Forbidden Desire | Ashes

Глаза больно щиплет от непрекращающихся слез. Элли и не помнит, когда она в последний раз столько плакала. Вроде бы и не так давно, а вроде бы вечность назад. Грудь давит, рёбра ноют, дышать и так трудно, но эти всхлипы заглушить невозможно. Из комнаты она не выходит весь день, не закрывает дверь, как и наказала Сара, и, стиснув зубы, терпит адскую боль, не позволяя себе принять таблетку Оксикодона, потому что ещё больше отстранять от себя Сару ей по-настоящему до ужаса страшно. Одеяло ощущается на теле как несколько килограммов веса, оно давит на неё, обжигает липкую взмокшую кожу, но Элли все равно продолжает без движения лежать, задыхаясь рыданиями. Телефон периодически вибрирует у головы. Кто бы мог подумать, что Уильямс так востребована. Ей пишет Саша. Бесконечно много спрашивает о том, как она, делится какими-то историями с работы, которые по её предположениям должны отвлечь Элли от боли и поднять ей настроение, на третьем по счету немногословном «Угу», в котором Саша не видит попыток прервать этот односторонний диалог, Уильямс просто перестает читать сообщения, но они всё не прекращают поступать. Адам тоже писал. Спросил, куда она пропала, почему не появляется на репетициях. Элли и ему не отвечает, не знает, что сказать, потому что, наверняка, услышит в ответ «Ну, я же говорил, что с веществами шутки плохи. Говорил?». Ещё одной лекции нотаций она уже просто не выдержит, ей и так хочется сгореть от стыда. Третий адресат — Паппи. Элли злится на неё. Винит во всём, что происходит, хотя краем своего затуманенного мозга понимает, что пытается так хоть немного снять с себя ответственность за происходящее, ведь тащить всю эту ношу на себе оказывается намного сложнее, чем можно было бы представить. Паппи, однако, в происходящем себя, кажется, совсем не винит. [13:12] Паппи: Я знаю, что произошло. [13:16] Паппи: Надеюсь, ты порядке. [14:57] Паппи: Мне жаль, что ты пострадала. Элли хочется схватиться за телефон и написать ей в ответ тысячи оскорбительных слов, накричать, обматерить, потребовать объяснений. Ни одна мысль из тех, что ворохом крутятся в её голове, не способна объяснить действия этого человека. Зачем бросаться на каждое встречное тело, выставляя это напоказ, если она состоит в отношениях и прекрасно знает, что её партнеру станет об этом известно? Это ещё одна из игр, способных разнообразить её и без того насыщенную сексуальную жизнь? И Элли настолько глупа, что позволила втянуть себя в это? В перерывах между удушающими слезами она находит в себе силы взять в руки смартфон и вбить в поисковой строке Гугла запрос: «Паппи и Илай». Интернет сразу же выдаёт множество кадров, на которых брюнетка запечатлена с темнокожей короткостриженной девушкой. Где-то они стоят в обнимку и улыбаются, где-то исподтишка сделаны кадры с их страстными поцелуями, есть и пара фото, на которых запечатлена явная ссора, которая должна была быть скрыта от посторонних глаз. Элли переходит по первой попавшейся на глаза ссылке, которая содержит какую-то информацию о девушке, выбившей из неё дух мысами своих ботинок. «Илай. 32 года. Певица, диджей, рэпер. Проживает в Беверли Хиллз». «Стало известно, что Илай состоит в отношениях с певицей Паппи, однако официально девушка не объявляла об этом в сети». Никакой конкретики Элли в сети не вычитывает. В соцсетях Паппи ни одного упоминания об Илай. Она даже не подписана на неё в Инстаграме, хотя в 21 веке это, пожалуй, один из самых основополагающих пунктов при наличии отношений, тем более для публичных личностей. Она впервые пролистывает профиль Паппи, открывает профессиональные кадры, снятые в основном во время её выступлений на сцене, и шмыгает забитым носом, разглядывая их. А после и вовсе вспоминает, что в её собственной фотоплёнке по меньшей мере десяток кадров, сделанных из-за кулис во время недавнего концерта. Она ни разу не пересматривала их, как и видео, которое Паппи сняла в гримёрке и прислала ей сразу после