Forbidden Desire | Ashes

Она рассматривает своё отражение, собирает длинные волосы в растрепанный пучок на затылке и потирает красные уставшие глаза. — Эта ночная жизнь меня когда-нибудь доканает, — говорит Саша, крутясь перед зеркалом. — Тебе не кажется, что у меня сиськи обвисли? — Она встаёт в проходе в ванную и задирает тонкую майку, демонстрируя подруге грудь. — От недосыпа сиськи не обвисают, — хмыкает в ответ Джуди, раскладывая таблетки по маленьким пакетикам. — Психотропные совсем плохо идут. Может скажем Шейду, что их пора мешать с ЛСД? Я уже месяц ему это твержу. — Риск передозировок выше, — качает головой Саша, выключая свет в ванной, и садится за кухонный стол, заваленный пакетикам и бутыльками с таблетками, которые она лениво отодвигает в сторону, подливая в два бокала белое полусухое. — Тебя не задолбало всё это? — Колёса, их продажа или Шейд? — Уточняет Джуди, делая глоток вина. — Да всё, — машет рукой блондинка. — Может сходим на какой-нибудь концерт или куда там ещё нормальные люди ходят? Саша подгибает одно колено, притягивая его к себе, и отправляет в рот кусочек сыра. — Ты же мутишь с рокершей, — щурится Джуди. — Она тебя не зовёт на свои концерты? — Сомневаюсь, что она их даёт где-то помимо своего конкурса. Я даже ни одной её песни не слышала, кроме той, с которой она выступала в Нью-Йорке. Ну, на том фестивале, помнишь? Джуди молча кивает, попивая алкоголь. — Да и вообще, — Саша передёргивает плечами и крутит бокал за тоненькую ножку. — Пошла она, эта Элли. — Уу, понятно, это плохой знак, — качает Джуди головой. — Всё? Стив 2.0? Ты втюрилась, да? — Вовсе нет, — кривится девушка в ответ. — Стив меня любил, пусть и по-дурацки. Помнишь, как он таскал все время этих своих мишек, цветочки? Как в старшей школе. — Да, а ещё помню, как ты отнекивалась от этих подарков ровно до того момента, пока не увидела размер его члена, — усмехается Джуди, поправляя тёмные волосы, съехавшие на лицо. — И помню, как спустя пару недель потрахушек ты точно также посылала его нахер, а потом ой, как неожиданно, — шутливо округляет она глаза, — оказалось, что ты в него влюбилась и вместо того, чтобы расслабиться и получать удовольствие, дрессировать мальчика под себя, пока скачаешь на его хере, ты что сделала? Ты довела его до психушки. — Не я его до психушки довела, а героин, сама знаешь, — цокает Саша. — На который ты его и подсадила, — кивает Джуди с ироничной улыбкой. — Я одного понять не могу, что в ней так сильно тебя зацепило? Мордашка милая, не спорю, но… Она же вообще не твой типаж — замкнутая, отстранённая, молчаливая. По крайней мере, пока не нюхнёт. — Ну, это да, — соглашается блондинка. — Но мне нравится, что она высокая, сильная, что занимается музыкой, и даже эта мрачность в ней немного нравится. Ну и трахается она великолепно. — А. С последнего пункта тогда и надо было начинать. И всё равно я не понимаю, как после того огромного члена Стива тебе хватает в постели девчонки. — Рассуждаешь, как типичная гетеро. Секс не только про долбёжку членом, понимаешь? Иногда хочется чего-то… более чувственного. — Да, куда нам, натуралам, понять эти ваши пан-сексуальные наклонности, — вскидывает Джуди руки. — Но, если хочешь знать моё мнение, а я всё равно его скажу, даже если не хочешь, — машет она ладонью, — у этой твоей Аддералловой вместо мозгов плавленный сыр. И из-за того, что она такая молчаливая, это пиздец как стрёмно выглядит, у неё иногда такой взгляд… — Джуди поднимает глаза к потолку, подыскивая подходящий эпитет. — Ну, в общем, как у той, кто способен грохнуть человека, понимаешь? — Чё за бред ты несёшь? — Смеётся в ответ Саша. — Она даже довольно милая вообще-то… Иногда. — Ну, может не убить, но отпиздить до полусмерти точно, — пожимает плечом Джуди. — Помнишь Марки? Который оказался насильником. Так вот у него были такие же глаза, да-да. Саша застывает, гипнотизируя глазами одну единственную точку перед собой, и вдруг округляет глаза. — Ну, вообще, я сейчас вспомнила… На днях, когда она приходила, я у неё спросила какую-то фигню, а она схватила меня за шею и чуть не задушила, прикинь? — Говорю же, маньячка. — Хмурится Джуди. — Ты послала её после этого нахер? — Да, раз десять, но это не помешало мне дать ей в тот же вечер. Не знаю, зачем я это сделала, просто… Как представлю её руки, у меня аж всё сводит внутри. — Руки? — Переспрашивает Джуди. — Это то, что квиры представляют в сексуальных фантазиях вместо члена? Просто руки? — А ты как-нибудь присмотрись к её рукам, может и поймёшь. Да и к тому же, — отводит Саша взгляд в сторону, делая глоток вина. — Я бы может и рада была представить что-то помимо рук, но я ничего не видела. — Вы сексом в темноте всегда занимаетесь что ли? — Нет, она никогда не раздевается. — Типа вообще? — Вскидывает брови Джуди. — Ты её через джинсы удовлетворяешь? — Нет, в том то и дело. Она и трогать себя не позволяет. Даже за грудь. Да я по животу один раз ладонью провела, и она сразу же меня остановила. — Это… как-то странно. Может она стесняется своего тела? — Чего она может стесняться? У неё довольно спортивное тело, что там можно прятать? — Татушку с лицом бывшей? Может она… болеет этой штукой, ну, знаешь, когда местами на теле растёт шерсть как у животных? — Блядь, фу, даже представлять этого не хочу, — кривится Саша. — Ну это лишь в очередной раз подтверждает, что эта девчонка — ходячий рэд флаг. На твоём месте я бы с ней была поосторожнее. — Да я не уверена, что что-то вообще дальше будет, — машет Саша рукой. — В городе ведь эта… Паппи, — с отвращением выплёвывает она. — Видимо, она поехала трахать её, раз два дня мне не отвечает совсем. Ну и удачи им. Пусть только попробует мне написать. Я не отвечу. И хрен, что продам ей, — обиженно скрещивает она руки на груди. — Ну всё. В какой психушке лежит Стив? Я им пока наберу, попрошу, чтобы подготовили палату для твоей рокерши. Пара месяцев с тобой и она там точно окажется. — Иди ты нахер. Я не влюбилась, — отнекивается девушка. — Тебе нравится с ней трахаться, ты выдерживаешь её присутствие рядом на трезвую голову больше двух часов, дрочишь на её руки, что я по-прежнему считаю крайне странным, закрываешь глаза на её недостатки, из которых она сплошь и СОСТОИТ, — подмечает Джуди, загибая пальцы на руке. — А, ну и финалочка, ты ревнуешь её к другим. Ты влюбилась, крошка. — Бля, — разочарованно вздыхает Саша. — Когда ты говоришь это так, я тоже начинаю сомневаться в том, что ты неправа. — Логично. Потому что я права. У меня это в ДНК заложено — быть всегда правой. — Ну, и что мне делать? — Поговори с ней. Узнай, в чем её проблема и почему она такая… Джуди прерывает звук вибрации по столу, причем прозвучавший с такой силой и частотой, что обе девушки вздрагивают от нескольких сообщений, поступивших за раз. Саша берёт в руку айфон и тут же поднимает на Джуди поблескивающие от восторга глаза. — Это она пишет! — Вспомни гавно, вот и оно, — бубнит себе под нос Джуди. — 4 утра, самое время, чтобы написать человеку после двухдневного молчания. — Она же знает, что я веду ночной образ жизни, — ведёт плечом Саша, читая сообщения. [4:07] «Мой пятничный секс»: Принцесса [4:07] «Мой пятничный секс»: Прошу, скажи, что ты не спишь [4:07] «Мой пятничный секс»: И что ты дома [4:07] «Мой пятничный секс»: Мне очень очень нужно к тебе зайти [4:07] «Мой пятничный секс»: Типа жизненно необходимо [4:07] «Мой пятничный секс»: Пустишь? Джуди щелкает пальцами в воздухе, заставляя Сашу оторваться от экрана телефона, и недовольно напоминает: — Что случилось с мисс «Пусть только попробует написать, и хрен я что ей снова продам»? — Она… Хочет зайти. — Но ты же проигноришь её, верно? — Кажется, у неё что-то случилось, — качает головой Саша, гипнотизируя черные буквы на экране. — Хочешь, угадаю, что? Ломка, — фыркает она. — И я удивлена, что ты этого не понимаешь. — Нет, во время ломки она другая, — отмахивается девушка. — Она назвала меня принцессой, — невольно улыбается она. — Это же… хороший знак, да? — Саш, ты дура? — Совершенно искренне интересуется Джуди. — Она тобой вертит как хочет, а ты ей позволяешь. Пошли её нахер. А лучше вообще ничего не отвечай. Пусть сама разбирается со своими проблемами. — Ну, я… Хотя бы узнаю, в чем дело, — бормочет блондинка, поспешно печатая ответ, точнее несколько видов его вариаций: Что случилось? Ты в порядке? С чего ты вдруг решила про меня вспомнить? Ну, приезжай. Я дома. Что такое? Уже натрахалась со своей певичкой? Всё стирает, раздраженно цокая, и в итоге отправляет наиболее нейтральное:

[4:11] Саша: Ну, раз жизненно необходимо, приезжай.

