7. Возрождение
28 апреля 2025 г., 00:07
«Никто не может досконально знать человека, не будучи разве что в него влюблённым. Благодаря этой любви мы видим потенциал в своих любимых. Благодаря этой любви позволяем своим любимым увидеть в себе этот потенциал».
— Ганнибал Лектер, 2-й сезон, 9-я серия, Шиизакана [1:17]
Отражение Уилла смотрело на него с презрением, когда он выходил из душа — шикарного душа, отделанного жемчужной плиткой, с золотыми кранами и зеркалом с подсветкой. Дом представлял собой странное сочетание вековой старины и ультрасовременных деталей. Он замечал влияние Марго: изящные маленькие штрихи, спрятанные между устаревшими предметами интерьера. Замотав полотенце вокруг талии, он расчесал влажные кудри, пока они не перестали лезть в глаза, а затем уложил их с помощью мусса с лёгким ароматом абрикоса. Он стал более мускулистым, чем в последний раз, когда Ганнибал видел его. Мышцы стали рельефнее, а кожа, возможно, даже немного менее бледной и серой. Волосы были уложены с нарочитой небрежностью, а гардероб со вкусом, подаренный Марго, вероятно, больше бы понравился Ганнибалу. Это придавало уверенности, особенно учитывая то, что от него требовал Кроуфорд. Что ж. Кроуфорд не совсем просил об этом. Он хотел, чтобы Уилл помог поймать Чесапикского Потрошителя, вывести Ганнибала Лектера на чистую воду, и именно это Уилл собирался сделать. А если его план окажется намного эффективнее, чем у Кроуфорда… что ж, тому не обязательно знать все детали. Его задача — собрать улики. Сбить Ганнибала с толку. Быть приманкой, когда у них наконец-то наберётся достаточно доказательств, чтобы арестовать его. И именно это он и сделает. Уилл выбрал рубашку цвета ржавой меди, тёмно-коричневые брюки и пиджак в тон. Посмотрел в зеркало и увидел незнакомца, но эта новизна — даже к лучшему. Так будет проще. Он тайком выбрался из дома вместе с Уинстоном, когда солнце только начало садиться. Никаких объяснений Марго давать не стал. Она предоставила ему достаточно личного пространства. Уилл даже не был уверен, что она когда-либо заглядывала в его комнату. Да и, видит Бог, дом достаточно большой, чтобы избежать случайных встреч. Лишь пару раз он замечал кончик её косы в щели закрывающейся двери или слышал, как она идёт по коридору в своих кожаных сапогах для верховой езды. Идеальная соседка. Поездка на автобусе до дома Ганнибала заняла почти час, но Уилла вполне развлекали его собственные мысли и тревоги. И Уинстон, конечно, который, казалось, был бесконечно счастлив, что они воссоединились. С тех пор, как он освободился, Уилл стал намного жизнерадостнее и брал Уинстона на пробежку как минимум дважды в день. Наверное, для собаки это был настоящий рай. Большой двор, пробежки с хозяином. Жизнь удалась. Уиллу стало немного легче на душе от того, что он мог обеспечить хорошую жизнь хотя бы этому милому псу. Уилл подошёл к дому и, не колеблясь, постучал в дверь Ганнибала. Он почти ожидал, что тот будет занят званым ужином, каким-нибудь торжественным приёмом или, может быть, в опере, но Ганнибал открыл дверь всего через минуту или две ожидания на пронизывающем ветру. В его взгляде читалась открытая, неприкрытая радость — редкая доля искренности, словно Уилл был плодом его воображения. Уилл попытался сдержать усмешку. — Могу я войти? Ганнибал отошёл в сторону, и Уилл последовал его безмолвному указанию. В доме всё было точно так же, как и в ноябре, когда его вытащили отсюда со связанными руками. В воздухе пахло полиролью для мебели и куриным бульоном. — Ты кого-то ждал? — спросил Уилл, пока Ганнибал помогал ему снять куртку. Он надеялся, что Ганнибал хоть на мгновение почувствует страх, увидев Уилла: осмелевшего, исцелившегося, злого. Уилл знал, как пройдёт этот вечер, а Ганнибал — нет. Уилл наслаждался этим знанием. Впервые за долгое время он знал больше, чем Ганнибал. — Только тебя, — ответил Ганнибал. Слабый контроль Уилла над ситуацией начал ускользать в тот момент, когда эти слова слетели с губ Ганнибала. Неужели он действительно ждал Уилла? Его ведь освободили почти два месяца назад. Даже Ганнибал, должно быть, начал испытывать некоторое беспокойство, некоторый страх, что Уилл никогда не вернётся. Чувство одностороннего долга захлестнуло его, когда он вспомнил о своей негласной сделке с Ганнибалом. Выпусти меня, и, клянусь, я буду вести себя хорошо. Я сделаю то, что ты хочешь. Всё, что ты захочешь. Я буду тем, за кого ты меня принимаешь. Они стояли друг напротив друга, словно ястребы, кружащие над одним и тем же разлагающимся трупом, над одной и той же изъеденной насекомыми тушей из обесцвеченных костей и жёсткой, словно кожа, плоти. — Я уж думал, ты не вернёшься, — произнёс Ганнибал. В его голосе слышалось что-то вроде удивления. — Я знаю, какую сделку заключил, — хладнокровно ответил Уилл. — Не ожидал от тебя такой сдержанности. — Сдержанности? — Уилл почти вздохнул от удивления. — В чём именно? Отдаться тебе или отомстить? Заметив свой промах, Уилл едва заметно вздрогнул, словно ляпнул что-то непристойное. «Отдаться тебе…» Звучало почти как предложение руки и сердца. И это после месяцев, посвящённых обдумыванию этого разговора! — И то, и другое, — спокойно ответил Ганнибал, его глаза блестели каким-то нездоровым восторгом. Отдаться ему… — Как долго ты собирался ждать? — Столько, сколько потребуется, — ответил Ганнибал. Его слова прозвучали словно удар под дых. — Ты умный мальчик, Уилл. Я знаю, что ты не сможешь убегать вечно. Ты же не дикий зверь. Тебе не нужно прятаться, как ему. «Кто я? Ястреб?» — пронеслось в голове Уилла, и он вспомнил санитара. Воспоминание о том, что он сделал с Ганнибалом, вызвало лёгкий приступ тошноты. Он задавался вопросом, остались ли на теле Ганнибала шрамы, спрятанные под безупречным костюмом. — Я скорее вижу в тебе мангуста, — произнёс Ганнибал, словно прочитав его мысли. Уилл тихо засмеялся. Настолько быстро Ганнибал ответил, что невольно заставило Уилла слегка покраснеть. Он неуверенно переступал с ноги на ногу, продвигаясь дальше в дом. — А я думаю о тебе как о самце оленя. Глаза Ганнибала расширились и посветлели, почти как у ребёнка. — О? Уилл прикусил язык изнутри. Он до сих пор не мог понять, как Ганнибал умудрялся так переворачивать его с ног на голову, затуманивать его разум, словно крепкий алкоголь. Он отвлекал так сильно, что Уилл мог бы провести с ним столетие в одной комнате, не заметив, как прошёл день. Он пожал плечами, стараясь избавиться от этих глупых мыслей. И почти невольно улыбнулся. — Я не злюсь на тебя, Ганнибал, — спокойно сказал Уилл, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Злился. Но больше нет. Я понимаю тебя. Понимаю, почему ты это сделал. Ганнибал смотрел на него с любопытством, но не перебивал. Он не собирался отвечать, пока не убедится, что Уилл говорит искренне. Слишком расчётливый, чтобы торопиться с оправданиями. — Я слишком боялся самого себя, чтобы понять, что мне нужно. Я думал, что мне суждено быть жертвой. Что меня будут преследовать. Так было безопаснее, как ни парадоксально это звучит. Притворяться, что я ничего не могу сделать, только принять неизбежное, пожертвовать собой ради своей судьбы. Это казалось… простым решением. Словно я это заслужил. Но ты был прав. Он выдержал паузу. — Прав в чём? — спросил Ганнибал. — Во мне. Ты видел меня, Ганнибал. А я мог видеть только своё отражение в тебе. Мне нужно было, чтобы ты показал мне, на что я способен. — Он прикусил нижнюю губу, собираясь с духом. Челюсти напряглись. Говорить было почти физически тяжело. Он понизил голос: — Когда я сидел в той камере, когда тот человек предложил убить тебя ради меня, знаешь, что я понял? Ганнибал подошёл ближе. Уилл почти ощущал тепло, исходившее от его тела, словно его горячая кровь была раскалённым клеем. Он ответил, увлечённый игрой Уилла, выказывая неподдельный интерес. Это единственная причина, по которой он подыгрывал. — Что же ты понял? — Что я совсем не хотел, чтобы он это делал. Это было неправильно. Не сам факт убийства, и даже не привлечение посредника. Просто… он бы не смог сделать это как следует. Не смог бы воздать нам по заслугам. Тонкие губы Ганнибала растянулись в улыбке, и лёгкие Уилла обожгло, словно он вдохнул ледяную воду. Брови Ганнибала взметнулись вверх, забавно играя в тусклом свете. «Кьяроскуро», — промелькнуло в голове Уилла. Ганнибал так безупречно скрывался за искусными нарочитыми тенями. — Ты мечтаешь меня убить? — голос Ганнибала опустился до бархатного шёпота. — Да, — выпалил Уилл, пытаясь нарушить личное пространство Ганнибала настолько, насколько позволяло его измученное самолюбие. Он заметил, как слегка дёрнулся нос Ганнибала, как он слишком долго вдыхал. «Пусть почувствует», — подумал Уилл. Пусть почувствует запах дорогих средств для волос, лосьона после бритья, шёлковых простыней его кровати, свежего воздуха, которым он дышит каждый день, и жар углей, горящих в его груди и оттого сильнее разжигающих мысли о Ганнибале. Уилл чувствовал, что балансирует на грани, что вот-вот развалится на части. Неуклюжий, беспомощный. Именно так они его и поймают. — Расскажи мне, как бы ты это сделал? Они стояли в нескольких сантиметрах друг от друга, и Уиллу даже не нужно было тянуться. Он мог сделать это случайно, просто коснуться его руки или толкнуть плечом. — Своими руками. Момент казался подходящим, правильным. Уилл шагнул вперёд, прижался к Ганнибалу так плотно, как только смог. Их ноги почти соприкасались, локти Уилла упирались в грудь Ганнибала, когда он потянулся, чтобы обхватить его лицо. Поцелуй получился жёстким, совсем не таким, каким Уилл представлял его во время ужинов при свечах и задушевных разговоров в офисе. Он мечтал об их первом поцелуе в каком-нибудь приятном месте, возможно, немного неожиданном. Импульсивном, заставившем их обоих оглянуться, чтобы убедиться, что их не видят. Его нос был бы холодным и розовым от мороза, а Ганнибал в перчатках. Но реальность была далека от этих грёз. Ганнибал резко отстранился, неодобрительно цокнув языком. Уилл вздрогнул от