Forbidden Desire | Ashes

Они приезжают в какой-то ночной клуб, уже будучи навеселе. Громкая музыка, стробоскопы и огни неона подкрепляют адреналин, который сейчас зашкаливает в крови обеих девушек. Бит мрачной мелодии окутывает, проникает в каждую клеточку тела, зарождает какую-то неконтролируемую пульсацию внутри, вызывает желание подвигать телом в такт. По всему помещению расставлены небольшие круглые пьедесталы с подсветкой, на которых танцуют полуголые красивые девушки, завлекая к себе. Элли сначала не понимающе оглядывается по сторонам, пытаясь понять, не перепутала ли что-то Паппи, выбирая это место, но быстро замечает похотливый взгляд карих глаз, направленный на одну из танцовщиц, и все сомнения уходят. Да, Паппи намеренно выбрала для посещения в их последнюю ночь стрип-клуб. Джесс, лавируя, обходит столики других посетителей и останавливается у места прямо около сцены. Паппи за руку тянет Элли за собой и усаживает на большой полукруглый мягкий диван. Их стол уже заранее заставлен дорогими закусками, алкоголем и даже парой горячих блюд. Джесс постаралась. — Господи, я готова съесть кита! — Кричит Паппи, жадно цепляясь за тарелку с салатом. Она, не спрашивая, пихает Элли в рот вилку с кусочком мяса, политым соусом, и говорит в самое ухо: — Подкрепись, силы тебе понадобятся. И в этой фразе намёк настолько тонкий, что Уильямс даже под кайфом его понимает, с улыбкой пережевывая пищу. Только в этот момент понимает, насколько она была голодной, и следом за девушкой набрасывается на свою порцию горячего стейка. Пока Паппи увлеченно поглощает пищу, обсуждая что-то с Джесс, Элли поднимает глаза на большую сцену с шестом перед ними, на которую, медленно покачивая бёдрами, выходит светловолосая девушка. Уильямс смотрит на неё сперва мельком, отрывая глаза от тарелки только в те моменты, когда она изящно крутится на шесте, выгнувшись в шпагате, а после, когда девушка на коленях танцует у самого края сцены, снимая бюстгальтер, и её лицо освещается короткими вспышками света, Уильямс замирает, так и не донеся кусок стейка до своих губ. Её мозг сиесекундно начинает вопить, что это лицо ей жутко знакомо. Так знакомо, словно она видит его буквально каждый божий день. И она бы могла списать всё на то, что ей показалось, перепутала, может девушка просто на кого-то похожа. Хотя в её окружении длинноногих блондинок модельной внешности не то, чтобы много. Но, когда танцовщица переводит взгляд на неё, взмахивая волосами и по-змеиному извиваясь, Элли готова поклясться, что она её тоже узнаёт, потому что глаза её на пару секунд в ужасе округляются, и она спешит перевести их на Паппи, которая вообще не смотрит на сцену. И потом Уильямс наконец-то понимает, что это та самая блондинка с конкурса, которая так часто сыпала угрозами в сторону Челси и самой Элли, когда та стала пользоваться некоторой популярностью в узких кругах. Как там её зовут? Что-то на «В». Вики? Виола? Венди? Хрен её знает. Элли никогда не интересовалась ни ей, ни её попсовой музыкой. Они пересекались то только в те редкие моменты, когда девчонка набиралась смелости ляпнуть Уильямс какую-то очередную чушь в стиле «Ты прославилась, потому что ты фрик. Выезжаешь за счёт своей ориентации и скандалов, пока другие пашут с утра до ночи». Теперь понятно, где и как она пашет по ночам. — Понравилась? — Спрашивает её в самое ухо Паппи обольстительно сладким тоном, вырывая из мыслей и отвлекая от сцены. Только сейчас Элли понимает, что пялится на девчонку непрерывно, даже почти не моргает. — Да нет, — пожимает плечом Уильямс, переводя взгляд на карие глаза. — Боишься, что я приревную? — Левая ладонь Паппи цепляется за шею Элли и скользит под воротник кожаной куртки. — Я же тебе обещала подарок, помнишь? Который ты выберешь сама. Выбирай, — она кивает в сторону зала, наполненного танцовщицами. — Ты хочешь подарить мне стриптизёршу? — Удивлённо вскидывает брови Элли. — Скорее нам, — поправляет Паппи с улыбкой, спустив ладонь к левой руке Уильямс. — А подарю я тебе новый опыт. Снова. Элли замирает, напрягаясь всем телом. Вот о каком подарке шла речь. Вот, что она должна выбрать. Выбрать девушку для того, чтобы устроить тройничок. Эксперименты Паппи не перестают удивлять. Первые пару секунд ей хочется уйти в категоричное отрицание, замотать головой из стороны в сторону. Она даже визуализировать себе это не может, как она поймет, что делать, всем ли достаточное внимание уделила? Она ведь даже порно с тройничками толком никогда не смотрела. Но после то ли алкогольное и наркотическое опьянение напоминает о себе, то ли ещё один брошенный на сцену взгляд, где девушка делает волну всем телом, держась за шест, заставляет распалить фантазию, но в голове Элли сомнение резко сменяется похотью. Она смотрит на танцующую блондинку, которая теперь всячески избегает взгляда на неё и больше вообще не подходит к краю сцены со стороны их столика, и вспоминает все те разы, когда эта девчонка упрекала Уильямс за её ориентацию, называла фриком, смотрела высокомерно, так, словно перед ней находится продукт неудачной генной модификации. Будет ли она такой смелой, когда будет вынуждена выполнить свою работу с той, кого ненавидит? Элли вдруг видит идеальную возможность показать своё превосходство, подчинить. И это срывает ей крышу. — Что думаешь о ней? — С жаром шепчет Паппи, указывая на сцену. — Довольно гибкая, — ухмыляется Уильямс одним уголком губ. — Её? Или хочешь посмотреть других? — Её. Паппи расплывается в довольной, почти демонической улыбке, словно подтверждает данное ранее Уильямс прозвище «суккуб». Садистка и суккуб. Неплохое сочетание. Артистка что-то говорит Джесс, кивает на сцену, и ассистентка удаляется, оставив их. А после, спустя буквально пару минут, Элли и Паппи поднимаются на второй этаж клуба где остаются наедине в комнате для привата. Выглядит она крайне вычурно. По центру возвышается круглая небольшая сцена с шестом, окружённая диванами с мягкой обивкой, огромное множество зеркал, куда ни глянь, и под потолком несколько крупных люстр и незамысловатый плавный неоновый узор, заливающий всё синим светом. Паппи игриво виляет бёдрами, кружится под музыку перед Элли и с заманчивой улыбкой толкает её за плечи