их прощания. Элли изучает черты её лица, присматривается к невысокому силуэту, длинным черным волосам, спускающимся по спине, вспоминает их вместе — ощущения её тела в руках, запах шоколада, исходящий от её мягкой кожи, нежный голос, пухлые губы, которые она целовала. И все эти воспоминания не вызывают у неё совершенно никаких эмоций. Она благодарна ей за возможность раскрыться с другой стороны в сексуальном плане, изучить и прощупать те интересы, которые давно покоились на задворках сознания, но так и не были реализованы из-за бесконечного самоконтроля и банального желания доставлять удовольствие и удовлетворять чужие желания, а не свои. И, кажется, помимо этого чувства Элли не испытывает к этой девушке ничего. И по всем подлым законам судьбы, когда она проводит пальцем по экрану, покидая профиль Паппи, Инстаграм предлагает ей ознакомиться с новым постом, сделанным Диной. И вот тут то сердце спокойным не остаётся. Элли только сейчас понимает, как давно не вспоминала о ней вот так, не рассматривала её фото, не видела во снах. И возможно поэтому ей казалось, что она смогла перебороть эту боль. Ошибалась. Всё это так и сидело внутри, просто вещества хорошо справлялись с поставленной задачей и заглушали их, не выпуская наружу. Одно фото — и острая потребность в этом человеке обухом бьёт по голове куда сильнее, чем тот самый удар, что переломал ей кости. И сейчас, когда она смотрит на её улыбку, теплые карие глаза, вспоминает, как сердце выпрыгивало из груди при виде неё, как руки сами тянулись, желая скорее коснуться смуглой горячей кожи, а воздух взрывался запахом сладкой вишни и карамели, мозг проводит довольно забавную параллель. Несколько дней в отеле, наполненных физическим контактом двух тел, когда постель не успевает остывать. Ограниченное время, прощание и необходимость делить человека с кем-то другим, о которой становится известно уже по факту, когда уже очевидно поздно что-то менять и останавливаться. И Элли даже впервые подмечает, что Паппи чем-то похожа на Дину внешне — черные длинные волосы, загорелая кожа, темные глаза и этот внутренний огонь, способный сжечь её сердце заживо. Сходства до жути своей забавны, и Уильямс даже не думала прежде в таком ключе о том, что именно в Паппи так манит её физически, а теперь всё будто бы встаёт на свои места. Получается, теперь у Элли есть типаж? И как бы в противовес она думает о Саше, её миниатюрном стройном теле, пышной груди, белых волосах с контрастной яркой чёлкой. И приходит к выводу, что, если Паппи привлекает и манит её в сексуальном плане, в том числе благодаря тому ощущению безопасности и вседозволенности в сексе, то к Саше подобных эмоций у неё нет. Насколько бы она не была красива, сколько бы не помогала Элли и не была тем самым местом и человеком, к которому не стыдно прийти с побоями на лице и стать обузой на всю ночь, она вызывает больше раздражения, чем желания. Её бесчисленные вопросы и желание залезть Уильямс под кожу, выматывает, ощущается как что-то лишнее, изнурительное и совершенно ничем необоснованное. Возможно, будь она более молчалива, менее эмоциональна и чуть больше открыта к тем потребностям, что испытывает Элли, что-то у них да вышло бы. А пока это просто выгодный союз, в котором секс и пара часов терпения бесконечного трёпа являются платой за таблетки. Эти размышления вдруг почему-то вытесняют внутреннюю закипающую злость. Возможно у Паппи и правда есть свои мотивы на такие открытые и многочисленные измены, возможно её вины в том, что Илай не дружит со своей кукушкой и вовсе нет. Даже, судя по тому, как рьяно эта рэперша той ночью обвиняла Элли в том, что именно она вынуждает Паппи принимать наркотики — она в её глазах непорочный ангел. Либо она просто тупая и отказывается видеть очевидное. Когда эмоции немного стихают, дыхание выравнивается, глаза перестают мокнуть от слез, она набирает наконец короткий ответ на десяток неотвеченных сообщений, просто потому что ей становится любопытно:

[17:12] Элли: Как ты могла об этом узнать?

Она даже не успевает вернуться к изучению соцсетей, как ей приходит ответ: [17:13] Паппи: Эта ёбнутая притащилась за мной в Сан-Франциско

[17:13] Элли: Как-то ты груба со своей девушкой.

[17:14] Паппи: Я уже полгода пытаюсь с ней расстаться, но до кого-то долго доходит. Она не принимает меня такой, какая есть, но и отпустить не может

[17:16] Элли: Ну, сочувствую.

[17:16] Паппи: Ты сломала ей нос, кстати

[17:16] Элли: А она мне ребро.

[17:17] Паппи: Боже, серьёзно? [17:17] Паппи: Элли, мне так жаль… [17:17] Паппи: Надо было настоять и вызвать тебе машину

[17:19] Элли: Переживу.

[17:19] Паппи: Ты ходила в больницу?

[17:20] Элли: Если бы сходила, лежала бы уже в наркодиспансере.

[17:21] Паппи: Злишься?

[17:23] Элли: Нет, что ты. Обожаю, когда мне не рассказывают важную информацию, за которую я получаю потом по роже (:

[17:24] Паппи: Я не думала, что она дойдет до таких крайностей. [17:24] Паппи: Просто её вывело из себя то, что ты трахаешься намного лучше ;) Элли усмехается в ответ на это сообщение. Всё же Паппи хорошо знает, как потешить её самолюбие. Но это не даёт повода на продолжение диалога, поэтому она просто блокирует телефон и роняет его на одеяло с шумным вздохом. Хотя бы одну нить взаимоотношений, пусть и весьма сомнительных, она не оборвала. Возможно такими темпами научится сохранять людей в своей жизни. Когда-нибудь. Голова трещит как от похмелья, словно металлическим колоколом бьют по затылку, и его звон своей вибрацией доводит до предела нервы. Тело уже затекло от лежачего положения без движения. Так хочется просто человеческого — перевернуться набок, но сейчас ей это недоступно на неопределенный срок. И, боже… Как же хочется просто плюнуть на всё и выпить таблетку Оксикодона. Даже не половинку, потому что её действие уж слишком слабо для полного избавления от боли и мыслей. Хоть бы Сара пораньше легла спать в этот день… — Не спишь? Миллер словно мысли читает и при первом же упоминании себя в чужой голове, заглядывает в комнату, не переступая порог. — Нет, — сипит Элли, пытаясь приподняться, но тут же громко шипит и болезненно морщится, замерев без движения. — Ты весь день ничего не ела. — Не хочу. — Твоему организму нужны силы, Элли, — с ноткой заботы в голосе говорит Сара, хотя злость и холод всё ещё отчётливо слышны. — Обезболивающее хоть немного помогает? — Нет. — Давай я вызову скорую, пусть они что-нибудь сделают… — Сара, пожалуйста, — тихо шепчет Уильямс, поджимая губы. — Не надо. — И, что, ты так и будешь просто лежать без движения? И плакать целый день? — Сара немного нервозно дёргает плечами и размахивает руками в стороны, повышая голос. Она тоже загнана сейчас в ловушку, как и сама Элли. — Я лишь делаю то, о чём ты попросила, — тихо отвечает Уильямс. Наверное, будь у газлайтеров свои премии с номинациями, она бы сейчас забрала свою награду. — Винишь меня? Отлично, — хмыкает Миллер, скрестив руки на груди. Её тяжёлое шумное дыхание заполняет комнату, она смотрит на Элли с такой злобой и, кажется, даже ненавистью, что Уильямс забывает о том, что ей было жарко под этим одеялом, теперь оно очень кстати греет от этого внутреннего холода. Сара после минутного молчания и напряжённого зрительного контакта просто разворачивается и уходит. А Элли прикрывает глаза и мысленно извергает проклятия в свой адрес. Почему ей так тяжело даётся самая обычная коммуникация с людьми? Почему так сложно вслух признать свои ошибки, рассыпаться в сожалениях и словах благодарности, если она прекрасно понимает, что именно это должно звучать из её уст, а не язвительные комментарии? Из кухни доносится шум посуды и аппетитный запах домашней еды, от которого желудок моментально сводит. В данную секунду Элли жалеет, что отказалась от обеда. Хотя одна мысль о том, чтобы встать с кровати и сесть за один стол с Сарой, глядя в её строгое лицо, лишает этого желания. Элли хочет натянуть одеяло на голову, чтобы спрятаться под ним от всего мира, но не успевает, потому что в поле её зрения снова попадает Сара, но на этот раз с подносом, на котором несёт пару тарелок с едой. Миллер аккуратно ставит его на прикроватную тумбу, молча обходит кровать и берет вторую подушку, жестом призывая Элли приподняться. — Давай, я помогу, — она аккуратно касается её плеча, поддерживая, чтобы Элли смогла принять сидячее положение, и подкладывает большую подушку под спину. — Удобно? Морщась от боли, Элли медленно расслабляет плечи и делает пару глубоких вдохов, как бы проверяя, способна ли функционировать в таком положении. — Да. Спасибо. Сара осторожно ставит поднос на её колени, и Элли тянет носом запах домашнего супа, пока ей в руку почти насильно пихают ложку. — Ты не обязана делать всё это, — виновато сипит Уильямс, опустив глаза в тарелку. — Знаю, — кивает Сара. — Но, даже, если ты не хочешь всей этой заботы, это не значит, что и я перестану тебе её давать. Так уж меня приучили. Её голос звучит обиженно. Она садится на край кровати, вроде бы так близко, но в то же время так далеко от Элли. Стена между ними ощущается буквально физически. Они за одну ночь стали такими далёкими… — Ты была права, когда сказала, что я тебя не знаю, — тихий