звука собственного тихого дыхания. Оно звучало жалко, отчаянно. — Мне нужно знать, собираешься ли ты меня убить, Уилл, — голос Ганнибала был лёгким, дразнящим и до ужаса спокойным, отчего Уиллу захотелось закричать ему прямо в губы. Уилл высунул язык и облизнул верхнюю губу. Он чувствовал вкус Ганнибала. Смотрел прямо в глаза Ганнибала сквозь завесу ресниц и тёплое дыхание. — Я больше не хочу вас убивать, доктор Лектер. Не сейчас, когда вы наконец-то стали мне интересны. Уилл почувствовал, как губы Ганнибала дрогнули в улыбке, и они снова поцеловались. Уилл почти не сомневался, что на этот раз инициатива исходила от него. Он вцепился в плечи Ганнибала, словно мог поскользнуться и упасть в пропасть, зияющую между ними. Ганнибал обхватил его за шею и поясницу, и в этот раз между ними возник хоть какой-то ритм. Отчаянный, накатывающий ритм их губ. Ганнибал — человек, отполированный до блеска. Совершенный во многих смыслах. Его одежда, причёска, еда, речь — безупречны. Контролируемы. Но в нём есть что-то недоделанное, какая-то ниточка, за которую Уилл знает, как потянуть, чтобы увидеть, как она распускается. Потому что под всем этим скрывается крошечный кусочек Ганнибала, который хочет, чтобы его знали, видели, чувствовали и любили, и он убедил себя, что Уилл — единственный, кто может ему это дать. И это делает его невыразимо глупым. Поразительно уязвимым. От одной мысли об этом Уилл почувствовал, как по телу разливается жар. Как много власти он на самом деле имеет над этим человеком. Ганнибал признался. Он — Чесапикский Потрошитель. Какое жалкое заблуждение. Зачем? Почему совершил такую глупость? Потому что Уилл скулил и корчился на кухне, умоляя его раскрыться? Потому что ему нужно было проникнуть в сознание Уилла, разбить эту пелену замешательства, чтобы Уилл не забыл его, пока он будет отбывать срок? Ему было необходимо впечатать последнюю мысль в угасающее сознание Уилла, прежде чем отправить его в тюрьму, чтобы убедиться, что все мысли Уилла будут о нём. В сущности, это было до ужаса трогательно. Он не мог отказать мальчику ни в чём, если тот правильно просил. Если он думал, что может потерять его. На этот раз Уилл отстранился, чтобы почувствовать, как губы Ганнибала тянутся к его губам, пусть на мгновение, пусть подсознательно, непроизвольно. — Это… неуместно, — выдохнул Ганнибал прямо в губы Уилла, и у того возникло дикое желание дать ему пощёчину. Вместо этого он прижался лбом ко лбу Ганнибала и хрипло рассмеялся. — Ты больше не мой профессор. Он ощутил прикосновение лба Ганнибала к своему. — Ты думаешь, я это имел в виду? — Мы уже давно вышли за рамки непристойного, не так ли? — Я почти вдвое старше тебя… — Но ты и убийца тоже, — перебил Уилл с усмешкой. Он отступил на шаг, чтобы посмотреть Ганнибалу прямо в глаза. — И это только сближает меня с тобой. Мотылёк к пламени, олень в свете фар, называй это как хочешь. Глупый верующий, преданный своему Богу. — Уилл… — Ты думаешь, что несколько лет что-то для меня значат? Я думал, мы оставили эти притворства позади, — пробормотал Уилл, пытаясь найти баланс между соблазнительным и искренним тоном. Получилось отчаянно, подумал он, но его уровень отчаяния не мог сравниться с тем, что плескалось в Ганнибале. Эта символическая борьба, попытка сохранить видимость морали, от которой тот давно должен был отказаться, выглядела просто жалкой. Он нуждался в том, чтобы его успокоили. Как ребёнка. — Я вижу тебя. Я знаю, кто ты. Я знаю, кто мы. Ганнибал смотрел на него так долго, что напускная уверенность Уилла начала колебаться и таять. Он сглотнул подступивший к горлу ком неуместного чувства вины и понизил голос до шёпота. — Я знаю, кто я. Это было почти забавно. Как отчаянно Ганнибал жаждал быть понятым. И как сильно Уилл хотел остаться загадкой. Может быть, потому что Ганнибал уже примирился со своей сущностью. А Уилл всё ещё боролся с собой. Может, он так привык к тому, что его не понимают и используют не по назначению, что в нём не осталось ничего настоящего, что можно было бы понять.***
Уилл вернулся в поместье Верджеров чуть позже полуночи. Они в последний раз поцеловались у двери, когда он собирался уходить. Разговоров между ними почти не велось, но этого было достаточно, чтобы Уилл уверился: его план может быть реализован, и он уже начал его осуществление. Они договорились возобновить свои обычные встречи. У Уилла вспотели ладони, а колени слегка подгибались, но он не мог списать это на нервы или бабочек в животе. Он не собирался составлять список мужчин, которых целовал, это был бы жалкий перечень всего из двух имён, но если бы и пришлось, Ганнибал занял бы в нём первое место. Поцелуи с бывшим всегда казались ему скучными; ему приходилось сдерживать зевоту. Это было по-юношески поверхностно, между ними не было искры. Это напоминало рутину. Уилл начал сомневаться, привлекают ли его вообще мужчины. Он говорил то же самое во время их расставания. Он и его верный друг Уинстон проскользнули обратно в дом через ворота. Уилл на цыпочках поднялся по устланной ковром лестнице к своей комнате. Его куртка пахла домом Ганнибала, самим Ганнибалом, и он вдыхал этот аромат в течение долгих минут, пока не вытянул из неё всё тепло и его нос не перестал это ощущать. Он даже не знал, как на самом деле пах Ганнибал. У него не было одеколона, в его аромате не было ничего резкого или запоминающегося. Тем не менее, Уилл ощущал этот запах на себе, когда уходил, словно Ганнибал изменил химический состав его собственного тела. Уилл разделся, переоделся в свежую майку, боксёры и носки, затем зарылся в простыни и попытался заснуть. Это заняло почти целый час. Со временем луна покинула область окна. Несколько раз он провёл пальцами по губам, пытаясь почувствовать то, что, должно быть, чувствовал Ганнибал. Его губы были мягкими, но себя он больше не ощущал таковым. В конце концов, Уилл заснул, потому что проснулся сразу после восхода солнца. Прежде чем пелена сна рассеялась, он начал одеваться в привычную одежду для утренних пробежек. На нём был старый пуловер, натянутый поверх термобелья, — одна из немногих вещей, которые он смог сохранить после переезда в Мэриленд, ареста и оправдания. Пуловер был серым, протёртым на локтях, швы слегка разошлись в нескольких местах. Но в нём было тепло. Уилл и Уинстон взяли курс на полный круг по территории. Почти четыре мили! Уилл едва прошёл четверть пути, а его лёгкие уже взвыли, прося пощады. Но он упрямо продолжал, пытаясь выжать из этой боли какое-то… удовольствие, что ли. Покаяние для возрождения. Только вот кем возродиться? Ангелом или демоном? Вопрос. Сосновые иглы и влажные листья хрустели под ногами, пока он рваным ритмом переходил с бега на ходьбу и короткие спринты. К полудню жара будет адская, но сейчас было терпимо, чуть выше нуля. Дыхание даже не превращалось в пар. Вернувшись, он забежал в душ и окатил себя кипятком, обжёгши кончики пальцев докрасна. Смыл пот, натянул первые попавшиеся брюки, футболку и, конечно же, одну из тех самых фланелевых рубах. Марго пыталась заменить их модными европейскими тряпками с конскими ценниками, но — тщетно. Затем он спустился вниз на завтрак. Формально у них были повара и всё такое, но Уилл обычно просто сам копался на кухне, пока не находил что-нибудь съедобное. Ему казалось неправильным… почти аморальным, что кто-то другой должен готовить для него. В конце коридора донеслись голоса — приглушённые, но чистые, как будто кто-то хрустел свежим снегом. Заглянув на кухню, Уилл увидел Марго и Алану, склонившихся над плитой, словно ведьмы над кипящим зельем. В воздухе висел густой, сладкий запах, и от их оживлённой болтовни сладость казалась ещё приторнее. В их отношениях чувствовалась лёгкая небрежность и постоянное ощущение приятного опьянения — чувствительные, немного взвинченные. Они так увлечённо возились со сковородкой, что заметили его, только когда одновременно потянулись за лопаткой. — Утро доброе, — Уилл поздоровался с натянутой улыбкой. Он замешкался в дверях, словно не знал, как протиснуться мимо, пока всё же не просочился к фруктам на дальней столешнице. Схватил банан и принялся ковыряться в остальных фруктах. Киви и апельсины его не прельщали. Хотел манго, но облом. С бананом в руке он двинулся к холодильнику. — Доброе утро, — тихо пробормотала Алана. Где-то за её спиной Марго что-то шепнула в ответ. Уилл был уверен — ей не по себе. Он же видел, какой она бывает — громкой, уверенной, шумной — когда его нет рядом. Что-то в нём её отталкивало, и он не мог понять, чем это заслужил. Алана ночевала здесь? Уилл копался в холодильнике, пока не выудил буханку зернового хлеба и банку миндального масла. Решил сделать тосты. Хлеб и масло оказались на столе. Алана и Марго продолжали шептаться за его спиной, пока он готовил. — Ты, наверное, рано вырубился, — наконец сказала Алана достаточно громко, чтобы он точно услышал. Раздалось тихое шкворчание — очередной блин, золотистый с одной стороны, перевернулся на другую. — Я к тебе заглянула часов в девять, но ты не отозвался. Уилл едва слышно выдохнул и отвернулся к тостеру. Его хлеб как раз начал золотиться. — Бегал, — буркнул Уилл, стараясь придать голосу оттенок вселенской скуки. — Видимо, не услышал. Алана тихо фыркнула — смесь недоверия и лёгкого презрения. — Можешь быть со мной честным, Уилл. — В прошлый раз, когда я вывалил на тебя всю правду, ты чуть в дурку меня не засунула, — огрызнулся он. — Я не вру, Алана. Реально бегал вчера вечером. — А после пробежки куда направился? Уилл поджал губы в тонкую линию. — Встретился с другом. Глаза Аланы сузились до щёлочек. Уилл и друзья… Это звучало как что-то из параллельной вселенной. — Не говори мне, это опять эта женщина-коп? Я же говорила, тебе сейчас это ни к чему. Не должны они тебя эксплуатировать… — Это была не она. Тишина повисла в воздухе, наэлектризованная. Марго молча сняла очередной блин со сковороды и тут же залила новую порцию теста. Шоколадные и черничные — судя по всему, сегодня у них блинный фестиваль. Уилл вдруг заметил, что на