на диван, поставив колено между её разведенных ног. — Уверена, что эта блондинка нам здесь нужна? — Уточняет Элли, сжимая руками загорелые бёдра, обтянутые короткой кожаной юбкой. — Хочу увидеть тебя в действии со стороны, — шепчет девушка, целуя шею Уильямс. — Одна мысль этого вида сводит меня с ума. Но это не значит, — качает она головой, отстраняясь, — что я не могу разогреть тебя для неё. Она подходит к небольшому пьедесталу, на котором закреплён шест, элегантно поднимается на него и, обхватив ладонью серебряный метал, медленно кружится. — Говоришь, тебе понравилось, как она танцевала? — Спрашивает Паппи. Элли подаётся вперёд, смотрит на неё заинтересовано, выжидающе, невольно потирает ладони так, словно готовится к пиршеству. В неком смысле это не так уж далеко от правды. — Мне нечасто доводилось видеть подобное, — объясняет Уильямс. — Значит сегодня ты попробуешь и увидишь много нового, — подмигивает Паппи и начинает более активно двигаться под музыку. Она сексуально виляет бёдрами, завлекающе манит Элли пальчиком, касается своего тела так, что Уильямс хочется сорваться с места и немедленно овладеть ею. Но она терпеливо ждёт. Наблюдает, склонив голову набок, хищно улыбается, облизывает пересохшие губы. К счастью, Паппи мучает её своими танцами не так долго, как могла бы. Она вскоре преодолевает расстояние между ними, садится верхом на колени Элли, задрав свою короткую юбку, целует её с жаром, кусает за нижнюю губу, царапает ногтями шею и плечи. — Если ты продолжишь в том же духе, я точно не дождусь этой танцовщицы, — шипит Элли ей в губы. — Мне нравится, когда ты перестаешь быть такой спокойной и сдержанной как обычно, — улыбается Паппи, резким движением спуская кожаную куртку с её плеч. — Это так заводит. И в тот момент, когда рука Уильямс уже скользит по гладкой ткани нижнего белья девушки, и она совершенно забывает о том, что они ждут кого-то третьего, её глаза замечают движение у входной двери. На блондинке уже другое нижнее белье — сиреневый комплект со стразами, дополненный блестящими ремешками по всему телу и высокими каблуками. Белые волосы идеально ровным срезом касаются лопаток. — И где же наш папочка? — Улыбается она, заняв элегантную позу, словно кукла в подарочной коробке. Паппи оборачивается к ней через плечо, отрываясь от губ Элли. — Паппи. Не папочка, — смеётся она, подрагивая всем телом. — Долго заставляешь себя ждать, мы уже почти без тебя начали, — она слезает с коленей Уильямс, устраиваясь справа, и блондинка тут же устремляет взгляд на Элли, вальяжно устроившуюся на диване. Теперь страх в её глазах виден невооружённым глазом. Соблазнительная улыбка сползает с её лица, поза вместо самоуверенной и «продающей», становится немного ломаной, она спускает руки с собственной талии и растерянно пытается куда-то их деть, словно хочет прикрыть наготу. — Что, ты прежде не была с девушками? — Спрашивает у неё Паппи, тоже заметившая это резко накатившее на девушку смущение. — Нет, — немного нервозно улыбается она, махнув головой. — Я думала… Меня вызвал мужчина. — Глянь-ка, — улыбается Паппи, повернувшись к Элли. — Мы станем для неё первыми. Как тебя зовут? — Валери. Валери. Интересно, после этой ночи Элли наконец-то запомнит её имя? — Покажи нам, что ты умеешь, Валери, — просит Паппи, взмахивая рукой и указывая на шест перед ними. Блондинка будто бы сглатывает ком в горле, делает глубокий вдох, натягивает на себя кукольную улыбку и медленно, предельно грациозно поднимается на свою маленькую сцену. Элли пытается припомнить Валери на конкурсе, как она вела себя на публике, с какой музыкой выступала. Помнит она крайне мало, но всё из того, что её мозг успел записать на подкорку, никаким образом не намекало ей, что эта девушка умеет двигаться вот так. Она вытягивается в идеальном шпагате, крутится на шесте, держась за него одними ногами, свесив голову вниз, её белоснежные волосы в синем неоне неестественно подсвечиваются и кажутся частью каких-то сценических спецэффектов. Паппи молча показывает Элли уже такой знакомый бутылёк с белым порошком и Уильямс также молча кивает. Ей определенно понадобится допинг для этой ночи. — Будешь с ней грубой? — То ли спрашивает, то ли просит Паппи, пальчиком поворачивая лицо Уильямс к себе, когда даёт ей занюхать белоснежную полоску со своей руки. За эти пару дней это уже становится любимым способом употребления для Элли — смесь запаха шоколада, исходящего от Паппи, и горькости кокаина создаёт какой-то особо головокружительный микс. — О, даже не сомневайся, — ухмыляется она в ответ, целуя пухлые губы с особой жадностью. И то ли дело в том, что это уже черт знает, какая по счету порция белого яда, то ли в принципе смешение веществ и алкоголя в организме Уильямс доходит до пиковой точки, но её за считанные секунды накрывает с такой силой, что подобного она, кажется, ещё не испытывала прежде. У неё буквально будто бы выходит душа из тела, и мир вокруг сужается до маленького органа, который замедляется в её груди в эту секунду. Кажется, что все чувства в теле от самой макушки и до кончиков пальцев ног постепенно покидают её, оставив лишь пустую оболочку на несколько мгновений, показавшиеся ей вечностью. А после без предупреждения и какой-либо подготовки всё это врывается в её тело и голову резко, с утроенной силой, словно разрывая её изнутри. Элли осматривает комнату, в которой они находятся, какими-то чужими, отстранённым глазами. Всё меняется, пространство искажается, плывет, становится шире, а полуголая девушка, усыпанная блёстками, которая извивается перед ней на шесте, приковывает внимание с особой силой. Все эти стразы на её белье своим блеском раздражают глаза Уильямс, отвлекают от гибкого подтянутого тела, которое ей нестерпимо хочется рассмотреть в деталях. Она поднимается на ноги, такие ватные, тяжёлые в первые пару шагов, и, как только подходит ближе к блондинке, замеревшей у шеста, расслабленность довольно быстро сменяется идущей на возрастание энергией, которую немедленно хочется куда-то деть. Вот с этим эффектом кокаина она уже хорошо знакома. Валери стоит на месте, смотрит на неё сверху вниз такими глазами, словно Уильямс сейчас ей отрубит голову. Она её боится? Даже не