучительно медленно, проводит одними кончиками пальцев вдоль смуглого тела, едва ощутимо задевает половые губы, испачканные в смазке. — Вот бы ты увидела то, что вижу я, — шепчет Элли и нависает над Паппи, упираясь руками в кровать по обе стороны от её головы. — Ты сногсшибательна. Хотя крайне нетерпелива. — Это, кажется, твой первый комплимент за всё время нашего знакомства. — Это неправда, — качает головой Уильямс. — Сообщение в стиле «Ух блядь» в ответ на фото моих сисек не считается комплиментом, — подмечает Паппи, пристыжая Элли. А Элли и правда становится совестно, услышав это. Неужели, она действительно не сделала Паппи ни одного комплимента? Как она посмела? Ах, да, она в первую их ночь видела вместо её лица свою бывшую, которую тихо любит и громко ненавидит. Вероятно, она и правда упустила из виду такую деталь как вежливость и обходительность. Непозволительно. — Наверное, у меня язык отказывал при виде тебя, — ведёт плечом Элли. — Учитывая то, что ты им вытворяешь, я не поверю в эту отговорку, — улыбается Паппи. — Ну, черт, я в засаде, — вздыхает Уильямс, продолжая поглаживать пальцами тело перед собой. — Но я исправлюсь и извинюсь за этот поступок. Я обещаю. Начну прямо сейчас, — она наклоняется к её губам и оставляет медленный томный поцелуй, пока её пальцы развязывают пояс от халата на спинке кровати. Однако сами запястья не спешит высвобождать. Она тянет за свободный конец пояса и вынуждает Паппи закинуть связанные руки на свою шею, пока пристраивается между её разведенных бёдер. — Считай самым большим комплиментом то, что ты снесла все барьеры в моей голове, — тихо говорит Элли, касаясь пальцами правой руки влажных складок, и Паппи тихо стонет, когда наконец-то чувствует это прикосновение. — А их, поверь, было много. — Это… Чувствовалось, — её тяжёлое прерывистое дыхание не позволяет говорить складно. — А знаешь, что ещё? — Ровным голосом уточняет Уильямс, когда её пальцы медленно входят в эпицентр влаги. — Мхм, — было это «да», разбавленное стоном, или же просто стон, но Паппи крайне нетерпеливо цепляется пальцами за ткань футболки девушки над собой и откидывает голову назад, растворяясь в своих ощущениях, а Элли тем временем чувствует, как она сжимает её пальцы внутри, и шепчет тихое «Чёрт». — Думаю, я не смогу найти девушку, которая будет подчиняться столь же сексуально, как ты. — Так не ищи, — с улыбкой шепчет Паппи, впиваясь в губы Элли поцелуем, пока её бёдра насаживаются на пальцы и стремятся нарастить темп. — Замри и посмотри на меня, — командует Уильямс, прервав поцелуй. Да, она довольно быстро учится. Паппи ведь сама попросила её не быть нежной, отдавать приказы. Пусть теперь расплачивается за свои желания. Девушка застывает без движения как по щелчку пальцев, только вот глаза то опускает вниз, то возвращает к пристальному вниманию зелёных. — Мои глаза выше, — напоминает Элли, когда Паппи в очередной раз отводит взгляд, пытаясь рассмотреть то, как длинные пальцы медленно погружаются в неё. — Хочу смотреть, как ты трахаешь меня, — умоляет девушка, и её густые брови выгибаются, делая лицо максимально невинным и просящим. Чёрт. Как приятно, когда тебя так просят. Элли на пару секунд отворачивается в сторону, и на её губах почти сразу расцветает хитрая ухмылка. — У меня появилась кое-какая идея, — говорит она, выпутываясь из рук Паппи, и следом тут же встаёт с кровати и помогает девушке принять вертикальное положение, чтобы пройти следом за ней. — Стой здесь. Паппи замирает посреди номера, ровно там, где Уильямс приказала, и с полнейшим недоумением смотрит на то, как Элли зачем-то начинает двигать диван по комнате. — Сначала ты ушла в душ, а теперь решила сделать перестановку? — Тебе понравится, детка, прояви немного терпения. Я тут вообще-то реализовываю твои желания. — Каким образом перестановка дивана перекликается с моими жела… — Паппи затыкается на полуслове, когда видит, что Элли ставит диван немного под углом прямо напротив настенного зеркала во весь рост, и теперь он попадает в отражение. — А ты находчивая. Элли с улыбкой победителя обходит девушку, встаёт сзади, мягко поглаживая её талию и бёдра. — Встань на колени и обопрись руками о спинку, — шепчет она над ухом девушки, мягко подталкивая её вперёд. Паппи тут же делает то, что от неё требуется. И, чёрт возьми, делает она это так, что Уильямс сама хочет