Марго надета одна из рубашек Аланы, а на Алане — шёлковый халат. Он изо всех сил постарался не заострять на этом внимание. — Только не говори мне, что ты опять виделся с ним. Уилл лишь пожал плечами, словно ему было плевать. В этот момент с громким щелчком из тостера выпрыгнули его гренки. Он обильно намазал их миндальным маслом и принялся кружочками нарезать банан. — Уилл, — Алана говорила с нажимом, которого он не ожидал. — Я серьёзно, он тебе не пара. Уилл тихо усмехнулся, раскладывая ломтики банана на тосты. — А ты его так защищала. Получается, для тебя он был достаточно хорош, чтобы поставить его выше меня? — Я никого не ставила выше тебя, Уилл! Просто ты обвинял своего профессора в серийных убийствах на фоне энцефалитного психоза. Я была реалистом и остаюсь им. — Да он не серийный убийца, и я тоже, вроде бы. Или это всё ещё под вопросом? Уилл почти физически ощутил, как Алана сжала челюсти, сдерживаясь. — Ты всё ещё очень раним, Уилл. И мне жаль, но я не думаю, что отношения с твоим бывшим профессором — это то, что тебе сейчас нужно. Ты так хорошо продвигался. — Правда? Я хорошо продвигаюсь? — Он обернулся с тарелкой в руке, направляясь к двери. — Или, может, ты просто думаешь, что перестал быть «уязвимым» рядом с тобой? Что я перестал быть «опасным», когда ты сидела напротив меня в тюрьме и уверяла, что я убийца? Или ты всё ещё притворяешься, что между нами вообще что-то было? Уилл позавтракал в своей комнате в полном одиночестве. Тосты были безвкусными, словно опилки, и он ел механически, проглатывая каждый кусок с тяжестью на душе. В голове мелькали образы лжи, которую он говорил каждому в своей жизни. У него никогда не было особого таланта к обману. Маленькая ложь, манипуляции — это одно, но это были целые истории, запутанные, переплетённые между собой. Алана и Ганнибал не знали о его контактах с ФБР. Алана и Кроуфорд не знали о его истинных намерениях в отношении Ганнибала. «Что есть правда?» — задавался он вопросом. У него не было надёжного ориентира, чтобы быть уверенным, что он сам не лжёт. Он доел завтрак и поставил тарелку на комод, чтобы отнести её на кухню позже, когда убедится, что там никого нет, и ему не придётся снова видеть Алану. Затем он лёг обратно и погрузился в книгу, которую уже наполовину прочитал. Страницы в правой руке стремительно уменьшались, и от трёхсот осталось чуть больше пятидесяти, когда в дверь постучали. Уилл отложил книгу на разглаженное одеяло и подошёл к двери. Уинстон с любопытством поднял голову с пола, но не сдвинулся с места. К его удивлению, за дверью оказалась не Алана. Там стояла Марго, прямая и уверенная в себе — такой Уилл её прежде не видел. — Она ушла, — констатировала Марго почти бесстрастно. — Я не хотел ссориться. — Она о тебе беспокоится. Это же очевидно, — Марго взглянула на него так, будто сомневалась в его способности к элементарной эмпатии. — Просто хочет, чтобы ты получил свой диплом и двигался дальше. Она не считает тебя сломленным. — Нет, просто хрупким. Как стекло, как бомба, как увядший цветок. — Именно, — спокойно парировала Марго. Тяжёлая коса скользнула через плечо, когда она резко повернула голову в сторону, словно услышала что-то. — И она права насчёт Лектера. Вы оба правы. — Что? — Она права, когда говорит, что тебе нужно держаться от него подальше. А ты прав… или был прав, как я понимаю, — что он убийца. Выражение лица Уилла мгновенно переменилось. Настороженность застыла на его лице. — Что ты имеешь в виду? — Просто держись от него подальше, Уилл. Проще не будет. Он как водоворот, как чёрная дыра. Он будет затягивать тебя всё глубже и глубже, пока ты совсем себя не потеряешь. Пока не начнёшь верить только тому, что он говорит. Марго резко развернулась и ушла, оставив Уилла смотреть ей вслед. Она завернула за угол и исчезла в другом коридоре.***
— Она сравнила нас с Бонни и Клайдом! — Уилла трясло от злости. Он с такой силой хлопнул свёрнутой газетой по столу, что показалось, тот вот-вот треснет. — Я, чёрт возьми, не Бонни! И уж точно не хочу ей быть! — Уилл, — мягко произнёс Ганнибал, стараясь его успокоить. Он аккуратно переворачивал на сковороде кусок мяса, который аппетитно шипел, заполняя кухню невероятным ароматом. Но Уиллу сейчас было не до запахов. Его внимание всецело захватили Фредди Лаундс и её бредовые заголовки. Именно Ганнибал, между прочим, первым кинул ему ссылку на этот «TattleCrime.com». Уилл сначала решил, что это какой-то вирус, развод, или что-то в этом роде. Его даже удивило, что Ганнибал вообще читает такие таблоиды. Он купил бумажную копию в ближайшем магазине, чтобы теперь вот так яростно ей размахивать и тыкать пальцем в наглую ложь. Продавец, должно быть, заметил сам заголовок: «Адский дуэт: профессор и студент подозреваются в приготовлении еды из человеческого мяса!» — Да ты хоть разозлишься?! — процедил Уилл сквозь зубы. — Она тебя Потрошителем выставляет, нас обоих — убийцами. Меня ещё и чёртовым Зелотом, твоим ученичком! Да достаточно одного идиота, который поверит ей в ФБР, и ты нас обоих уже не вытащишь! — ФБР не станет дважды арестовывать тебя за одни и те же убийства. Не после того позора, который они пережили в прошлый раз, — спокойно отрезал Ганнибал. Он был прав, абсолютно прав, но почему-то нападки Лаундс продолжали пугать Уилла. И, наверное, неоправданно. Ведь именно он, а не Лаундс, был способен упрятать Ганнибала за решётку. — Она заявила, что мы любовники! Тебя чуть не выперли с работы из-за меня, и для этого не нужен суд. Просто решат, что я на тебя плохо влияю, и всё. Прощай, карьера! — Меня не это беспокоит, Уилл, — ответил Ганнибал, поставив сковороду на стол и заглянув в котелок с кипящей картошкой. — И, знаешь, она права в каком-то смысле. Я бы это заслужил, — он ухмыльнулся так, словно это была удачная шутка, словно это не подвергало их обоих опасности, словно не ставило крест на плане Уилла. — Ты много чего заслуживаешь, — пробормотал Уилл. — Больше, чем ты готов признать. Он устало отмахнулся от своих же слов, тяжело опустился на стул и просто наблюдал за тем, как Ганнибал колдует на кухне. Тот засучил рукава рубашки до локтей, обнажив предплечья, и Уилл заметил едва различимые шрамы, которые раньше не видел. — Ложь только в том, что она обвиняет тебя в убийствах. Всё остальное: Уилл — каннибал, Ганнибал — Потрошитель, они — любовники — всё это правда, — спокойно констатировал Ганнибал. — Никто не воспринимает всерьёз ни одно её слово. Наоборот, когда подобные обвинения исходят от такого человека, как она, они кажутся совершенно беспочвенными, почти нереальными. Она дискредитировала эти слухи, наживаясь на них. Уилл ещё немного дулся в углу кухни, наслаждаясь зрелищем, которое устраивал Ганнибал. Он, конечно, чувствовал на себе чужой взгляд. Его движения казались театральными, пока он взбивал сливочное масло с обжаренным чесноком и несколькими сушёными ароматными специями, прежде чем размять его в воздушном картофеле, добавив сливки. Он ткнул стейк, чтобы проверить степень прожарки. Уилл был почти уверен, что это настоящая говядина, потому что Потрошитель в последнее время не нападал, по крайней мере, насколько могло судить ФБР. Ганнибалу, должно быть, иногда приходилось есть мясо нелюдей. — Что именно в обвинениях Лаундс тебя так бесит? — наконец поинтересовался Ганнибал, вооружившись щипцами и колдуя на плите над очень высокими стеблями брокколи. Уилл не был уверен, что это действительно брокколи. Вероятно, это какой-то экзотический овощ, который он не мог опознать. Что-то, что продавали в специализированных продуктовых магазинах и французских ресторанах. Брови Уилла нахмурились. — Я был в тюрьме, Ганнибал. Я туда не вернусь. И единственное, что делало мои дни там сносными, — это знание, что ты меня оттуда вытащишь, что я тебя снова увижу. Если мы сейчас оба отправимся за решётку, я больше никогда тебя не увижу. Меня никогда не выпустят. Ганнибал почти улыбнулся в ответ. — Ты ведь сам хотел меня посадить, — произнёс он с едва уловимой детской ноткой в голосе. — Я был не в себе, — оправдался Уилл тихим голосом. — Я не понимал, что ты делаешь. Я думал, что ты жесток, что ты меня наказываешь. Я… Я думал, что ты обрекаешь меня на ад. Что я совершил что-то непростительное против тебя. — И ты передумал на мой счёт, как только осознал, какой властью я обладаю? — Властью, которой обладал я, — машинально поправил он. Ганнибал, казалось, был заинтригован, словно Уилл сказал что-то совершенно правильное. Крошечная доля облегчения, тёплая, как имбирь или виски, наполняла Уилла каждый раз, когда он делал правильный ход, продвигая их маленькую шахматную партию чуть дальше в свою пользу. Если бы только он мог видеть всю доску. Ганнибал разложил ужин по тарелкам и налил им какое-то вино. Он принялся рассказывать о его происхождении и выдержке, что-то о танинах, но Уилл по-прежнему не мог по-настоящему заинтересоваться. Он мог проявить интерес в той мере, в какой его интересовали большинство слов, слетающих с губ Ганнибала. Но его не волновало содержание этих слов, в отличие от самого Ганнибала. Он хотел бы, чтобы у них были общие обыденные вещи. Чтобы у них были одинаковые вкусы к вину или они любили одну и ту же музыку. Они ели в относительной тишине. Мясо было идеально прожарено, картофельное пюре каким-то волшебным образом таяло на языке Уилла, оставляя во рту привкус масла и чеснока, а овощ — брокколини, как объяснил Ганнибал, — был очень нежным, совсем не пережаренным и не горьким. — Это мой первый легальный алкоголь, — пробормотал Уилл примерно в середине трапезы. Челюсть Ганнибала замерла. Он закончил жевать, проглотил и медленно сделал глоток вина. — Я думал, тебе двадцать один. Уилл прищурился. — Да. Исполнилось. В январе этого года. Я же студент, профессор, — он сделал особое ударение на каждом слоге. — Весь прошлый семестр мне было двадцать. Ганнибал проводил очень странные этические границы, подумал Уилл, пока ужин продолжался в тишине. — Кстати, о твоём образовании, — заговорил Ганнибал, когда прошло достаточно времени, чтобы