Forbidden Desire | Ashes

Она смотрит в экран смартфона, нервно покусывая губу, уже тысячный раз изучая эти черты лица, эту слегка смущенную улыбку и теплый игривый взгляд. И даже не сразу замечает, что её собственные щеки горят огнем и слегка побаливают от мышечного напряжения, потому что губы расползлись от уха до уха и расслабить их оказывается невозможным. Взгляд сам по инцерции скользит ниже, Элли будто бы нарочно отправила ей фото, на котором отчетливо видны рельефные руки и подтянутый живот с проглядывающими мышцами пресса. Дина на пару секунд прикрывает глаза и неосознанно представляет, как проводит рукой по её плечам, как ощупывает напряженный торс… Дина остановись. Как тебя вообще угораздило думать в таком ключе о человеке, которого ты видишь впервые в жизни? О девушке? Ты с ума сошла? Вероятно. Но это томящее напряжение и правда оказывается сильнее неё. Дина пару раз делает глубокий вдох, пытаясь включить собственное благоразумие, хотя уже явно поздно. Даже заметить не успела, в какой момент шуточный флирт, в котором она откровенно издевалась над своей собеседницей, улавливая её смущение и скованность в ответах, переросло в то, что она перестает контролировать, в чем теряет лидерскую позицию. Сейчас Элли не так поймет это долгое молчание, ответь уже что-нибудь. Дина наспех набирает ответное сообщение, стараясь не понижать градус беседы, чтобы не выдать тем самым твоё волнение. Хотя сердце в груди так сильно бьется, и этот трепет волной захлестывает всё тело.

Dina Mayer: Оу, когда я просила фото, даже не рассчитывала, что сорву джекпот:) Ты в отличной форме, должна сказать:)

И, поразмыслив пару секунд, всё же осмеливается добавить:

Dina Mayer: Ты очень красивая, Элли.

И это только первый день их общения. Дине и неловко и хочется узнать, как далеко они смогут зайти, обмениваясь этим флиртом. И уже следующей ночью, слушая теплый низкий голос Элли, который доносится из динамиков её ноутбука, она собственными руками стирает оставшиеся грани, хотя и понимает, что это неправильно. Но самообладание отключается полностью, особенно, когда от неё приходит сообщение: Ellie_Fern: Обещаешь быть послушной девочкой? Дина буквально чувствует взрывы фейерверков внутри. Хватается за эту фразу, за обрывки слов из песни Элли и представляет, как могли бы звучать эти слова в жизни. Этот глубокий грудной голос с легкой хрипотцой, этот блеск в зелёных глазах. Её руки, наверное, такие сильные, немного грубоватые из-за постоянной игры на гитаре, но при этом теплые, и каждое их касание, наверняка, невероятно нежное, чувственное. Потому что даже в своих словах, в своих песнях, в чертах лица — Элли мягкая. Как минимум, с ней. Она просит её сделать себе приятно, чтобы сбросить это напряжение, достигшее предела, разрывающее внутренние органы и низ живота. И Дина даже немного ощущает стыдливость за то, что её смуглые пальчики скользнули под тонкое кружевное белье еще до того, как просьба была получена. Разумеется, она бы не отказала — ей хочется рассыпаться на тысячу мелких осколков от одной только мысли их близости с Элли. И она могла бы списать всё это на самое обычное воздержание, на изголодавшееся по ласкам и желанности тело, потому что в отношениях с мужем этого давно уже нет. Но это не проходит. Ни через день, ни через два. Элли все такая же теплая, мягкая, неожиданно нежная, а чертовы бабочки в животе все также безостановочно бьются, когда телефон в очередной раз вибрирует от нового сообщения. Дина неосознанно представляет Элли рядом, даже, когда занимается повседневными делами или работает, и это заставляет её улыбаться снова и снова. В дни, когда Элли не может отвечать ей так активно, она садится в машину, уезжает за город и проходит вглубь леса, где ей однажды посчастливилось найти папоротники, которые теперь ассоциируются с девушкой из Портленда. Она мечтает, что когда-нибудь она покажет это место Элли, включит на фон ту же песню, что сейчас играет в наушниках, встанет на носочки и поцелует её в губы. Она не знает, как это могло бы осуществиться, каким образом Элли вообще могла бы оказаться в Сиэтле, но это не мешает ей в красках представлять эту картину. А потом у неё закрадываются шальные мысли, и она буквально сдуру, в открытую блефуя, спрашивает у Джесси за ужином: — А, что, если нам расшириться на Портленд? Он удивленно вскидывает брови, кладет в рот кусочек стейка, который прожевывает, кажется, целую вечность, и наконец спрашивает: — Почему именно Портленд? Могла бы выбрать город покрупнее. — Чтобы затеряться среди других марок, которые стремятся попасть в масс-маркет? — фыркает Дина, наморщив нос. — Портленд просто попадает под атмосферу моей новой коллекции, вот я и подумала, — пожимает она плечами как бы невзначай, хотя всё её тело сейчас буквально потряхивает от волнения, а внутренний голос вопит и умоляет Джесси согласиться. И он соглашается. — Если хочешь, проведи там презентацию. Дине хочется выпрыгнуть из-за стола и закружиться в танце, виляя бедрами, когда она понимает, что их встреча с Элли все же возможна. Но она собирает все свои