— Ты бы хоть время потянула приличия ради, — осуждающе дует губы Джуди. — Я и потянула, — пожимает плечами Саша. — Целых 4 минуты. Ответ на её сообщение приходит моментально: [4:11] «Мой пятничный секс»: Моя спасительница [4:12] «Мой пятничный секс»: Буду через час Саша, прочитав сообщение, тут же подскакивает на ноги и хаотично машет руками: — Так, она едет. Давай, надо это убрать, — показывает она на кухонный стол. — Ты прикалываешься? — Стонет Джуди. — Вы будете ебаться? Снова? Вот так просто? Саша замирает и напуганными глазами оглядывает себя. — Черт, я же выгляжу как чмо. Я быстро в душ, ладно? Ты пока это… Попей вина! — Кричит она на бегу в ванную комнату, в которую даже дверь не закрывает. — Знаешь, это даже хуже, чем со Стивом! — Перекрикивая воду, утверждает Джуди, подливая себе ещё алкоголя. — Он тебя хотя бы бесил и ты его реально отталкивала. А тут… Она назвала тебя принцессой? С чего бы вообще? — Ну, мы с ней как-то посрались и она меня назвала «Наркопринцессой». Может оттуда, — хихикает Саша, кутаясь в большое полотенце. — А мне нравится! — Кричит она, хаотично и быстро нанося консилер под глаза у зеркала в ванной. — Это необычно. Меня никто так не называл. — Да, потому что это тупо, — бурчит Джуди. — Убери, пожалуйста, таблетки, — умоляюще просит Саша, расчесывая волосы массажной щеткой. — Если у Эл правда ломка, ей башню сорвёт при виде этого. — Она же «другая» во время ломки? — Язвит брюнетка, лениво скидывая товар обратно в большую черную сумку. — Не цепляйся, — шипит Саша, убегая из ванной в комнату прямо голышом. — Как считаешь, что можно надеть, чтобы было секси, но не кричало «Я тебя ждала»? — Спрашивает она, повернувшись к подруге. — Пиздец, ну, ты плывешь с неё, конечно, — усмехается Джуди, делая очередной глоток вина. — Ну, я серьезно, помоги мне хоть немного! — Капризно просит Саша, притопывая на месте у шкафа. — Ты мне подруга или как? — Можно я на правах подруги просто занесу её в ЧС? — Нет. — Ну, хотя бы нахуй разреши послать, — просит она жалостливо. — Да я даже готова отдать дань её ориентации и послать её в пизду. В чью угодно, кроме твоей. — Тогда точно нет! — Восклицает Саша. — Вот ты и попалась! — Хлопает в ладони Джуди. — Ты влюбилась. Это уже не смешно даже. Я тебе сколько раз говорила, что с клиентами не стоит вот так вот связываться? Правило «Трёх П» это тебе не хуйня какая-нибудь. — Сама то ему следуешь? — Всегда! И тебе позволь напомнить — «Первый перепихон — для веселья, второй допустим, если было феерично-неебично, а третий — это уже почти отношения»! Я больше двух раз ни-ни, я умная девочка. — Ну, нравится она мне, да, что я могу поделать? — Хнычет Саша, примеряя перед зеркалом узкое платье. — Это похоже на то, что она могла бы с меня жадно сорвать? — Ты слишком сильно стараешься, кис. Раз уж тебе мозги всё равно не вправить, надень ту свою сорочку, которая явно не предназначена для сна. Там и снимать почти нечего, но на бирке было написано «домашняя одежда». — Ты ебучий гений, Джуд! — Да-да, конечно. Спустя несколько минут Саша уже красит у зеркала ресницы, облачившись в короткую шелковую красную сорочку, едва ли прикрывающую пятую точку. Вместо растрёпанного пучка на голове — аккуратно расчесанные прямые волосы и заправленная за ухо яркая чёлка. — Хочешь сказать, что мне пора валить, да? — Хмыкает Джуди, допивая своё вино. — Ну, ты же не хочешь устроить тройничок? — Улыбается Саша, парой глотков осушая и свой бокал. — Да упаси Боже, — закатывает её подруга глаза, поднимаясь на ноги и устало потягиваясь. — Поеду я домой, в свою мягкую кроватку, а вы тут трахайтесь на здоровье, кролики. Саша провожает подругу, обнимает её напоследок и, как только закрывает за ней дверь, спешит создать в квартире более интимную обстановку — выключает верхний свет, оставив лишь мягкое тусклое освещение небольшой настольной лампы, заведомо включает в спальне ночник с тёплым оранжевым светом, который служит только для атмосферы, ничего толком и не освещая. Она уже наносит на кожу лёгкий парфюм, когда слышит короткий стук в дверь, и сердце в её груди тут же начинает биться чуть быстрее, заставляя мандражировать и волноваться. Ну же, соберись. Вы далеко не в первый раз видитесь. Она подбегает к двери и, прежде чем открыть её, пару раз делает вдох, чтобы снять со своего лица дурацкую инфантильную улыбочку. И всё же, стоит ей схватиться за ручку, как губы снова непроизвольно расплываются в улыбке… которая точно также непроизвольно сползает с её лица, как только высокий силуэт Элли попадает в её поле зрения. Она стоит, опираясь одной рукой о стену, второй держится за левый бок и дышит так хрипло, что Саша это слышит с первых же секунд. Всё её лицо в засохшей крови, как и белая рубашка под грязной кожаной курткой, ставшая багровой. Волосы растрепаны, глаза смотрят безжизненно. — Элли, боже… — Саша испуганно прикрывает рот рукой и рефлекторно отступает на шаг назад до того, пока осознает то, что видит перед собой. — Что с тобой случилось? — Споткнулась по дороге. Кажется, сломала ребро, — устало ухмыляется Уильямс, и тут же морщится от боли, обессиленно покачиваясь на месте. И это напоминает Саше о том, что она вообще-то должна ей помочь, а не просто пялиться и открывать-закрывать рот как рыба. — Заходи. Давай я помогу тебе, — она аккуратно протягивает к ней руки, хотя толком и не понимает даже, можно ли её трогать, есть ли на ней вообще хоть одно живое место. Она уже готовится про себя к тому, что Элли сейчас её оттолкнет, точно также как делает это в постели, но, видимо, ей сейчас настолько плохо и больно, что она обессиленно опирается на хрупкую девушку и, сдерживая шипящие маты и болезненные стоны, еле волочит ноги. — Пойдем сразу в спальню, — говорит Саша, прикидывая, что в таком состоянии устроиться на маленьком кухонном диванчике с учётом её роста будет, наверное, невозможно. — В любой другой день меня бы это предложение порадовало, — хмыкает Элли, послушно опускаясь на поверхность кровати, но ложиться всё же не спешит. Пытается выровнять рваное хриплое дыхание и пальцами потирает глаза. Саше бьёт нос в нос целый букет запахов — едва уловимый шлейф такого знакомого парфюма Уильямс, небольшой перегар, но завершает эту пирамиду аромата запах самого настоящего мусора. — Ты… Пахнешь помойкой, — кривится она. — Да, они предлагали отпиздить меня на цветочных полях, но я человек скромный, и выбрала ближайший переулок с помойками, — кивает Элли со смешком. Ну, раз она способна шутить в таком состоянии, то, наверное, всё не так плохо, да? — Расскажешь, что вообще с тобой случилось? Как ты добралась? Это твоя кровь? С кем ты подралась? Ты ведь никого не убила, да? — Тшш, тшш, — Элли хмурится и выставляет вперёд правую руку с разбитыми костяшками. — Принцесса, я понимаю, у тебя много вопросов, но, прошу, давай не сейчас. Мне сейчас правда очень и очень… Больно. Она открывает уставшие опухшие глаза и смотрит на Сашу так разбито, вымученно, словно её сутки держали в плену и пытали. Наверное, это и правда не лучшее время для вопросов. — Так, ладно, — вздыхает Саша, пытаясь унять трясущиеся руки. — Я тебя сейчас умою и раздену. Сиди тут. — Да куда ж я денусь, — хрипит Элли. И правда. Саша бежит в ванную, быстро набирает в небольшой таз горячей воды, берет мягкое полотенце и возвращается в комнату. Элли как сидела без движения, так и сидит, даже дышит нарочито медленно и рвано, чтобы хоть немного уменьшить болезненные ощущения в теле. Девушка мочит в воде кусочек ткани и аккуратно прикладывает его к окровавленному лицу. Элли морщится и стискивает зубы, но молчит, не издаёт ни звука, пока чужие пальцы стараются стереть запекшуюся