Forbidden Desire | Ashes

Снова быть дома, рядом с Сарой, в своей комнате, которая не пахнет лекарствами, с доступом к связи и мобильному телефону, пусть даже с ограничениями — ощущается чертовски странно. Это место кажется и чужим, и самым родным одновременно. Либо она изменилась за эти дни, либо просто наконец прозрела, выйдя из своего дурмана, и поэтому всё кажется таким непривычным. Ей прописывают кучу таблеток. Сара сразу же ставит условие, что принимать она их будет строго из её рук и под её надзором. Элли соглашается, но не сдерживается от колкой шутки: — Клин клином, да? Даже, чтобы бросить колёса, нужно просто подсесть на другие. — В основном здесь витамины, Элли, — строго парирует Сара. — От передозировки ты максимум застрянешь на пару дней в толчке, как мне объяснил врач. Ну, — она пожимает плечами, раскладывая разноцветные пилюли по таблетницам, — или просто покроешься сыпью и будешь чесаться. — Спасибо, — бурчит Уильямс в ответ, растягиваясь на диване, — лучше обойдусь без толчка и чесотки. Сара ещё по пути из рехаба устанавливает ряд правил их дальнейшей совместной жизни: лекарства по расписанию, полноценный сон, никаких прогулок в одиночестве, никакой вредной пищи, алкоголя, сигарет, и телефоном она может пользоваться только в определенный промежуток времени дня. И то с оговоркой. — Я сообщу тебе кое-что, — крепко сжимая руль обеими руками, говорит Сара. Она намеренно смотрит строго прямо на дорогу, избегая зрительного контакта с Элли, хотя прямая и пустая трасса не требует столь сильной концентрации. Уильямс кожей чувствует её напряжение, от которого трещит весь салон автомобиля. — Ты на меня разозлишься, — заведомо констатирует она, — но я сделала это ради тебя и твоего выздоровления. — Не тяни уже, — просит Элли, сохраняющая на удивление сильное спокойствие. — Я… Изрядно почистила твой телефон, — объясняет она. — Удалила все контакты, кроме своего номера, номера отца, Райли, — Сара наконец поворачивается к ней мельком с уточняющим вопросом, — это ведь та девочка, что работает в магазине отца, я права? Элли кивает в ответ. — В общем, оставила только самых близких и важных тебе людей. Остальные номера я стёрла. Всё переписки тоже. И… — она напряжённо поджимает губы и делает глубокий вдох, видимо, ожидая, что сейчас Уильямс точно взорвётся от негодования, — я удалила Инстаграм вместе с тем профилем, с которого ты следила за Диной. Сара поворачивается к ней с извиняющимся лицом. — И её фотографии на твоём телефоне тоже удалила. «Вот бы ты и из моей головы и сердца также легко её удалила», — думает про себя Уильямс. Сара напряжённо ждёт от неё какой-то реакции, которая на 99% будет резко негативной. Но Элли продолжает какое-то время молчать, а после аккуратно сжимает правую ладонь Сары, кладя её к себе на колено, и говорит тихо, но уверенно: — Спасибо, что сделала это. Сама я бы не смогла. Сара удивлённо моргает пару раз, стреляя глазами то на свою ладонь на колене Уильямс, то на веснушчатое лицо, то на дорогу. Она явно не к такой реакции готовилась. — Значит… Ты не злишься? — ещё раз пытается убедиться она. — Нет, — честно отвечает Элли. — Это нужно было сделать. И хорошо, что это хладнокровно за меня сделала ты. Сара заметно расслабляется после этих слов, даже слабо улыбается, мельком глянув на Элли. Конечно, часть её тихонько поскуливает внутри из-за того, какое количество воспоминаний бесследно исчезло, но Уильямс упорно затыкает её трезвым сознанием, которое уверяет, что эта мало значительная жертва поможет для дальнейшей, более важной и крупной цели. Да и в сравнении с тем, что Элли уже потеряла, когда не пыталась спасаться — это ничтожный пустяк. Путь исцеления оказывается не таким весёлым как путь саморазрушения. Элли на каждом шагу встречают всё и новые сложности и каждое следующее испытание тяжелее предыдущего. Если в рехабе ей приходилось изо всех сил натягивать на себя улыбку и отдавать Саре максимум энергии и самой себя на несколько часов в день, то сейчас она должна делать это буквально круглосуточно и без перерыва. Разумеется, Сара от неё этого не требует, но в голове Уильямс именно так выглядят старания — надо делать вид, что я самая примерная девочка на свете, чтобы Сара больше не переживала и не плакала. Следующим испытанием, которое оказывается в разы сложнее, становится звонок Джоэлу. — Он очень переживает. И давно ждёт твоего звонка, — объясняет ей Сара, протягивая телефон. — Я ничего не говорила ему про рехаб. Сердце в груди колотится как безумное, когда она нажимает на иконку с его именем и делает вызов. Придётся много врать и делать вид, что у них всё чудесно, и она вовсе не довела его дочь до