эмоции в кулак, как привыкла уже за многие годы их брака, и отвечает сдержанной благодарной улыбкой. К поездке на несколько дней Дина готовится тщательнее, чем к долгому отпуску. Отбирает лучшие платья в своем гардеробе, хотя Элли даже не дала прямого согласия на их встречу. Она все равно хочет верить, что всё состоится. И наряды выбирает так, чтобы Элли точно не смогла остаться равнодушной, чтобы она заметила, что Дина хочет ей запомниться, произвести впечатление. В тот самый заветный день, стоя за кулисами, Дина вспоминает все молитвы, что заучивала наизусть в детстве. Её впервые так сильно трясёт перед выходом на сцену, потому что сегодня её услышит особенный зритель. Она всё ещё надеется, что услышит. Поэтому, когда со сцены звучит её имя и она выходит к публике, она впервые абсолютно не смотрит в зрительный, нарушая первое правило успешного публичного выступления, она смотрит только на конкретный столик у самой сцены. И он пуст. Там лишь скучающе стоит пустая тарелка и незаполненный шампанским бокал. Элли за этим столом нет. И не было. Ей хочется расплакаться и убежать со сцены, потому что всё это резко теряет для неё смысл. Вся эта коллекция, эта презентация, этот показушный шарм, даже её наряд и половина флакона духов, которые пропитали её кожу, сейчас ощущаются как обжигающая кислота. Потому что это предназначалось для неё одной. А она этого никогда не уви… Пока говорит свою до блеска заученную речь, Дина всё же насильно отрывает глаза от столика и скользит ими по людям, которые смотрят на неё с фальшивыми улыбками и наигранным восхищением. Но один взгляд из этой массы значительно выбивается. Элли именно такая, какой она представляла её в своих фантазиях. Даже издалека, будучи ослепленной яркими прожекторами на сцене и вспышками фотоаппаратов, Дина успевает это понять. Все та же теплая улыбка, что на фото, что и в её мечтах, аккуратные плавные черты лица, немного прищуренные глаза. Дине хочется сорваться с места, чтобы наконец ощутить её прикосновения вживую, чтобы узнать, как звучит её голос не в песне и не через динамик, чтобы заглянуть ей в глаза, вдохнуть её запах. Но сперва нужно закончить с официальной частью вечера. Ох, скольких усилий ей это стоит, когда она понимает, что за ней наблюдает пара зеленых глаз. А страх, что Элли не дождется её и растворится в толпе, так и не дав Дине возможности приблизиться, подгоняет еще больше. И она неосознанно постоянно проверяет, на месте ли эта высокая девушка с бокалом шампанского в руке. И Элли стоит всё там же. И глаза её беспрерывно смотрят на виновницу торжества, окруженную толпой незнакомцев. И Дина каждый раз смущено улыбается, когда их взгляды в очередной раз пересекаются. Когда Дина впервые подходит к ней, её сердце начинает стучать так часто, что ей кажется, будто его ритм слышен даже через музыку в зале и переговоры людей. Они смотрят друг другу в глаза и улыбаются всё время, пока Дина, стуча каблуками по дорогому кафелю, сокращает между ними расстояние. Она думает, какое приветствие будет наиболее уместным для них обеих, но не успевает прийти к какому-либо решению, и её руки сами робко подлетают вверх, чтобы вскинуть их на плечи девушки напротив. Элли, к счастью, вселяет в этот жест уверенность, лишая её возможности почувствовать себя неловко — она тут же делает короткий шаг навстречу и притягивает Дину к себе за талию. Она настоящая. Её ладони не просто теплые, а обжигающе горячие. И, прижавшись к её груди, Дина чувствует, что её сердце тоже колотится как безумное. Они обе волнуются. И всё же в момент их первого контакта Дина немного успокаивается, прикрывает глаза на пару секунд, вдыхая горьковатый древесный парфюм, так идеально подходящий Элли. Совсем не пахнет как масала. Этот аромат намного лучше. Намного более манящий. И Дина хочет запомнить его на всю жизнь. Голос Элли в жизни звучит еще лучше, чем в её песнях. И, каждый раз, когда её губы размыкаются, и произносят какие-либо слова, Дина чувствует внутри такой трепет, что мозг отключается. В тот вечер она примерно тысячу раз ловит себя на мысли, что хочет поцеловать эти губы. Хочет капризно забрать себе всю Элли, пропитаться каждой её частичкой, стать с ней одним целым. «Поцелуй же меня. Боже, Элли, прошу, поцелуй», — все время твердит её мозг, пока глаза гипнотизируют губы напротив. Элли сдерживается. Дина это чувствует. И не хочет давить на неё, потому что просто не имеет на это права. Она будет любоваться ею, будет продолжать мечтать о большем, хотеть этого, но не посмеет попросить, если Элли не захочет. В конце концов, Дина не была с ней на 100% честна с самого начала. Она бы не смогла рассказать о муже, потому что тогда Элли не смогла бы быть с ней такой. Дина застегивает на её запястье браслет ручной работы. Любуется тем, как изумрудные камни поблескивают в тусклом свете ресторана. Её отвлекает молоденькая журналистка, которая просит об интервью. И, возможно, это к лучшему, потому что нервное напряжение и пара стаканов чистого виски уже начинают ослаблять разум, лишая стойкости и самоконтроля. Дине нравится наблюдать