смущается. Именно боится. Да, в её глазах прямо-таки неподдельный страх. И Элли эта картина в текущем состоянии дразнит ещё больше. Она скользит по девушке оценивающим взглядом, спускается одними глазами от лица до самых ступней, облачённых в босоножки на неестественно высоком каблуке. Рассматривает так внимательно, что Валери медленно переступает с ноги на ногу, то ли от неловкости, то ли ради проверки, не футфетишистка ли перед ней. Элли резко вскидывает голову вверх и манит девушку к себе двумя пальцами, сказав короткое и весьма приказное: — На колени. Смятение Валери витает в воздухе как слезоточивый газ. Она смотрит на Элли, нахмурившись, всем видом показывая, что не понимает, где заканчивается шутка и издёвка от Уильямс. Говорить в открытую она не может из-за Паппи. А может ещё какие-либо уставы стриптизёрш это запрещают. Элли не вникает в подробности. Сейчас ей просто хочется, чтобы её просьбу-приказ выполнили. — Мне повторить? — С вызовом выгибает бровь Уильямс. — На твоём месте, я бы её слушалась, — говорит Паппи со своего места и демонстративно проводит пальчиками по синякам на своей шее. Элли видит в отражении зеркал то, как она растягивается за её спиной на диване, расстегнув свою блузку пониже, чтобы продемонстрировать творение рук Элли. И Валери, которая это видит, напрягается ещё больше, нервно бегая глазами по веснушчатому лицу, но всё же медленно опускается на колени. Теперь Элли возвышается над ней, а не наоборот, и это становится первым шагом к её моральному удовлетворению. — Умница, — с ядовитой улыбкой говорит Элли, заправляя за ухо белоснежную прядь, открывая себе вид на шею и ярко выраженные ключицы. — Когда я прошу тебя о чём-то — выполняй. Уильямс медленно наклоняется к ней, проводит руками по шее, и Валери вздрагивает от этого касания. Кажется, она напряжена настолько, что для неё теплые пальцы ощущаются как удар электрошокером. А они всего лишь нащупывают сзади застёжку блестящей портупеи, которая идёт через всё тело девушки, и одним щелчком расстёгивают её, спуская ремни вниз. — Элли, если это пранк, то он затянулся, — тихо шепчет блондинка, пользуясь тем, что Уильямс наклонилась ближе и так точно сможет услышать. — Пранк? — Переспрашивает она, выпрямляясь. — Разве это не твоя работа? Валери поджимает губы, и глаза её смотрят злобно, забыв о смущении и страхе. Будь они сейчас в другой обстановке, она бы точно ляпнула какую-то очередную ерунду, которая должна как бы обидеть Уильямс. — Давай просто поговорим. Без этих игр, — снова просит Валери. — Видишь ли, — качает головой Элли, — мне тебя подарили. Так уж устроено это заведение — одни продают, другие покупают, а третьи выступают в роли товара. И на ближайшие пару часов ты моя, — совершенно спокойно говорит она, стягивая очередной блестящий ремешок с руки девушки. — Так что, хочешь ты этого или нет, придётся отработать. — Имей ввиду. Я не стану тебе отлизывать, — шипит блондинка, когда длинные пальцы тянутся к ремням на другой руке. — Тебе этого никто и не позволил бы, — хмыкает Элли. — Я люблю развлекаться иначе. Сними свои чёртовы туфли и подойди ко мне. Уильямс разворачивается и снова устраивается на диване рядом с Паппи, которая практически мурчит ей в шею, довольная тем, как со стороны выглядел этот процесс. Валери нарочито медленно и с максимально расстроенным лицом расстёгивает ремни своих босоножек, после чего выпрямляется и подходит к Элли, не забыв сохранить между ними приличную дистанцию. — Ты чего такая напряжённая? — Спрашивает Паппи, наклонив голову. — Это лучшая ночь в твоей карьере, крошка, расслабься, — смеётся она. — Простите, это… Новый опыт для меня, — смущённо улыбается Валери, опустив глаза в пол. Крайне фальшиво. Но Паппи, кажется, ей верит. — Тебе понравится, — подмигивает артистка и по-кошачьи грациозно подходит к ней. Теперь, когда Валери избавилась от своих босоножек, она выше Паппи всего на пару сантиметров, а не на десять, как прежде. — Тебе никто не сделает больно, если ты будешь послушной девочкой. Поверь, мы намного обходительнее мужчин, нам даже не нужно сосать, — подмигивает она. — Тебе следует раскрепоститься, если ты не хочешь, чтобы твоя прибыль ушла другой. Смуглые руки ложатся на худенькие плечи напротив, и Паппи поворачивается к Элли, безмолвно спрашивая разрешения на прикосновение к её подарку. Уильямс медленно кивает, с интересом наблюдая за происходящим. — Тебе нужно стоп-слово? — Спрашивает брюнетка, снимая остаток блестящих аксессуаров с девушки. — Стоп-слово? — Тупо переспрашивает Валери, уставившись на Уильямс круглыми глазами, хотя вопрос задала не она. — Это твой первый раз. Мы не знаем твоих лимитов, и у нас нет времени на их изучение, — объясняет Паппи, обходя её вокруг, словно хищница. Её смуглые пальцы цепляются за тонкие бретели бюстгальтера, спуская их с плеч, следом тянутся к застёжке на спине и оголяют пышную упругую грудь. Валери шумно втягивает носом воздух, как только чужие руки касаются ареол и набухших сосков. А Паппи расплывается в улыбке, когда в синем свете неона замечает, как по светлой коже пробегают мурашки от её прикосновений. Она тянется к своей полупрозрачной блузке, расстёгивает ряд пуговиц и скидывает её на пол. И, как только остаётся в одном полупрозрачном бюстгальтере сверху, берёт ладони Валери и кладёт на свою грудь. — Смелее, Белоснежка, — улыбается она. Элли, кажется, почти не дышит, пока наблюдает за ними. Эти чары Паппи ей лично хорошо знакомы, и сейчас она видит со стороны воочию, как она пленит Валери, которая ещё несколько минут назад стояла скованно, словно статуя, а сейчас, тяжело дыша, сама тянется к Паппи за поцелуем, сжимая её небольшую грудь. Самое красивое и быстрое совращение в истории человечества. — Будешь кокаин? — Прямо сквозь поцелуй спрашивает её Паппи, и танцовщица молча кивает. — Угощайся. Пока Валери медленно опускается на колени перед столиком, на котором уже предварительно расчерчены узенькие полосочки, Паппи манит Элли к себе пальчиком, виляя бёдрами. Уильямс незамедлительно поднимается на ноги и впивается в губы напротив требовательным, жадным поцелуем. Её руки скользят по смуглой спине, спускаются ниже, сжимают округлые бёдра, задирая кожаную юбку. — Ты сносишь