нервного срыва своими выходками. — Мне, что, звонит настоящая рок-звезда? — раздаётся в динамике такой знакомый низкий голос. Как же давно она его не слышала. — Привет, старик, — совершенно искренне улыбается Элли. Даже не подразумевала, что скучала по его голосу. — Вовсе я не старый, — бурчит он в ответ. — Как там твой конкурс? Совсем продохнуть тебе не дают, да? Да, так и пихают в горло и ноздри разные колёса, чтобы пела лучше. — Приходится стараться, чтобы не вылететь, — врёт она в ответ. По правде говоря, она давно уже, наверное, вылетела. Кто бы стал ждать, когда она там нанюхается своих порошков? В голове мелькает мысль о том, как же она объяснит Джоэлу после, почему даже не прошла дальше, раз так старалась не вылететь. Но оказывается, что это была задача под номером 3. Уже следующим утром Сара сообщает, что ей нужно принять душ, одеться поприличнее, принять свою обязательную горсть таблеток, а после они едут на конкурс вымаливать у организаторов, чтобы те простили блудницу. Элли сама мысль о том, что кого-то о чем-то придётся умолять, до ужаса отвращает, но в новой парадигме её жизни все важные решения принимает Сара Миллер. Она же только повинуется. И в этот раз тоже. Сидя на пассажирском сиденье уже незаведённого авто, Элли просто держится за ручку двери, смотрит из окна на репетиционную базу и чувствует, как завтрак и все выпитые таблетки толкаются в горле, желая выйти наружу. — Технически они не могут выгнать тебя с конкурса, Элли, — подбадривает её Сара, хлопая по плечу. — Это же не университет, где за непосещение отчисляют. Для этого нужно завалить отборочный. И, если ты пообещаешь им, что дашь лучшее шоу, они не посмеют не допустить тебя. — Лучшее шоу? — хмыкает Элли. — Я даже не уверена, что всё ещё могу петь. — Значит научишься заново. Сара непреклонна. И, вероятно, лишь благодаря этому её качеству Уильямс сейчас способна ровно стоять на своих двух, мыслить и разговаривать как адекватный человек, а не отключённая от реальности наркоманка. Да, она всё ещё слаба и часто путается в собственных мыслях и словах, да, у неё по-прежнему весьма потрёпанный вид, голос звучит, как шелест жухлой травы на ветру, глаза такие уставшие, будто неделями не видели сна, хотя на самом деле она спит очень много из-за нехватки сил, но в сравнении с тем, что было неделю назад, это колоссальный прогресс. Она робко стучит кулаком в дверь комнаты, где отдыхают наставники в перерывах между репетициями. Эдакая учительская, как в школе. После разрешающий команды войти, она робко заглядывает внутрь и собирает свои мысли по крупицам, чтобы с порога не выдать какую-нибудь бессвязную ересь. А волнение зашкаливает ни на шутку. — Элли? — удивлённо вскидывает брови Лаура, увидев знакомое лицо. — А мы тебя уже давно перестали ждать. И вас сложно в этом винить. — Здравствуйте, — тихо мычит она. — Я хотела узнать, могут ли меня ещё допустить к итоговому концерту? — До него осталось чуть больше недели, — как бы напоминает Лаура. — Боюсь, за этот срок ты не сможешь подготовить достойный номер. — А, если всё же смогу? — набравшись смелости, самодовольно улыбается Уильямс. Сломить волю Лауры оказывается не так уж сложно. Но и от неё далеко не всё зависит. Например, те же допуски на занятия других педагогов, разрешение проходить в репетиционные залы и играть на инструментах, уж тем более проходить в студии звукозаписи — всё это необходимо согласовать с руководством выше, которое с самого начала не особо любит Уильямс и, наверняка, было только радо узнать, что она как сквозь землю провалилась. А значит, и шансов на ресурсы для хорошей подготовки у неё мало. Как и времени. Как и сил. Но она всё же может выйти на сцену и спеть, ухватившись за этот последний призрачный шанс. Пусть не с абсолютным, но всё же с лёгким облегчением в груди, Элли спускается вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, чтобы вернуться к Саре и сообщить относительно неплохую новость. Но, проходя мимо больших стеклянных дверей кафетерия, она замечает знакомые лица — Челси, Крис, Джеймс, Джибс, Майк и Адам. Её некогда друзья, которых она небрежно оттолкнула, уйдя в абсолютное молчание. Часть её сознания, та, что трезвая, освоившая жизненные уроки и слушающая логику, твердит, что нужно просто подойти и быть смелой, закрыть гештальт, сбросить с плеч груз, всё равно это нужно будет сделать, сколько можно бегать от проблем? А вторая, та, что всё ещё слабая, та, что всё ещё просит таблеток, расслабления и жалости к себе, умоляет уйти, увеличивая дистанцию между ней и этими людьми, твердит, что ничего уже нельзя исправить. Но Элли, к счастью, наконец перестаёт её слушать. Она хотя бы