взвыть в потолок. Она подходит к дивану медленно, виляя бёдрами, знает, что Элли смотрит и следит за каждым её действием. Элегантно ставит сначала одно колено на сиденье дивана, следом второе, чуть поодаль, и по-кошачьи прогибается в спине. Встряхнув волосами, которые черной россыпью падают на её левое плечо и оголяют тонкую изящную спину. Поворачивает голову в сторону зеркала, оценивает собственное отражение, прикидывает, какой вид сейчас открывается для Элли, застывшей на месте, и завлекающе виляет бёдрами. — Блядь, Паппи, — не сдерживаясь, стонет Уильямс в собственный кулак. — Клянусь, ты ебучий суккуб, не иначе. — Ебучий, но еще не выебанный, — с улыбкой отвечает она. — Это я исправлю. Терпение Элли заканчивается вместе с самообладанием, она уже вдоволь раздразнила саму себя, пока отчаянно пыталась поиздеваться над Паппи. Её желание нежничать и растягивать удовольствие полностью стирается. Она в пару шагов преодолевает расстояние до дивана и наклоняется к загорелой спине, оставляя на ней поцелуи, пока её пальцы медленно проводят вдоль влажных складок. Томная ласка служит лишь отвлекающим маневром. Уже в следующую секунду она обвивает рукой её шею, резко тянет на себя, вынуждая сильнее прогнуться в спине и прижаться затылком к её плечу, одним движением заставляет девушку шире расставить ноги и входит двумя пальцами резко, без лишних прелюдий. Теперь Паппи и правда видит всё — и голодный, почти безумный взгляд зелёных глаз, и то, как ритмично рука Элли движется внизу, как вены на её предплечьях становятся более выразительными, как широкая ладонь сжимает тонкую кожу на шее, надавливая на артерии. — Боже, — хрипло стонет Паппи, закатывая глаза от удовольствия, полностью расслабляясь в сильных руках. — Меня зовут не так, — усмехается Уильямс, чередуя быстрые и резкие толчки с медленными. — Элли, — шепчет девушка, не отводя взгляда от их отражения в зеркале. — Ты не представляешь, как это заводит. Длинные пальцы входят на всю длину и замирают внутри. Специально, чтобы Паппи сжала её своими мышцами и Элли смогла почувствовать пульсацию. Её губы прямо над ухом Паппи, и она наверняка сейчас слышит её тяжёлое дыхание и чувствует телом ускоренное сердцебиение. Если до этого Элли была сконцентрирована только на теле перед собой, то сейчас её взгляд мимолётно цепляется за отражение, в которое она сама так ни разу и не посмотрела ранее, и даже этой секунды ей хватает для того, чтобы потерять голову ещё больше. Паппи рядом с ней кажется такой маленькой, податливой, полностью расслабленной, отключившейся от этой реальности, только благодаря рукам Уильямс, которые в ней и на ней и вообще будто бы всюду. Её обнажённое тело плотно прижато к груди Элли, на губах блаженная улыбка, связанные руки пытаются дотянуться до спинки дивана, чтобы помочь самой себе удерживать равновесие в таком положении, хотя хватка Уильямс настолько сильная, что она даже если бы попыталась, не упала. И всё же Элли ослабляет ладонь на её шее и мягко помогает девушке вернуться в изначальное положение, которое давало ей больше устойчивости. Левая рука спускается вдоль спины к бёдрам, где оставляет шлепок ладони, и в отражении Уильямс замечает, как Паппи закусывает нижнюю губу. Элли оставляет укусы и поцелуи на смуглом плече, наклоняется и массирует комочек нервов левой рукой, наращивая темп. И напряжение в смуглом стройном теле постепенно доходит до грани, требуя разрядки и прекращения этих пыток. Чем быстрее становится ритм, тем громче становятся её стоны, которые порой и правда срываются на крик. В её губах смешивается всё: «Да», «Боже», «Элли». Это звучит примерно одинаково неразборчиво, но просто до ужаса сексуально. Элли концентрируется на том, как тело в её руках напрягается, как мышцы влажного лона сокращаются, сжимая её пальцы внутри, и одни эти ощущения, кажется, способны сейчас довести её до оргазма вместе с Паппи, им остаётся всего пара секунд до накрывющей волны наслаждения, как вдруг… — Паппи, ты готова? Стук в дверь рушит всё. Элли словно вырывают из глубочайшего транса, и она шипит злобное «Блядь», вздрогнув от неожиданности. — Нет! — Хнычет Паппи, требуя продолжения прерванной ласки. — Джесс, иди к чёрту! Прошу, продолжай, — с жаром шепчет она, развернувшись через плечо, — Умоляю, Элли, я на грани. — А, если она зайдет? — Мне сейчас глубоко на всё похуй. Элли