из окон отеля за тем, как Элли подносит к губам сигарету, пока её лицо освещается экраном смартфона. Длинные пальцы быстро пархают по экрану, и даже это обычное действие сейчас кажется Дине до жути притягательным. Она выходит на улицу, где прохладный ветер Портленда немного приводит в чувство её разгоряченный разум. Своевольно забирает из пальцев Элли тонкую сигарету и делает легкую затяжку. Она не курит, ей просто хочется пококетничать, поиграть с Элли также как и в переписках, подарить ей хитрую улыбку, нарочито медленно облизнуть пухлые губы. Дина хорошо знает все преимущества своей внешности и умело использует это. И, кажется, это срабатывает, оборона сдержанной Уильямс наконец падает прямо к её ногам в блестящих босоножках. Она притягивает Дину к себе резко, неожиданно, но совсем не грубо. Немного наклоняется, компенсируя разницу в их росте, и целует её мягко, медленно, будто бы изучает грани дозволенного или просто растягивает этот момент. И Дина не сдерживает улыбки прямо ей в губы, не сдерживает себя о того, чтобы притянуть девушку ближе к себе за шею, ощущая под пальцами биение её пульса. Когда они остаются наедине в номере отеля, Дина окончательно перестаёт задумываться о том, что может себе позволить в эту ночь. Она садится прямо на стол под удивленный взгляд зеленых глаз, делает глоток вина из горла и смотрит на девушку перед собой бесконечно долго, изучая каждую черту её лица. Когда Элли снова её целует, это ощущается совсем иначе. Поцелуй более настойчивый, Элли более уверенная в собственных действиях, и буквально становится живым воплощением Дининых фантазий, что сводит её с ума еще больше. Такая Элли сводит её с ума. Настолько, что Дина совсем не скромно спускает бретели своего платья, оголяя грудь. Ей просто до умопомрачения хочется показать Элли, что сейчас она вся принадлежит ей, что она может этим воспользоваться и сделать все, что пожелает. И Элли действительно берет эту возможность в свои руки, пользуется этим так, что у девушки, которой она касается, замирает дыхание. Дина прежде не была с женщинами в интимном плане. Она привыкла к мужскому телу, к мужским рукам, к тому что Джесси никогда особо не задумывался о предварительных ласках, о таких нюансах, как долгие поцелуи, мягкие поглаживания, да и само желание, которому нужна подпитка. Элли совершенно другая. Она чередует мягкие влажные поцелуи с сильными прикосновениями жгучих ладоней, с лёгкими укусами и щекочущими движениями языка в чувствительных местах. И Дина растворяется в её руках, прогибается в спине, откинув волосы назад, прижимает Элли к себе сильнее, потому что ей хочется, чтобы она продолжала, чтобы касалась её так снова и снова, шептала ей на ухо то, что от других слышать было бы крайне неловко. Даже от её мужа. И Дина, которая обычно хранит молчание в постели, которая сковывает себя каким-то невидимыми ни для кого «нормами», вдруг на удивление для самой себя стонет обрывистое «Элли» и просит ещё. С ней Дина становится открытой. И эта вседозволенность так кружит ей голову, что грани стираются полностью. Она и сама себя едва ли узнаёт, хочет творит безрассудства снова и снова, таять в этих сильных тёплых руках, растворяться в хриплом голосе, вдыхать запах сандала, который источает её тело. И учиться любить вместе с ней. Дина нервничает, когда касается её впервые. Всё кажется таким новым и неизведанным. Она не знает, как себя вести, с каким усилием надавить, где притронуться, чтобы доставить Элли удовольствие. — Просто делай то, что делаешь для себя, — тихо подсказывает ей Элли, склонившись к её уху. Дина кивает, снова впиваясь в её губы, пока смуглые пальцы расстегивают крошечные пуговицы белоснежной рубашки. По ощущениям их была целая сотня, но вот наконец ткань спускается с плеч, и Элли отбрасывает одежду в сторону. А Дина восхищенно скользит глазами по подтянутому животу, по рельефным рукам, ярко выраженным ключицам. Боже, ты вообще реальная?! Элли опускается на кровать рядом с ней, Дина осматривает её обнаженное тело, всё ещё нерешительно обрисовывая пальцами невидимые узоры на коже. Ей одновременно и страшно, и жутко хочется коснуться Элли. И один взгляд её зелёных глазах, в котором читается полнейшее доверие и спокойствие, вселяет в неё уверенность — что бы она сейчас не сделала, Элли это понравится. И сначала ей кажется, что у неё совсем ничего не получается, но довольно быстро она замечает, как Элли прикрывает глаза и начинает дышать тяжелее, хмурит брови, закусывает нижнюю губу, а потом и вовсе прижимает смуглую ладонь ближе к чувствительной точке, безмолвно прося Дину ускориться. И в этот момент Дина думает только о том, что хочет видеть Элли такой снова и снова. Портленд и его маленький мир для них обеих заканчивается слишком быстро. Дина возвращается в свою обычную жизнь, которая становится абсолютно бесцветной и пресной без присутствия Элли. Она убирает в шкаф длинное черное платье, спрятав его в чехле, который — она надеется на это — сумеет сохранить запах парфюма Элли. Может платье и не сумеет, а вот её кожа и волосы… — У тебя новые