мне крышу, — шепчет Элли, разворачивая девушку спиной к себе, пока её пальцы спускаются под тонкую ткань белья. Паппи откидывает голову ей на плечо с громким стоном, когда чувствует первое нежное прикосновение, и Уильямс выдыхает ей на ухо: — Черт, какая ты мокрая. Элли предельно быстро и ловко стягивает с девушки остатки одежды — полупрозрачный бюстгальтер и юбку, которая падает к её ногам, стоит только длинным пальцам расстегнуть молнию. Томными мягкими движениями ласкает влажный комочек нервов, придерживая Паппи левой рукой за талию, потому что она, видимо, испытывая абсолютное доверие к ней, полностью расслабляется и позволяет ногам подгибаться от удовольствия. И осознание того, что девушка вот так отдаётся под её контроль, сводит Уильямс с ума ещё больше. Она замечает направленный на них взгляд Валери, которая так и стоит на коленях перед низким столиком, и пальцами подзывает её ближе. — Поцелуй её, — низким голосом просит Элли, когда Валери подходит к ним вплотную и заглядывает ей в глаза. Эту просьбу она выполняет, кажется, с большим удовольствием, уверенно облизывая пухлые губы Паппи и заглушая её стоны. Её движения становятся более уверенными, раскованными. Она сама проводит руками по телу брюнетки, обхватывает её грудь, спускается поцелуями к её шее. А Паппи обреченно хватается за Уильямс, словно это центр её Вселенной. — Элли... Элли... — сбивчиво шепчет она, прикрывая глаза, — потрогай её для меня. Пожалуйста. Для Уильямс становится большим удивлением то, как обычно капризная и нетерпеливая Паппи вдруг отказывается от своего удовольствия в пользу другой. Но чуть позже она понимает, чем было обусловлено такое её желание — она не хотела делить свой оргазм с Валери, она хотела получить его именно от рук Элли и в тот момент, когда они вместе закончат развлекаться с приглашенной девушкой. — Заведи её, — просит Паппи на ухо Валери, нехотя прощаясь с лаской длинных пальцев. Блондинка немного теряется, когда их с Уильямс взгляды пересекаются. Элли буквально физически ощущает этот барьер в её голове — перед ней ведь стоит та самая Элли Уильямс, которой, по её мнению, прямо на голову с неба подают совершенно незаслуженные достижения и уже зарождающаяся популярность из-за какой-то одной провокационной песни про лесбийскую любовь. И вот она здесь и сейчас должна… переспать с ней? С той, кого ненавидит. С той, кого презирает. Элли, вероятно, забавляет это секундное смущение и взвешивание всех «за» и «против». Она как бы безмолвно задаёт этот ядовитый и колкий вопрос: «Ну что, готова пойти против своих принципов за кругленькую сумму?». И она откровенно победно усмехается, когда тонкие руки ложатся ей на плечи, поглаживая ткань рубашки. Ох, как долго она будет помнить этот момент, когда девушка перед ней буквально топчет собственную гордость каблуком своих танцевальных туфель, брошенных у маленькой сцены в приватной комнате. Валери опускает глаза, не выдерживая того, как Уильямс прожигает в ней дыру своим внимательным выжидающим взглядом. Её руки спускаются с плеч ниже, ощупывая напряжённый плоский живот и несколько обреченно касаются пряжки ремня на джинсах, однако её ладонь резко и довольно грубо перехватывают. Причем руки Паппи, а не Элли. — Нет, её трогать нельзя, — строгим тоном говорит она, качая головой. — Совсем? — Вскидывает Валери брови. — А как же мне тогда завести её…? — Малышка, с таким телом ты ещё задаёшь вопросы? — Улыбается Паппи. — Используй то, над чем столько пахала в зале, — мягко подсказывает она, поглаживая подтянутые линии рук и живота. — Предложи ей себя, — шепчет она на ухо, сверкнув глазами в сторону Элли, которая замерла на месте, буквально тая от восторга. То, с каким понимаем Паппи относится к её наклонностям, просто отключает её разум. Настолько, что она расплывается в похабной довольной улыбке и шепчет: — Моя девочка. И Паппи в ответ целует её и с жаром шепчет тихое «Выеби её», которое скручивает низ живота Уильямс в узел. И напоследок, прежде чем расположиться на диване, наблюдая за этим процессом, брюнетка обхватывает губами длинные пальцы, которые её только что ласкали, слизывая собственную смазку. Блядь, Паппи. После такого завести меня ещё больше будет уже просто невозможно. Хотела бы Элли произнести это вслух, но она не успевает и рта открыть, потому что Валери впивается в её губы смазанным хаотичным поцелуем. Она бы, наверное, и зубы от губ не отличила в таком месиве из движений, в купе с типичными порнушными фишками — широко открытый рот, громкие причмокивания и наигранные стоны. — Стоп, стоп, стоп, — Элли мягко отталкивает её за предплечья и строго качает головой. — Так не пойдет. Не нужно играть со мной в порноактрису. — И что же мне тогда делать? — Выгибает Валери бровь. Уильямс даже в этом свете неона видит, как мозг девушки постепенно отключается под веществами, взгляд становится более поплывшим, улыбка менее осознанной и смущённой, её движения более резкими и откровенными. Пусть её страх в глазах уже полностью исчез, но вот высокомерная позиция по отношению к Элли никуда не делась. Она смотрит на неё несколько злобно, тяжело дышит и явно не понимает, чего от неё хотят. Элли немного раздраженно вздыхает, проводит кончиками пальцев по щеке напротив, поглаживает левой ладонью её руку и касается линии рёбер. — Закрой глаза. Валери хмурит брови, демонстрируя сомнение, когда слышит этот приказ, и явно колеблется. Всё таки часть её мозга пока ещё сохраняет трезвое мышление. — Я не сделаю тебе больно, — уверяет её Уильямс. — Если будешь слушаться. После этих слов девушка неуверенно, но всё же опускает веки. И сразу после этого пальцы Элли начинают медленное и пытливое движение по её телу — обрисовывают черты лица, разлет ключиц, касаются груди и спускается вдоль живота к ткани белья. Уже на этом этапе Уильямс замечает, как недоверие постепенно сменяется возбуждением — её тело расслабляется, ритм дыхания и сердцебиения заметно меняется. — Кокаин всё обостряет, да? — Низким голосом говорит Элли над её ухом, и Валери немного вздрагивает от неожиданности. — Даже мой шёпот для тебя сейчас ощущается как вибрация. Она легонько проводит пальцами по ткани её белья, и девушка отрывисто выдыхает. Её глаза