колеблется. Перспектива быть застигнутый врасплох как-то совсем не прельщает. Это напоминает не самый приятный опыт с Диной, когда её… — Пожалуйста, Элли. Разреши мне кончить для тебя. Вот этой фразы хватает для того, чтобы внутри Уильямс всё перевернулось, и эйфория накрыла с головой так, как не способен накрыть ни экстази, ни кокаин. Она буквально чувствует покалывание в руках и развивающийся по телу жар, который в самом деле напоминает оргазм. Она с каким-то животным рыком целует губы Паппи, и параллельно, лёгким движением пальцев потянув за пояс халата, развязывает её руки. Но свобода длится недолго. Элли надавливает ладонью на её плечо, вынуждая девушку уткнуться лицом в подушки, когда обе её руки оказываются грубо заломлены за спиной. — Паппи! Тут Илай… — Джесс прислоняет ключ-карту с обратной стороны, и в номере раздается звуковой сигнал, оповещающий об открытии двери. И именно в этот момент Паппи начинает стонать в полный голос, когда её удерживают сильные руки, грубыми рваными движениями, погружаясь внутрь в быстром темпе, и кричит срывающимся голосом: — Да! Ещё, Элли! Ещё! Пара финальных толчков и Элли чувствует каждой клеточкой своего тела оргазм Паппи так, словно он электрическим разрядом проходит через неё. Она содрогается и вскрикивает, будучи полностью вымотанной, утыкается лбом в подушки, тяжело и часто дыша. Если бы не рука Уильямс, которая по-прежнему крепкой хваткой держит её сзади, она бы точно упала. Элли медленно выходит из неё, отпускает запястья, на которых снова красными пятнами остаются следы её пальцев (интересно, это у Паппи настолько нежная и тонкая кожа или всё-таки Уильямс настолько сильная, когда не задумывается о самоконтроле?) и медленно массирует руки по всей длине, чтобы ей было не так дискомфортно возвращаться в естественное положение. Уложив запыхавшуюся Паппи на спину, Элли мельком оглядывается на дверь, которая, к счастью, оказывается закрыта, и в номере никого из посторонних нет. — Кажется, мы нанесли Джесс психологическую травму, — смеётся Уильямс. — Она и не такое видела, — отмахивается Паппи. — А Илай? Это кто? — Моя ручная собачка, — непринужденно улыбается девушка, притягивая Элли к себе для поцелуя. — Знаешь, — шепчет она ей прямо в губы, — я сейчас представила тебя со страпоном… — Чего? — Элли пару раз растерянно моргает, резко отстранившись от лица Паппи. И, видимо, взгляд у неё такой напуганный, что девушка напротив удивлённо спрашивает: — Ты никогда не пробовала? — Ну… Нет. Это не совсем моё. Наверное… — былая уверенность и нахальство покидают Элли за считанные секунды. — Зря. Черные ремешки на тебе смотрелись бы чертовски сексуально. Да и руки свободны, чтобы оставлять твои следы, — подмигивает она, показывая свои запястья. Элли проводит пальцами по собственным отпечаткам на чужом теле и задумчиво произносит: — Я об этом никогда не думала. — Если мы встретимся снова, — шепчет Паппи, мягко касаясь веснушек на бледном лице. — Ты бы хотела попробовать? Со мной. — Задай мне этот вопрос перед той самой «если» встречей, и тогда я отвечу. — Ты не сказала «нет», — радостно подмечает девушка. Элли с улыбкой отводит взгляд, поднимает тонкую руку Паппи, снова ощупывая её синяки, подносит к губам и целует покрасневшую кожу, на которой глубокими следами остались полоски от пояса халата. Проводит кончиком носа вдоль выделяющейся вены и мягко шепчет: — Ты пахнешь шоколадом. — А ты любишь сладкое? — До безумия, — улыбается она. Умиротворение и поставленное на паузу время, чтобы отдышаться и прийти в чувство обеим, длиться ничтожно мало. Паппи как по щелчку пальцев отключает в себе внутренних демонов, становится сконцентрированной, серьезной, натягивает на себя нижнее белье под пристальным надзором Элли, скрывает стройные ноги под серыми мешковатыми и просто огромными штанами, а сверху надевает тонкую короткую футболку, которая обтягивает её тело, непристойно выделяя затвердевшие соски. Длинные волосы она поспешно расчёсывает, и даже не пытается привести хаос на голове в какой-то порядок. Впрочем, для Элли даже её спутанные локоны выглядят как дорогущая укладка. Паппи тянет Уильямс за руку следом за собой, когда они выходят из лифта в лобби отеля, и обольстительно улыбается своей ассистентке, которая с явным осуждением оглядывает синяки на её руках и шее и качает головой. — Паппи, Илай… — начинает