попытается. Элли скидывает с плеча рюкзак, достаёт тетрадь, где кривыми, порой неразборчивыми буквами, исписаны страницы вдоль и поперёк, где бумага пропитана горечью, слезами и эмоциями, запрятанными далеко вглубь сознания. Пробегается глазами по строкам, написанным в день, когда клапан сожаления прорвало из-за достигнутого предела. Будет её подсказкой. Вдох. Тянет на себя стеклянную дверь кафетерия. Проходит мимо других столиков, неосознанно замедляя шаг, когда становится всё ближе к шумной компании. И наконец застывает, выпалив тихое «Привет». Они резко замолкают и перестают смеяться, когда замечают Уильямс в поле своего зрения. Джеймс, сидящий спиной к ней, резко разворачивается и окидывает её оценивающим взглядом, будто не верит в увиденное. Джибс удивлённо вскидывает брови, Крис откидывается на спинку стула и смотрит выжидающе, стреляя глазами в Челси, на лице которой радость сменяется напряжением за долю секунды и обратно, Адам сжимает губы в тонкую линию и немного отодвигается назад, будто бы занимает такое положение, из которого сможет быстро вскочить на ноги и утащить неадекватную подальше от друзей. Майк оказывается единственным, кто молча машет ей рукой с улыбкой. Они её будто бы боятся. Уже на этом этапе уверенности становится крошечно мало. Но пути назад просто нет. Элли хватается крепче за тетрадь обеими руками, словно эта маленькая бездушная вещь может успокоить её волнение. Может и нет, но в другом точно поможет. Она прочищает горло и быстро раскрывает блокнот на нужной странице, которую заранее придержала пальцем, чтобы не потерять. Мимолётно опускает в неё глаза, пару раз сглатывает и снова окидывает взглядом друзей. — У вас, наверное, много вопросов. И я навряд ли смогу на них ответить, — такое себе начало разговора, но это хоть что-то. — Но я хочу сказать вам кое-что важное. Выслушайте, пожалуйста. Элли замечает то, как выражение лица Челси сменяется на встревоженное, и тут же опускает глаза в тетрадь, чтобы не отвлекаться. Её мозг сейчас не способен на многозадачность. — У меня сейчас в голове каша, — поясняет она для друзей, указав на тетрадь. — Поэтому придётся читать, чтобы точно ничего не забыть. Давай, ты сможешь. Вдох. «Я знаю, что была плохим другом. Я вас во многом подвела и получила за это по заслугам. Наверное, сейчас уже поздно что-то исправлять. Но просить прощения никогда не поздно. Хоть раньше я и верила в обратное. Джеймс. Я не всегда видела за твоим придурковатым и порой павлинским поведением то, насколько ты добрый и искренний. Ты до одури прост, и это самое крутое в тебе качество. Прости, что смогла стать для тебя хорошим собутыльником, но так и не смогла стать хорошим слушателем. Джибс. Стыдно признаться, но я только через месяц нашего знакомства узнала, что тебя на самом деле тоже зовут Джеймс. А ещё то, что ты, как и я, рос в детдоме. Наверное, поэтому ты такой ебанутый. Мы там все такие, правда? Прости, что никогда даже не пыталась узнать тебя настоящего. Майк. Ты тихий парень, но при этом очень мудрый и наблюдательный. Мне бы стоило поучиться у тебя этому качеству. А я сторонилась тебя, сама того не понимая. Прости, что сложила о тебе неправильное мнение. Ты явно большего достоин.» Вдох. Элли перелистывает страницу, боится оторвать глаза от тетради, чтобы не растерять остатки храбрости, потому что сейчас предстоит самое сложное. «Крис. В последнее время мы с тобой не особо ладили. Ладно, будем честны, слово не самое подходящее. Ты меня одним своим видом бесил. Я и сосчитать не могу, сколько раз хотела тебе втащить. Это ещё помимо тех разов, когда правда пыталась. Уверена, ты бы тоже хотел мне врезать пару раз. Может и жаль, что у тебя не вышло сделать это. Вдруг тогда мои мозги быстрее бы на место встали? Но по правде говоря, ты хороший и надёжный парень. Да, иногда до жути твердолобый, но на тебя точно можно положиться. Чего обо мне не скажешь, как выяснилось. Прости, что путалась под твоими ногами и не была достаточно умна, чтобы просто поговорить с тобой открыто. Адам. Ты даже не представляешь, как я благодарна тебе за всё. За твою помощь, поддержку, за то, что ты до последнего пытался оставаться рядом, даже тогда, когда я не заслуживала этого. И не вздумай винить себя за решения, принятые моей больной головой. Хотела бы я себе твой мозг, но, увы. Прости, что я так много у тебя забирала, ничего не давая взамен. Прости, что не сдержала своё обещание. Прости, что заставила тебя чувствовать вину за совершенные мной ошибки. И спасибо, что раз за разом пытался дать мне отрезвляющую пощёчину. До меня она долго долетала. За это тоже прости. Челси. Я за многое должна извиниться перед