невольно распахиваются, когда она чувствует, как длинные пальцы скользят вдоль складок, юркнув в бикини. Взгляд затуманенный, лицо просящее, из губ вырывается первый тихий и неуверенный стон. — Не открывай глаза, пока я не скажу, — качает головой Элли. — Сосредоточься на своих физических ощущениях. Можешь держаться за меня, — она кладет ладонь Валери на свою шею и чувствует, как её пальцы впиваются ей в кожу, когда она чуть сильнее надавливает ладонью на пульсирующую точку. — Вот так, умница. И то ли Уильямс нащупывает её фетиш, прошептав эту похвалу, то ли кокаин на Валери начинает окончательно действовать и усиливает каждое касание длинных пальцев, но она начинает стонать громче, притягивает к себе Элли ближе и снова предпринимает попытку её поцеловать — на этот раз медленно, проводит языком по её губам, обдаёт кожу горячим дыханием и запускает пальцы в её волосы. — Хорошая девочка. Да, она явно любит, когда её поощряют словами, потому что с каждой новой похвалой её бёдра начинают всё активнее двигаться навстречу ласке. Элли спускает руку чуть ниже и входит, не ощущая никакого сопротивления. Напротив, её пальцы скользят внутрь с такой лёгкостью, словно девушку часами для этого разогревали. И Уильямс даже не сдерживает хриплый стон, когда чувствует её изнутри, такую влажную, горячую и податливую. Она замечает то, как девушка начинает быстрее двигать бёдрами, пытаясь ускорить темп толчков, но нарочно делает всё ещё медленнее. — Хочешь, чтобы я ускорилась? Хаотичный кивок головы и закусанная губа служит для неё ответом. Глаза Валери всё ещё закрыты, но Элли готова поклясться, что они бы посмотрели сейчас на неё с тихой мольбой. — Посмотри на меня, — требует она вслух, окончательно остановившись. Она не ошибается. На неё смотрят именно так — буквально умоляюще. То, что нужно. — Ты можешь говорить мне вслух о своих желаниях, — говорит она, поглаживая белоснежные волосы. — Скажи, чего ты хочешь прямо сейчас. Валери пробегается глазами по её лицу, мельком смотрит на Паппи, которая с истинным наслаждением наблюдает за каждым действием Элли, словно смотрит живое порно-шоу со своей любимой актрисой, и смущённо опускает глаза вниз, где ладонь Уильямс всё ещё остаётся в её белье. А после выдаёт вполне себе подробную и конкретную просьбу, которая разжигает в груди Элли огонь. — Хочу, чтобы ты прижала меня к стене, развернула спиной к себе и взяла сзади. — Отлично, — самодовольно улыбается Уильямс, наклоняясь к её губам. Она делает несколько шагов к ближайшей стене, и Валери послушно пятится спиной, вцепившись в белую рубашку Элли с такой силой, словно, стоит ей отпустить ткань хоть на минуту, как она упадёт. Валери хочет с опаской обернуться, ожидая болезненного столкновения с холодной стеной, но её голову неожиданно заботливо накрывает большая ладонь, не позволяя удариться, а вторая рука Элли мягко придерживает за плечо. Блондинка всем телом льнет к Уильямс, спускает руки на её бёдра, прижимая их к себе, и Элли ухмыляется одним уголком губ, чувствуя, как девушка напротив нуждается в ней. Она разворачивает её спиной к себе одним резким движением, оставляет на плечах и спине влажные поцелуи, пока её руки срывают крошечный кусочек ткани с подтянутых ног. Валери в нетерпении постанывает и начинает громче дышать, когда чувствует, как сильные руки сжимают её бёдра прямо около тазобедренных косточек, вынуждая тем самым сильнее прогнуться в спине и позволить пальцам войти внутрь. — Вот так. Умница, — шепчет Элли ей в самое ухо, склонившись к ней вплотную с левой стороны, пока её рука набирает нужный темп. Валери внезапно для Уильямс всхлипывает, когда длинные пальцы входят в неё быстрее и резче, вскидывает левую руку и прижимает её голову к себе, требуя более тесного контакта. Она замирает, когда Элли ускоряется, и приподнимает бёдра, когда та замедляется. И почти полностью отключается, судя по тому, как её ноги слабо подкашиваются, а руки начинают сползать по стене так, словно стали тяжёлыми. Сильная ладонь жгучим шлепком проходится по упругой коже, отрезвляя и возвращая девушку в реальность, где Элли требуется от неё полная отдача. Неожиданно правая щека Валери перестаёт касаться стены, спина полностью прижимается к груди Уильямс, а глаза резко распахиваются в попытке разглядеть в расплывчатых синих очертаниях комнаты хоть что-то внятное, когда чувствует, как пол уходит у неё из-под ног. Но всё же она даже не успевает сориентироваться в пространстве и понять что-либо, как оказывается верхом на Элли, сидящей на диване. — Не отключайся, — тихо говорит она ей на ухо. — Ещё рано. Она придерживает Валери за бёдра, расставляет ноги шире, и девушка, сознание которой уже совершенно прекращает фокусироваться на происходящем, видит над собой тоненький силуэт практически полностью обнаженной брюнетки. Паппи с улыбкой опускается перед ними вниз, аккуратно приподнимает ноги Валери по очереди, кладя их поверх коленей Уильямс, и вовлекает блондинку в медленный поцелуй. Очевидно, это не более, чем отвлекающий маневр со стороны артистки, потому что, пока она томно целует её губы, поглаживая пальцами грудь, запястья Валери оказываются крепко зажаты правой рукой Элли. — Какая хорошая девочка, — сладко улыбается Паппи, целуя её пышную грудь с громким причмокиванием. И следом за поцелуем следует болезненный укус, от которого Валери громко ахает и рефлекторно пытается дёрнуться. Но не тут то было. Поза, которую выбрали Элли с Паппи делает танцовщицу максимально обездвиженной — её руки в стальной хватке, ноги повисают поверх коленей Уильямс, что не позволит ей свести бёдра вместе и при всём желании. И, словно этого мало, левая ладонь Элли ложится поверх её шеи, контролируя поворот её головы и уровень поступающего в горло кислорода. Валери полностью под её контролем, и это как бы предоставляет Паппи возможность делать с девушкой всё, что угодно. Чем она и пользуется. Элли с этого ракурса прекрасно видно, как Паппи оставляет мокрые следы на коже Валери, спускается всё ниже, пока наконец не оставляет поцелуй на влажных половых губах, и блондинка пытается выгнуться, но хватка Уильямс не даёт этого сделать. — Тшш, тшш, будь более покорной. Паппи ускоряется, начинает интенсивнее