тут же говорить она, но артистка её моментально прерывает: — Не сейчас. А лучше никогда. Джесс лишь устало вздыхает, пристраиваясь рядом с ними, пока они идут к выходу. Они садятся в черный микроавтобус с дорогим кожаным салоном, и Паппи расслабленно устраивается на плече Элли, прикрыв глаза. — Твой рейс перенесли на сегодня, вылет в 4 утра, — сообщает ей ассистентка, активно что-то печатая на ноутбуке. — Какого хрена? — Возмущается в ответ артистка, резко вскидывая голову. — У меня были другие планы. Возьми билеты на другой рейс. — Следующий доступный рейс будет в то время, когда ты уже должна стоять на сцене в Сан-Франциско. И да, я проверила абсолютно все варианты, даже бизнес-джеты, — говорит Джесс до того, как Паппи успевает открыть рот. — Ну, пиздец. Паппи скрещивает руки на груди, злобно уставившись на свою помощницу. Элли, всё это время сидящая без движения, сжимает колено девушки, переключая её внимание на себя. — Я хотела провести с тобой ещё одну ночь, — тихо объясняет она. — У нас всё ещё есть время, — тихо шепчет Элли. — У вас есть около четырех часов на автепати, — кивает Джесс, даже головы на них не поднимая. — Кстати, Илай… — Ещё хоть слово про Илай и у меня случится нервный срыв, — яростно шипит Паппи. Джесс замирает, переставая быстро что-то печатать, и смотрит на Паппи одними глазами исподлобья. И следом переводит взгляд на Уильямс с неким… сожалением? В Элли это вызывает какие-то неопределенные эмоции, в основном негативные. — Надеюсь, ты уверена в том, что делаешь, — коротко заключает девушка. Элли вообще не понимает, о чем говорят эти двое. Да её это особо и не волнует, ведь их с Паппи отношения ограничиваются откровенным и страстным сексом, они не включают в себя разговоры по душам, общие проблемы и взаимные переживания. И это их главное преимущество. Поэтому остаток дороги она проводит в своих мыслях, не концентрируясь на том, что Паппи обсуждает со своей ассистенткой. А по приезде у неё и вовсе куда больше интереса вызывает закрытая концертная площадка Snowbox SoDo, чем тот факт, что артистку расстроило какое-то рандомное имя. Элли восхищённо рассматривает огромное помещение и преимущественно сцену, освещённую яркими прожекторами. На фоне играет лёгкая техно-музыка, и даже при такой громкости большие колонки сотрясают пол пульсацией, которая молниеносно вызывает желание оказаться в эпицентре вечеринки. — О, а я вас жду! — Радостно восклицает синеволосый парнишка, которого Элли помнит с прошлой ночи. Кай, кажется? — Мне не терпится показать тебе, что я намутил с песней, — улыбается он, подмигивая Уильямс, и тут же бежит к своему ноутбуку, подключенному к звукорежиссёрскому кому пульту и жестом подзывает их к себе. — Ты реально написал за ночь бит? — Удивлённо спрашивает Элли, глядя в экран ноутбука, где отображаются звуковые дорожки. — Ну, ты же написала песню за час? — Поворачивается он к ней через плечо. — Включай уже, чего ты тянешь, — подгоняет его Паппи, встав в обнимку с Уильямс. — Я там в начале немного отсебятинки добавил, ну, просто для динамики, — объясняет он прежде, чем нажать на плей. — И это, Папс, помнишь мы как-то хотели поэкспериментировать и добавить в одну песню твои стоны на бэки, но в итоге не зашло? Девушка коротко кивает в ответ. — В общем, я стрельнул кусочек сюда. Раз уж песня о том, как тебя трахают, это органично вписывается. Элли немного смущённо улыбается и вопросительно заглядывает в лицо Паппи, чтобы проверить, насколько она вообще согласна вот таким образом поприсутствовать в песне Уильямс. Но на лице у артистки лишь согласие и выжидающая улыбка. Она, кажется, даже рада поучаствовать в её треке именно так. — Ну, погнали. Он нажимает на Плей, и вся площадка заполняется, как Элли по началу кажется, каким-то месивом синтетических звуков и до неузнаваемости обработанным голосом самого Кая. И после того, как звучит тот самый стон Паппи, начинается первый куплет Уильямс. Слышать ей свой голос в такой обработке и аранжировке сперва кажется жутко непривычным. Но к припеву, когда бит разгоняется, она сама не замечает, как начинает притоптывать в такт. Стоит признать, песня с музыкальным сопровождением приобрела поистине зажигательное настроение. Устоять без движения оказывается сложно. Паппи и вовсе полностью отдаётся тому, что слышит и активно виляет бёдрами, подпевая голосу Элли.