духи? — нахмурившись, спрашивает Джесси, пока они едут в ресторан на ужин. Он даже головы в её сторону не поворачивает, внимательно смотрит на дорогу, пока ведет автомобиль по шоссе, а Дина пожимает плечами, стараясь не подавать виду, что всё её тело онемело от страха. — Дали один пробник в подарок при покупке. Решила попробовать. Не нравится? — Слишком… мужской аромат, — хмыкает он. — Тебе не идет. Ну и пусть. Зато Элли очень идет. А Элли идет ей. Но этого ты никогда не узнаешь, Джесси. Всё меняется, когда Элли сообщает ей, что рассталась с Кэт, подала заявку на музыкальный конкурс и решила переехать в Сиэтл. Дина не успевает даже усвоить в голове такой поток информации. Совесть грызет её за то, что Элли столько всего пришлось перечеркнуть в своей жизни ради неё. Она, конечно же, говорит, что это ни к чему её не обязывает, что так они просто смогут быть рядом, что выпала возможность попасть на конкурс, а вдруг что-то получится? Дина не сомневается, что у неё получится, потому что сама пала на колени от её таланта. Но только вот ей становится до жути страшно за то, что будет дальше. Элли будет жить в одном городе с ней, а значит ничего не сможет помешать им видеться часто. Сможет ли Дина вообще совладать с собой, не имея жестких ограничений в виде большого расстояния? Не сможет. При первой же встречи Дина допускает грубейшую ошибку. Теряет разум, бдительность. По ощущениям и все свои мозги, раз решает потащить Элли к себе домой. Просто ей настолько хочется раствориться в этих руках, что ни о чем другом она думать не хочет, не может. Доигралась. Джесси приходит домой именно в тот момент, когда она спускается ниже, целуя Элли. Они успевают отпрянуть друг от друга и даже натянуть что-то из одежды, но после Дина оказывается в своём ночном кошмаре — Джесси почему-то вдруг настраивается достаточно агрессивно, по-хозяйски притягивает жену к себе и смотрит на Элли так высокомерно, что ей хочется дать ему отрезвляющую пощечину. Но она не посмеет — плата будет слишком высокой. Смотреть на Элли, которая гипнотизирует его руки на тонкой талии Дины, ещё хуже. Её глаза полны ненависти и боли, и Дина чувствует, насколько сильно это бьёт её под дых, и всё равно ничего не может. В этот день она впервые видит Элли злой, злой на неё. Она почти не смотрит Дине в глаза, ненавистно шипит что-то сквозь зубы и, наверное, она бы повысила на неё свой голос, если бы не Джесси в соседней комнате. Дина не обижается, потому что злость Элли оправдана, она имеет на неё полное право. Но такое холодное отношение от неё все равно бьёт Мэйер как хлыстом по лицу. Она уходит, хлопнув дверью. Оставляет за собой пустоту в душе и напряженную тишину, которую нарушает презрительный вопрос Джесси: — И с каких пор ты водишься с подобным контингентом? Дине хочется взорваться от злости в ответ, накричать на него, обвинить в том, что из-за него Элли злится, что ей причинили боль, ткнув в самое слабое место. Но она не может. В отличие от Элли она не имеет права на злость. — Я не хочу впредь видеть рядом с тобой подобный сброд! — кричит Джесси, с громким стуком поставив бутылку коньяка на каменную кухонную столешницу. — В каком смысле? — невинно хлопает глазами Дина в ответ. — В прямом, Дина, не строй из себя идиотку, меня это бесит. Как давно ты променяла своих расфуфыренных подружек на пацанок в рваных джинсах? У неё на лице написано «уголовница». Моя жена не будет общаться с такими отбросами! Дине хочется задохнуться от гнева и возмущения. Она даже словесно толком не может защитить Элли, не может в ответ крикнуть Джесси, что люди измеряются не только стоимостью одежды и наличием укладки на голове. Но ей снова остаётся лишь молчать. А перед Элли она извиняется тем, что снимает для неё отдельную квартиру рядом со своей мастерской. Конечно, она преподносит это больше как «место для встреч на нейтральной территории», иначе Уильямс и на порог бы не ступила. И всё вроде бы идет относительно неплохо, они довольно часто видятся, у Элли на конкурсе все хорошо получается, пусть она и жалуется на репертуар исполняемых ими песен. Дина позволяет себе отключить голову рядом с единственным человеком на Земле, который её понимает и принимает любой, позволяет себе снова и снова выкрикивать в полный голос её имя, пока Элли доставляет ей удовольствие, а потом… Потом наступает 12 июня. Слышать, как Элли поёт вживую, смотреть на неё на сцене, ловить каждое движение губ, каждый мимолетно брошенный в её сторону взгляд — оказывается до жути волнительным. На первой песне Дина просто замирает в изумлении и, не отрывая глаз, смотрит на неё, пока её сердце стремительно бьётся в груди. «Она невероятная. Таких людей просто не бывает. Не могут они существовать» — думает Дина про себя. Элли предупреждала её, что на своих подпольных репетициях они готовят весьма провокационный номер. И, если первая рокерская версия «Shape of my heart» просто кажется Дине весьма органичной и красивой песней (и не ей одной, судя по реакции зрителей), то вот следующая песня… Дина и подумать не могла, что Элли сможет петь такие строчки со сцены.