голос Сары разрезает пространство, и Элли находит в себе силы взглянуть на неё — она смотрит в пустоту перед собой, сидит ссутулившись, и сейчас совсем не похожа на ту Миллер, которую Уильямс привыкла видеть перед собой. — Мы с тобой и правда не знакомы настолько близко, и возможно я поспешила с выводами о тебе. Знаешь, — она шмыгает носом, хотя слезы вроде и не поблёскивают на её щеках; не шевелится, даже дышит тихо и осторожно, будто боится кого-то спугнуть, — когда папа впервые рассказал о тебе, я сначала жутко приревновала. Я всегда была его единственной и любимой дочкой. Мне даже с мамой не приходилось делить его любовь, она всегда существовала немного отдельно от нас. И тут он стал так часто рассказывать о какой-то девочке из магазина, которая играет по вечерам на гитаре, — на её губах расцветает лёгкая, едва заметная улыбка, плечи немного подрагивают, когда она делает глубокий вдох и переводит взгляд на стоящий в углу комнаты закрытый чехол с гитарой. — Папа так и не смог привить мне любовь к музыке. Кто бы мог подумать, но в детстве меня куда больше интересовал спорт, я играла в бейсбол, таскала отца на все матчи, что проводили в Портленде. Пока мама не бросила нас ради одного из игроков. С тех пор я и бейсбол стала ненавидеть, — Сара опускает голову и разглядывает собственные пальцы, сцепленные в замок на своих коленях. — Мне всегда казалось, что женщины в нашей семье подводят отца. Он этого не заслуживает. Его собственная мама тоже его бросила, я и имени-то её не знаю. Моя мать променяла его на другого, и даже я уехала. Обещала, что вернусь, но… — вот теперь Элли замечает, как Сара смахивает слезу с щеки и поджимает губы, сдерживая эмоции. — Поэтому со временем я даже обрадовалась, что у него появилась ты, — она поворачивается к Элли и заглядывает прямо в глаза. Смотрит с улыбкой, но до того грустной и горькой, что в груди Уильямс снова болезненно сжимается сердце. — Наверное, тогда я вбила себе в голову, что ты уже негласно стала частью нашей семьи. А потом мы познакомились лично, и я действительно углядела в тебе что-то, присущее только Миллерам. И возможно всё из-за рассказов отца о тебе, из-за моей внутренней благодарности за то, что ты находишься с ним рядом, пока я не могу, можешь давать ему то, что у меня не получалось. Но ты с первых секунд казалось какой-то… своей. Глупо, наверное, — хмыкает Сара, снова отворачиваясь. — Мы все взрослые люди. Самостоятельные личности, которые росли отдельно друг друга. И просто взять и впустить в свою жизнь кого-то в таком возрасте не так уж просто. Элли всё это время не шевелится и даже глаза в тарелку боится опустить, просто застывает и слушает. Откровенность Сары лезет прямо под кожу, горячими лезвиями разрезает защитные слои, которыми поросло всё нутро Уильямс, и ей впервые хочется быть настолько же честной и откровенной в ответ. — Я не знала, что для тебя значит всё это. Меня никогда прежде не считали нигде «своей». Мне незнакомо наличие семьи, поэтому… — Проще отталкивать людей? — Заканчивает за неё Сара. — Да. — Тебе не кажется, что так ты лишаешь себя возможности быть счастливой? — Сара всем корпусом разворачивается к Элли и немного наклоняет голову вбок, с большим интересом выжидая ответа. — Как показывает практика, за счастье приходится высоко платить. — Элли, все люди переживают утраты и все совершают ошибки, за которые платят. Это не значит, что так должно быть всегда, понимаешь? Твоя история с этой девушкой… — Сара делает недолгую паузу, подыскивая наиболее аккуратное выражение, — это всего лишь опыт. Это не показатель того, что вся твоя жизнь будет вот такой. Тебе нужно лишь дать себе шанс, — её рука ложится на поверхность кровати, совсем близко к ладони Уильямс, но всё же не касается длинных пальцев. — Пообещай, что хотя бы попытаешься, — едва слышным шёпотом просит она. — Я буду рядом, я помогу, ты, главное… Попытайся. Элли отвечает сдавленным «Хорошо», хаотично кивает, глотая ком в горле, ведь слёзы точно выдадут её неуверенность в этом ответе. А что значит «попытаться»? Где начинается та самая попытка, как нащупать это желание попробовать всё наладить, если весь мир вращается вокруг на скорости света и не планирует останавливаться; не планирует позволить ей рассмотреть среди размазанных пятен лица близких людей, в которых она действительно нуждается, а быть может и они нуждаются в ней. Дело ведь не только в таблетках, и они обе прекрасно это понимают. Таблетки — лишь вытекающее последствие, причина кроется в другом — в тёмном сознании Элли, которое не позволяет ей двигаться вперёд, жить, быть обычным человеком, не склонным к саморазрушению. — Почему ты просто не выставишь меня? — Неожиданно для самой себя вдруг спрашивает Элли то, что крутится у неё в голове уже несколько дней. — Потому что тебя ещё можно спасти. Пары суток под наблюдением Сары хватает для того, чтобы она смогла поверить во вменяемость Элли. Уильямс вроде бы и держится стойко — у неё просто нет возможности принять, она всеми остатками сил пытается вернуть хотя бы минимальное доверие Сары. Получается. Вот только, стоит ей покинуть пределы квартиры впервые за несколько дней и остаться одной в запертой кабинке туалета