двигать головой, и вместе с этим увеличиваются попытки Валери дёрнуться или закричать громче, но по мере её сопротивления, рука Элли начинает сильнее давить на её горло, и вместо стона из её губ вылетает лишь жалкий хрип. — Элли, пожалуйста… — сипит блондинка. — П-пальцы… Прошу, войди. Рука на её шее немного ослабевает, что позволяет девушке жадно схватить ртом воздух и приподнять голову, чтобы увидеть, как Паппи берёт правую ладонь Уильямс, освобождая чужие тонкие запястья, и увлажняет длинные пальцы до того, как они медленно входят внутрь Валери. — Даа, — шепчет она, закусывая губу. — Да, да. Комната наполняется хлюпающими звуками, которые смешиваются со стонами Валери, часто граничащими с криками, и тяжёлым учащенным дыханием Элли, которая окончательно теряется в пространстве и времени, концентрируясь только на том, как ощущается изнутри пульсация чужого тела. Паппи тоже замечает этот переключенный тумблер в голове Уильямс, поэтому садится справа от неё на колени и с жаром целует. — Ты такая горячая, боже, — шепчет Паппи ей в губы. — Не могу дождаться, когда почувствую тебя внутри снова. Элли издает что-то наподобие рыка, и её движения после этих слов становятся ещё более резкими и быстрыми. Смуглые пальцы Паппи аккуратно касаются Валери внизу, увеличивая удовольствие и постепенно подстраиваясь под ритм толчков, и блондинка напряжённо замирает, когда ощущения в её теле достигают пика. Валери со стонами цепляется за них обеих, так словно три тела сейчас сливаются в одно, и меньше, чем через минуту, с громким криком замирает и содрогается от волны оргазма. — Какая умница, — улыбается Паппи, глядя на блондинку, обессиленно прижимающуюся к телу Элли. Она поднимает взгляд на зелёные глаза, которые сверкают в свете неона уже знакомым ей безумием. И их зрительного контакта хватает, чтобы они без слов поняли желания друг друга — Уильямс мало, а Паппи хочет дойти до пика. Валери почти в полубессознательном состоянии сползает с Уильямс и растягивается на диване, изредка поглядывая на девушек затуманенными глазами, пока брюнетка позволяет длинным пальцам спустить с ног мокрое белье, после чего садится на колени Элли верхом, седлая её пальцы. Ладонь вокруг шеи, громкие стоны, быстрые толчки и контакт двух взглядов. Эти двое друг с другом не нежничают так как с танцовщицей. И, видимо, такая страстная картина вызывает у Валери яркий интерес, потому что она довольно быстро открывает глаза шире и смотрит на них с вожделением. Паппи шепчет что-то неразборчивое в губы Элли, не разрывая поцелуя, смотрит ей в глаза безотрывно, быстро и ритмично двигает бёдрами, позволяя Уильямс с силой сжимать её загорелую кожу и оставлять звонкие шлепки. — Да, Элли, да. Ещё, — просит она, замирая без движения, когда длинные пальцы внутри неё начинают ритмично сгибаться, надавливая на чувствительную точку. Элли делает вывод, что Паппи очень даже любит наличие зрителей, потому что к финалу она приходит крайне быстро, всё также глядя в глаза, чтобы она могла видеть, как расширяются от удовольствия её зрачки, и как сменяются эмоции на лице. Элли даже на секунду задумывается, как ей вообще быть в постели с другими девушками, которые явно не смогут удовлетворить её демонов так, как это делает Паппи. Она обессиленно утыкается головой в плечо Элли, пытаясь привести в порядок рваное дыхание. Да и сама Уильямс расслабленно откидывается на спинку дивана, прикрыв глаза и пытаясь осознать, что вообще сейчас произошло в этой комнате. У неё будто бы всё тело подрагивает от количества испытываемых в данный момент ощущений, руки словно вибрируют, резко становятся непослушными, сердце пропускает пару ударов, пока выравнивает свой ритм. — Было восхитительно, — шепчет Паппи на ухо Элли, целуя и кусая её кожу. Она всё ещё сидит на ней верхом, прижимается к ней голым телом, обнимает за шею и просто рассматривает. Так внимательно, словно пытается на всю жизнь запомнить, Уильямс даже через прикрытые веки это чувствует. — Боишься, что я растворяюсь в воздухе? — Усмехается она, глядя на то, как её брови медленно выгибаются, когда она расстроенно хмурится. — Сейчас нет. Но через час… — Она шумно вздыхает и наклоняется ближе, чтобы не услышали посторонние уши. — Не хочу с тобой прощаться. Может плюнешь на всё и уедешь со мной? — Предлагаешь мне стать твоей группи? — Ухмыляется Уильямс в ответ, поглаживая голую тонкую спину. — Это слово ещё существует вообще? Ну, можно сказать, да. — Я не могу, детка. У меня последний тур конкурса в Сиэтле, и, если я его пройду, то… — Да брось ты со своим «если», — пьяно ухмыляется Валери, подпирая рукой голову, — тебя там так все облизывают, что ты точно пройдешь дальше и поедешь в Чикаго. — А ты откуда это знаешь? — Хмурится Паппи, оглядывая блондинку. А следом с тем же взглядом поворачивается к Элли. — Вы что, знакомы? — Ну... — Мы вместе участвуем в этом конкурсе, — отвечает за неё Валери, кажется, кокаин не хило развязал ей язык. — Вот как? Поющая стриптизёрша? — Выгибает Паппи бровь. — Почему ты не сказала, что знаешь её? Почему-то все шишки достаются Уильямс, которая даже рта раскрыть ещё толком не успела. И, пока Валери не ляпнула ещё чего-нибудь, что выбесит её или Паппи, она командует ей короткое «Уйди». — Чего? — Уйди, оставь нас, — низким голосом повторяет Элли. Валери словно за считанные секунды трезвеет, услышав это. Закатывает глаза и с откровенным возмущением уходит, даже не подобрав своё белье, разбросанное по полу. Как только за ней закрывается дверь, Элли медленно поворачивает голову к Паппи, которая сидит с мрачным лицом. Уильямс кончиками пальцев проводит по её щеке и заправляет за ухо темный локон. — Я узнала её ещё на сцене, но я не знала, что она здесь работает и даже её имени, пока ты сама не попросила её представиться. Наша встреча — это просто совпадение. — Но ты всё же захотела её трахнуть? Именно её. — А разве между шлюхами есть разница? — Нагло усмехается Элли, но, когда видит, что на Паппи эта шутка особого впечатления не производит, снова резко становится серьёзной. — Я не в ладах с этой девчонкой. Она задирала на конкурсе мою подру… Бывшую подругу. Я просто захотела таким образом поставить её на место, — пожимает плечами Уильямс. — Ты