кровь с её носа и губ. Саше буквально приходится прикусить себе язык, чтобы снова не начать задавать вопросы, которые разрывают ей голову. Во что она могла вляпаться? Что, если Джуди была права, и у неё правда есть проблемы с жестокостью? Что, если это не просто уличные хулиганы напали на неё за углом? Вдруг она сделала что-то необратимо ужасное и расплатилась за это вот так? Ей приходится тряхнуть головой, чтобы отогнать от себя эти мысли. Хорошо, что Элли сидит с закрытыми глазами и не видит этого. Стереть с лица следы крови оказывается сложнее, чем она думала. Одному Богу известно, сколько времени прошло с тех пор, как Элли так сильно избили. Кровь словно впиталась в её кожу за эти часы и теперь никак не хотела оттираться, а Саша не хотела делать больно той, кому итак сейчас хуже некуда. Поэтому она финально отжимает полотенце в красной воде и ещё пару бесполезных раз проводит им по лицу напротив до того, как решает, что пора перестать мучать кожу Элли, пока она не сделала хуже. И полотенце наконец падает в таз. — Я… — Саша оглядывает её одежду, всю в грязи, и неуверенно тянет руки к кожаной куртке, — это нужно снять, Элли. — Да, да, — кивает она в ответ медленно, но по-прежнему остаётся без движения. — Можешь ты? Пожалуйста, — тихо просит она. Сердце в груди Саши пропускает удар. Ей сейчас нестерпимо хочется обнять Элли, прижать к себе, пожалеть, но она впервые за время их, пока ещё недолгого, знакомства кажется столь хрупкой, словно одно касание до неё может стереть в пыль её кости, а пара и вовсе всю её превратить в труху. Для Саши видеть её такой крайне непривычно. И всё же где-то в глубине души теплится этот маленький лучик, который твердит как заведённый, что, если она пришла именно к ней в свой худший момент, когда ей так больно, то, наверное, это что-то значит? Наверное, она ей доверяет? Доверяет свою боль, доверяет возможность аккуратно снять с изломанного худого тела одежду, помочь, привести в порядок. Тонкие бледные пальчики аккуратно спускают с плеч кожаную куртку, и Саша вопросительно пытается заглянуть в лицо Элли, которая вообще не шевелится, кажется, и не дышит, и уж тем более не смотрит на неё в ответ, крепко зажмурившись. — Продолжай, — тихо просит она, когда чувствует, как чужие пальцы замерли на полпути, стягивая одежду. И Саша продолжает спускать куртку ниже, доходит до локтей, когда Элли решает ей помочь, поочередно вытаскивая руки из рукавов. Первая часть работы выполнена. Следом девушка оглядывает рубашку, покрытую огромными красными пятнами. В этот раз Саша не спрашивает, может ли её снять. Это итак очевидно, учитывая, насколько она вымазана в крови и грязи. Она расстёгивает маленькие пуговицы, прилагая максимум усилий к тому, чтобы не рассматривать тело Элли, когда перед ней впервые открывается вид на обтянутые кожей ключицы, рельефные руки и впалый живот. Но, как только она отбрасывает в сторону к куртке грязный кусок тонкой ткани, всё же позволяет себе опустить глаза ниже. — О боже, — не сдержавшись, выдыхает Саша и тут же прикрывает рот рукой, когда осматривает тёмно-фиолетовые, почти черные в этом оранжевом свете маленькой лампы, синяки на бледном теле. — Элли, тебе надо в больницу! — В ужасе шепчет она так, словно даже каждый лишний звук способен причинить Уильямс боль. — Ты же знаешь, что я не могу, — ровным безжизненным голосом отвечает Элли. — К тому же рёбра не загипсовать. Мне просто нужно немного полежать. — Ты издеваешься? У тебя скула разбита, на челюсти огромный синяк. а вдруг у тебя сотрясение мозга? А что если внутреннее кровотечение? Ты видела свои рёбра? Да там же… На тебе живого места нет! Какой урод это сделал? Расскажи мне, умоляю! — Саша, — тихо шепчет Уильямс, прерывая истерику, которую девушка уже не в силах сдержать. — Пожалуйста, просто… — она запинается, немного покачивается так, словно не в силах уже даже сидеть на кровати, и с силой жмурится, видимо, ощутив острую боль даже от этого лёгкого движения. — У тебя есть что-то… обезболивающее? Девушка замирает посреди комнаты, оглядывая гематомы и прикидывает, какую же боль сейчас испытывает Элли. Разумеется, ни один человек не способен вынести подобное без лекарств. Только вот таблетки, о которых она сейчас просит, это явно не то, что продаётся в каждой аптеке. Обычный обезбол тут не поможет — всё равно что пластырь налепить на открытую черепно-мозговую. Справится здесь способен разве что один из препаратов, которые лежат в большой чёрной сумке на кухне — сильные опиаты, смешанные с другими наркотиками для более долгого и яркого эффекта. — Да, конечно, но… Это не то же самое, что экстази или Адерралл, Элли, — осторожно предупреждает она. — Это очень сильные вещества, и они вызывают почти моментальное привыкание. — Поверь, сейчас мне на это глубоко насрать, потому что каждый вдох для меня ощущается как ебучий ад, — сипит Уильямс в ответ. — Прошу, дай мне что-нибудь, что угодно, принцесса, — она смотрит своими зелёными глазами с такой мольбой, что Саша чувствует, как у неё в груди что-то неприятно сжимается. — Деньги в кармане куртки, бери сколько нужно. Хоть всё, только помоги как-то это заглушить. — Хорошо, хорошо, я сейчас. Саша выбегает из комнаты, быстро включает свет на кухне и буквально кидается на колени к чёрной сумке, перерывая аккуратно разложенные Джуди таблетки и порошки. — Ну же, где оно, — бормочет она себе под нос, перебирая оранжевые бутыльки. — Вот! Элли, я сейчас! — Кричит она, высыпая белую мелкую пыль на поверхность первой попавшейся тарелки. Возвращается в комнату уже с узенькой полосочкой и протягивает Уильямс трубочку, опустившись перед ней на колени. — Давай, только аккуратно, не спеши, — шепчет она, придерживая для неё тарелку. Элли двигается так медленно и заторможено, словно каждый поворот головы для неё может стать последним — того и гляди, замрёт и больше не шелохнется. Она хмурит брови, когда ей приходится поднять правую, руку и частично лишить свой корпус опоры, и, пока она вдыхает порошок, всё, что может видеть Саша — это её почерневшую от побоев кожу. — Спасибо, — сипит Элли и корчит довольно забавную рожицу, когда проводит своим языком по зубам. — Да, кетамин горький, но зато действует быстро. Скоро должно стать полегче, — улыбается Саша, поглаживая её ладонь с разбитыми костяшками. — Кетамин? — Эхом повторяет Элли. — Да, сильный опиат, — объясняет девушка. — Тот, который нельзя ни с чем мешать? — Опиаты в принципе не стоит ни с чем мешать. Кетамин просто усиливает эффект других препаратов, поэтому это почти в 100% случаев передозировка. От алкоголя страшных последствий на будет, не переживай, — успокаивает её Саша. Уильямс, очевидно, пила в эту ночь и немало, главное, чтобы не… — Ты же ничего не принимала сегодня? — Поспешно переспрашивает Саша. Конечно, стоило спросить намного раньше. Но эти просящие глаза Элли полностью отключили её трезвый разум, как и вид её избитого тела. Да и к тому же… За последнюю неделю Уильямс ничего крепче косячка не употребляла при ней, а без неё… — Элли? — Мягко касается девушка её худого плеча. Уильямс замирает, словно оловянная кукла, её и без того рваное дыхание сейчас становится почти неощутимым, всё таким же хриплым, веки опускаются тяжело и медленно, голова как-то неестественно, почти механически, наклоняется набок. — Кажется, у нас проблема, — тихо-тихо, едва слышно говорит наконец Элли. — Во мне… дохуя кокса. Саша чувствует, как у неё всё органы срываются вниз к собственным голым ступням. — Ты же шутишь? — Жалобно спрашивает она. Но быстро понимает, что нихера это не шутка, потому что Элли, закатывая глаза, начинает медленно оседать и отключаться. — Элли! Элли! Нет, нет, нет! — Саша