репетиционной базы, как порошок в дыхательных путях оказывается быстрее, чем успевает начаться день. Оксикодон не только лишает боли, но и уносит сознание куда-то за пределы тела, словно оно впервые за неделю расслабляется, плавится как мороженое под июльским солнцем. Чувство, за которое, кажется, и убить не жалко. Элли остаётся тенью на репетициях. Пару раз мелькает перед глазами наставников просто, чтобы её присутствие отметили, а после скрывается из виду, заняв самый дальний стол в кафетерии и заткнув уши наушниками с музыкой. Перед ней открытая тетрадь, в которой написано всего три слова: Огонь, Пепел, Ветер. Она крутит их так и эдак, пытается связать слова в предложения, сформулировать складные строчки, но в голове каша, мозг отказывается работать. Да и всё её тело сейчас настолько расслаблено, что ей хочется просто закрыть глаза и уснуть, уткнувшись лбом в поверхность этого стола. Она возвращается в реальность только в тот момент, когда чувствует тяжелую ладонь, опустившуюся на её плечо. Выглядит Элли и правда так, словно только что проснулась — с абсолютным недопониманием оглядывается вокруг и даже не сразу соображает вынуть наушники, чтобы расслышать, что ей говорят парни из Oceans Ate Alaska, обступающие стол вокруг. — Вы столиком ошиблись? — Выгибает Уильямс бровь, оглядывая тех, кто нарушил её уединение. — Да нет, мы по адресу, — хмыкает Джибс, по-хозяйски присаживаясь рядом с Элли и нагло заглядывая в тетрадь, которую она тут же закрывает перед его носом. — Где была? — Это у тебя синяк на челюсти? — Тыкает пальцем Джеймс, перегнувшись через стол. — Ты во что-то влипла? Поэтому так долго не появлялась? — Настороженно спрашивает Майк. На удивление, Адам единственный, кто хранит молчание и не задаёт вопросов, но, наверняка, осуждающе на неё смотрит. Элли не решается поднять глаза, чтобы проверить. Она лишь шумно вздыхает и откладывает на стол телефон и спутанные провода наушников. — Всё нормально, не парьтесь. Это случайность. — Ты… какая-то заторможенная, — подмечает Джибс. Элли лениво скользит взглядом по его лицу, а затем переключает внимание на остальных парней, подперев голову ладонью. — Где Крис? — Игнорируя комментарий друга, уточняет она. — На съёмках клипа вместе с Челси, — отвечает Джеймс, упираясь руками в стол. — Собственно, поэтому мы и пришли, хотели попросить тебя порепетировать с нами. — Я похожа на ударника? — Ты — нет. А вот Адам может постучать на барабанах, пока ты заменяешь его на гитаре. — Если ты, конечно, в состоянии. Загуляла? — Тихо на ухо спрашивает Джибс и показывает сжатый кулак с оттопыренными большим пальцем и мизинцем. — Уже отгуляла своё, — фыркает в ответ Элли, мягко отталкивая его руку. — Я же здесь. И за стакан кофе сыграю всё, что попросите, — нагло улыбается она. — Принято. Джеймс, слышал? — кивает Джибс, — ты банкуешь. — Да почему всегда я? — Морда смазливая потому что, — хмыкает гитарист, освобождая стул рядом с Элли. Пространство вокруг Уильямс снова пустеет, но, даже не поворачиваясь направо, она чувствует на себе прожигающий взгляд Адама и тихо стонет: — Спрашивай уже. — Какой из сотни вопросов мне задать первым? — Звучит над её головой, пока рядом с грохотом отодвигается стул. — Ну, свой любимый, конечно, — цокает Элли. — Под чем ты? Где была? Что за синяки? Сколько это будет продолжаться? — Почему ты не отвечала? Уильямс впервые за всё это время поворачивается к нему и заглядывает в глаза. Брови Адама сведены к переносице, губы поджаты, челюсть напряжена, взгляд строгий, почти такой же, как у Сары, и от этого неприятно саднит внутри (вероятно, совесть о себе напоминает). Она скорее на автомате понимает, что он изучает её лицо, чем замечает это, потому что реакция её сейчас и правда крайне заторможена. — А что я могла написать? — Судя по виду, тебе бы не помешала помощь друга, — он наклоняется чуть ближе, присматриваясь к синяку, всё ещё сохраняющему свою яркость. Ну, хотя бы тот, что ярким пятном был на её скуле уже почти не заметен, если не приглядываться. — Сколько их было? — Двое. Но била только одна. — Одна? Это была девушка? — Удивляется он. — Вторая значит держала? — Я была так обдолбана, что в этом не было нужды, — отмахивается Элли и тут же со смешком подмечает: — Считай, я сама легла прямо под её ботинок. — Вы из-за дозы подрались? — По-твоему, я настолько низко пала? — Несколько обиженно дует губы Элли и, получив в ответ абсолютно равнодушный выжидающий взгляд, громко цокает и закатывает глаза. — Из-за девчонки это было. — Из-за Саши? — Из-за Паппи. Оказалось, у неё есть преданная фанатка. Очень преданная, — морщится Элли, по инерции хватаясь за бок. — Не думал, что у вас с ней так далеко зайдёт. — Да ничего никуда не заходило. Просто повеселились и всё, — пожимает она плечами. — А это… Я оказалась в неправильном месте в неправильное время. — И в неправильном состоянии, — кивает Адам. — Возможно. — Это для тебя не показатель, к чему могут привести вещества? — Случись это на трезвую, боюсь, я бы не смогла соскрести себя с асфальта и завалиться к Саше. Так что… Кажется, наркотики мне снова спасли жизнь? Иронично, правда? Адам в исступлении замирает и медленно поворачивается всем корпусом к Элли, заглядывая