I want to kiss you on the mouth

Take my tongue and lead it southbound

Baby, put some faith in me

Put your waist in my face

Come on, violate me

I want you to violate me

Я хочу поцеловать тебя в губы

Направить свой язык пониже

Детка, верь в меня хоть немного

Прижмись бёдрами к моему лицу

Давай, будь со мной жестока

Я хочу, чтобы ты была со мной жестока

— Это просто охренеть! — Визжит Паппи, когда песня заканчивается. — Я удивлена, но мне тоже нравится, — улыбается Элли, пожимая Каю руку. — Точнее охуеть, как нравится. Качает. — Я рад, — кивает парень. — Сам в процессе кайфовал, пока сводил. — Ещё разок поставь, — просит брюнетка. Они слушают песню на повторе ещё пару раз. Паппи берет с Уильямс клятву, что она обязательно запишет этот трек на студии и выпустит в релиз при первой же возможности. И после наконец поднимается на сцену под грозный взгляд Джесс, чтобы отстроить звук и начать саундчек. Всё время, пока артистка репетирует концертную программу, Элли неожиданно для себя находит много тем для разговоров с Каем. Они обсуждают музыку, Уильямс делится с ним некоторыми идеями, черновиками своих работ, и они обмениваются советами — он по аранжировке, она — по текстам. Оказывается, творческий эксперимент и правда способен свести два таланта и создать хороший продукт работы. После саундчека, когда Паппи ведут в гримёрную, Элли уезжает на пару часов домой, чтобы переодеться и немного привести себя в порядок. Сказанные этим утром Паппи слова оседают в её голове, мучая совесть. Уильямс, видимо, настолько ушла в себя с головой, что полностью забыла, как оказывать знаки внимания девушкам. Не то, чтобы она и прежде была в этом сильна, но всё же могла проявлять заботу, поддержку, её языком любви было нахождение рядом. Всегда, в любой ситуации, при любом состоянии. Это работало в отношениях, когда вы связаны сердцами и душами, но, если вас связывает только постель, то эмоциональная привязка и созависимость это как бы запрет номер один. Вероятно, поэтому она перестала видеть в девушках людей, лишь только объект своего желания. Как-то уж слишком низко. Поэтому, в попытках загладить свою вину, она забегает в цветочный магазин и придирчиво рассматривает ассортимент. Для Паппи нужно найти что-то явно не обычное, поэтому она выбирает букет в темной гамме с каким-то экзотическими цветами, которые вызывают ассоциацию с самой артисткой — такие же маленькие вытянутые бутоны почти черного цвета. Название, которое ей называет консультант, она забывает уже через секунду, просто кивает, отсчитывая купюры наличных, будто понимает, о чем речь. Главное, что это не банальные розы. Да и Паппи через секунду забудет про этот веник. Наверняка, она будет утопать в цветах сегодня. Это всего лишь красивый жест, чтобы ей было приятно. Когда она снова подъезжает к зданию, где пройдет концерт, на улице уже выстраивается огромная очередь, хотя до начала больше часа. Хорошо, что у Элли есть проходка через черный ход. Её встречает одна из сотрудниц пространства, проводит через длинные коридоры за сцену в гримёрную комнату, около которой столпились музыканты Паппи. Артистка уже стоит полностью готовая к выходу на сцену — длинные темные волосы уложены лёгкими волнами, на глазах темный макияж и блёстки, а вот выбор костюма Элли искренне удивляет. Вопреки их разговорам, Паппи выбрала довольно откровенный наряд — короткий белый топ с длинными рукавами, максимально короткая юбка в цвет, капроновые колготки с объемными цветочками