Baby, I wanna fuck you

Малышка, я хочу трахнуть тебя,

I wanna feel you in my bones

Хочу чувствовать тебя каждой клеточкой своего тела.

Girl, I'm gonna love you

Девочка, я буду любить тебя,

I'm gonna tear into your soul

Я ворвусь в твою душу

Элли смотрит на неё со сцены так, словно в зале не присутствует других людей, словно они здесь одни и, стоит музыке закончиться, как она прямо со сцены набросится на Дину и сорвет с неё одежду. Дине в этот момент этого просто до жути хочется. И она даже позволяет своим мыслям на пару секунд пуститься в пляс, представляя руки Элли на себе, её голос над ухом, её горячие поцелуи и… — Так вот, с кем ты развлекаешься. Дина дергается так, словно её облили кипятком, когда над ухом раздается голос Джесси. — Знаешь, я до последнего думал, что ты спишь с моим партнером по бизнесу. Уж больно часто этот урод пялится на тебя, как голодный. Но опуститься до такого, — он едва заметно качает головой. — Дина, ты меня огорчила. — Джесси, пожалуйста, давай не здесь, — едва слышно шепчет Дина, умоляюще глядя на него. Страх перед тем, что он способен (а он способен) устроить настоящий скандал здесь и сейчас, душит Дину, будто бы режет кожу лезвиями. Конечно, он все понял. Он сложил 2+2 — первую встречу с Элли в их квартире, смену настроения жены за последние месяцы, ведь та стала более окрылённой и уверенной в себе, текст песни Элли и их зрительный контакт, который было бы невозможно разорвать и проехавшим между ними поездом. Хотя, вероятно, и без всех этих факторов лицо Дины выдавало такое восхищение, что одних этих карих глаз хватило бы, чтобы понять, насколько она влюблена в исполнительницу этой песни. — Зачем же ждать, — не унимается Джесси, окончательно втаптывая Дину в грязь. — Я скажу всего один раз и сразу, — он придвигается еще ближе к её уху. — Если я увижу когда-либо тебя рядом с ней, плохо будет не тебе, вовсе нет, — с улыбкой на губах говорит он, — ей. Я испорчу ей жизнь. Ты ведь знаешь, что мне это совсем не сложно. После этих слов он выпрямляется и продолжает демонстративно хлопать и натянуто улыбаться. Дине хочется провалиться сквозь землю. Щеки горят, в горле застревает ком, сердце клокочет где-то в районе желудка. Она поднимает глаза выше уже не так смело, как прежде — боится привлекать внимание мужа, и Элли, разумеется чувствует, что в их близость так вероломно вторглись, разрушив всю магию. Дина пытается натянуть улыбку на лицо, но Уильямс так просто не обманешь, она все видит и понимает, что солнце скрылось за грозовыми тучами. И, стоит ей уйти за кулисы, как Дина обречено хватается за бокал шампанского и осушает его за считанные секунды, тут же требуя добавки. Снова и снова, пока её не перестаёт трясти чуть меньше, пока глаза не перестают нервно бегать по белоснежной скатерти на столе. Она с опаской оборачивается через плечо, выискивая глазами Джесси, который сел за дальний столик к своим партнерам по бизнесу и активно что-то обсуждает. Ему и дела нет до жены, он занят рабочими вопросами. И Дина понимает, что это её последний шанс побыть с Элли немного наедине. Теперь, когда Джесси всё понял, больше он не даст ей такой возможности, ни за что. Еще бокал для храбрости. Дина, кажется, сейчас просто пропитана игристым. Она юрко пробирается за кулисы, пользуясь тем, что охранник устремил свой взгляд на красивую, даже шикарную, блондинку на сцене. Понятия не имеет, куда ей вообще идти. И, только встав на ноги, понимает, насколько много выпила, потому что голова начинает кружиться, путая её ещё больше. Пара поворотов, и она замечает вдалеке знакомую спину. Ни за что не перепутала бы её с кем-либо другим. Элли быстрыми шагами направляется куда-то, а Дина пытается догнать эту длинноногую на своих высоченных шпильках. — Фух! За тобой черт угонишься! — запыхавшись от быстрой ходьбы, восклицает Дина, утягивая Элли за собой. Зеленые глаза округляется от удивления, из её приоткрытых губ буквально выпадает незажженная сигарета, а руки, скорее рефлекторно, обхватывают талию Дины. Она тащит Элли за руку в неизвестном им обеим направлении. Ей просто хочется остаться с ней наедине, прижаться к ней всем телом, вдохнуть её запах полной грудью и проклинать себя то, что не сможет быть вот так рядом всегда. Дина прижимается спиной к стене посреди безлюдного темного коридора, спускает