поддерживает её за плечи, не позволяя завалиться на бок, и тянется за ближайшей подушкой, которую подкладывает под её шею. Уильямс за счёт их разницы в росте и комплекции ощущается на её руках как неподъемная бетонная плита, когда перестаёт как-либо контролировать собственное тело, от чего девушка в голос пыхтит, прилагая все доступные ей силы. — Элли, ты же не планируешь сдохнуть от передоза вот так, да? Эй! Ну, посмотри на меня! — Она легонько ударяет ладонями по её щекам, но Элли вообще ни на что не реагирует. Даже в тусклом свете комнаты видно, как она белеет, а губы её, наоборот, темнеют, пока из них издаются пугающие хрипы. И как бы в довесок, когда Саша прикладывает ухо к её груди, слышит, что её сердце едва ли бьётся. — Сколько же там вынюхала со своей шлюхой, боже?! Саша срывается с места и истерично роется в ящике с аптечкой в поисках Налоксона. — Ну же, где то был этот спрей… Ну же, пожалуйста! Заветная маленькая коробочка наконец-то попадается ей на глаза, и Саша, схватив её, бежит в комнату, где Элли почти безжизненным телом лежит на её кровати. — Я сейчас, сейчас, — лихорадочно шепчет она, открывая трясущимися руками коробку, из которой выпадает маленький колпачок для разового применения. — Сейчас станет лучше. Не вздумай умирать на моих руках, Элли! Она делает по пшику в каждую ноздрю, и Уильямс почти моментально морщится и издаёт сиплый стон, потирая нос рукой. — Вот так. Прошу, скажи, что ты можешь дышать? — Просит её Саша, нависая над её лицом. Элли медленно раскрывает глаза, оглядывая лицо девушки перед собой, хмурится так, словно вообще не понимает, кто перед ней. Хотя быть может так и есть в первые секунд 20. А после она наконец открывает рот и делает рваный глубокий вдох. — Ух ты, — горько усмехается она, глядя в потолок, — я сейчас перестала чувствовать своё сердце. — Ты меня до ужаса напугала, — выдыхает Саша, откидывая в сторону теперь уже пустую упаковку от лекарства. — Ты спасла мне жизнь, принцесса, — слабо улыбается Элли. — Элли, это не шутки, — качает она головой. — Ты понимаешь, что, будь ты сейчас одна, тебя бы… Просто не стало? Это смертельно опасно! — Угу, — кивает Элли. — Считай, что я дважды за день чуть не откинулась. Рекорд. — Тебя это забавляет? — Брось, я пытаюсь сохранять оптимизм. Кстати, — она поворачивает к ней голову и окидывает сонными уставшими глазами, — Я оценила твой прикид в 4 утра. Я бы предложила тебе присесть, — Элли с ухмылкой, не глядя, машет пальцами на своё лицо, — но… дашь мне пару дней, ладно? Челюсть болит… И… Спасибо… Её губы едва шевелятся, глаза бессильно закрываются, руки расслабленно падают на кровать. Саша уже ловит очередной приступ паники, воспринимая это за новую волну приступа передозировки, но прислушивается к сердечному ритму, который хотя бы ощущается в этот раз, и сиплому ровному дыханию, которое не свидетельствует ни о чем плохом. Элли просто уснула. Точнее, буквально отрубилась, настолько, видимо, она была вымотана. Саша ещё несколько минут сидит около неё, наблюдает за мирно спящим расслабленным лицом, а после с шумным вздохом обходит кровать с той стороны, где ноги Элли ещё касаются пола. Она аккуратно расшнуровывает поношенные конверсы, стягивает их вместе с черными высокими носками. Следом тянется к пряжке на черных узких джинсах и неуверенно замирает, ещё не коснувшись металла. Какие-то внутренние сомнения навязывают ей картину, в которой Элли резко открывает глаза и грубо отталкивает от себя её руку. Часть здравого смысла напоминает, что сейчас обстоятельства совсем другие. Если это и случится, то навряд ли Элли сделает это специально, скорее рефлекторно. В конце концов, джинсы тоже вымазаны в уличной грязи, она не может просто оставить её спать в этой одежде. Вскоре, когда она расстёгивает ремень и тянет вниз молнию на ширинке, понимает, что её опасения были вообще напрасны, потому что Элли даже не шевелится, погрузившись в глубокий сон. Да и кетамин свою работу выполняет на ура, отключив, наверное, всю её нервную систему и какие-либо ощущения. Так что, хоть ножом её сейчас режь, она не проснется. Но на место её опасений приходит новый вопрос — как поднять бёдра Элли, чтобы раздеть её? Саша медленно тянет вниз черную плотную ткань, которая довольно легко поддается манипуляции, только вот неожиданно следом за собой оттягивает и черные боксеры, что вынуждает девушку замереть на месте без движения. Да, если бы Элли сейчас проснулась с полуспущенными трусами, она бы, как минимум испепелила Сашу яростным взглядом. Как максимум придушила бы ещё раз, будь у неё на это силы. Тонкие пальчики спешат поправить резинку белья, натягивая их обратно на положенное им место, и снова тянут за джинсы, успешно спуская их с длинных ног, пусть и не без сложностей и препятствий. Она откидывает джинсы на пол к остальной куче вещей и теперь спокойно, без спешки и смущения скользит глазами по телу Элли, прикрытому лишь спортивным нижним бельем. И почему она не подпускает меня к себе? В чем вообще может быть причина? Вопреки всем запугиваниям Джуди на теле Элли нет ни одного уродливого пятна или родинки, постыдно набитой татуировки с именем или чьим-то лицом и уж тем более следов болезней или ещё каких-либо либо внешних дефектов. Проблема в том, что за исключением пугающе огромных и бесчисленных синяков и ссадин, Саша вообще не видит никаких визуальных недостатков. Парочка шрамов, но они не выглядят чем-то инородным, словно им самое место на этой бледной коже с веснушками. У Элли подтянутое тело. Немного исхудавшее, видимо, за счёт веществ. Такую картину истощения Саша уже сотни раз наблюдала. Но в случае Уильямс это не кажется чем-то критичным. Тазобедренные косточки сильно выпирают, натягивая между собой эластичную ткань боксеров, которые несколько секунд назад чуть не оказались по ошибке стянуты с бедер. Ключицы яркими линиями выделяются на теле, переходя на плечи и подтянутые руки с выпуклыми мышцами. Впалый плоский живот обтягивает едва проглядывающиеся линии пресса и рёбра. Саша, кажется, даже видит небольшую вмятинку с левой стороны, где, вероятно, и есть тот самый перелом. Но потом всё же понимает, что ошибается. Тело Элли, наоборот, местами отекает и надувается из-за нанесенных увечий. И даже так, черт возьми, Элли красивая. Ну, почему Джуди почти всегда оказывается права?! Размышления Саши прерывает звук вибрации телефона, который будто бы всю квартиру сотрясает своим мерзким гудением. Девушка быстро бежит на кухню и смотрит на экран своего Айфона, оставленного на столе, но быстро понимает, что звук исходит не оттуда. Возвращается в комнату и подбирает с пола грязные вещи Элли, среди которых карман кожаной куртки исходится настойчивой вибрацией. И лучше бы она не брала его в руку. И лучше бы не открывала. И лучше бы Элли поставила пароль. И ещё лучше, если бы Уильямс вообще к ней не приходила в эту ночь. На разбитом экране Айфона горит фотография улыбающейся Элли, которая обнимает какую-то симпатичную блондинку в типичной рокерской футболке. Короткая подпись «Сара» над фото даёт понять, как же эту самую девушку зовут. Вот оно что, Элли? Есть ещё и некая Сара? Телефон в ладони Саши наконец-то перестает вибрировать, и в этот момент ей точно стоило его отключить и убрать до пробуждения Элли. Но любопытство берет верх. Элли словно на неделю пропала с радаров, и находится в розыске. Ибо от этой самой Сары высвечивается десяток пропущенных звонков и сообщений. Все они в духе: Где ты? Когда ты вернёшься? Нам нужно поговорить. Элли, я жду тебя дома. Вернись домой, пожалуйста. Элли, хотя бы напиши, что ты жива! Значит кто-то ждёт её дома? Некая Сара. Это её