тобой. Всего, наверное, и на десяток страниц не уместить. Прости, что не смогла вовремя услышать и разглядеть тебя, когда ты в этом нуждалась. Прости, что оттолкнула тебя, когда ты просила остаться рядом. Сейчас я и сама не знаю — боялась ли я тогда того, что могу утянуть тебя за собой или того, что ты вытащишь меня к свету, который я не хотела видеть. Мне и правда казалось правильным уйти, когда ты так во мне нуждалась. Я поступила с тобой ровно также, как когда-то обошлись со мной. Видишь, насколько я плохо делаю выводы? Прости, что я включаю свою эмпатию позднего зажигания тогда, когда все эмоции уже прогорели. Я бы хотела быть для тебя иным другом. Но навряд ли мне выпадет такая возможность. Простите, что я разочаровала всех вас.» Элли дочитывает последнее предложение, опустив глаза в нижний край страницы и ещё пару секунд рвано дышит, не осмеливаясь посмотреть на лица друзей. Но это всё же приходится сделать. — В общем-то это всё, — она закрывает блокнот и опускает его вниз. Теперь ничего не спасает её от шести пар глаз, уставившихся в ожидании. — Ещё раз простите. Даже, если для вас это ничего не значит. Мне важно, чтобы вы знали, как мне жаль. В эту секунду Уильямс удивляется собственной выдержке, когда стойко выносит зрительный контакт с каждым другом по очереди, нагло задержав свой взгляд на голубых глазах Челси. Она так давно её не видела, что совсем забыла, насколько она красивая, и ей жутко хочется сказать это вслух, но слова будто бы закончились вместе с исписанными страницами. Поэтому она просто дарит ей лёгкую грустную улыбку. Будто бы прощается. — Сара ждёт меня, — непонятно кому сообщает Уильямс, ведь друзья по-прежнему хранят молчание. Она разворачивается спиной к ним, не задерживаясь. Потому что не хочет тянуть время, давая себе возможность ждать, когда ей скажут хоть слово, остановят, окликнут. Элли по горло сыта ложными надеждами, поэтому решает теперь на корню их обрубать. Возможно так будет проще. Нельзя оборачиваться, уходя; нельзя ни на что рассчитывать, если боль уже причинена; нельзя вынуждать других бродить по потёмкам твоего сознания, если ты сама выключила свет в голове. Она извинилась. Это главное. Стало ли ей проще? О, нет. Больно ли от того, что в ответ она услышала лишь тишину? О, да. Сара эту боль видит сразу, ещё на расстоянии, пока Элли тащится по парковке, опустив голову. — Что случилось? — подлетая к ней навстречу, сразу спрашивает она. — Организаторы отказали? — Организаторы вроде нет, — ведёт Уильямс плечом, прислонившись к капоту машины. — Сказали, что выступить я могу, но к инструментам и репетициям навряд ли допустят. — Сволочи, — шипит Сара. — Хочешь, я сама с ними поговорю? Объясню, что были личные обстоятельства. Без подробностей, конечно, — спешит уточнить она, поглаживая напряжённое костлявое плечо Элли. — Дам им понять, что конкурс для тебя важен. Прежняя версия Элли, наверняка, проглотила бы то, что Сара совсем не в том видит причину её опустошения. Она бы подыграла, махнула рукой, мол само рассосётся, как сложилось, так сложилось. Нынешняя же версия Уильямс открыта с Сарой всегда, поэтому она заглядывает ей в глаза и дрожащим голосом говорит: — Я видела своих друзей. Пыталась извиниться. Вышло, видимо, не очень, — кривит она губы в грустной улыбке. — Они просто промолчали. — Ох, Элли… Сара не тратит время на ненужные словесные утешения, не задаёт уточняющих вопросов, не пытается вложить в это потрёпанное сердце ещё немного надежды. Она просто молча обнимает Уильямс, закрыв её своими тонкими руками от всего мира. И это дороже любых слов и других действий. Это то, в чём безмолвно читается: «Что бы ни было дальше, я рядом». И Элли просто утыкается носом в её шею, прикрывая глаза, вдыхает запах её волос, улавливает нотки сладкого парфюма с цветочными нотами и прислушивается к ритму её сердца в пульсирующей венке. Они бы вечность могли так простоять. Но время для утешений значительно сокращается, точнее становится просто ненужным, когда за спинами они слышат мужской громкий возглас: — Элли! Звонкий голос Джеймса она из тысячи узнает. Элли открывает глаза, не выпуская Сару из своих объятий, и первое, что видит — как навстречу ей бежит Челси, бросая свой кожаный рюкзачок кремового цвета буквально посреди парковки прямо на асфальт. И Миллер сама выпутывается из застывших рук и делает шаг в сторону, позволяя светловолосой девчушке обвить руками шею Уильямс. Даже, когда в нос ей бьёт такой контрастно яркий запах черничного десерта, который она давно уже не ощущала; когда руки инстинктивно ложатся на теплую спину в светлой футболке; когда пальцы касаются длинных мягких волос — Элли не верит, что