большие ладони на свою попку, тянется руками к шее всё ещё опешившей Элли и целует её. Как в последний раз, потому что это и правда может быть он. И, либо это отчаяние, либо шампанское, ударившее в голову, либо же невероятный магнетизм, которым просто пропитана Элли, но Дина как по щелчку пальца чувствует, что низ живота сводит сильнейшим желанием. Ей хочется разорваться на кусочки в руках Уильямс, принадлежать только ей, осуществить те фантазии, что блуждали в её голове несколько минут назад. И она просит, наверное, о самой безумной и опасной вещи, но ей уже просто нечего терять. — Я так хочу тебя, — шепчет Дина, прикусывая мочку уха Элли. То, как Элли реагирует на неё, как заводится с полоборота, как меняется её взгляд, дыхание, ритм сердца — всё это сводит Дину с ума. Она обожает это. Ту самую секунду, когда в голове Уильямс переключается этот тумблер, когда сомнения и смущения уступают место желанию и её контролю. Вот это — самое желанное для Дины. С самого первого сообщения в сети между ними. Элли и сейчас терзается сомнениями, с опаской оглядывая коридор, по которому кто угодно может пройти в любой момент и узнать жену довольно известного в Сиэтле бизнесмена. Но опьяненный мозг и её разгоряченное тело уже не намерены отступать. Либо Элли сдастся и утащит её в укромное место, либо Дина сорвет с себя белье прямо здесь, и тогда не оставит ей выбора. Элли позволяет ей так манипулировать собой, и это заводит Мэйер ещё больше. Элли избегает зрительного контакта, выстраивая защиту, и Дина весьма подлым образом припоминает ей одну из ночей в Портленде, когда Элли не сдерживалась и не пыталась быть с Диной такой же мягкой как обычно. — Я хочу испытать это снова. Повтори. В этот раз «потом» может не быть. Дина уже и не просит, а буквально приказывает. И тут же кусает себя за язык, потому что фактически проболталась о последствиях для них обеих. Но Элли, в голове которой уже начал зреть подробный план, к счастью, пропускает эти слова мимо ушей. Она обхватывает смуглую ладонь и ведет Дину, как выясняется позже, в гримёрную, где за ними тут же закрывается дверь на замок изнутри. — Эту Элли я знаю, — самодовольство улыбается Дина, облизывая губы. Элли поворачивается к ней, и Дина с наслаждением подмечает то, как в тусклом свете гримёрки поблёскивают желанием потемневшие зелёные глаза. Она сокращает расстояние между ними буквально в один шаг, притягивает к себе Дину, и та стонет в сухие губы, когда чувствует на бёдрах её сильные руки. Этот контраст между ними сводит Дину с ума с самого начала их общения, с первого фото, с первой фантазии, с первой встречи, когда некоторые из них осуществились за дверьми отеля. Ей нравится ощущать себя маленькой в этих руках. Так неожиданно комплекс по поводу невысокого роста рядом с высокой Элли стал почти любимым преимуществом — она обожает то, как девушка наклоняется, чтобы поцеловать её, как смотрит сверху вниз с хитрым прищуром, как роняет голову в изгиб её шеи, мурча что-то вроде: «Как же мне сносит крышу твой запах». Нравится и то, как её не особо приученное к спорту тело кажется ещё более слабым, когда руки с рельефными мышцами и выпирающими венами, подхватывают её, чтобы усадить на свои колени. Нравится то, что Элли такая простая, но при этом невероятно притягательная и манящая. Дина проводит часами у зеркала, нанося макияж, укладывая черные локоны и выбирая наряд на день, а её Элли прекрасна и в обычной клетчатой рубашке или белой футболке, прекрасна с этими веснушками на лице и короткими волосами, собранными в неаккуратный пучок сзади. Но, стоит признать, Элли в костюме (а такую картину Дина наблюдала лишь дважды) — это поистине горячее зрелище. Нет ничего сексуальнее, чем её любимая бунтарка в классике — всё равно что смешать карамель с солью, которую она не даром так сильно любит. Дина насильно заставляет себя отключить голову и не думать о том, что это действительно может быть их последняя встреча. К счастью, это так легко даётся, когда выпитый алкоголь и влажные поцелуи на её коже сплетаются воедино. Дина быстро забывает не только об этом, но и том, что они находятся не в самом уединенном и безопасном месте. Длинные пальцы ожерельем сплетаются вокруг её шеи, и Дина теряет остатки разума. Она хочет сказать вслух о том, как любит, когда Элли отпускает свой