девушка? Судя по фото, они явно близки. Они живут вместе. И почему же Элли не пошла домой к ней? Почему явилась сюда? Пролистав до конца, Саша опускает глаза на вторую ветку сообщений от другого адресата. И незамедлительно начинает чувствовать себя настолько мерзко и грязно, что вонючая одежда Элли в её руках начинает казаться эталоном свежести и чистоты. Паппи. Целая цепочка сообщений от Паппи. Саша кидает взгляд на Элли, которая лежит в постели без движения. Её грудная клетка медленно поднимается и опускается в ровном дыхании, глаза закрыты, лицо расслабленно. Она точно не проснется по своей воле в ближайшие несколько часов. И это становится поводом для того, чтобы выскользнуть за дверь, прикрыв её за собой, бросить в стиральную машину все вещи, включить самый мощный из доступных режимов, словно он способен справиться с этим запахом, и устроиться на диване с очередным бокалом вина, аккуратно вчитываясь в буквы на экране. [3:50] Паппи: Жду вылета. И уже скучаю. [3:50] Паппи: Ты добралась до дома? [4:02] Паппи: Может всё же приедешь ко мне в Сан-Франциско? Ну, вот тебе и подтверждение. Элли была с ней. И, судя по всему, время они провели очень весело. Саша прекрасно понимает, что, открывая всю переписку, даёт Элли возможность понять, что наглым образом вторглась в её личную жизнь, но будучи той, кто спас её жизнь, считает (нет, она в этом уверена), что имеет полное право потешить своё любопытство и хотя бы узнать, на каком уровне отношений Элли с этой певичкой. Поэтому она, морщась, делает глоток напитка и листает выше. Открывает присланное видео, на котором та самая Паппи улыбается как самая настоящая идиотка, тыча носом в камеру и лилейным сладким голосочком обращается к Элли: «А кто это у нас такой сексуальный?» Саша в голос фыркает, когда слышит это, и закатывает глаза, наверное, неестественно сильно, раз даже голова начинает немного болеть. Брюнетка говорит какую-то неразборчивую ерунду, юлит перед Элли, всячески пытается привлечь к себе её внимание. Улыбается бесконечно много и бесконечно бесяче. И, словно этого мало, начинает вопить в камеру: — Эй, весь мир, имейте ввиду, песня Элли Уильямс «Southbound» написана про меня! Завидуйте мне, сучки! Песня? Элли написала ей песню? То есть меня она даже ни разу не позвала на свой концерт и даже не спела вживую под гитару, а этой шлюхе посвятила песню? — Поцелуй меня, — просит в телефоне Паппи, снова привлекая внимание Саши к происходящему на экране. Элли что-то ей отвечает и с улыбкой наклоняется к её губам, целуя так, словно с детских пелёнок репетировала горячие сцены на камеру. Кладет ладонь на шею девушки, притягивает к себе, позволяет запустить пальцы в свои волосы. Меня она никогда так не целовала. Она вообще меня целовала не во время секса? Хоть раз? Саша пару раз моргает, заметив поступившие к глазам слезы, которые начинают катиться по её щекам. Делает ещё пару больших глотков алкоголя и судорожно пытается припомнить. Первый секс в клубе — если там и были поцелуи, то их было крайне мало. Саша мало что помнит после принятого ЛСД, который выбрала вместо Аддералла, в отличие от Элли и её друга. Потом они поругались прямо на этом самом диване и через пару дней Элли заявилась в клуб и затащила её в подсобку. То, как она целовала её в тот вечер… Да, это было горячо, и этот поцелуй лишил Сашу бдительности и всех обид, но… Он не был таким как с этой Паппи. Как и все последующие их поцелуи. И, если Элли даже просто целует её вот так. То… Какая же она с ней в постели? Наверняка, позволяет касаться себя, не отталкивает, не грубит. Конечно, это же популярная певица, а не какая-то дилерша из дешёвого ночного клуба. Саша с силой зажмуривается, откладывая чужой телефон, и позволяет накопившимся слезам скатиться по щекам. Чёртова Элли! Что она творит со мной?

***

Оказывается, для того, чтобы перевернуться на бок, человеку нужно напрячь хуеву кучу мышц в теле. Для Элли это становится сверх невыполнимой задачей, ведь стоит ей предпринять лишь попытку, как все её кости начинают трещать и болеть, а конечности неприятно сводит от напряжения. Она открывает глаза и, оглядываясь вокруг, осознает, что вообще ничего не помнит. Где она находится, почему всё тело так болит, почему голова разрывается так, словно её приложили хорошенько об стену. И, как только в поле зрения попадает правая рука с разбитыми костяшками, память по кусочкам начинает возвращаться. Ночной клуб, Паппи, они прощаются у черного входа, тёмный переулок, два низких женских голоса, удары, один за другим, перед глазами всё пляшет, по лицу стекает кровь. Черт его знает, сколько она валялась в той подворотне, какими силами смогла достать телефон и написать Саше — единственному человеку, который смог бы принять её в таком состоянии. Как она добиралась до сюда, не помнит. Кажется, это была какая-то попутка, и ей пришлось отвалить немаленькую сумму, чтобы её пустили в салон машины в таком виде. Самое яркое воспоминание за всю ночь — это боль. Бесконечная и настолько сильная, что даже дышать было трудно, и особенно больно было слева, где в какой-то момент точно раздался хруст костей. Элли титаническими усилиями, крайне медленно, шипя и матерясь, приподнимает одеяло и осматривает своё тело. Зрелище, конечно, не из приятных. Каким образом Саше удалось её раздеть до нижнего белья, остаётся вопросом. Всё, что помнит Уильямс — она явно не могла контролировать своё тело и как-либо участвовать в этом процессе. Снять куртку и рубашку она ещё помогла, а вот дальше… Абсолютный пробел в памяти. Под черным спортивным топом, там, где начинается разлет рёбер, сплошь и рядом лишь одни огромные синяки. И самый большой — слева. Элли помнит, как чувствовала удары чужого ботинка повсюду, но последний — самый сильный — пришелся именно на левое ребро, когда она пыталась встать. И, если вчера она ещё сомневалась и рассчитывала, что это может быть ушиб, то сейчас уверена и без рентгена — это перелом. Ну, хотя бы руки на месте, и она сможет играть. Финал конкурса совсем близко, и было бы глупо просрать свой шанс на Чикаго из-за какой-то случайной уличной драки. Саши почему-то нет рядом. И который сейчас вообще час и день — остаётся для Элли загадкой. Кажется, выбора у неё нет — придется каким-то образом встать и выйти из спальни в поисках хозяйки квартиры или хотя бы своего телефона. Хорошо, что квартира у Саши небольшая, и ей удаётся опереться рукой о стену, когда она впервые выпрямляется на ногах, и тут же теряет равновесие. Открывает дверь, выглядывает из комнаты с измученным лицом, выискивая глазами беловолосую макушку. Долго искать не приходится — Саша сидит к ней спиной за кухонным столом и перебирает килограммы наркоты по пакетикам. — Ого, — хрипит Элли, прижимаясь щекой к дверному косяку, — даже боюсь представить, какой тюремный срок на этом столе. Девушка хмыкает. Берет в руку какой-то пакет с белым порошком и взмахивает им в воздухе, через плечо поворачиваясь к Элли. — Только за этот пакетик лет 10, — она кидает его на стол и кивает головой, указывая на вещество, — твой любимый кокс, который ты, оказывается, так любишь долбить, — язвительно подмечает она, глядя на Элли с полнейшим осуждением. — А за всё это, — машет она рукой на стол, — лет 40, не меньше. Она злится. Так как, кажется, ещё никогда не злилась на Элли. Видимо, Уильямс устроила ей не самую приятную ночь. — Спасибо, что… позаботилась обо мне, — тихо, еле слышно сипит Уильямс. — Ага, — Саша окидывает её взглядом с ног до головы и Элли рефлекторно прикрывает правой рукой самый большой синяк на левом ребре. — Где моя одежда? — Рубашка в мусорке, джинсы и кеды на батарее. Куртка… — Саша переводит