расстроена? Разве это не то, чего ты хотела? — Хмурит она брови, пытаясь вычитать в лице напротив хоть какую-то эмоцию, но Паппи как непробивной выточенный камень. — Секс из мести? — Спустя некоторое молчание спрашивает она. — Ух ты, Элли, — её тон голоса сменяется на более мягкий, даже заигрывающий, — помнишь, я вчера сказала, что ты ещё недостаточно сломана для популярности? Кажется, я ошиблась. Либо ты проделала большой прогресс всего за ночь. Элли сразу же вспоминает фразу, которую Паппи сказала ей на студии, и которая засела в её голове, как некое напоминание: «Ты поймёшь, что готова к большому шоу-бизнесу, когда начнёшь ломать других и не сожалеть об этом. Вот это и будет маркером того, что ты сломалась окончательно». — Ну. сожаления я точно не испытываю, — хмыкает Уильямс. — Ей даже особо стараться не пришлось, мы всё сами за неё сделали. Ей вообще грешно жаловаться. Паппи смотрит на неё пару секунд, почти не моргая, а потом вдруг заливается громким смехом, притягивая Элли ближе к себе для объятий. — Ты невероятная, знаешь? Я никогда не встречала таких как ты. Столь сдержанных и робких снаружи и одновременно страстных и непосредственных внутри. Оставшийся для них час заканчивается слишком быстро. Как щелчок пальцев. Кажется, Паппи только успевает одеться, и вот они уже выходят, держась за руки, через черный ход на холодную улицу, где артистку ждёт машина. — Это были прекрасные полтора дня, — улыбается Паппи ей в губы. — Почему мы всегда прощаемся в тот момент, когда я только-только раскрываю в тебе что-то новое? — Ты не хочешь, чтобы я поехала с тобой в аэропорт? — Уточняет Элли, обнимая её за узкую талию. — Не стоит. Уже поздно. Поезжай лучше домой. Вызвать тебе машину? — Перестань, я могу о себе позаботиться. Я большая девочка, — отнекивается Элли. — Моя большая и важная девочка, — растягивает Паппи. — Надеюсь, это была не последняя наша встреча. — Может ещё пересечёмся в Чикаго. Уильямс произносит это весьма уверенно, даже не вопросительно. Говорит так, словно это уже само собой разумеется — разве она может НЕ поехать в Чикаго? — А мне нравится то, как ты уверена в своей победе, — улыбается брюнетка, прищурившись. — Не забудь перезаписать вокал для своей новой песни, и вообще я жду твой альбом, чтобы ты выступила у меня на разогреве. — Есть, мэм, — шуточно отдает честь Элли. — Раз теперь я подхожу для шоу-бизнеса, приложу все усилия, чтобы это случилось. Паппи прижимается к ней в крепких прощальных объятиях, целует её долго, медленно, снова шепчет в самое ухо о том, как не хочет прощаться, а Элли просто молча поглаживает её черные волосы, вдыхая шлейф их сладкого аромата. Видимо, они стоят так в обнимку посреди пустой и холодной ночной улицы достаточно долго, потому что в машине опускается окно, и Джесс недовольно цокает: — Паппи, время! Опоздаем на рейс! — Пора идти, — вздыхает она. — Пиши мне, садистка, хорошо? — Договорились, суккуб, — кивает Элли. Паппи усмехается напоследок и поворачивается к машине, но, прежде, чем открыть дверь в авто, вдруг замирает на месте и снова разворачивается к Уильямс. — Кстати, Марайя. Не знаю, в курсе ли ты. — Что? — С явным непониманием моргает Элли. — Моё настоящее имя Марайя, — объясняет девушка. — Паппи — это сценический псевдоним. Элли почему-то сбивает это с толку. Не тот факт, что девушку на самом деле зовут иначе, это ведь и так очевидно, а тот факт, что она вдруг сообщает ей эту информацию, ещё и на прощание. Как это нужно расценивать вообще? — Приятно наконец познакомиться с тобой, Марайя, — улыбается Уильямс. Брюнетка посылает ей воздушный поцелуй и скрывается за дверью тонированной машины, которая тут же трогается с места, оставляя Элли совершенно одну на темной улице пустого ночного города. Наверное, если бы не всё это количество наркотиков и алкоголя в организме, она бы сейчас ощутила опустошение, одиночество и грусть. Но эти чувства лишь фоном маячат где-то в подсознании. Она понимает, что должна это испытывать сейчас, но вместо этого не чувствует ни-че-го. Ни одной эмоции, положенной человеку, попрощавшемуся с девушкой, с которой они два дня подряд почти не вылезали из постели. Пустота внутри и в голове. И это столь же приятно, сколько и страшно, ведь… Человека вроде как отличают эмоции и душа? А что, если у Элли нет ни первого, ни второго? Она так и стоит у здания клуба, где громыхает музыка, посреди каких-то переулков и подворотней, смотрит на пустую улицу и закуривает сигарету, медленно бредя вперёд, хотя ещё даже толком не знает, куда идти. Достаёт телефон, чтобы глянуть карту местности и сообразить, где вообще находится. Пролистывает десятки пропущенных сообщений и звонков от Саши и Сары. Сейчас она явно не в состоянии что-то им ответить, да и в 3 часа ночи навряд ли кто-то ждёт от неё хоть слова. — Не найдется закурить? Элли отрывает глаза от слепящего белого экрана и поворачивается на чей-то голос из темноты. В тусклом свете фонарей видит темнокожую высокую девушку в мешковатой одежде и черной шапке бинни. По одному виду можно сказать — типичная представительница гетто. Её руки спрятаны в карманах джоггеров, она смотрит на Уильямс как-то агрессивно, с вызовом. Так сигарету точно никто не просит. Элли с детства знакома с такими правилами улиц и с людьми, которым просто хочется выместить гнев на ком-то из прохожих. И, пусть сейчас координация движений и мышление Уильямс нарушены, потому что она вдрызг пьяна, это не мешает ей быть собой и ответить тем же высокомерным нахальным тоном: — Я тебе не табачный ларёк. Она продолжает идти дальше, как ни в чем не бывало, но тут из темноты показывается ещё одна, уже более широкая и тучная, фигура и встаёт прямо перед ней, скрестив руки на груди. Эдакий невербальный способ сказать: «Хрен ты куда уйдешь». И, если с одной Элли ещё могла бы как-то справиться, даже будучи в таком состоянии, то с двумя — маловероятно. Довольно безвыходное положение. — Серьёзно? — Усмехается Уильямс, остановившись и повернувшись полубоком к темнокожей девушке, окликнувшей её. — Двое против одного? Раньше правила улиц были справедливее. Элли напрягает все мышцы в теле и убирает телефон в карман куртки, когда её окружают с обеих сторон. Готова в любой