и грубые черные ботинки. Лишь подойдя ближе, Уильямс понимает, что все голые участки тела очень предусмотрительно прикрыты телесной тканью, создавая ощущение наготы и скрывая темные синяки. — Шикарно выглядишь, — улыбается Элли, протягивая девушке букет. — Ого, и кто мне это говорит? Ты так старалась для меня? — Подмигивает Паппи, принимая цветы, на которые едва ли взглянула, устремив всё внимание на Уильямс. Стоит признать, Элли и правда хотела хорошо выглядеть для Паппи в этот вечер: белая рубашка, небрежно заправленная в джинсы, накинутая на плечи кожаная куртка, кеды, более аккуратно собранные волосы и шлейф парфюма. В конце концов, одному Богу известно, когда они встретятся вновь после этой неполноценной совместной ночи. — Нет, для Джесс, — игриво шепчет Уильямс, когда её вовлекают в поцелуй. Паппи смеётся ей в губы, шепчет «Спасибо», просит ассистентку поставить цветы в воду и к удивлению Уильямс делает на телефон около десятка фотографий букета. А после с загадочной улыбкой поворачивается к ней. — Сделаем селфи? На память. Элли коротко кивает, подходит к девушке сзади, обвивает руками талию и поднимает глаза на экран телефона, который Паппи вскидывает вверх. Они обе улыбаются — Элли несколько смущённо, а Паппи игриво. Она делает сразу пару десятков фотографий, немного двигая головой, чтобы сменить ракурс, а потом проводит пальцем по экрану и включает видеозапись. — А кто это у нас такой сексуальный? — Улыбаясь, говорит она, приблизив телефон к лицу Элли, которая тут же отворачивается со смехом. — Я буду пересматривать это, когда ты станешь знаменитой, и думать, что меня трахнула восходящая звезда. — А если я не стану знаменитой? — Тогда придется встретиться, чтобы ты написала про меня ещё одну песню. Кстати, как ты её назовешь? «Southbound»? — Пусть будет так, — кивает Уильямс. — Эй, весь мир, имейте ввиду, песня Элли Уильямс «Southbound» написана про меня! — Кричит с улыбкой Паппи в камеру. — Завидуйте мне, сучки! — Господи, — тихо шепчет Элли, прикрывая губы от смеха. — Там даже есть мой стон. Вот такой, — она протяжно стонет точно также как в новой песне Уильямс. — Боже, ты невыносима, — качает головой Элли, притягивая к себе невысокую девушку, пока та смеётся ей в шею. — Поцелуй меня, — просит Паппи, поднимая на неё глаза. — Прямо на камеру? — Это даже не для телика, а для моего личного архива, — как бы напоминает она. — Хочу вспоминать твои губы на моих весь остаток тура. — Готова поспорить, уже завтра тебя будет целовать кто-нибудь другой, — подмечает Элли, и всё же наклоняется, накрывает её губы своими и целует медленно, испытующе, так, что чувствует на коже Паппи мурашки. — Даже если так, — шепчет девушка, шумно дыша, — ты будешь моим одним из самых ярких воспоминаний. Моя садистка. Уильямс шутливо закатывает глаза и улыбается в пухлые губы напротив, правой рукой зарываясь пальцами в темные волосы, поглаживая тонкую шею сзади. Паппи наконец-то опускает телефон, выключив запись и вскидывает обе руки на широкие плечи. — Меня начинают покидать силы, — бормочет она в ухо Элли, и та действительно замечает, как тяжело опускаются веки девушки, словно она сейчас уснёт. Было бы странно, если бы этого не случилось, ведь они спали всего пару часов этой ночью. Уильямс и сама чувствует, как двигается больше на автомате, как медленно тело порой отзывается на сигналы мозга, да и перед глазами иногда картинка нечеткая. Паппи отстраняется и достаёт маленький пузырёк с белым порошком из своей