это правда происходит. А Челси, привстав на носки, тянется к ней всем телом, прижимает к себе с силой и поглаживает короткие каштановые волосы на затылке. Парни более скромно подходят ближе, здороваясь с Сарой, которая с улыбкой наблюдает за происходящим со стороны. И, лишь когда Челси отстраняется и заглядывает ей в глаза, она выходит из оцепенения. — Вы… простили меня? — неуверенно спрашивает Элли. Она теперь настоящая фанатка конкретики. — Конечно, простили, балда, — улыбается Адам. — В следующий раз, когда будешь толкать трогательную речь, давай людям чуть больше, чем 3 секунды, чтобы отойти от шока и ответить что-то, — подмигивает Майк. — Я и не обижался, но прощаю, — довольно ухмыляется Джибс. — А я ваще ничё понять не успел, — хохочет Джеймс, хлопая её по плечу, — я сначала подумал, что ты обдолбалась, раз такое задвигаешь. Элли выдаёт нервную улыбку, на автомате скользнув глазами по лицу Адама, который посылает другу злобный взгляд, а после по лицу Сары, которая тактично откашливается и подмечает: — Элли полностью трезва. Уверяю вас. — Джеймс, ну ты и кретин, — качает головой Крис. — А чё такого то? Это же шутка, — бубнит он себе под нос, но всё же стыдливо опускает глаза на асфальт. — Мы рады, что ты вернулась, Эл, — улыбается рыжеволосый парень, заглядывая ей в глаза. — И, кстати, я вовсе не мечтал тебе врезать. — Врёшь, — хмыкает Элли. — Ну, может пару раз, — подмигивает ей Крис и делает пару шагов навстречу, раскрывая руки для объятий. — Но теперь мир, дружба и жвачка, да? Ответа и не требуется, потому что он наклоняется и довольно крепко обнимает её, даже не взирая на то, что Челси всё ещё придерживает Уильямс рукой за спину, не желая прерывать контакт. А после того, как Джеймс выкрикивает: «Обнимашки!», её и вовсе обходят и обнимают со всех сторон, образовывая тесную людскую кучку. Элли не может дышать из-за того, что её стискивает сразу столько рук, но теперь по-настоящему ощущает счастье и облегчение внутри. — Ну, что, отметим воссоединение лучшей банды? — предлагает Джеймс. — Бухнём? Адам молча отвешивает ему подзатыльник, вероятно, сделав то, к чему Сара и сама с радостью приложила бы руку, но это не в её стиле. Дальнейших вопросов парень не задаёт, только молча почёсывает место удара. — Я предлагаю потратить силы на репетицию. Концерт на носу. Ты же выступишь в финале, Эл? — толкнув её в бок, спрашивает Крис. — Боюсь, мне к инструментам дорога закрыта. — А нас когда-то останавливали правила этого конкурса? — хитро подмечает Майк. — Как минимум, сегодня Софи на базе нет. Значит, никто не станет возражать против твоей репетиции. Элли чувствует мимолётную радость от одной мысли, что сможет снова поиграть после столь долгого перерыва, но стоит её взгляду зацепиться за озадаченное лицо Сары, как она понимает — это противоречит новым правилам. — Не могу, ребят. Мы с Сарой… — Не вижу ничего плохого в том, что ты вернёшься к музыке и хорошенько порепетируешь сегодня, — прерывает её вдруг Миллер с улыбкой. — Если, конечно, ты обещаешь вернуться домой сразу после репетиции. — Я проконтролирую и провожу её, — самодовольно кивает Адам. — Даю слово скаута, — он поднимает вверх ладонь с загнутым большим пальцем и мизинцем и шутливо отдаёт честь. — Сара, ты уверена? — тихо спрашивает Уильямс, подойдя ближе к ней. — Я не стану отбирать у тебя музыку, Эл. Тебе нужно готовиться к концерту, между прочим, — склонив голову, улыбается она. — Так что иди и проведи это время с пользой, а то уже, наверное, забыла, как зажимать струны на гитаре, — игриво тычет она пальцами в живот Элли. — Я буду тебе писать и проверять, как дела. Заеду за тобой, как закончишь. Ну, или, — она оборачивается через плечо, глядя на Адама, который то и дело бросает в её сторону робкие взгляды, — этот татуированный скаут выполнит своё обещание и сбережёт тебя для меня. — Татуированный скаут слов на ветер не бросает, поверь, — ухмыляется Элли. Всё происходит настолько стремительно быстро, что Уильямс не успевает ничего понять, а машина Сары уже выезжает с парковки, пока руки Челси тянут её в направлении репетиционной базы. Зайдя внутрь музыкальной студии, Элли с наслаждением делает глубокий вдох. Это место буквально пахнет творчеством, музыкой и десятками бессонных ночей, которые она проводила втайне от всех, закидываясь неадекватным количеством Аддералла. Кажется, что это было ещё вчера, и в то же время несколько лет назад. Столько событий произошло за короткое время, что удивительно, как они могли уместиться в несколько месяцев. — Крошка по тебе скучала, — улыбается Адам, протягивая ей прямо в руки шестиструнную Gibson SG бордового цвета. Гитара, которую Элли