ей в глаза. Отчего-то это ощущается так дискомфортно, что ей хочется немедленно отвести взгляд. — Ты правда считаешь, что они спасают тебя? — Мне сложно поверить в обратное. Особенно после всего, что было за последние дни, — чеканит Уильямс, вздернув подбородок. Адам мрачнеет прямо на глазах, окидывает Элли взглядом, полным сожаления, словно смотрит не на человека, а на его останки. Хотя, быть может физическое тело Уильямс ещё живо, даже сердце бьётся, но вот внутри… Внутри от живого и правда с каждым днём остаётся все меньше. — Огромный карамельный латте для Элли Уильямс! — Вопит на весь кафетерий Джеймс, ставя перед лицом Элли высокий бумажный стакан с крышкой. — Спасибо, — искренне улыбается она, делая глоток и отворачиваясь от Адама. С достоинством выдерживать его немое осуждение становится слишком сложно. — Ну, идём репетировать. Вся компания заходит в большой репетиционный зал. Другие участники конкурса потихоньку заканчивают со своей подготовкой и покидают сцену, заставленную инструментами, только вот один человек совсем не спешит уходить и замирает в самом центре, уставившись на Уильямс как на приведение. — Валери, — с ухмылкой кивает Элли, поднявшись на сцену. Она и правда запомнила её имя на этот раз. Она скользит глазами по лицу Уильямс и следом тут же оценивает, не смотрят ли на неё косо друзья Элли, которые равнодушно проходят мимо, хватаясь за инструменты. Тогда она решается сделать робкий шаг навстречу и тихо спросить: — Мы можем поговорить? — Я сейчас немного занята, — кивает Элли на электрогитару, гриф которой уже обхватывает её ладонь. — Это очень важно, — шипит девушка в ответ. — Тогда ты точно меня дождешься. Можешь остаться в зале. Как преданная фанатка, — усмехается она. Валери не скрывает своего возмущения, но только для глаз Элли — стоит ей повернуть голову в сторону, где Адам усаживается за барабанами, как на её лице снова расцветает фальшивая вежливая улыбка. — Я с радостью послушаю, — лилейным голосом говорит она и изящно спускается со сцены, заняв место в первом ряду зрительного зала. Только вот слушать она явно не намерена — ибо она демонстративно вставляет в уши наушники и утыкается в свой телефон. — Эм, а… Барби останется? — Выгибает бровь Джеймс, оглядывая блондинку. — Забейте на неё, — машет Элли рукой, поправляя ремень от гитары на плече. Вопреки ожиданиям парней, первые пару прогонов песни у них ничего не получается. Точнее не получается у Элли, и это изрядно её злит. Винить в этом свои навыки, Оксикодон или тот факт, что она явно потеряла концентрацию на конкурсе и музыке после предыдущего этапа, она не знает. Но пальцы её совершенно не хотят слушаться и двигаться по грифу гитары в нужном ритме — быстрая песня, требующая ловких и отточенных маневров явно на пару уровней выше способностей Уильямс сейчас. — Эл, может сделаем перерыв на минутку? — Спрашивает Джеймс, убирая микрофон от лица, когда уже в пятый по счету раз Элли не успевает вступить вовремя. — Нет, сейчас всё будет, простите, я… Я готова, — кивает она, даже головы не поднимая, и продолжает снова прикидывать в голове рифф, чтобы запомнить, в какой последовательности нужно зажимать струны. — Давай я покажу тебе, — Адам встаёт со своего места и обходит стороной ударную установку, направляясь к Элли, но она лишь выставляет руку, отнекиваясь: — Нет-нет, я уже разобралась. — Тебе просто с непривычки сложно, смотри, вот здесь нужно перейти на пятый лад, — он встаёт сзади, почти вплотную прижимаясь к спине Уильямс, и кладет свои руки поверх её ладоней. У Элли внутри всё напрягается от этих прикосновений, она явно не была готова к какому-либо физическому контакту, и, когда Адам тянется к грифу гитары, задевая торс Уильямс, её пронзает острая вспышка боли, словно ей вдарили кувалдой по костям. — Блядь! — Шипит она в голос, отскакивая от друга так резко, что чуть не теряет равновесие, встав у самого края сцены и привлекая к себе внимание каждого, кто присутствует в зале, даже Валери. Элли аккуратно прощупывает ладонью левый бок под тонкой тканью футболки, словно это мимолётное прикосновение могло оставить вмятину на теле, и ей необходимо убедиться, что кости ещё на месте. По ощущениям всё и вправду нормально, как минимум, становится таким, как только болезненный спазм утихает. Тогда она наконец поднимает глаза на друзей. Адам испуганно замирает на месте, даже руки поднимает так, будто пытается показать Элли, что не хочет причинить ей вреда, да и остальные парни тоже смотрят с явным удивлением. — Я… Сделал тебе больно? — с осторожностью спрашивает Адам. — Нет, — отмахивается Элли. — Не ты… Просто нерв, наверное, защемило, — совершенно неправдоподобно врёт она. — Я, кажется, не смогу вам помочь сегодня. Простите, — виновато говорит Уильямс, поспешно снимая гитару и морщась от очередных болезненных ощущений. Она хватает свою джинсовку, перекинутую через спинку одного из кресел на первом ряду, и под недоуменные взгляды буквально вылетает из репетиционного зала. Отходит от больших дверей в противоположном направлении, удаляясь от людей, и, когда остаётся одна в одном из неприметных коридоров, со стоном прижимается лбом к холодной стене. Мерзкое чувство собственной