это не было продолжением прошлого разговора, а скорее началом нового. — Надеюсь, ты знаешь, что я более чем готов помочь тебе с оплатой оставшейся части обучения. Чёрт. Ганнибал не должен знать об обещании Кроуфорда оплатить его обучение, но у него не так уж много правдоподобных объяснений. Может, Ганнибал поверит, что платит Марго? Он притворился, что не понимает. — Стипендию вернули, я разве не говорил? Жильё, конечно, как всегда, нет, но пока терпимо. Просто… знаешь, потом подумал, что можно было бы ещё больше выжать. На жалость надавить, судом попугать… Ну, типа, за незаконное выселение или там, энцефалит приписать… Но решил, что и так неплохо. Главное — не перегибать палку, — он сболтнул лишнего, но постарался не переборщить с долгим глотком вина и зрительным контактом или его отсутствием. Ганнибал медленно кивнул. — Значит, можешь выдохнуть. — Стипендия — единственная причина, по которой я могу остаться в Мэриленде. И, думаю, мы уже выяснили, что мне некуда возвращаться в Луизиане. Они доели ужин. Теперь, когда Уилл был рядом, домашняя атмосфера на кухне казалась более уютной. Они стояли плечом к плечу, чистя и полируя тонкий фарфор и хрусталь. — Фредди Лаундс тебя беспокоит, потому что ты боишься, что она права? — внезапно спросил Ганнибал. «Меня не расстраивает мысль о том, что ты прав насчёт меня». — Но я-то тебя знаю. Мы уважаем друг друга, не так ли? Мисс Лаундс не проявила к тебе должного уважения. Уилл бросил на него косой взгляд, взвешивая вес его слов, ощущая их жар на своих ладонях. — Полагаю, она была ужасно груба. Когда кухня опустела, они зашли в тупик. Уилл не знал, в какую сторону ему податься, какую роль сыграть, какую из треснувших масок надеть. Ему хотелось раствориться в тёмной тени и позволить вести себя, быть пойманным в сети и облачённым в паутину, ему хотелось смотреть на блестящие полы и притворяться, что он не знал, чем Ганнибал его обременял. Или, может быть, он предпочёл бы быть новым Уиллом, Уиллом после тюрьмы, опрятно одетым, уверенным в себе, с лёгкой щетиной, у которого есть план и цель, который мог прижать Ганнибала к стене и поцеловать его. Ему хотелось быть милым, привлекательным и соблазнительным, но всё это казалось таким неправильным. Так неправильно лгать самому себе, Ганнибалу, всем. — Лаундс была права насчёт нас? — наконец прошептал он, когда они устроились в гостиной: Ганнибал за пианино, а Уилл расхаживал, как газель, по периметру комнаты, заставленной книжными полками. В воздухе, словно неровные жемчужины, мерцали тихие ноты, поднимаясь и опускаясь в хроматической гамме. Уилл не смотрел на Ганнибала, не изучал, как в тусклом свете мерцали сухожилия на его руках. — Она выдвинула несколько обвинений. Снова прерывистые ноты, аккорды, хроматические терции, слегка диссонирующие. — На что именно ты намекаешь, Уилл? Уилл почувствовал себя как школьница, срывающая лепестки: «любит, не любит», умоляя о поддержке на детской площадке. «Я тебе нравлюсь? Ты мне нравишься?» — На то, что мы любовники, — выпалил он. Ганнибал продолжал играть, разогревая руки. Уилл провёл кончиками пальцев по неровным корешкам книг, обтянутым кожей и хлопком и украшенным золотым тиснением. — О чём ты меня спрашиваешь, Уилл? «Ты просто играешь в тупые игры, пока не захочешь меня смутить, высокомерный придурок», — подумал Уилл. — Кто мы такие? — задал он вопрос вслух. — Мы очень сложные люди. Нападай, переходи в наступление, вернись в игру. Ты проигрываешь. Уилл собрался с духом и растянул губы в подобие ухмылки, чтобы его голос звучал уверенно. — Вы кажетесь менее уклончивым и более обеспокоенным, профессор. Ганнибал начал играть всерьёз какую-то мелодию, а не просто отдельные отрывки белиберды, и Уилл продолжал ходить по комнате, осмелев от его молчания. Ни на одной из полок не было ни пылинки, несмотря на их количество. У Ганнибала нет горничной, верно ведь? Он что, каждую неделю ходил по своему дому с гребаной метёлкой для пыли? Он что, слушал музыку, напевал себе под нос и наводил порядок в своём показном, сводящем с ума доме? — По-моему, ты меня трогал чаще, когда я был твоим студентом. Ганнибал сбился, фальшивая нота резанула слух. И сама мысль о том, что Уилл способен так влиять на него, обожгла изнутри, сдавив лёгкие. Он сделал шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство Ганнибала, уверенный, что тот уловил аромат его одеколона. Легко положил обе руки на его плечи, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы под тонкой тканью рубашки. Скользнул ладонями вверх и вниз, слегка надавливая, будто оценивал скульптуру. Ганнибал на мгновение оторвал руки от клавиш, но Уилл вернул их обратно, так что кончики пальцев вновь коснулись слоновой кости. — Играй, — прошептал он с придыханием. — Мне нравится. И Ганнибал послушался. Доминирование… Возможно, Уилл фантазировал об этом, представлял жар, ощущения, мельком видел лицо Ганнибала, слышал собственные стоны, но всё это оставалось абстрактным. Вся манера Ганнибала говорила о его властности, но уверенности у Уилла не было. Он одинаково легко представлял себя, ставящего Ганнибала на колени и стоящего на коленях перед ним. И даже понятия не имел, чего хотел сам. Слово «девственник» вызывало у него отвращение, оно делало его жалким — девственник в двадцать с лишним. Но это была правда. Его сознательный выбор. Если бы он действительно хотел секса, он мог бы остаться со своим бывшим, скачать приложение для знакомств или встречаться с одним из множества гуманитариев в университете. Если бы его так сильно беспокоила его девственность, он давно бы переспал с кем-нибудь на одну ночь. Обычно он об этом не думал, но сейчас, в присутствии Ганнибала, ощущал неловкость. Боялся признаться, что никогда ни с кем не спал. Это делало его ещё более юным, наивным. В отношениях с бывшим он, вероятно, доминировал. Был более решительным, выбирал рестораны и фильмы, а он всегда умолял его заняться оральным сексом. Ему нравилось чувствовать свою власть, но этого было недостаточно, чтобы возбудить. Может быть, влечение к доминированию над Ганнибалом (или подчинению ему) было связано с борьбой? С борьбой за контроль? Это был вызов — подчинить такого человека, как Ганнибал, или подчиниться ему самому. Вызов, — эхом отдавались слова Ганнибала, сказанные много месяцев назад. Как иронично, насколько время изменило их смысл. Уилл провёл кончиками пальцев по неровным шрамам, избороздившим предплечья Ганнибала. — Он оставил их? Когда пытался… убить тебя? — тихо спросил Уилл, не прерывая прикосновений. Что его руки чувствуют? Потеряли чувствительность, онемели и стали ледяными от повреждения нервов, или, наоборот, стали гиперчувствительными? Обжигают ли его прикосновения, жар его крови, тягучая речь? — Да, — ответил Ганнибал коротко. Уилл обхватил его руками, прижимаясь к спине Ганнибала. Теперь он чувствовал затылком его волосы, его руки переплелись с руками Ганнибала. — Что ты чувствуешь? Руки Уилла двигались вместе с руками Ганнибала, пока тот играл. Мелодия показалась ему знакомой, возможно, Ганнибал уже играл её раньше. Он всё ещё не мог перестать удивляться, как Ганнибал мог играть по памяти такие сложные вещи. Сколько часов он проводил за этим пианино, купаясь в холодном лунном свете, снова и снова повторяя одни и те же пассажи, словно совершая ритуал? Что он пытался заглушить? О ком забыть? — Чаще всего, ничего. Я просто забываю о них. — Он хотел убивать вместе со мной, — пробормотал Уилл. — Хотел сделать нас сообщниками. Сказал, мы похожи… Он назвал нас ястребами. — И что ты ему ответил? — Что ястребы — одиночки. — Уилл почти улыбнулся, вспоминая это. — Ты одинок, Уилл? — спросил он. Уилл убрал руки со шрамов Ганнибала и переложил их на его плечи. Кончики его пальцев упирались в острые ключицы, а большие пальцы ощущали плавные изгибы лопаток. — Знаешь, ты так и не дочитал мне «Илиаду». Я пытался сам, но это неправильно — не слышать твой голос. — Пожалуй, самое сложное во всём этом манипулятивном кошмаре — осознавать, что хотя бы что-то из этого было правдой. Он сглотнул и продолжил: — Ахиллес хотел, чтобы все греки умерли, чтобы он и Патрокл могли вдвоём захватить Трою. Ганнибал рассмеялся. От этого смеха что-то дрогнуло внутри Уилла. Ему захотелось улыбнуться. — Мне часто кажется, что люди забывают, что Патрокл был таким же воином, как и Ахиллес. Скажи мне, Уилл, ты думаешь, Патрокл этого хотел? — Да, — ответил он. В голосе Уилла прозвучала такая искренность, что он сам удивился.***
— Ты хочешь смерти Фредди Лаундс? Уилл кивнул, слизывая каплю кофе с уголка рта. Два часа просидел в этой богом забытой комнате отдыха. Это уже его третья чашка. — Ты ведь хочешь, чтобы Ганнибал мне доверял? — Уилл потёр глаза. — Обещаю, если она хотя бы на пару месяцев заляжет на дно, мы подстроим всё так, будто нашли её тело. И ты сможешь добыть мне… не знаю, кусок мяса, чтобы преподнести Ганнибалу… — Человеческое мясо? — в голосе Кроуфорда сквозило недоверие. — Не знаю, — пожал плечами Уилл. — Просто идея. Мне нужно что-то, хотя бы её блокнот. Что-то личное. И это должно быть достаточно публично. Он же помешан на газетах, на колонках, где упоминают Потрошителя или Зелота. — У тебя были контакты с Лаундс? Уилл усмехнулся. — Она считает меня серийным убийцей-каннибалом. Думаешь, она побежит со мной на свидание? — А если она упрётся? Если мы поделимся интимными подробностями нашего невероятно хрупкого, — хрупкого, опять это слово, — плана с известной скандалисткой, и она решит слить всё это в свою колонку? Что тогда? — Предложи ей что-нибудь взамен. Юридическую помощь, чтобы отбить иски о клевете. Не знаю, я думал, у ФБР есть ресурсы. Или припугни её. Мне плевать, — Уиллу было забавно, но Джеку явно не до смеха. — Почему именно она? — Потому что так надо. Не просто так ты решил использовать меня в этом деле. Я его знаю лучше, чем любой из твоих следователей, лучше тысячи криминалистов, которые когда-либо составляли портреты маньяков. Ему нужно доверять мне. Ему нужно чувствовать, что я с ним честен, что я могу стать его учеником. Что он меня сломал. Он должен поверить в это. Это игра, и я должен сделать этот ход. У меня до сих пор нет никаких улик, доказывающих, что он убийца. Он подпустил меня ближе, чем кого-либо, но этого всё ещё недостаточно. Обещаю, если вы сможете это организовать, я вытащу из него всё, что тебе нужно. Кроуфорд тяжело вздохнул. Уилл допил свой кофе из пластикового стаканчика. — Я посмотрю, что можно сделать. Два дня спустя, во время пробежки по территории Верджеров, Уиллу позвонили с незнакомого номера. Он замедлил шаг. Уинстон, не понимая, что происходит, трусил рядом, требуя продолжения забега. — Алло? — голос звучал немного хрипло из-за утренней прохлады. — Джек Кроуфорд сказал мне, что ты хочешь моей смерти. Уилл тихо рассмеялся, поражаясь абсурдности происходящего. — Довольно близко к правде.***