контроль и позволяет себе лёгкую грубость, но спустившаяся вниз ладонь, которая ощупывает её промокшее белье ни слова не даёт сказать. Дина виляет бёдрами навстречу, желая поскорее ощутить длинные пальцы внутри. И Элли самым искусным образом закрывает эту потребность. И всё время, пока она рядом, Дина не думает ни о чем плохом. Пусть эти переживания останутся в будущем. Сейчас она с ней, и остальное неважно. Правда, будущее наступает слишком быстро. Дина медленно идёт к своему столику, лавируя между гостями, и невольно прикидывает, насколько безумно было бы вернуться назад, схватить Элли за руку и попросить сбежать. Куда угодно и навсегда, чтобы ей не пришлось сталкиваться с реальностью, в которой Элли не будет рядом. Но она даже не успевает сесть обратно за стол, когда Джесси обвивает рукой её плечи и тянет в направлении выхода, бросив короткое: «Мы уезжаем». С этого момента ад в жизни Дины Мэйер начинает разгораться не на шутку. Джесси всю дорогу напряжённо молчит, и Дина тоже не осмеливается ни слова сказать. Она уже заранее понимает — дома её ждёт скандал, и от этого её точно ничего не спасёт. И действительно, стоит им переступить порог квартиры, как Джесси грубо хватает её за запястье и тащит на кухню. Почему все серьезные разговоры всегда проходят на кухнях? — Как давно? — глухо спрашивает он, наливая в широкий стакан коньяк, хотя и на мероприятии выпил уже достаточно. — Джесси, всё не так как ты думаешь, — пытается увернуться Дина, опустив глаза в пол. — Не делай из меня идиота, — шипит он. — Так, ты у нас теперь лесбиянка? Дина молча гипнотизирует собственные ладони, которые нервно теребят подол короткого платья. Она понятия не имеет, как ответить на этот вопрос. — Ты хоть понимаешь, что с тобой сделают мои родители, если это просочится в прессу? Вопрос звучит весьма угрожающе, да и ответ на него не требуется — он и так лежит на поверхности. — Ты понимаешь, что позоришь меня подобными выходками? — Джесси упирается обеими руками о стол, наклоняясь ближе к лицу Дины. Вся поза говорит о его превосходстве в этом доме. — Тебе самой не стыдно? Спать с какой-то уличной певичкой, а потом возвращаться сюда — в огромный пентхаус, где всё, вплоть до твоего нижнего белья — это то, что купил тебе я? Эти слова бьют Дину как обжигающий хлыст. Она не осмеливается смотреть на мужа, гипнотизирует глазами обручальное кольцо с огромным камнем, которое сейчас больше напоминает наручники. Это больно, потому что это правда. Какой бы вклад она не вносила в эту семью, в этот дом — фактически ничего из этих вещей ей не принадлежит. — Подними глаза, — строго приказывает он. Ей приходится приложить много усилий, чтобы сделать это, быстро смахнув слезу. Джесси смотрит так, что Дина почти уверена — сейчас он её ударит. Но вместо этого, он ненавистно выплёвывает: — Какая же ты жалкая. — Джесси, я… — тяжёлый рваный вздох, который не передаёт всей боли внутри её груди, — мне очень жаль, правда, я… — Сама от неё избавишься или мне помочь? Дина прекрасно понимает — для Джесси «избавиться» — это буквально уничтожить человека морально и физически. Втоптать в грязь, перекрыть кислород, сделать пустым местом, а в крайнем случае даже причинить вред здоровью. Она бы ни за что не позволила, чтобы с Элли случилось подобное. Никогда. — Я всё сделаю, — шепчет Дина. — Только, пожалуйста, не трогай её. — Будто мне хочется пачкать руки о какую-то потаскушку, — хмыкает он. Дина хочется в голос закричать, что он не смеет говорить так об Элли. Никто не смеет. Но от этого всем будет только хуже. Поэтому следующим утром, как только за Джесси громко закрывается дверь, она берет в руку телефон и целую вечность смотрит на фото Элли, прикреплённое к её контакту. То самое фото, которое она отправила ей в первый день их общения — на нём она с умиротворением читает книгу у окна. Надеюсь, однажды ты сможешь простить меня за это. Нажимает кнопку вызова, пока ещё крупицы храбрости не рассыпались полностью, пока ещё чувствует в себе силы сказать это чертово «Прощай». Но Элли на отвечает. Возможно она ещё спит, в конце концов, у неё вчера был насыщенный и тяжёлый день. И сегодняшний будет ещё хуже. Дина точно знает, что разобьёт ей сердце. И тот факт, что она готовится к этому, собирается с силами, пока Элли мирно спит после своего фееричного выступления, будто