ничтожности и непригодности ядовитым червем пожирает изнутри. Теперь даже то единственное, что делало её полноценной и живой, стало каким-то недоступным, неподвластным. Она не может собраться с мыслями, чтобы написать песню для финального этапа в Сиэтле, не может играть так, как играла раньше, страшно даже представить, способна ли она сейчас петь, или её диафрагма напрочь откажется сокращать воздух, позволяя выжать нужный звук. Неужели она и это потеряет в этом чертовом Сиэтле? — Эй, у нас есть разговор, забыла? — слышится вдали возмущенный женский голос. — Блядь, тебя только не хватало, — хнычет Элли, поворачиваясь в сторону девушки с блондинистыми волосами. — Давай не сейчас. — Издеваешься?! Сейчас. Пойдём в уединённое место, — Валери осматривается по сторонам, словно ждёт, когда перед ней вдруг появится пустая комната, которую они могли бы занять, хотя в поле зрения, помимо длинных коридоров, ничего нет. — Мы здесь одни. — Мы посреди коридора, где кто-нибудь может пройти, — парирует блондинка. — Боже, «Мисс Конспирация», я итак знаю, о чем ты хочешь поговорить. — хмурится в ответ Уильямс, вжимаясь спиной в стену. — Я сэкономлю тебе время, идёт? Нет, я не знала, кем ты работаешь. Да, я совершенно случайно оказалась в том клубе. И, нет, я никому не рассказывала о том, чем ты занимаешься по ночам. — Случайно оказалась, говоришь? — щурится в ответ Валери. — И… выбрала меня ты тоже случайно? Элли молчит пару секунд, припоминая, как смотрела на Валери на сцене, как жаждала ощутить это превосходство над ней. В более трезвом состоянии эти мысли уже не кажутся такими забавными и весёлыми. Довольно низкий поступок, на который раньше Элли бы ни за что не пошла. Хотя… Уильямс по большому счету плевать на эту девчонку, её чувства и тем более на то, как она выглядит в её глазах. Поэтому она решает полностью скрыться за этой маской и нагло улыбается: — Нет, вот это было не случайно. — Объяснишь? — Валери смотрит настороженно, в её глазах даже виднеется тень страха, и из-за этого взгляда желание Элли продолжать свои насмешки как-то постепенно растворяется. Возможно дело в том, что её мозг сейчас не способен придумывать какие-то остроумные подколы. — Считай, что мне понравилось, как ты танцевала, — отмахивается она. — Давай просто забудем об этом. Нет смысла всё усложнять. — Нет смысла усложнять?! — шипит девушка, делая шаг вперёд — то ли пытается придать себе угрожающий вид, то ли боится, что кто-то может их услышать. — Стоило подумать об этом до того, как ты… Да ты же… — почти задыхается она от возмущения, — ты практически меня изнасиловала! — Что, прости? — прыскает Уильямс, даже не заметив, как ноет ребро, когда её плечи подрагивают от смешка. — Тебя никто ни к чему не принуждал, ты могла развернуться и уйти, но почему-то не стала. Ах, да, — кивает она, — наверное, дело в том, что тебе заплатили по двойной ставке? Валери морщится от отвращения, и Элли замечает, как её ладонь импульсивно дёргается, чтобы замахнуться для пощёчины, но бессильно повисает в воздухе. — Брось, — устало выдыхает она, глядя в голубые глаза напротив, — тебя пугает не то, что это произошло, а то, что тебе понравилось. Типичное гомофобное мышление, я не раз такое встречала. Если ты переживаешь, что об этом кто-то узнает, то не парься. Твой секрет останется секретом. При одном условии, — Элли поднимает указательный палец, привлекая к себе внимание Валери, которая сейчас явно представляет, как расплавляет Уильямс лицо утюгом, — Челси. Не будешь трогать её, и я забуду про ту ночь. — Да кому сдалась твоя толстушка, — цокает Валери, закатив глаза. — Я не стану повторять дважды. — Даже, если ты кому-то расскажешь, — хмыкает девушка, скрещивая руки на груди. — Кто поверит наркоманке? — А кто поверит шлюхе? — выгибает Уильямс бровь, наклонив голову. — Не создавай проблем, которые могут разрушить тебе жизнь. Лично меня мало волнует, чем ты зарабатываешь на жизнь, но ты, кажется, не особо гордишься своей профессией, раз так рьяно хотела со мной это обсудить, — Элли накидывает на плечи джинсовую куртку, демонстративно показывая, что диалог окончен. — Держи язык за зубами, и всё будет хорошо. — И какие у меня есть гарантии? — Гарантии? Может тебе блядь ещё справку с печатью выдать? — закатывает Элли глаза. — Либо веришь мне на слово, либо нет. Или проверь на опыте, — бросает она и широкими шагами обходит девушку стороной. — Эй, Уильямс, — снова окликает её Валери, даже не поворачиваясь в её сторону. Они так и стоят спинами друг к другу на расстоянии пары шагов. — Даже не смей думать, что мне это понравилось. И не вздумай вспоминать меня голой и представлять в своих сраных лесбийских фантазиях. — Да было бы, что представлять, — хмыкает в ответ Элли и уходит. Вероятно, прийти на репетицию было плохим решением. Как и предполагала, Элли вызвала больше вопросов и недоумений в свой адрес, нежели пользы от своего присутствия на базе. Идти домой — всё равно что добровольно сесть в кипящий котёл. Пусть Сара и смягчилась за эти несколько дней, их отношения по-прежнему натянуты, и это чертовски сильно давит на те остатки совести и ясного сознания, что ещё остались в Элли. И снова на помощь приходит никто иной, как Саша:

[14:34] Элли: Принцесса, не спишь?

Пока ждёт ответа, она жадно затягивается сигаретой и нервно катает по асфальту небольшой камень. Если Саша не ответит, она, наверное, так и останется стоять здесь без действия. Но, к счастью, Саша отвечает: [14:46] Саша: Нет, я в клубе. Ответ изрядно удивляет Уильямс, ведь в такое время клуб обычно закрыт, а Саша отсыпается дома после ночной смены. Что она там делает в такой час — неясно, но это значит, что ей точно есть, куда податься.

[14:49] Элли: Могу прийти?

Саша отвечает эмоджи с поднятым вверх большим пальцем, выражая своё одобрение. Тогда Элли незамедлительно трогается с места, шагая по широким проспектам к зданию клуба, в котором бывает уже так часто, словно сама там работает. Даже охранник на входе это подмечает: — Пора сказать шефу, чтобы устроил тебя к нам на полставки. Элли в ответ лишь усмехается и уже хочет дёрнуть за ручку входной двери, чтобы зайти внутрь, как замечает знакомую макушку с красными прядями в стороне. Саша стоит рядом с каким-то высоким худощавым парнем и откровенно флиртует с ним. На ней уже такая привычная униформа клуба — короткие шорты и обтягивающая майка, из-под которой выглядывает упругая грудь. Уильямс, кажется, настолько привыкла к этому виду, что перестала замечать, насколько голой в нем выглядит девушка. И сейчас, когда она, заигрывая, виляет бёдрами перед парнем, это вдруг бросается в глаза. Элли так и замирает на месте, снова закуривает сигарету и с интересом, будто кино смотрит, наблюдает за парочкой со стороны. Будь эти двое и правда в фильме, это точно было бы порно, как минимум его начало — Саша привстает на носки и, вскинув руки на шею парня, целует его в губы, пока его ладонь ложится на её почти голую пятую точку, а затем ныряет в карман джинсовые шорт. Когда-то точно также и Элли забирала у Саши свои первые таблетки, а теперь видит, как это выглядит со стороны — не зная, и правда не догадаешься, что за этими действиями совершается самая настоящая наркосделка. Как только товар оказывается в руках покупателя, Саша с улыбкой отстраняется и, виляя бёдрами, идёт в сторону входа в клуб, сразу же замечая Уильямс. — Ой, Элли, ты так быстро пришла, — наигранно сладко говорит она, подходя ближе, и сразу же набрасывается с объятиями так, словно они не виделись около года. — Ай, ай, ай, — поскуливает Элли, когда её рёбра сдавливают тонкие руки, и мягко отталкивает девушку. — Прости, я совсем забыла, — Саша испуганно отходит немного назад, но всё же смотрит выжидающе, внимательно наблюдает за тем, как Уильямс делает очередную затяжку. — Даже не поцелуешь меня? — обиженно дуется она. — После него? Нет. — А я вот была готова целовать тебя после Паппи. — После Паппи, — кивает Элли, — но не после парня. — Вот как? — вскидывает Саши брови в удивлении. — Не думала, что ты будешь ревновать. Просто подумала, раз уж у тебя есть свои запасные варианты, то и мне они не помешают. К тому же, ты пока не можешь давать мне то, в чем я нуждаюсь. — Переименуй мой контакт в телефоне на «Сломанный вибратор», — ухмыляется Элли. — И я не ревную. Но после парней целовать тебя не буду. Считай, что это принципиальная позиция. На лице Саши мелькает тень обиды, и она отворачивается, чтобы не показать Уильямс то, как её задевают эти слова. Конечно, Элли всё замечает, но не подаёт виду. — Зачем пришла? — не глядя на неё, спрашивает Саша. — Надо перекантоваться у тебя до вечера, а ещё мне нужно где-то хранить колёса. Кто как не ты может помочь с организацией тайничка, — улыбается Элли. — Тебя спалили что ли? — Типа того. Ну так поможешь? — Будто у меня есть выбор, — закатывает глаза Саша.