Уилл чувствовал себя котом, притащившим дохлую мышь в дом. На следующей неделе он вернулся к Ганнибалу, сжимая в одной руке блокнот, а в другой — завёрнутый в бумагу кусок мяса. Он замер на пороге, Ганнибал смотрел на него почти с ухмылкой, и между ними повисла неловкая пауза, прежде чем Ганнибал пропустил его внутрь. Уилл молча протянул блокнот. Ганнибал взглянул на Уилла, затем медленно начал перелистывать пожелтевшие страницы с синими строчками. Каждая страница была исписана чёрными чернилами — заметки, наброски заголовков. — Похоже, он ей больше не пригодится, — задумчиво произнёс Ганнибал, захлопывая блокнот. Его взгляд скользнул к свёртку, который держал Уилл. — Я… подумал, принесу мясо на ужин. В благодарность, знаешь, за все твои угощения. За все подарки, — пробормотал Уилл, внезапно почувствовав себя неловко. Он наклонился и коснулся губами губ Ганнибала, словно это было обычным делом. Словно этот поцелуй не вызывал у него одновременно чувство голода и сытости. Словно они могли быть нормальной парой. Словно у них когда-нибудь что-нибудь могло получиться. Он протянул свёрток Ганнибалу. Ганнибал, обойдя кухонный островок, положил мясо на столешницу и быстро развязал бечёвку. — Что это? Уилл встретился с ним взглядом. — Свинина. Ухмылка Ганнибала заставила Уилла ощутить лёгкое волнение. Ему нравилось, когда Ганнибал был неосторожен, почти инфантилен. Особенно ему нравилось выводить его из равновесия. — Надеюсь, я не нарушил твои планы на ужин, — с дерзкой улыбкой сказал Уилл, занимая своё привычное место, чтобы наблюдать за тем, как Ганнибал готовит. — Я собирался приготовить стейк с лёгким салатом. Просто заменю стейк твоей свининой, — успокоил его Ганнибал, и это, к удивлению Уилла, действительно принесло небольшое облегчение. Он неотрывно следил за тем, как Ганнибал разделывает мясо. Как его нож скользит одним длинным движением — отточенным и уверенным. Как его уверенные руки управляются с безжизненной плотью, те же руки, которые с такой нежностью извлекают из клавиш пленительные мелодии. В отражении лезвия Уилл на миг увидел лицо Ганнибала. — Слышал о Фредди Лаундс? — небрежно спросил Уилл. — Трагично. — Его лицо было опущено, немного скрыто, но улыбка всё равно была ужасно заметна. — Она, должно быть, этого ожидала, не так ли? — Она зарабатывала на жизнь, зля убийц, — пожал плечами Уилл. Он сознательно старался говорить о ней в прошедшем времени, ведь после того как насмотрелся документалок о реальных преступлениях, знал, что это подсознательный триггер. Убийца будет говорить о жертве в прошедшем времени, в то время как все остальные используют настоящее. — Так что да. Вскоре кухню наполнили звуки шипящего масла и звенящего металла. Ганнибал и Уилл принялись чистить гранат для салата. Пальцы розовели от сока, когда Ганнибал разрезал плод и выламывал зёрна. Крошечные капли сока забрызгали его руки. Когда белая мякоть граната оголилась, а керамическая миска наполнилась рубиновыми зёрнами, Уилл смыл липкий сок с рук и медленно, чтобы не напугать, подошёл к Ганнибалу сзади. Впрочем, Ганнибал не выглядел человеком, которого легко напугать. Он обнял его и положил подбородок ему на плечо. — Как ты это сделал? — прошептал Ганнибал. Уилл прижался горячим, почти невинным поцелуем к его шее. — Я позвонил ей. Пообещал эксклюзивное интервью в обмен на процент от рекламных доходов. Пообещал вывалить всё — все кровавые, скандальные детали. Она не устояла, слишком хотела быть первой. Полагаю, её подозрения уступили место жадности. — Мне нужно было быть там, — тихо, с сожалением проговорил Ганнибал. — Теперь ты заставил меня всё это воображать… — Вряд ли это в последний раз, — шепнул Уилл. Снова поцеловал его. Может, дело в густом запахе жареного мяса, витающем в воздухе, или в пьянящем биении пульса Ганнибала под его губами, но он едва сдерживался, чтобы не впиться зубами в его шею. — Но наш первый раз — единственный. Но я хочу видеть, как ты убиваешь первым. Ганнибал тепло усмехнулся и слегка наклонил голову, рассматривая Уилла. — О? — Я хочу смотреть на тебя. Хочу видеть, как ты это делаешь. Ты всегда позволял мне наблюдать последствия, фантазировать о силе, о том, каково это на вкус, как это выглядит… Я был в твоей голове, видел то, что видел ты. Теперь я хочу это прожить. «Так безопаснее», — убеждал себя Уилл. Пусть Ганнибал убивает один, у него на глазах. Так он не будет втянут так глубоко, а это важно, учитывая, насколько шаток их с Кроуфордом план, и как легко его можно обвинить в превышении полномочий. Уиллу нужно держаться как можно дальше. По крайней мере, от самого убийства. Это он говорил себе, чтобы оправдать происходящее. Они сели ужинать. Салат был сладким и ярким, с апельсинами, фенхелем, гранатом и засахаренными орехами пекан. Под каждым куском свинины — слой горчичного айоли. Ганнибал выглядел самодовольным, когда ставил обе тарелки на стол. Уилл не сводил глаз с Ганнибала, когда он сделал первый укус. Мясо было сочным, невероятно нежным и идеально прожаренным. Они поели. Убрали со стола. И вот они снова оказались в этом неопределённом подвешенном состоянии, где в любой момент Уилл мог придумать предлог и уйти, где одно неосторожное слово или движение могло разрушить тщательно сплетённую паутину лжи и где тьма начинала стирать этические границы, которые Уилл так старательно пытался сохранить. — Спасибо, Ганнибал, — тихо произнёс Уилл, делая шаг вперёд и смахнув несуществующую пылинку с атласного жилета. Серый цвет ткани элегантно контрастировал с тёмно-синей рубашкой Ганнибала. — За ужин? Уиллу захотелось его ударить. Самодовольный ублюдок. — Без тебя я бы сейчас сидел в университетской библиотеке, тупо уставившись в книгу какого-нибудь философствующего идиота, который умничает про метапознание. В окружении похмельных студентов, которые не умеют говорить тише, чем нужно, чтобы не запалиться перед преподом. Я бы бездарно прожигал свою жизнь, мой мозг усыхал бы, я был бы несчастным, неудовлетворённым, одиноким. Но ты… ты увидел меня. Ты спас меня. Уилл поцеловал его, наступая вперёд, пока Ганнибал не упёрся спиной в стену. Тот резко выдохнул, и Уилл углубил поцелуй. Проглотил удивлённый вздох Ганнибала, комкая в кулаках атлас, который, он был уверен, помнётся от жара и пота его рук. Уилл прижался к Ганнибалу так плотно, что перестал ощущать границы их тел. — И каково это было? — выдохнул Ганнибал, когда они оторвались друг от друга. — Меня захлестнула лавина, — прошептал Уилл в его губы. — Адреналин… Я думал, что потеряю сознание. Я никогда не чувствовал себя таким сильным. Физически, морально. Ни секунды колебаний, ни капли сомнений. Я… Я всё контролировал. Я никогда такого не испытывал. Никогда… Это было… — он долго и крепко целовал Ганнибала, собираясь с мыслями. — Мне понадобилось несколько часов, чтобы осознать, что я сделал. В тот момент казалось… обыденным. Я думал, почувствую себя другим, изменившимся навсегда. Но разница пришла потом. — О? — Как… когда ты достаточно пьян, чтобы почувствовать, что трезвеешь? Когда мир вдруг становится холоднее и жёстче? Вот что я ощутил. Когда адреналин выветрился, и я остался один на один со своим поступком, я думал только об одном — я должен это повторить. Это… это не может быть концом. Не сейчас, когда я проснулся, прозрел, уверовал. Не сейчас, когда я знаю. Ганнибал застонал в губы Уилла, и тот ощутил, как их члены затвердели и тёрлись друг о друга сквозь ткань брюк. Экспериментально подавшись бёдрами вперёд, он был вознаграждён ещё одним стоном. Потребовалось мгновение, чтобы понять, что это его собственный стон. — Ты со мной что-то сделал, — прошептал он. — Что я с тобой сделал? — усмехнулся Ганнибал, проводя рукой от поясницы Уилла по бёдрам к паху. Он обхватил его, слегка сжимая, отвратительно дразня. — Это? Уилл судорожно выдохнул, прижимаясь лицом к плечу Ганнибала. Всё его тело содрогалось от импульсов удовольствия, вызванных прикосновениями Ганнибала. — Я мог прожить всю жизнь, так и не узнав, кем я был на самом деле. Кем мог бы стать, кем являюсь сейчас. Вот что ты со мной сделал. — И ты был бы несчастен. Провёл жизнь в неведении. — Ганнибал ласкал Уилла медленно, мучительно, едва касаясь его кожи. — Послушай, как ты говоришь об этом. «Прозрел», «уверовал». Я не развратил тебя. Я спас тебя. — Змей спас Еву? — пробормотал Уилл. — От бессмысленного существования, наполненного однообразным, отупляющим счастьем? Да. Змей никогда не врал. Ты действительно хотел бы такой жизни, Уилл? Кувыркаться голышом в саду с фиговыми деревьями, ручными зверьками и журчащими ручьями? Никогда не знать, что скрывается за горизонтом, никогда не осознавать, что тебе положено по праву? Кем ты можешь стать? Дыхание Уилла участилось. Ганнибал поднял руку. — Словами, — приказал он, и Уилл, к своему стыду, тихо взвыл. — Нет, этого я не хотел, — выпалил он, его бёдра непроизвольно дёрнулись, жаждая большего. — Ты слишком умён для этого, мой милый мальчик, — прошептал Ганнибал, и ноги Уилла подкосились. Даже в самых смелых влажных снах его партнёры никогда не говорили с ним так. Это унизительно — желать этого, жаждать этой сладко-ядовитой снисходительности, этой небрежной, как с