всегда выбирала на репетициях, на которой написала десятки аккомпанементов и самостоятельных мелодий. И, стоит ей взять увесистую красавицу в руки, как её начинает накрывать паника — пальцы кажутся окаменелыми, словно она впервые держит инструмент в руках или не касалась его, минимум, пару лет. А она ещё даже не пробовала зажать аккорд. И это вдруг напоминает одну из последних неудавшихся репетиций, когда Элли буквально выскочила со сцены, шипя от боли из-за перелома и мысленно матерясь из-за того, что не смогла ничего сыграть, полностью поплыв от окси. Тяжёлая ладонь на плече очень вовремя и удачно вырывает её из мыслей, где сомнения и страх уже начинают жужжать, как куча пчел, разлетевшихся из раскуроченного улия. Адам возвращает внимание к себе и тихо, так, чтобы услышать смогла только Элли, напоминает: — Всё не так страшно, как кажется. Руки сами вспомнят. Она кивает с благодарной улыбкой и уже более смело перекидывает через плечо ремень, располагая инструмент поудобнее перед собой. — Может тряхнём стариной и сыграем «Shape of my heart»? — предлагает Крис, усаживаясь за ударную установку. Элли сперва радуется этой идее, но следом тут же вспоминает, что эта песня напрямую связана с Диной и с тем днём, когда она видела её в последний раз. Однажды болеть обязательно перестанет и однажды они обязательно сыграют эту песню снова. А пока… для того, чтобы раны затянулись, не стоит постоянно их прижигать. — У меня есть идея получше, — Элли переключает внимание друзей на себя, отвлекая их от резко вспыхнувшего энтузиазма. — Помните, я писала песню перед фестивалем в Нью-Йорке? — она тянется к своей тетради, выискивая вложенный внутрь исписанный лист бумаги и протягивает друзьям. — Она сырая, но потенциал имеется, можно доработать. Джеймс, не теряя времени, опускает глаза в лист и, кивая, вчитывается в текст. — А ты уже знаешь, с какой песней выступишь в финале? — осторожно спрашивает её Челси, опустившись на большой усилитель. — Понятия не имею, — отвечает Уильямс. — Сегодня вспомню, как играть, в завтра брошу все силы на текст. — Я бы предложила помочь, но… оказалось, я не умею сочинять песни, — смущённо улыбается девушка, заправляя за ухо светлую прядь волос. — Зато те крутые перцы, которые проспонсировали твой клип, предоставили тебе обалденный трек для финала, — довольно ухмыляется Крис. — Моя звёздочка. Челси похлопывает ладонями по своим коленям, тактично игнорируя его комплимент, и Элли решает отвлечь её внимание. Очевидно, новой песне Купер не особо-то и рада. — Когда выйдет клип? — Ещё пару недель его будут монтировать. Честно говоря, не уверена, что выйдет что-то стоящее. Они, — Челси подзывает Элли ближе к себе, и она наклоняется, подставив ухо к её губам, — они надели на меня крылышки, — шепчет Купер. — Ух ты, полное погружение в образ? — вскидывает брови Уильямс. — Скорее банальная пошлость, — закатывает девушка глаза. — Теперь я ещё больше хочу увидеть этот клип, — подмигивает Элли, выпрямляясь. Челси расцветает, улыбаясь ей в ответ, и этот жест снова расслабляет напряжённое тело Уильямс, которая перехватывает гитару за гриф. Девушка хлопает по свободному месту на усилителе, и Элли присаживается рядом с ней, уложив гитару на ногах, и зажимает пробные аккорды. Как и ожидалось, первые несколько минут отвыкшие от игры пальцы двигаются по грифу неохотно и слишком медленно. Она играет незамысловатые мелодии, вспоминает пару популярных простеньких песен Нирваны, просто, чтобы размять суставы и напомнить самой себе, что музыка — её неотъемлемая часть. Челси сидит рядом, завороженно наблюдая за тем, как длинные пальцы перемещаются по струнам, и периодически бросает подбадривающие взгляды на Уильямс. И спустя какое-то время Элли удается разыграться, набрать скорость, вспомнить какую-то долю своей прежней ловкости. Она играет в разы хуже того, что умела раньше, теряет технику, часто сбивается, быстро устаёт и чувствует ноющую боль на подушечках пальцев, но всё же играет, наслаждается и довольно улыбается тому, что вернулась к любимому занятию. — Работы тебе предстоит много, — подмечает Джибс в середине репетиции. — Но ты как обычно справишься. В первом он точно прав, во втором у Элли зарождаются огромные сомнения, потому что физическое состояние не позволяет работать в полную силу. Жутко клонит в сон, тело не слушается, голова отказывается работать. Но она заставит себя. Она приложит все усилия. В перерыве Элли хватается за телефон и с удивлением замечает, что от Сары не поступало сообщений, хотя она обещала, что будет проверять. И Уильямс без сомнений сама набирает ей сообщение с кратким отчётом, чтобы Миллер точно не волновалась.