момент начать отбиваться, хотя заранее понимает, что в таком численном соотношении и с учётом разницы её весовой категории со вторым человеком, который вообще хрен знает парень или девчонка, у неё просто нет шансов. Но она даже так будет сопротивляться до последнего. Иначе она не умеет. — Ты Элли, да? — Вдруг спрашивает темнокожая, склонив голову. Уильямс окончательно прекращает что либо понимать и хмурит брови, приглядываясь к лицу напротив. Сегодня что, день неожиданных встреч? Но она точно не может знать эту девушку. Тогда откуда она знает имя Элли? — Ты типа моя фанатка что ли? — Выгибает Уильямс бровь. — Дать тебе автограф на сигарете? — Я даже понятия не имею, кто ты такая, — злобно выплёвывает незнакомка. — Но точно знаю то, что ты суешь свои руки не туда, куда надо. Девушка смотрит на Элли, высокомерно вздернув подбородок, и подходит почти вплотную. И та, что стоит позади, тоже подходит ближе, Уильямс буквально спиной это чувствует и готовиться отмахнуться от удара. Но это не помогает, потому что она даже не успевает среагировать, когда её с силой хватают за грудки, отталкивая в сторону какой-то подворотни. Для расслабленного мозга и тела Элли это все равно что аттракцион. Она даже сообразить ничего не успевает, только чувствует болезненный удар о кирпичную стену здания всей левой стороной, а на ногах удерживается лишь потому что чужие руки цепко хватаются за её куртку. — Вы, ебучие торчки, только и можете, что гробить свою жизнь и тащить за собой других! — Угрожающе рычит девчонка прямо в лицо Элли. — Блядь, я даже не понимаю, о чём ты, — отмахивается Уильямс, с силой отталкивая от себя чужое тело, которое пятится назад. — Сука, не играй со мной! — Она уже готовится замахнуться с кулака, а Элли готовится пригнуться, чтобы её удар пришелся по стене, но вторая широкоплечая девушка (судя по голосу все же девушка) перехватывает руку своей подруги и басит: — Илай, ты глянь на неё, она же в ноль обдолбанная, еле на ногах стоит. — Ты, конченная наркоманка, трахнула мою девушку! А теперь строишь из себя святую невинность? — Угрожающе тычет она пальцем в грудь Элли. — Я стояла за дверью и всё слышала! Такие уроды как ты только отравляют жизнь Паппи! — Кричит она на всю улицу, вырываясь из хватки подруги. У Элли наконец-то складывается 2+2. Илай. Имя, которое она уже не раз слышала, ещё с Нью-Йорка. Паппи расстраивается каждый раз, когда об этом человеке заходит речь, а на прямой вопрос Уильямс отвечает «Моя ручная собачка». До этого момента она понятия не имела, кто это. И вообще-то была уверена, что это мужчина. Это значит, что… — У Паппи есть девушка? — Вслух задаёт она свой вопрос. — Ты блядь на приколе что ли? Включи мозг, кокаинщица, — щелкает она пальцами перед лицом Уильямс. — Весь интернет знает, что Паппи со мной. — А сама то Паппи это знает? — Смеётся Элли, занимая более удобное стоячее положение. — Знаешь, если Паппи правда с тобой, то у меня плохие новости для тебя, подруга. — Она наклоняется ближе к темнокожей и низким, почти угрожающим голосом произносит: — Твоя девушка шлюха. Удар по лицу прилетает ей с такой силой и так резко, что Элли не успевает даже отмахнуться, лишь отшатывается обратно к стене, еле удержавшись на ногах, и прикрывает обеими руками нос, из которого хлещет кровь. Перед глазами всё плывет, челюсть ноет так, что она начинает сомневаться, что способна будет вообще ею пользоваться поле такого. Для пущей уверенности правой ладонью проверяет, на месте ли вообще нижняя часть лица, медленно открывает и закрывает рот и встряхивает головой, чтобы немного прийти в чувство. — Ладно, — ухмыляется она, выплевывая на асфальт сгусток крови, попавший в рот, — это было заслужено, признаю, — Элли поднимает руки вверх, позволяя багровым каплям падать на свою белую рубашку и улыбается залитыми кровью губами, выглядя совершенно безумно. — Ты совсем конченная что ли? — Илай, пойдем отсюда. Она под кайфом, что толку с ней разговаривать, — вторая девушка кладет руку на плечо подруги, предлагая уйти, но Илай резко сбрасывает ладонь и закатывает рукава своего бомбера. — Нет, — качает она головой. — У этих торчков плохая память. Но, если мозг у неё уже окончательно прожжен, то тело точно надолго это запомнит. — Блин, а я то рассчитывала на мирную беседу, — хмыкает Элли. А дальше происходит то, что, наверное, почти всегда происходит с такими как Элли Уильямс — с людьми, которые не умеют держать язык за зубами и обходить стороной проблемы. Она делает очень опрометчивый шаг, особо и не думая, за неё сейчас кричат рефлексы — замахивается для удара первой. Попадает, чувствует под кулаком хруст чужого носа, но следом за этим ей прилетает мощный пинок коленом в живот, который выбивает из неё и способность дышать, и способность стоять. Элли даже по стене не успевает сползти на землю, её хватают за волосы и буквально швыряют лицом в асфальт, хаотично добивая, кажется тысячей пинков по рёбрам. Все попытки встать — тщетны. Элли не издаёт ни звука, лежит почти без движения, закрывая голову руками, пока чувствует пинки по всему телу. — Если я увижу тебя с ней ещё раз, переломаю нахуй все пальцы, ясно? — Угрожающе басит над её ухом женский голос. И, когда наступает эта секундная пауза, Элли, превозмогая боль, которая сейчас явно заглушена чувством адреналина и принятыми наркотиками, приподнимается на локтях, чтобы встать, поддаваясь всем корпусом на правый бок. И лучше бы она этого не делала, потому что следующим, финальным ударом, чувствует сильнейший пинок в левое ребро, и слышит хруст собственных костей. — Лежать, сука! — Вопит Илай словно за десятки километров от неё. — Не смей даже думать о ней снова. — Ненавистно шипит она и, прежде, чем наконец отойти, сплевывает слюну прямо на Уильямс, словно на помойный мусор. — Ебучая наркоманка. Элли невидящими глазами смотрит перед собой, видя лишь два удаляющихся тёмных силуэта, пока пытается в панике судорожно сделать вдох. И как только воздух врывается в её тело, она слышит какой-то сиплый отдаленный скулеж, словно где-то среди мешков с мусором в этом переулке сидит напуганная уличная собака. Только спустя время она понимает, что это её собственный голос — такой же сломанный, как и её тело.