домашним питомцем, привязанности. И Уилл хотел этого, и он был унижен, и ему было плевать, если Ганнибал это видит. В их отношениях царило какое-то взаимное самоуничтожение. Если они оба одинаково жалки, стыд исчезал, уступая место безумному возбуждению. Быть понятым, быть желанным… Ганнибал почти нёс Уилла в спальню. Значит, он не из тех, кто предпочитает секс у стены или на рояле, по крайней мере, не в первый раз. Первый раз Уилла. Не факт, что Ганнибал это осознавал. Он опустил его на кровать так нежно, будто их тела плавились на матрасе, как масло на раскалённой сковороде. — Ганнибал… — прошептал Уилл, когда тот навис над ним на атласных простынях, закинув одну его ногу себе на бедро и осыпая шею влажными поцелуями. — Ты оставишь отметины… — его голос сорвался на стон, когда он почувствовал язык Ганнибала, а затем и зубы на своей сонной артерии. — Ганнибал… Ганнибал зашикал на него, прикоснувшись большим пальцем к губам Уилла. — Ты правда думаешь, что хоть кто-то из тех, кого ты встречаешь, не видит, как я тебя изменил? Что это незаметно в твоём лице, в твоих манерах, в твоей речи, в каждой мысли, которую транслируют твои глаза с ресницами-бабочками? Ты правда считаешь, что это будет более очевидно? Что мы зайдём дальше, чем уже зашли? Уилл опустил голову на грудь, его бёдра подались вперёд, и слова Ганнибала жгли его, словно пепел от потушенной сигареты. Ганнибал был прав, так чертовски прав, и это ранило. Может, Уилл и правда мазохист, если хотел, чтобы тот не останавливался. «Продолжай, скажи, что сломал меня, осквернил меня. Трогай меня, лепи меня, пока я не стану настолько потерянным, что даже не смогу думать о возвращении. Пока безумцы в Луизиане не будут шарахаться от меня в ужасе. Пока все, кто думает, что я могу тебя предать, не поймут, как сильно ошибаются. Пока у меня не останется другого выбора, кроме как остаться с тобой». Может, в этом и крылась его привлекательность. Во всём этом была какая-то запретная территория. Ганнибал был именно тем, о чём его предупреждали в воскресной школе. Похмельный отец вытаскивал его из дома, растрёпанного и в грязном комбинезоне, и на него смотрели с презрением. А Уилл, с ангельски-невинным лицом и широко распахнутыми глазами, внимал предостережениям о геях, этих жутких мужчинах, связанных с дьяволом, которые похищают маленьких мальчиков, чтобы развратить их. И вот он здесь, валяется, словно дешёвка, стонет для убийцы. Они оказались правы, и ему даже нравится, что ему плевать. Каким-то чудом его миссия служила ему правдоподобным алиби, позволяя подавить панику, прежде чем она испортит всё удовольствие. В глубине души он этого не хотел. Это была работа, задание, вызов. Он был к этому готов. Он мог с этим справиться. Даже если ему это нравилось, он всего лишь выполнял долг. Ганнибал оставил засос на его коже. И какая-то его часть возмутилась, что он расположился так низко, что его легко скрыть под любой рубашкой. Это было заботливо, а именно этого Уилл не хотел. Ему нужно было, чтобы Ганнибал потакал его тёмным желаниям. Так было легче притвориться, что он этого не хотел. Ганнибал скользнул вниз по его телу, наполовину расстёгивая рубашку, затем вытащил её из брюк, чтобы прижаться губами к линии подвздошной кости. — Ганнибал, пожалуйста… — Чего ты хочешь? — прошептал Ганнибал, его горячее дыхание обжигало кожу Уилла. — Ты умный мальчик. Используй свои слова, иначе я ничего не сделаю, и всё будет впустую. — Чёрт, — пробормотал Уилл. От его слов на мгновение потемнело в глазах. — Пожалуйста, сними с меня одежду. Пожалуйста, прикоснись ко мне. Пожалуйста, трахни меня, пожалуйста. Я хочу тебя, Ганнибал. Я хочу тебя всего. Хочу узнать тебя, хочу, чтобы ты узнал меня. Хочу, чтобы наши тела узнали… — он замолчал, содрогаясь от возбуждения. На мгновение ему показалось, что сейчас случится припадок. Уилл оставил Уинстона дома у Марго. Ему не хотелось брать его с собой, словно он не хотел, чтобы пёс начал думать о нём хуже. Он почувствовал прикосновение рук Ганнибала к своему лицу и только тогда осознал, что из глаз брызнули слёзы, обжигающие виски. Ганнибал нежно успокоил его, ловко расстёгивая рубашку Уилла, за ними и брюки. Он был настолько измотан и возбуждён, что едва мог приподняться на матрасе, чтобы помочь Ганнибалу, но тот, казалось, скорее забавлялся, чем расстраивался, поэтому Уилл смущённо позволил себя баловать. — Я хотел тебя с того самого момента, как увидел, — прошептал Ганнибал ему на ухо, проводя ладонями по животу, очерчивая невидимые линии на его мышцах, останавливаясь чуть выше того места, куда Уилл отчаянно хотел положить свою руку. — Ты сидел на моей лекции с видом человека, познавшего все тайны мира. Ты был для меня дерзким мальчишкой, которого нужно было поставить на место. Уилл издал протяжный стон, потянулся к губам Ганнибала, чтобы поцеловать его, жаждал близости и интимности его объятий. Ганнибал позволил ему поцеловать себя, прежде чем отстраниться. Уилл скулил от разочарования, а Ганнибал лишь ухмыльнулся, без слов напоминая о необходимости быть терпеливым. — Пожалуйста, — прошептал Уилл, голос треснул. — Ты этого хотел? — поддразнил Ганнибал. — Хотел, чтобы тебе напомнили о твоём месте? Инстинктивно Уилл готов был съязвить, но в горле пересохло, и когда он открыл рот, из него вырвался лишь беззвучный стон. Он хотел убежать, чтобы Ганнибал погнался за ним, мечтал о наказании, но всё, что он мог сделать — это снова заскулить и сильнее прижаться к Ганнибалу. — Где моё место? — голос Уилла был хриплым, словно сорванным, и в нём звучало явное возбуждение. — Чей я? Ганнибал наклонился и поцеловал его, глубоко и властно, с языком, с напряжением, с требованием. Уилл перевернулся на бок, подстраиваясь под него, и теперь они лежали лицом к лицу. — Мой, — простонал Ганнибал ему в губы, и Уилл снова почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Скажи мне, кто я, кому я принадлежу, скажи мне, чтобы мне не пришлось выбирать. — Твой, — пообещал Уилл, и в этот момент желание Ганнибала играть в кошки-мышки, тянуть время, пока Уилл не начнёт умолять, исчезло без следа. Его контроль слегка ослабел, и Уилл решил, что к концу вечера полностью подчинит его себе. Он лежал, расслабленно откинувшись на подушки, без трусов. Ганнибал провёл большую часть получаса, лаская Уилла пальцами, пока они целовались — терпеливо, томительно, до боли обжигающе. На мгновение Уилл задумался, сколько мужчин прошло через руки Ганнибала, чтобы он так умело владел ими, но даже мимолётная мысль о том, что Ганнибал касался кого-то другого, вскипятила кровь от ревности. Он не дурак, но сейчас не хотел об этом думать. Вместо этого он выдавил из себя какой-то бессвязный комментарий о том, как хорошо Ганнибал играет на пианино, и получил в награду сверхстимулирующее нажатие прямо на простату. Трахаться — или, как наверняка назвал бы это Ганнибал, заниматься любовью, или что-нибудь в таком закатывающем глаза духе — оказалось невероятно хорошо. Настолько хорошо, насколько Уилл вообще мог себе представить. Его стоны были не такими порнографическими и пронзительными, как у моделей из роликов, которые он иногда смотрел, но он был более разговорчив, чем ожидал. Ганнибал трахал его сверху, его силуэт вырисовывался на фоне приглушённого света спальни, в глазах Уилла, наполненных слезами удовольствия, плясали полосатые ореолы. — Что ещё ты обо мне думал? — выдавил он из себя, с трудом складывая слова в более или менее связное предложение. — Когда ты впервые меня увидел? — Ты умолял о наказании, — прорычал Ганнибал, продолжая движения. — Ты жаждал, чтобы тебе сказали «нет», чтобы тебя исправили. Чтобы тебя сломили, превзошли. — И ты хотел быть тем, кто это сделает, — выдохнул Уилл, сжимая одной рукой шёлковые подушки Ганнибала. Когда-нибудь он испортит один из его безупречных костюмов. Он не был уверен, что сможет кончить только от проникновения, по крайней мере, не в первый раз, но он был чертовски близок. — О чём ещё ты думал? — О твоих глазах оленёнка. О том, как ты мной манипулируешь, и как я знал, что позволяю тебе это делать. О том, что ты такой же, как и я, и осознаёшь это. — «Такой же»? Ты хочешь сказать, что и ты манипулировал мной? Ганнибал тихо усмехнулся, словно это было очевидно, словно он считал, что Уилл достаточно проницателен, чтобы это понимать. — Менее снисходительная оценка наших отношений, скорее всего, сочла бы их своего рода принуждением, не так ли? Изощрённым ухаживанием? — Я бы так это не назвал. — Возможно, потому что ты сам не чужд манипуляциям. Уилл усмехнулся. — Вы не совсем воспользовались мной, профессор, — и он не мог не заметить, как это подстегнуло Ганнибала, заставив его двигаться быстрее и сильнее. — Разве? Когда ты вошёл в мой лекционный зал, я увидел очень способного, но неуверенного в себе юношу, достаточно красивого, чтобы нравиться людям, но предпочитающего одиночество. Юношу, отчаянно нуждающегося в том, чтобы ему сказали, что он хорош таким, какой он есть, что ему не нужно отказываться от себя, чтобы быть достойным. Ты хотел, чтобы бог принял тебя таким, какой ты есть, и, похоже, нашёл его, не так ли, мистер Грэм? Волна удовольствия захлестнула Уилла, неожиданная и всепоглощающая, так что он едва не задохнулся от переполнявших его чувств. Вскоре и Ганнибал последовал за ним в эту пучину, и Уилл ощутил, как его бёдра теряют контроль, охваченные мелкой дрожью. В этот момент до него дошло, что на Ганнибале был презерватив. Забота, несомненно, продиктованная мыслями об Уилле, о его чистоте. Ганнибал, должно быть, знал… знал о его невинности. Они лежали так, переплетённые в объятиях; тела влажные от пота, в тишине, тянувшейся бесконечными мгновениями. Уилл прижался щекой к груди Ганнибала, слушая биение его сердца, стараясь синхронизировать своё дыхание с его ровным ритмом. Сейчас не было места для шуток, для колкостей или насмешек. Лишь молчание. Ганнибал нежно перебирал пальцами его волосы. Уилл закрыл глаза и провалился в короткий, бесцветный сон. Его вырвал из забытья тихий звук, на