[18:56] Элли: Мы закончим где-то через час

[18:56] Элли: Мои пальцы немного в шоке, но я скучала по гитаре

[18:56] Элли: Спасибо, что позволила мне поиграть

Убрав смартфон в задний карман джинсов, Элли довольная и чуть более энергичная после недолгого отдыха возвращается к друзьям и снова хватает гитару со стойки. В итоге час растягивается на два. Уильямс даже не замечает, как быстро пролетает время, ведь к концу у неё наконец всё начинает получаться намного лучше. Она даже встаёт к микрофону и начинает петь. Сначала мажет мимо и сильно фальшивит, а после полезных советов и направлений со стороны Джеймса и Челси начинает брать ноты более расслабленно, удерживая контроль над звуком. И это вселяет небольшую уверенность в то, что ещё не всё потеряно. Она сможет выступить, если будет усердно репетировать. Осталось всего-то написать с нуля песню для финала. За чёртову неделю. Пока Майк закрывает за ними двери музыкальной студии на ключи, ловко выпрошенные у охранника, Элли снова проверяет телефон, но за всё это время Сара так и не дала ей ответа, ничего не написала сама и более того — все сообщения Уильямс отображаются как доставленные, но не прочитанные. Это заставляет её сильно напрячься. — Что-то случилось? — спрашивает над ухом Адам, заметив нахмуренные брови и нервно закусанную нижнюю губу. — Надеюсь, что нет. Но Сара мне ничего так и не написала. Это на неё не похоже. — Позвони ей. Элли без лишних раздумий нажимает кнопку вызова, но в ответ бездушный робот сообщает ей, что телефон вызываемого абонента вне зоны действия сети. — Отключён, — бормочет она, отнимая телефон от лица. — Адам, жопой чую, что-то не так. Это совсем не похоже на Сару. — Так, без паники, идёт? — Адам кладёт руку ей на плечо, ободряюще его сжимая. — Я же обещал, что проконтролирую тебя, так что поехали, отвезу тебя домой. Он тут же открывает приложение для заказа Uber и делает вызов, выстроив маршрут на нужный адрес, пока Уильямс нервно покусывает ноготь на большом пальце правой руки. Адам помогает и с друзьями разобраться, пояснив, что выполняет своё обещание скаута, и они с лёгким сердцем прощаются, умчавшись в кафетерий для восстановления сил после долгой репетиции. Элли мысленно его благодарит, потому что её сосредоточенный на Саре мозг сейчас не способен и дальше выполнять роль хорошего друга для компании. — Сука, как же хочется курить, — скулит Элли, вышагивая из стороны в сторону по парковке. — Прекрати, пока руку себе не съела, — просит Адам, насильно отнимая пальцы от лица Уильямс, которая с ногтей уже перешла на кожу. — Ты на детоксикации? Кивок. — Сама или…? — Была в рехабе, — вздыхает Элли. — Не спрашивай, как это вышло. Я не готова обсуждать, — честно признаётся она. — Я рад, что ты остановилась, — коротко подмечает Адам. Ещё один кивок. Как только черный автомобиль подъезжает к указанной точке, Элли второпях садится назад, продолжая то нервно дёргать ногой, то почёсывать шею. И, конечно же, каждые три секунды проверяет телефон на наличие уведомлений от Сары, будто могла бы пропустить их, вцепившись в кусок алюминия и стекла. Машина подъезжает к жилому комплексу довольно быстро, хотя эти 15-20 минут в моменте кажутся Уильямс вечностью. Она несётся к главному входу, слыша за спиной шаги Адама, который не отстаёт от неё, вызывает лифт и заранее готовит ключи, чтобы не отнимать ни секунды. — И, если её не окажется дома? — глухо спрашивает Элли, гипнотизируя раздвижные двери лифта, будто они способны открыться по её велению в сотни раз быстрее. — А, вдруг она в беде? Попала в аварию? — Эл, давай не будем раньше времени накручивать, — умоляюще просит парень. Она бы и рада. Но мозг сам генерирует всё более ужасные картины. Так вот, что Сара ощущала каждый раз, когда Элли сбегала из дома? Из лифта Уильямс вылетает как тайфун, тут же стремительно несётся к квартире, позабыв, что ещё недавно почти отключалась от усталости и лёгкой крепатуры в мышцах. Вставляет ключ в замок, но он не проворачивается, а дверь на удивление легко подаётся вперёд. Она была открыта. Сара не оставила бы входную дверь открытой. За те жалкие секунды, что тянет дверь на себя, Элли снова успевает подумать о худшем и в деталях это представить. И, когда перед ней открывается вид буквально разнесённой вдребезги квартиры, она не сразу понимает — реальность это или плод фантазии. Метнув взгляд в сторону Адама, который, открыв рот, в шоке осматривает пространство, она понимает, что ей всё-таки не кажется. Мысль об ограблении отметается моментально, когда взгляд цепляется за нетронутый огромный плазменный телевизор в гостиной. Да и к черту все эти дорогие вещи. Лишь бы Сара была в порядке. — Сара? — Элли аккуратно перешагивает осколки стекла от разбитой посуды и различных фоторамок, озираясь по сторонам. Дверь в её комнату