взгляд на черный пакет, лежащий на подлокотнике дивана, — ей бы тоже не помешало отправиться в мусорку. — Класс, — жалобно стонет в ответ Уильямс. — А я любила эту куртку. И рубашку. — Это просто вещи, — равнодушно пожимает плечами Саша, снова возвращаясь к своим таблеткам и порошкам. — Слушай, я знаю, ты злишься, что я пришла так поздно и свесила на тебя свои проблемы, но… — А почему ты пришла сюда? — Резко прерывает её девушка, разворачиваясь к ней. — Как я успела понять, у тебя много «запасных вариантов», — показывает она пальцами кавычки. Мозг Элли всячески отказывается понимать, о чем вообще идёт речь и на что так сильно злится Саша, если не на бессонную сложную ночь. И, видимо, это недоумение написано на её лице, раз девушка встаёт на ноги и, грозно скрестив руки на груди, подходит к ней ближе. — Тебе придется отвечать на вопросы, — несколько предупреждающе говорит она. — Сомневаюсь, что смогу, — вымученно улыбается Элли, оставаясь неподвижной — сейчас каждое действие для неё это непозволительная роскошь. — А ты приложи усилия, — выплёвывает Саша, прищурив глаза. — Можно я хотя бы приму душ? От меня пахнет помойкой. — Потерпишь. Я же терпела всю ночь. — Справедливо, — кивает Уильямс, тяжело вздыхая. — Ладно. Не особо комфортно отвечать на вопросы, будучи голой, но раз такова расплата за твою помощь… — Элли делает шаг в сторону, наконец отделившись от дверного косяка, и встаёт спиной к стене, сложив руки на груди, зеркально копируя позу Саши. — Давай, валяй. Голубые глаза смотрят несколько презрительно, будто пытаются отыскать в зелёных напротив хоть капельку совести или осмысленности. Напрасно. — Сколько у тебя вообще девушек, Элли? — Наклонив голову набок, спрашивает она. — Ээм… — Уильямс этот вопрос заметно смущает. — Я ждала вопроса в духе: «Что вчера случилось?», «Кем были эти козлы?». Но явно не такого. — Ответь. — Ни одной? — С нервным смешком произносит Элли. — Почему ты задаёшь этот вопрос? — А я тогда для тебя кто? — Немного повышая голос, интересуется Саша. — Ты это сейчас серьезно спрашиваешь? — Элли хмурит брови, сильнее вжимаясь спиной в стену, словно хочет пройти сквозь неё. Было бы славно. Потому что угрожающий взгляд Саши, кажется, способен испепелить её заживо. — Блядь, Элли, — усмехается девушка, взмахнув руками. — Знаешь, я много мразей за свою жизнь повстречала, но таких как ты ещё ни разу. — Прости? — Элли выгибает бровь и, наплевав на боль, делает несколько шагов навстречу к Саше, упираясь левой рукой в спинку дивана посреди кухни. — Я упустила момент, когда мы с тобой стали парочкой? Насколько я помню, в трезвом уме и здравой памяти мы этот вопрос не обсуждали, потому что… Ах, да. Потому с первой же секунды нашего знакомства нас связывала наркота и секс… ух ты! — наигранно восклицает она, — под наркотой. — И поэтому ты считаешь своим долгом ебать всё, что движется? — Обиженно восклицает Саша. — А я обязана отчитываться перед тобой, кого и зачем ебу? Мм? Два цепких взгляда направлены друг против друга — потемневшие серо-голубые глаза Саши пылают словно огонь, а злобные зелёные — доводят до оцепенения своим холодом, как два кусочка льда или талая вода, от которой сводит зубы. И даже сквозь свой цинизм Элли замечает, как девушка поджимает губы, сдерживая слезы обиды, всячески показывая, что её задевают эти слова. — Зачем тебе это? Зачем ты задаёшь эти вопросы, если не готова услышать ответ? — Искренне интересуется Уильямс. — Знаешь, я ещё могла понять то, что ты бегаешь за той певичкой. Может ты делаешь это ради карьеры, — говорит Саша, отворачиваясь, будто так Элли не увидит, что она смахивает слезы. — Но вести себя вот так, когда тебя дома ждёт ещё одна женщина? Это уже за гранью, Элли. — Не поняла? — Уильямс наклоняется чуть ниже, как если бы из-за разницы в росте не расслышала сказанное. — Какого это — трахать одну, жить с другой, а песни посвящать третьей? Мозг Элли начинает хаотично перебирать вариации того, как Саша могла узнать про то, что она посвятила песню Паппи, что она живёт с другой девушкой. Почему они блядь вообще об этом говорят? А потом её взгляд цепляется за её же собственный телефон, оставленный на кухонной столешнице, и всё встаёт на свои места. — Ты шарилась в моем телефоне? — Представь себе, — хмыкает Саша. — Да. В голове что-то щелкает. Сотни эмоций за жалкую секунду ворохом сменяют друг друга — от обиды до ненависти, от чувства вины до бесконтрольной ярости. Перед глазами вспышки воспоминаний, в которых Кэт будит её посреди ночи, швыряя кусок черного металла с интимной перепиской чуть ли не в лицо. И даже сейчас, когда она, казалось бы, не связана отношениями, когда она вообще не должна отчитываться перед кем-либо, это чувство оголенности против твоей воли захлёстывает с головой. — Никогда, — шипит Уильямс сквозь зубы, поворачиваясь к Саше медленно, — никогда не смей трогать мои вещи, лезть в мою жизнь, копаться в моём телефоне. — Её голос звучит так ядовито, что она и сама его едва ли узнает сейчас. И Саша, по всей видимости, тоже, потому что злость на её лице сменяется лёгким испугом. — Хочешь знать, кто ты мне? — Язвит Элли. — Никто. И у тебя нет никакого права интересоваться моей личной жизнью и заставлять меня оправдываться перед тобой, поняла? Элли обходит её стороной так, как обходят мусорную кучу. А Саша просто молча наблюдает за тем, как она, прихрамывая, доходит до кухонной столешницы, забирает свой телефон, на котором осталось ничтожных 6% заряда, что заставляет Уильямс в голос фыркнуть: — Хоть бы зарядила ради приличия. А потом также, хромая, идёт к батарее и стаскивает с неё свои джинсы. — Ты уходишь? — Не горю желанием торчать здесь, — пыхтит Элли, вытряхивая свою куртку из черного пакета. Запах от неё исходит и правда не самый приятный, она местами порвалась и изрядно потрепалась. Спасти её уже точно не удастся. Поэтому, с раздосадованным вздохом она ныряет в карман и достаёт остаток денежных купюр, ключи от квартиры и мятую пачку сигарет. Отсчитывает 300 долларов и кидает их на стол к кипе таблеток и порошков. — Дай какого-нибудь обезбола на эту сумму. И включи вчерашний Кетамин и то, чем меня откачивала, — совершенно ровным холодным тоном бросает она, даже не глядя на блондинку. Морщась от боли наклоняется и пытается натянуть джинсы на свои ноги. — Куда ты пойдешь в таком виде? — Сама же сказала, что знаешь про мои «запасные варианты», — язвит Элли. — Раз Паппи в Сан-Франциско, пойдешь к своей домашней шлюшке, Саре? Уильямс замирает на месте без движения. Медленно поднимает голову на Сашу и угрожающе низким голосом сипит: — Ещё раз скажешь что-то подобное про Сару, и я клянусь, ты пожалеешь, что у тебя есть язык. И да, просто к сведению, — подмечает она, застенчивая ширинку, — если бы ты читала повнимательнее, ты бы поняла, что Сара не моя девушка. И она вообще-то замужем. Лицо у Саши заметно вытягивается от удивления, когда она слышит это. Её руки медленно опускаются, безжизненно повисая вдоль тела, а губы безмолвно повторяют: «Замужем?». — Представь себе, — отвечает Уильямс той же фразой и той же интонацией, что и сама Саша не так давно. — Стоило прочитать переписку чуть повыше. — Элли, я… — Саша делает шаг навстречу к ней, протягивая руку, но Уильямс, наоборот, отшатывается как от чумы. — Дай мне таблетки, и я уйду. — Нет, — машет головой девушка, теперь уже позволяя слезам скатываться по своим щекам. — Нет, я никуда тебя не отпущу в таком виде. — Да что ты? — Удивлённо вскидывает брови Элли. — С чего бы? Ты тут всю ночь готовила эту речь не для того, чтобы показать, где моё место? — Элли, вовсе нет! — Срывается Саша на крик.