который он не обратил бы внимания, если бы Ганнибал не отстранился. Он тихо простонал, тоскуя по теплу чужого тела, но Ганнибал тут же вернулся в постель. Уилл снова прильнул к нему, положив руку на его грудь, пока Ганнибал отвечал на звонок. Ганнибал поздоровался: — Агент Кроуфорд? — Уилла на миг озадачило, но он быстро сообразил. Их спектакль: звонок встревоженного Джека, беспокоящегося о состоянии Уилла. Маскарад, призванный подтвердить легенду о том, что Уилл не связывался с ФБР. Ганнибал был умён, но сейчас, казалось, ничего не подозревал. И, возможно, это и к лучшему, что он слегка отвлёкся. Маленькая, острая заноза сожаления вонзилась в сердце Уилла. Не должен он испытывать вину после всего, что Ганнибал совершил, но она всё равно была здесь. — Нет, я не видел его в последнее время. Что-то случилось? — рука Ганнибала лениво играла с выбившимися прядями волос Уилла, скользила по контуру его лица. Он говорил ещё несколько минут, но Уилл не мог сосредоточиться. Обрывки фраз, слова ложной заботы, полуправда. Ганнибал закончил разговор с тихим вздохом и повернулся к Уиллу. — Какой невежливый человек. Отвлекает меня от такой приятной компании в моей постели. — Что ему было нужно? — лениво спросил Уилл, едва приподнимаясь, чтобы взглянуть на Ганнибала. — Проверить, всё ли с тобой в порядке. Ты в порядке, Уилл? — Более чем, — промурлыкал Уилл, устраиваясь удобнее и блаженно улыбаясь. Ганнибал дал ему немного отдохнуть, прежде чем настоять на том, чтобы вытереть Уилла тёплым влажным полотенцем. Задница немного ныла, скорее саднила, чем болела, и мягкое тепло облегчало дискомфорт. Ганнибал прикасался к нему нежно, заботливо, и Уилл не понимал, почему ему так комфортно принимать такую заботу. Обычно подобное вызывало в нём внутреннее сопротивление, почти вину. Ганнибал предложил ему чистую футболку и пару своих боксёров, которые теперь были ему почти впору. Он вспомнил, как всего несколько месяцев назад тонул в одежде Ганнибала. Теперь он стал больше, сильнее. Это ощущение было приятным. Они полураздетые обнимались под одеялом, и ни один из них не задавал вопрос, останется ли Уилл на ночь. Это было само собой разумеющимся. — Почему ты сравнил меня с мангустом? — прошептал Уилл, уже почти в полусне. — Когда мы… говорили о хищниках. Ты сказал, что я — мангуст, — в тот вечер Уилл был слишком взволнован и отвлечён, чтобы возразить, чтобы почувствовать обиду от этого снисходительного сравнения. Ганнибал тихо рассмеялся; его голос усталый, нежный и ласковый. — Ты — тот мангуст, которого я хотел бы держать у себя под домом, чтобы он защищал меня от змей, — пробормотал он и перевернул их, чтобы Уилл оказался прижат к его груди. — Маленький и мягкий… такой невзрачный. И такой смертоносный, — такой склонный к насилию. — Невосприимчивый к небольшим дозам яда. — Тебе это нравится? — Уилл попытался рассмотреть черты лица Ганнибала в полумраке. — То, как я выгляжу? Что никто не подозревает? Что только ты знаешь, на что я способен? — Я знаю, — ответил Ганнибал, и в его голосе звучала нежность, смешанная с чем-то ещё… с предвкушением.***
Через несколько дней тело Фредди Лаундс нашли. Обгоревшее до такой степени, что опознать её смогли только по зубам и нескольким чудом уцелевшим деталям. Новость разлетелась со скоростью лесного пожара. Уилл знал, что Ганнибал наблюдает за происходящим, даже без слов. Он был уверен: этот тип сегодня утром проснулся в своём шёлковом халате и, потягивая обжигающий чёрный чай, с нескрываемым интересом листал новостные сайты. Уилл как раз собирался на пробежку. Уинстон, пристёгнутый поводком к запястью, радостно рвался вперёд. В наушниках играла любимая музыка, и приятный ветерок хоть как-то спасал от беспощадного солнца. И тут пришло сообщение. Уилл поморщился, увидев имя отправителя. Алана: Привет, Уилл. Какие планы на сегодня? Уилл: Собираюсь на пробежку Алана: Мы в последнее время совсем не видимся Уилл: Наверное, да. Хочешь зайти на ужин? Алана: А может, лучше выпьем кофе где-нибудь? Уилл: Можно. Дай мне полтора часа, и встретимся в кафе возле университета Уилл сократил пробежку и быстро принял душ, прежде чем выехать в город. В густой стене вечнозелёных деревьев он чувствовал себя немного безопаснее. Ему нравилось быть в уединении, немного изолированным, возможно, вопреки здравому смыслу. Ему не нравилось, когда за ним наблюдали, не нравилась городская суета и эта постоянная паранойя. Алана уже ждала его в кафешке. Уинстон бросился к ней, радостно виляя хвостом. Перед ней стоял молочно-коричневый кофе и надкусанная булочка с черникой. — Что-нибудь закажешь? — тихо спросила она, когда он сел напротив. — Может быть. Но кофе меня немного напрягает, — он посмотрел на неё, выжидая. Алана не стала настаивать. — Он вообще вкусный? — Добавила малиновый сироп, — пожала она плечами. — Ничего особенного. Уилл откашлялся и кивнул, делая вид, что внимательно изучает меню. Латте, фраппучино, эспрессо. Малиновый, миндальный, фундучный сиропы. Овсяное, миндальное молоко. Он перевёл взгляд на витрину с выпечкой. Шоколадный круассан, миндальный круассан, апельсиново-клюквенный маффин. Возможно, если разговор станет слишком сложным, он купит что-нибудь, чтобы немного отвлечься. — Ты хотела поговорить о чём-то? — спросил он, в голосе сквозила усталость, когда она упорно молчала. — Неужели мы не можем просто поболтать? Как друзья? Просто… посидеть вместе? — она попыталась улыбнуться, но получилось натянуто. — Ты всегда такой настороженный. Не всё ведь сделка, обмен… — Это ты мне написала, — выпалил он, и тон вышел резче, чем хотелось бы. Он всегда был плохим собеседником. Ей был нужен старый Уилл, а она получала это. Неловкость, напряжение. — Мы почти месяц не разговаривали. Ясно, что ты хочешь что-то обсудить. Алана буравила взглядом свой кофе. Лёд таял, молоко разбавляло черноту напитка. — Я просто хотела с тобой поговорить, Уилл… — Ты до сих пор смотришь на меня как на подозреваемого, — выплюнул он, и в горле першило от обиды. — Как на сумасшедшего. Словно я в любой момент сорвусь и кого-нибудь… — Ты убил Фредди Лаундс? — шепнула она, голос дрожал, и Уилл едва разбирал слова. Если бы эта мысль не терзала его самого, он бы, наверное, не услышал. Он поймал её взгляд на секунду — глаза огромные, полные влаги. В другой ситуации он бы почувствовал сочувствие, но сейчас — лишь усталость. Он тихо усмехнулся, качая головой. В полном замешательстве. Ему приходилось жонглировать ложью на нескольких уровнях. Ганнибал должен был поверить, что он убил Фредди. Алана не должна. И никому из них он не смог бы предоставить никаких доказательств. — Алана… — Или доктор Лектер, — обвинила она тихо, беспомощно вскидывая руки. — Уилл, пожалуйста, просто скажи мне правду, и мы со всем разберёмся. — Ты хочешь, чтобы я был с тобой честен? — усмехнулся Уилл. — Ты только что опять обвинила меня в убийстве. — Не смотри на меня так, будто я истеричка! — рыкнула она, обнажая зубы. — Сколько ещё людей должно умереть, чтобы у меня появились основания вести себя так? Жертвы Зелота, судья, этот… Уилл, я не слепая. Не позволяй ему втянуть тебя в это безумие. Это не ты… А что, если это я? Она сверлила его взглядом, а он лишь отводил глаза, буравил кафель на полу. Стыд, растерянность и чертовски сильное желание защититься… Никакой невинности в глазах, хоть убей. Значит, он говорил серьёзно. Хотя бы отчасти. Боже, он так надеялся, что после лечения всё встанет на свои места! Что, когда этот чёртов отёк спадёт, он снова сможет отличать галлюцинации от реальности. Но, может, дело вовсе не в энцефалите, который так сильно мутил разум. Ганнибал… Этот человек и его чертовски сильное влияние искажали всё вокруг, искажали саму правду, превращая его в вершителя этой новой искривлённой реальности. Алана шумно сглотнула, и Уилл заметил, как ей самой противен этот дрожащий звук. Она стиснула зубы, пытаясь взять себя в руки. — Тогда ты оставишь меня в покое. И её тоже оставишь, — голос чуть не сорвался в крик. — Я не позволю тебе снова впутать Марго во всё это дерьмо. Не после всего, что она пережила! — Тогда я съеду, — отрезал Уилл, и в его голосе, как ни странно, слышалось одновременно облегчение и какая-то неожиданная твёрдость. — Не жди, что я буду тебя уговаривать остаться. Уилл лихорадочно соображал, как всё это объяснить Ганнибалу. Он мог бы просто сказать, что Алана хочет, чтобы он съехал, но это сразу сделало бы её мишенью. Что бы она там себе ни надумала, он не представлял для неё никакой угрозы. Он — нет. Но Ганнибал — это совсем другая история. А сможет ли Уилл убедительно сыграть роль влюблённого, желающего жить с ним? Это было чертовски самонадеянно и преждевременно, но Уилл оценивал свои шансы с той же нервной ненадёжностью, с какой пытался ухватиться за ускользающую правду. Он собирал вещи в спешке, почти в панике, хватая только самое необходимое. Одежду, книги, кое-какие туалетные принадлежности, которые подарила Марго. Он обязательно вернёт ей деньги, хотя она и так богата и вручить ей конверт с наличными показалось бы мелочным, чуть ли не оскорбительным. Но он всегда старался быть честным, поэтому расплатится при первой же возможности. Автобус трясся на ухабах, пока он ехал к дому Ганнибала. В голове — настоящий кавардак. Какую линию поведения выбрать? Как к нему подступиться? Встать на колени с глазами, полными мольбы? Он мог бы просто намекнуть, попросить достаточно мягко, и Ганнибал сделал бы для него всё, что угодно. Отказа он не боялся. Но сейчас не время об этом думать. Нужно сосредоточиться на задаче. Одно неверное движение — и ты подставишь её, ты подпустишь его слишком близко к… Уилл объявился на пороге дома Ганнибала сразу после окончания рабочего дня. Может, тот только успел повесить пальто в прихожей и задуматься об ужине, когда в дверь постучали. Уилл застыл в прохладном полумраке, ожидая, казалось, целую вечность, прежде чем дверь распахнулась. Ганнибал был слишком проницателен. Он сразу же заметил смятый вид Уилла, увидел сумку в его руке, даже не дождавшись