закрыта. Зато дверь в спальню раскрыта нараспашку, и в проёме виднеется белокурая макушка. Сара сидит на полу среди разбросанных вещей, спиной к ней и не шевелится. — Сара? — более громко и уверенно повторяет Элли. Но Сара не оборачивается на её голос. Тогда Уильямс, окончательно поддавшись своей панике и забыв про всё на свете, бросается на колени рядом с ней и в тревожно оглядывает девушку. Её щеки черные от подтёков туши, глаза красные от слёз, и такие пустые, что даже картины отъезжающих от дозы или транквилизаторов торчков, которые Элли так часто наблюдала за последние дни, не сравнятся с этим. Она дышит тихо, едва заметно, но судя по подрагивающим плечам, дыхание у неё рваное и сбитое. Сара смотрит в пустоту перед собой, и даже появившаяся в поле зрения Уильямс не заставляет её перевести взгляд. Будто здесь вообще никого нет, будто и самой Сары здесь нет. Элли замечает, что вместо аккуратно выглаженной блузки, которую Миллер надела при ней же этим утром, на ней обычная черная майка, причём почему-то сильно растянутая в районе декольте, а на шее виднеются красные следы, словно кто-то долго и насильно растирал ей кожу. Она скорее на автомате, чем осознанно едва ощутимо касается пальцами красного пятна на горячей коже, и Сара легонько вздрагивает, наконец взглянув на неё. — Сара, что случилось? — шёпотом спрашивает Элли, будто бы боится, что любой звук может вывести Миллер из этого состояния транса, и это крайне опасно. — Николя, — тихо сипит она ей в ответ. Элли снова поспешно озирается вокруг, замечая раскрытые настежь шкафы, из которых на пол вывалена вся одежда, треснувшее зеркало над столиком с косметикой и украшениями, разбитый флакон любимого парфюма Сары, который она с осторожностью наносила на кожу, не желая переборщить. Неужели, всё это сделал Николя? — Сара, — Элли понятия не имеет, что вообще может сейчас сказать, поэтому просто прижимает к себе её маленькую хрупкую ладонь и придвигается ближе. — Мы разводимся, — тихо шепчет Сара, глядя ей в глаза, и лицо её после этой фразы за секунду искажается гримасой боли. Слёзы новым потоком льются из глаз, и сильные руки тут же заключают её в объятия, позволяя плакать прямо в шею, пачкать солёной влагой тонкую футболку. — Элли, он такого наговорил! — содрогаясь в её руках, выдавливает Миллер. Её надломленный дрожащий голос заглушается, ведь губы Сары почти вплотную касаются кожи на шее Элли, она буквально чувствует их медленные движения и мокрые дорожки, стекающие по щекам. — Тише, тише, — приговаривает Уильямс, поглаживая голую спину в своих руках. — Я рядом, Сара. Я всегда буду рядом. Сара плачет сначала тихо, сдерживаясь, но постепенно начинает рыдать навзрыд, хватаясь за Элли, словно за спасательный круг. Они синхронно покачиваются из стороны в сторону, и Уильямс оставляет короткие поцелуи на белокурой макушке, вслушиваясь в постепенно унимающийся плачь. Посреди тяжёлого дыхания её слух также улавливает и тихий шум в коридоре — вероятно, Адам понял, что сейчас его присутствие ничем не поможет и тихо удалился. Когда Саре станет лучше, Элли отправит ему короткое «Спасибо». — К чёрту этот Сиэтл! — уже более уверенно и громко почти выкрикивает Сара, сжимая кулаками светлую ткань футболки Элли, на которой её слезы остаются темными пятнами. — К чёрту этот проклятый город и его людей! Она отодвигается назад, шмыгая носом, и ненавистно оглядывает разрушенную спальню заплаканными глазами. — Я хочу, чтобы всё это исчезло, — качает она головой, опустив веки. Элли как никто другой знает это чувство. — Давай уедем, — совершенно спокойно предлагает она, и Сара моментально поворачивается к ней, открыв глаза. — Я серьезно. Пошлём всё к чёрту, вернёмся в Портленд. К Джоэлу, он нас звал, — немного наклонив голову, говорит Элли. — Я вернусь на работу в музыкальный магазин, мы снимем небольшую квартирку, ты тоже найдешь себе дело по душе. И забудем про Сиэтл со всеми его заморочками. Вернёмся к нормальной жизни. — А твой конкурс? — тихо спрашивает Сара. — К чёрту конкурс! — выплёвывает Элли. — Он не стоит таких жертв. К тому же, я навряд ли смогу пройти дальше после всего, что я натворила. Так что… — она замолкает на полуслове, неожиданно для самой себя чувствуя, как внутри что-то оживает от одной мысли, что она покинет этот город. И пусть вернётся на десяток шагов назад, пусть ей придётся признать, что не получилось, пусть придётся похоронить мечты о большой сцене. Зато они с Сарой будут вместе, и не подпустят к себе тех, кто снова разобьёт им сердца. Сара тоже озадаченно молчит, в упор гладя на Элли. Уильямс заранее знает — в её голове сейчас точно такие же мысли, точно также крутятся шестерёнки и ворохом кружат размышления. — Насрать, — заключает Сара, расправив плечи. — Нахуй Сиэтл! — Нахуй Сиэтл, — согласно кивает Элли.