- Я всего лишь хотела дать тебе понять, что я тоже живой человек. И у меня есть чувства, чёрт возьми! И, да, я приревновала тебя к этой сраной певичке, да, я прочитала вашу переписку, да, это низкий поступок. Я просто пыталась понять, что такого есть в ней, чего нет во мне? Слава и деньги? Этого тебе не хватает? Я понимаю, что дилерша — не предел твоих мечтаний, но… Такая вот я. Я тоже не от большого счастья выбрала такую жизнь! И ты не можешь просто встать и уйти от меня после всего, что было, ясно? — Это почему же? — Я тебе блядь жизнь спасла этой ночью! — Ну, что ж, спасибо, — пожимает Элли плечами, забирая с батареи ещё влажные кеды. — Ты никуда не уйдешь! — Истерично кричит Саша, кидаясь к ней и хватаясь за её левое предплечье с такой силой, что кости Уильямс сводит от боли. — Элли, пожалуйста, не уходи так, — всхлипывает она. — Почему ты блядь всегда уходишь, когда тебе что-то не нравится?! — А чего ты от меня ещё ждёшь? — В противопоставление Сашиным крикам голос Элли звучит ровно и спокойно. Хотя не услышать в нем раздражения просто невозможно. — Чего ты от меня хочешь сейчас? — Останься, — просит она, заглядывая ей в глаза своими заплаканными. — Останься, прими душ. Давай успокоимся. Тебе нужно расслабиться. И, когда станет лучше, ты уйдешь. И телефон надо зарядить, да? — Саша аккуратно, как в замедленной съёмке подходит ближе, забирает из рук Уильямс кеды, не прерывая их зрительного контакта и ослабляет свою хватку, когда понимает, что Элли не пытается вырваться и убежать от неё. Вместо этого её пальцы спускаются к ладони Уильямс и мягко сжимают её. — Пожалуйста, — шепчет она. — У тебя раздвоение личности что ли? — Выгибает Элли бровь, оглядывая девушку перед собой. — Не кусайся, — тихо просит Саша, расстёгивая ширинку на черных джинсах Уильямс. — Психанула немного, с кем не бывает? Пойдём в душ, — она осторожно тянет Элли за руку за собой, стараясь не причинить боль. — Я дам тебе что-нибудь из чистой одежды. — Только не тот топ с бабочками, в котором у тебя торчат соски, — просит Уильямс. — Даже не представляю тебя в нем, — улыбается, обернувшись через плечо, девушка, пропуская Элли в ванную. — Вот полотенце, — указывает она на на полочку. — Бери всё, что нужно. А я пока найду одежду, да? Элли молча кивает. Сейчас ей просто хочется остаться одной, без зрителей и посторонних глаз, уж тем более без Саши, которая одним своим видом бесит до ужаса. Но перспектива ехать домой полуголой и с таким ароматом за версту совсем не прельщает. Она итак не знает, как показаться Саре в таком виде. Ещё даже лица своего не видела, но точно уверена, что там есть пара синяков и, как минимум, отёк на скуле, который ощущается. — Позволишь мне поставить телефон на зарядку? Я не буду больше читать, обещаю. Никогда. — Будто ты ещё не всё прочитала там, — закатывает глаза Уильямс, доставая телефон из заднего кармана джинсов. Саша с виноватым видом забирает гаджет и наконец скрывается за дверью. Как только остаётся одна, Элли набирает в лёгкие побольше воздуха и, стиснув зубы, наклоняется, чтобы стянуть с себя джинсы. Рёбра моментально пронзает резкой болью, особенно с левой стороны, настолько сильно, что остальную мышечную боль она уже даже не замечает. Через усилия и искры из глаз ей всё же удается освободить себя от одежды. И, как только на ней остаётся одно белье, она подходит к зеркалу, рассматривая своё отражение. Лёгкий синеватый отек на правой скуле, которой она, видимо, ударилась об асфальт, немного содрав кожу, слева на уголках губ рана и приличный синяк на челюсти — туда и пришелся самый первый удар кулаком. Нос вроде бы целый, зубы на месте. Хоть что-то. Вообще стоит отдать им должное, что по лицу не стали забивать и не сломали пальцы, как угрожали. Для музыканта руки — самое ценное. А вот то, что можно скрыть под одеждой, эти мрази не пощадили. Элли и раньше бывала в драках, в детдоме из неё частенько выбивали дерьмо и тоже били так, чтобы никто из старших ничего не увидел под одеждой. Она не раз видела своё тело в синяках, особенно на рёбрах, но такого не видела ещё никогда — слева кожа практически почернела. Словно на её тело вылили краску или забили это место тату-машинкой с подпорченными чернилами. С левой стороны синяков ещё больше — туда и пинали чаще, пока Элли закрывала голову руками, спасаясь от ударов. Даже непонятно, стоит сказать спасибо наркотикам в тот вечер за то, что её болевые ощущения были сильно притуплены, и это позволило ей хотя бы встать на ноги и добраться до Саши, или всё же обвинить в том, что расслабленная и мало соображающая Уильямс даже защититься толком не могла и лежала на месте почти неподвижно, пока из неё выбивали дух. Хотя разок всё-таки врезать смогла. И, судя по разбитым костяшкам на правой руке, не слабо. Надеюсь, у неё сломан нос. Элли снимает с себя остатки одежды и встаёт под горячие струи дождя, расслабляя мышцы. Даже капли воды на коже ощущаются как тысячи маленьких ударов, но, боже, как приятно смыть с себя мерзкий запах и в целом вчерашний вечер. Когда она придет в себя, обязательно обдумает тот факт, что Паппи не рассказала ей о своих отношениях, если она и правда вообще знает об этом. Возможно эта Илай просто безумная фанатка, следующая за Паппи по пятам? Как она вообще узнала про Элли? Допустим, по фото с Нью-Йорка и их поцелуя прямо на сцене, но времени с того момента прошло уже не мало. «Я стояла за дверью и всё слышала!» А, то есть в тот момент, когда Паппи выкрикивала её имя, содрогаясь от оргазма, эта Илай стояла вместе с Джесс у их номера в отеле и слышала это? Хм, даже приятно. Ей хочется навечно остаться в этой ванной — под горячей водой, наедине со своими мыслями и страхом возвращения к Саре. Она, кажется, оставила сотню сообщений, а Элли ни на одно не ответила. И, наверняка, увидев её такой на пороге квартиры, Миллер будет уверена, что её все эти дни где-то держали силой и пытали. Почему так сложно перестать быть мразью хотя бы с теми, кто точно этого не заслуживает? И всё же ей приходится выйти, обернуться в махровое большое полотенце, не дать своему телу ни секунды расслабления и возможности себе выдохнуть от перерыва в боли. Она замечает на стиральной машинке аккуратно сложенные вещи — светлая футболка и серые трико. На удивление мужские. Вещи пахнут чужим терпким парфюмом, таким типичным мужиком, что ощущается крайне непривычно. И всё же это лучше, чем полуголая одежда Саши или продолжать стоять перед ней в одном белье, сверкая побоями, поэтому Элли ныряет в хлопковую футболку, в которой буквально тонет. Если это одежда Сашиного хахаля, видимо, он огромный шкаф. Из ванны она выходит медленно. Могла бы, поползла, потому что ноги едва держат. Эффект всех веществ уже полностью прошел, и теперь она ощущает ломоту костей как никогда. Что хуже — ломка или боль от перелома без препаратов? А если и то, и другое разом? Не-вы-но-си-мо. — Ой, ты так быстро, — улыбается Саша, расставляя на столе, который ещё недавно был завален таблетками, две тарелки. — Садись, я покормлю тебя. Элли оглядывается на плиту, где стоит горячая сковородка с яичницей и турка со свежесваренным кофе. Кажется, Саша изо всех сил пытается извиниться за чтение чужих переписок. — Мне нужен обезбол, — сипит Элли на выдохе, который еле-еле пропускают её лёгкие. — У тебя был передоз вчера, — отрицательно качает головой девушка. — А сегодня я могу сдохнуть от болевого шока. — Элли, я понимаю, что тебе сейчас очень больно и плохо, но… — Нет, Саша, я сомневаюсь, что ты понимаешь, — стонет Уильямс, хватаясь за левый бок. — Вот это, — хрипит она, вытянув в сторону дрожащую ладонь, — точно не из-за перелома. — Ну, если ты нюхала кокс несколько дней без передышки, чего ты