приветствия. Может, молчание и станет его лучшей тактикой? Пусть Ганнибал сам догадается, что произошло? Ох, только не сейчас… Слишком больно ворошить воспоминания. Уилл начал говорить, стараясь казаться как можно более смиренным. — Мне… Мне просто нужно где-то перекантоваться какое-то время. Пару недель, пока я не найду работу и жильё, которое… ну, которое я смогу себе позволить, — выпалил он, нервно комкая лямку сумки в руке. — Ты можешь остаться здесь столько, сколько захочешь, — пробормотал Ганнибал. — Отнеси свою сумку в спальню и иди умойся. Ужин на плите. Аромат мускатного ореха, кислого яблока и тушёной говядины щекотал нос и обволакивал лёгкие Уилла, пока он тащил сумку наверх. Уинстон не отходил от входной двери, настороженно поглядывая по сторонам. Может, со временем он и привыкнет к Ганнибалу. Эта мысль одновременно согрела Уилла и, наверняка, встревожила Ганнибала. Тот, казалось, был не из тех, кто готов терпеть собачью шерсть на своих дорогущих диванах и ещё более дорогой одежде. Однако, ради Уилла, он, вероятно, был готов поступиться своими принципами. Уилл бросил сумку на пол и первым делом направился в ванную — умыться и прийти в себя. Он чувствовал себя на удивление нормально. Может, немного нервничал из-за адреналиновой ломки после пережитого стресса, но в целом был спокоен. Он убеждал себя, что как только Ганнибала разоблачат, Алана всё поймёт. Уилл объяснится, она его простит, хоть и будет ворчать, что он зря рисковал жизнью. И тогда всё вернётся на круги своя. Неловкое молчание, сочувствующие взгляды Аланы, перешёптывания за спиной во время лекций и киновечеров в сопровождении повышенного сахара в крови. Уилл не скучал по тем временам. Да ни капли. Ганнибал подал тушёную говядину в густом соусе из красного вина с запечёнными яблоками, посыпанными корицей и коричневым сахаром, и поленту с маслом. — Ты когда-нибудь думал об открытии ресторана? — размышлял Уилл, стараясь не отставать от Ганнибала за столом. — Я слишком люблю готовить, чтобы делать это за деньги, — Ганнибал покачал головой. — И я готовлю только для благодарной публики. Уилл ухмыльнулся про себя и откусил ещё один кусочек яблока. Для такого ужина было уже немного жарковато, но в доме Ганнибала всегда витал аромат осени. Вишнёвая древесина, глубокие насыщенные тона и звенящая тишина, пронизывающая каждый вздох. Может, дело в гнили и смерти, как в опавших листьях и осенней мульче. Может, поэтому кладбища казались такими умиротворяющими, поэтому места преступлений никогда не бывают до конца чистыми. Смерть оставляет ожоги везде, к чему прикасается. — Как прошёл твой день? — непринуждённо спросил Уилл, потому что время от времени им приходилось обсуждать реальные вещи. Метафоры и интеллектуальные игры могли заполнить лишь часть дня. — У меня была одна лекция в середине утра. Вводный курс по европейскому искусству Нового времени. Достаточно интересно, чтобы преподавать, если не обращать внимания на пустые, равнодушные, стеклянные лица моих студентов. — Может, мне стоит записаться на один из твоих курсов осенью? — с ухмылкой предложил Уилл. — Я так и не получил зачёт за прошлый, а мне нужен курс изобразительного искусства, чтобы получить диплом. — Значит, ты будешь сидеть на задней парте, кусать губы и хлопать ресницами? — усмехнулся Ганнибал, и Уилл сделал вид, что глубоко оскорблён тем, что Ганнибал считает его таким распутником. — Ты бы бросал мне вызов, заставляя меня заикаться или говорить ужасные, дерзкие вещи, пока я пытаюсь обогатить умы своих учеников. Уилл почувствовал, как кровь закипает в его жилах от этой мысли. Дразнить Ганнибала, проводя языком по нижней губе и покусывая её, пока она не станет розовой, как клубничный сироп, строить ему глазки, слегка раздвигая ноги, чтобы это было заметно из дальнего конца лекционного зала. Ждать, пока он запнётся на слове. Довести его до кипения, так, что им обоим придётся искать уединения в его кабинете, чтобы выпустить пар, словно из перегретого котла… Уилл живо представил, как наказывает Ганнибала таким образом, заставляя того стоять там и ждать два часа, чтобы добраться до себя. Он был бы таким же собранным, скучным и чопорным, как всегда, но Уилл бы заметил, как он старается не смотреть в его сторону, как теребит манжеты рубашки, как впивается взглядом в свои записи. — Как думаешь, универ вообще позволит мне снова посещать твои курсы? — пошутил Уилл. — Было бы довольно безрассудно с их стороны. Он бросил эту фразу, чтобы немного разрядить атмосферу, слегка накалить её, но ничего не вышло, и он был даже рад этому. К концу ужина Ганнибал был настолько поглощён мыслями, что велел Уиллу оставить грязную посуду, чтобы помыть её позже, и повёл его в гостиную. Они расположились на диване: голова Уилла покоилась на коленях Ганнибала, а тот читал «Илиаду», которая так и лежала нетронутой, ожидая возвращения Уилла. Его голос, мягкий, как шелест тростника на ветру, и ритмичный, как прилив, лился, сплетая слова в завораживающую мелодию. — Там из бедра у него извлек длиннотенную пику Храбрый, могучий Пелагон, друг, им отлично любимый: Дух Сарпедона оставил, и очи покрылися мглою. Скоро опять он вздохнул, и кругом его ветер прохладный Вновь оживил, повевая, тяжелое персей дыханье. То, как Ганнибал читал, бросало на веки Уилла цветные отблески, мозаику из обрывков мыслей, оживляя и обогащая его разум, пока он смотрел в пустоту потолка. Уилл, в свою очередь, теребил нитку на одной из подушек, а затем небрежно провёл пальцами по колену Ганнибала, совсем рядом со своей головой. Ганнибал уже наполовину прочитал следующую главу поэмы, когда Уилл соскользнул с его коленей и устроился на ковре у ног Ганнибала. Ганнибал раздвинул ноги, позволяя Уиллу удобно расположиться между его икрами, и продолжил чтение, не прерываясь. Несколько минут Уилл послушно сидел неподвижно. Затем, стремительно, не давая Ганнибалу опомниться, он потянулся к застёжкам его брюк. — Уилл… — Ганнибал прервал чтение, произнеся это единственное ледяное слово. — Скажи остановиться, и я остановлюсь, — пообещал он, продолжая возиться с пуговицей и краем пояса, пока не опустил их чуть ниже выпуклости в нижнем белье Ганнибала. Ганнибал не сказал ему остановиться. Уилл начал водить рукой по изогнутой длине, но голос Ганнибала дрогнул. — Читай дальше, — велел Уилл, и Ганнибал послушно продолжил. — Там же, дышащий бранью, сразил Полипет Астиала, — его голос сорвался. — Царь Одиссей перкозийского воя Пидита низринул Медною пикой; и Тевкр Аретаона, храброго в битвах. Несторов сын, Антилох… Он снова замолчал, чтобы перевести дыхание, когда Уилл начал ласкать его как следует. — Читай дальше, или я остановлюсь, — пробормотал Уилл. Боже, если бы только Ганнибал отложил эту чёртову книгу, чтобы Уилл мог хорошенько разглядеть его лицо. — Несторов сын, Антилох, устремивши сияющий дротик, Аблера сверг, — он продолжал в том же духе, его голос дрожал, а дыхание становилось всё учащённее, пока Уилл не начал подталкивать его к финалу. Он не сбился, пока Уилл не прижался губами к его члену. — Ты в порядке? — невинно спросил Уилл и легонько прикусил его. Ганнибал, казалось, сдерживался, чтобы не взмолиться, но, скорее, для вида. — Даруй мне жизнь, о Атрид, и получишь ты выкуп достойный! — продолжал он, к его чести. Он откашлялся, и дрожь немного утихла. Уилл заглотил его длину с относительной лёгкостью, намеренно издавая больше звуков, чем требовалось, пока воздух не наполнился его стонами и тихим кряхтением так же, как и словами Ганнибала. Вскоре Ганнибал не мог произнести ни одного предложения, не останавливаясь, чтобы глубоко вдохнуть, подсознательно сдвинуть бёдра или крепче сжать книгу. — Уилл… — предупредил он, невесомо касаясь рукой копны кудрей на его затылке. Это было предупреждение, и какое заботливое! — Где твои манеры? — поддел Уилл, искоса глядя на Ганнибала. К этому моменту книга, полуоткрытая, лежала на коленях Ганнибала, и их взгляды напряжённо встретились, словно отвести глаза было мучительно больно. — Попроси разрешения. Его рука продолжала двигаться вдоль члена, слегка вздрагивая при каждом движении. Кончик упирался в его пухлую нижнюю губу, покрасневшую и влажную от напряжения. — Пожалуйста, Уилл, — выдохнул Ганнибал, слегка сжимая пальцы. — Всё ещё как-то грубо, — упрекнул Уилл с блеском и самодовольством в глазах, похожих на обсидиановые озёра, обрамлённые опалом. — Так вы говорите на своих лекциях, профессор? И это всё, что нужно, чтобы вас уничтожить? — Уилл, — прошипел Ганнибал, словно ядовитый змей. Челюсти его сжались, всё тело было натянуто как струна. Казалось, ещё немного, и он сорвётся, притянет голову Уилла к себе и затолкает в его глотку… себя самого. — Пожалуйста, позволь мне кончить… Уилл чувствовал, как его собственное тело откликается на это мольбу. Он мог бы кончить, не касаясь себя, просто от одного только осознания власти, что сейчас в его руках. Хотелось бы, конечно, чтобы Ганнибал умолял о наслаждении, о вкусе его спермы, но и так было неплохо. — Продолжай, — пробормотал Уилл. — Уилл, пожалуйста, позволь мне кончить тебе в горло, — выдохнул Ганнибал, словно вырывая слова из самой глубины души. Уилл наслаждался его мукой, тем, как Ганнибалу приходится отрицать все свои принципы, чтобы позволить себе быть настолько униженным. Умолять мальчика, стоящего перед ним на коленях, как будто тот хоть в чём-то мог сравниться с ним. Долго упрашивать не понадобилось, и Уилл уступил, скорее ради себя, чем ради Ганнибала, потому что хотел, чтобы они кончили одновременно. Ганнибал с криком излился ему в горло, и стон удовольствия Уилла от собственного оргазма был приглушён, но не остался незамеченным. Он сосал, пока Ганнибал не затрясся от чрезмерной стимуляции, пока его лицо не исказилось от боли, пока резкий рывок за волосы не вернул его в чувства, и он отстранился. — Так какие же курсы вы будете преподавать в следующем семестре? — спросил Уилл хриплым и осипшим голосом, и Ганнибал улыбнулся ему так широко, что, казалось, взглядом готов был пронзить насквозь.