бы делает Мэйер ещё более эгоистичной. Но она ни за что не сможет рассказать ей правду, сказать, что Джесси всё понял, и что расстаться сейчас, при таких обстоятельствах — это минимальные потери для них обеих. Так думает её мозг, но не сердце. Сердце во всю кричит, обливаясь кровью и горечью, что эта жизнь в золотой клетке того не стоит. Что только в объятиях этой девушки оно было по-настоящему счастливым. И плевать, что за душой ни гроша, плевать, что Джесси не даст им жизни ни в этом городе, ни в этом штате. Он будет в бешенстве от того, что его жена ушла от него к женщине, а потому сделает всё, чтобы Дина пожалела и об этом решении, и о своём существовании. Поэтому сердце ей приходится затыкать через боль и агонию. И даже это даётся чуточку проще, чем унять то сумасшедшее волнение, которое накрывает её с головой. Бессонная ночь даёт о себе знать. Напряжение с каждым часом возрастает, достигая пика. Дина сотни раз прокручивает в голове свою речь, пытается отрепетировать её, чтобы звучать уверенно, но, когда телефон кратко вибрирует в руке и тут же гаснет, уведомляя о пропущенном звонке от Элли, всё забывается в миг. Я должна, должна. На обратный звонок Элли отвечает моментально. — Привет, детка, — раздаётся в телефоне её сонный голос, в котором Дина буквально слышит улыбку. И в эту же секунду ей хочется просто послать всё к чёрту, сказать Элли, чтобы собирала вещи и попросить сбежать вдвоём на край света, оставив позади прошлое. Но одно мимолётное воспоминание того, как она выступала вчера на сцене, отбирает эту мечту. Она не имеет права лишать Элли музыкальной карьеры, которую она точно сможет построить. Но вчера она сказала, что из-за выступления её убрали с конкурса. Возможно?.. — Что ты планируешь делать теперь? Без конкурса? — самонадеянно уточняет Дина, будто бы и правда даёт себе шанс поверить в то, что их побег возможен. — А с конкурсом вопрос решился сам собой, — довольно сообщает ей Элли. И это перечёркивает все расплывчатые безумные фантазии. У Элли действительно есть шанс остаться в конкурсе, построить карьеру музыканта, сделать своё имя узнаваемым, открыть для себя перспективы, о которых многие и мечтать не могут. — Элли, ты должна остаться в конкурсе и уехать в Лос-Анджелес. Навсегда. С билетом в одну сторону. Разумеется, Элли сперва воспринимает это как шутку, а Дина пытается не задохнуться от слёз, которые стекают по щекам. Скажи это, Дина, скажи. — Элли, ты должна уехать, потому что… — она до боли сжимает свободную руку в кулак с такой силой, что ногти впиваются в ладонь. — Потому что вчера была наша последняя с тобой встреча. Как только эти слова срываются с губ, Дина чувствует в груди сильное жжение и то, как сильно начинает кружиться её голова. Это конец, пути назад нет. Элли больше не принадлежит ей. Её трясёт, по спине пробегает неприятный холодок, будто кто-то вылил за шиворот ледяную вязкую жидкость. Элли сначала воспринимает эти слова встревоженно, даже не думая о себе. Первый же вопрос: «У тебя проблемы? Мне приехать?». Как можно быть такой????! Как ты можешь думать обо мне, когда я поступаю с тобой как последняя сволочь? Как же сильно я люблю тебя… Прошу, прости меня за это. Дина уже не сдерживается, не скрывает своих громких всхлипов в трубку. А Элли начинает злиться, когда понимает, что это не шутка, а действительно принятое решение, которое разводит их пути в противоположные направления. Уильямс вопит в динамик телефона от ненависти, практически рычит, выплевывая ругательства. И Дина слушает её слова, которые бьют под дых, но не останавливает этот поток гнева, потому что это их последний разговор. Всё, что угодно, лишь бы она не молчала. А потом, вместо криков и матов, она совершенно сдавленно и разбито шепчет: — Дина, прошу, не оставляй меня. И, черт возьми, лучше бы она продолжала кричать и извергать проклятия, потому что слышать Элли такой умоляющей и сломленной — это невыносимо больно. Поэтому Дине приходится нанести финальный удар. — Я люблю тебя. Прощай. Она быстро сбрасывает звонок и тут же выключает телефон, потому что заранее знает — Элли будет звонить ей снова и снова. Дина швыряет смартфон на широкую кровать и, схватившись, руками за голову, оседает на пол, в голос крича от боли. Ненавидеть больше, чем она ненавидит себя в данный момент, просто невозможно.