ждала? — Явно не твоих нотаций. Элли всем сердцем хочется верить, что её взгляд со стороны выглядит так грозно, каким она и пытается его показать. Но, судя по жалостливым глазам Саши, смотрит она скорее умоляюще, как приговоренная к смерти в поисках пощады. — Ладно, — вздыхает она. — Боже, ещё ни один человек в этом мире не вил из меня веревки так, как ты, — говорит куда-то в потолок Саша. — Я дам тебе Оксикодон. Ты выпьешь половину таблетки. Только половину, Элли, поняла? И выпьешь, а не вынюхаешь. — Да, да, — кивает Уильямс, — как пожелаешь, принцесса. — Кстати, откуда вообще это взялось? Эта кличка? Почему «принцесса»? Потому что ты повелительница торчков? Потому что Паппи так тебя назвала, а мне понравилось? Потому что ты капризная, как будто ты особа голубых кровей? — Нуу… Ты такая маленькая и красивая. Как типичная Диснеевская принцесса, — улыбается нагло Элли, стараясь фокусироваться на том, как девушка отсчитывает для неё таблетки, лишь бы не отключиться. — Интересно, — хмыкает она, набирая воду в стакан. Да почему так медленно?! — А ты, получается, мой принц? — Кажется, эта роль уже занята, — усмехается Элли, указывая на свою мешковатую одежду. — Так что заберу роль самого бесячего персонажа. Кто там есть? Осел? Лошадь? Какой-нибудь дракон? — Роль принца не занята, — отрицает Саша, передавая на раскрытой ладони половину таблетки и стакан воды в другой руке. — Это вещи моего бывшего. Оказывается, хранить старье иногда полезно. Элли жадно запивает своё лекарство, позволяет Саше утянуть себя за руку к обеденному столу и усадить на стул, словно инвалида. Пока девушка выкладывает на тарелку еду и наполняет кружку ароматным кофе, Уильямс, схватившись за голову, думает лишь о том, когда же наконец подействует Оксикодон. К общим болевым ощущениям в теле добавляется ещё и головная боль, столь сильная, что даже глаза открыть невозможно. — Знаешь, я… — тихо откашливается Саша, присаживаясь рядом, — подумала, что нам бы не помешало поговорить о повседневных вещах. Узнать друг друга поближе. Например, какую музыку ты слушаешь? Какой у тебя любимый фильм? Как ты проводишь своё свободное время? Что вообще ты любишь и не любишь? Серьезно? Сейчас? Элли поднимает на неё свои глаза и измученно усмехается. — Думаешь, это подходящий момент? — Я просто хочу знать о тебе что-то помимо того, что тебе ни в коем случае нельзя давать Туси и Викодин, — совершенно искренне и непосредственно улыбается Саша. — Ну, раз так, — поджимает Уильямс губы, — Я не люблю черный кофе, — машет она рукой на свою кружку, — люблю латте с карамелью, да и вообще всё сладкое. Я не завтракаю по утрам. Редко смотрю фильмы. Слушаю в основном рок. Какие там ещё были вопросы? — Какие девушки тебе нравятся? — Не-а, — качает Элли головой, — этот вопрос явно с подвохом, я не стану на него отвечать. — Ладно, — вздыхает Саша, добавляя молоко в чашку Элли. — Что насчёт вчера? С кем ты подралась? — Они не представились, — хмурит она в ответ брови. — Обычные уличные грабители. — Грабители, которые не забрали у тебя ни деньги, ни телефон? — Как видишь, я отбивалась, — хмыкает Уильямс, указывая на своё лицо с синяками. — К слову о телефоне, — она оборачивается через плечо, выискивая глазами свой Айфон, — чего ты там вычитала? Выкладывай, раз уж ты в курсе всех событий. — Ну… Паппи зовёт тебя к себе в Сан-Франциско, — без капли смущения отвечает Саша. — А Сара… Кажется, она злится, что ты пропала с радаров и очень просит тебя дать знать, что ты хотя бы жива. — Подашь мне телефон? Саша молча кивает и кладёт в протянутую ладонь черный прямоугольник. Элли тут же, даже не глядя на время, новые пропущенные уведомления и сообщения, открывает чат с Сарой и набирает в ответ короткое:

[14:46] Элли: Прости, что пропала.

[14:46] Элли: Я в порядке.

[14:47] Сара: В порядке? [14:47] Сара: А я вот нет! [14:47] Сара: Я жду тебя дома. — Блядь, — тихо шипит Элли. — Ты поедешь к ней? — Спрашивает Саша, опустив глаза. — Кажется, у меня нет выбора, — качает головой Уильямс. — Правда, я не представляю, как ей объяснить свой вид. — Да, в аэропорту тебе тоже зададут много вопросов. — В аэропорту? — Выгибает бровь Элли. — Ну, ты же сама сказала, что поедешь к ней. А Паппи сейчас в Сан-Франциско, так что… — Я про Сару говорила. Я не собираюсь ехать к ней. — Я думала, вы с ней… — У неё есть девушка. Это было временное развлечение, забудь про Паппи, — отмахивается Элли. — Поможешь мне одеться? Саша отвечает на просьбу с большим энтузиазмом. Придерживает Элли за руку, пока та, скрипя зубами, снова натягивает джинсы, даже надевает на неё носки. Передает пакетик с таблетками Оксикодона и берет с Уильямс клятву, что та будет пить строго по половинке таблетки, не больше. Когда Элли уже стоит на пороге и с духом собирается, чтобы наклониться и обуть кеды, Саша молча садится перед ней на колени и делает всё за неё. — Тебе за это долго придется меня благодарить в постели, когда ты снова сможешь двигать челюстью, — подмечает девушка, потуже шнуруя конверсы. — А как иначе, — устало улыбается в ответ Элли. Саша провожает её вниз, усаживает в такси, аккуратно целуя на прощание, и машет рукой вплоть до момента, пока машина не скрывается за поворотом. Элли позволяет себе наконец расслабить тело, хотя каждая кочка для неё отзывается болью, но вот мозг отключить не удаётся. Она хаотично обдумывает, что скажет Саре, как оправдает своё исчезновение на несколько дней и изрядно потрёпанный внешний вид. В итоге понимает — что бы она не ляпнула, Сара итак уже на грани срыва, и имеет на это полное право. Элли не предупредила её, что уйдет на несколько дней, да ещё и без возможности ответить на сообщения. Да, пожалуй, это было жутко эгоистично. Она вываливается из такси подобно мешку с мукой. Еле выпрямляется и медленно плетётся к зданию ЖК. Пока поднимается на лифте, репетирует речь, поправляет волосы в зеркале, словно это как-то поможет Саре не разглядеть синяки. И ведь даже не скажешь, что не вписалась в дверной косяк — весь её вид кричит о том, что она побывала в драке. Поворот ключа. Щелчок. Элли медленно открывает дверь, будто боится, что на неё набросятся с порога. Но встречает её напряжённая тишина. Сара сидит спиной к ней на высоком табурете за барной столешницей. Даже головы не поворачивает, хотя, наверняка, слышит, что Уильямс наконец явилась домой. — Сара, — тихо и жутко виновато сипит Элли, переступая с ноги на ногу у порога, — прости, что я… Сара медленно поворачивается к ней, и слова застревают в горле Уильямс, когда она замечает, как злость и осуждение на лице напротив сменяются на ужас. — Элли, Господи… Где ты была? Что с тобой случилось? Она подскакивает с места и быстрыми шагами сокращает расстояние до Уильямс. Рассматривает её лицо, прикрыв рот рукой, и громко часто дышит. — На концерте, — опускает Элли голову, чтобы спрятать свою физиономию, — я тебе говорила, что Паппи приезжала. — У рокеров принято драться на концертах? Ты поэтому пропала на два дня без связи? — Это были обычные уличные хулиганы, ничего особенного. — Правда? И чего они хотели? — Обокрасть, наверное, — пожимает плечами Элли, по-прежнему избегая зрительного контакта. — Пришлось дать отпор. — Ты запомнила, как они выглядели? Нужно заявить в полицию. — Нет, не нужно, — машет она головой.- Я… Мало, что помню. Я много выпила, так что… Всё было как в тумане, понимаешь? — Элли, посмотри на меня. Уильямс, нехотя, делает глубокий вдох и поднимает свои глаза. — Ты под кайфом? — Внезапно спрашивает Сара, что вынуждает Элли нахмуриться. — Чего? — Только не надо врать, ладно? Хватит с меня этого. Ответь мне честно, Элли, как давно ты начала употреблять наркотики?