сумки, протягивает его Элли с просьбой расчертить узкие дорожки на столе, пока поправляет макияж, возвращая чёткий контур губам. Длинные пальцы ловко справляются с поставленной задачей. Уильямс стала делать это так часто, что уже с закрытыми глазами способна сформировать аккуратную полосочку и быстро её занюхнуть. Паппи делает вдох первой и расслабленно растягивается на коленях Элли, словно кошка. — Хочу сделать тебе подарок, — тихо говорит она, вырисовывая пальчиком круги на шее Уильямс, пока та потирает онемевший нос. — Подарок? — Угу. Сегодня после концерта. Думаю, тебе понравится. — И что же это? — С улыбкой выгибает Элли бровь. — Узнаешь вечером. Точнее выберешь сама. В Элли зажигается самый настоящий детский энтузиазм, смешанный с эффектом от кокаина, который заставляет радоваться и улыбаться беспричинно. Она задаёт Паппи тысячи вопросов, пытается выяснить, что же её ждёт вечером, что это за подарок, как он выглядит, где он сейчас. Артистка в ответ вымученно закатывает глаза и отшучивается, что ей явно стоило об этом молчать. К моменту, когда они стоят за кулисами, и зрители в зале выжидающе кричат, требуя поскорее увидеть артиста на сцене, они обе уже забывают об усталости. И, если в Элли включается некое ребячество и она суетливо переминается с ноги на ногу в ожидании выхода брюнетки под свет софитов, то Паппи снова становится профессионалом, сосредоточенным на своём деле. Она берет в руку микрофон, когда на сцене гаснет свет, вставляет в уши блестящие, сделанные на заказ, мониторы, подмигивает Уильямс напоследок и выходит под звуки ревущей толпы. Сценический образ Паппи — это чертовски сильный контраст с тем, что Элли видит в реальной жизни. И сама себе Уильямс признаётся, что её восхищают обе эти стороны. Паппи с ней — это огонь, который обжигает всех вокруг, и от его искр невозможно спастись. Она довольно капризная, привыкшая получать желаемое сразу, и, не взирая на то, что она любит повеселиться как в последний раз, она всё же весьма наблюдательна и умна, умеет вовремя переключиться с этой беззаботности. Чего только стоит тот факт, что она за один единственный день разобралась в том, что мучило Элли неделями. А вот Паппи на сцене — это какая-то квинтэссенция детской непосредственности, милой улыбки, порой неестественно механических, но при этом всё же элегантных движений и экстремального вокала под хеви-метал. Она в третий раз слышит её выступление в живую, и у неё снова пробегают мурашки по коже и невольно зарождаются мысли, откуда в этой миниатюрной девушке столько сил вот так вопить в микрофон, да ещё и с расщеплением, а после тоненьким ангельским голосочком петь куплет. На сцене она выглядит как величественная богиня, и даже её милый наряд не мешает такому восприятию. А вот у Элли в голове этот образ невольно перекликается с Паппи, которая, стоя на коленях, просит отдать ей очередной приказ, и в глазах её лишь сплошное подчинение. Паппи и правда соткана из контрастов. Элли с настоящим восторгом наблюдает за ней на сцене. Заглядывает в зал, где люди сходят с ума, разбегаясь от стен в самый центр, толкаясь, прыгая, крича. Элли никогда не была любительницей слэма и никогда в нём не участвовала, но сейчас была даже не против оказаться в эпицентре этого хаоса. Может однажды она сходит на какой-нибудь её концерт в качестве зрителя, и попробует испытать это чувство. А пока они берет свой телефон и делает бесчисленное количество фотографий и видео девушки, чтобы запомнить этот момент.