Indelible Scars

«Ты не хочешь, чтобы в моей жизни было что-то, кроме тебя».

— Уилл Грэм, 2-й сезон, 12-я серия, «Томе-Ван» [18:35]

Порой Уилла накрывало осознание полнейшего абсурда. То проснётся рядом с бывшим профессором, то судорожно высчитывает, не добавили ли тот в их ужин или утреннюю колбасу человечины… а однажды Ганнибал заявился домой, волоча за собой обдолбанного студента из какого-то братства. В такие моменты Уилл буквально терял связь с реальностью. Кем, чёрт возьми, я стал? Утро, когда Уиллу пришлось стать свидетелем его первого убийства, начиналось совершенно обычно — с ленивого субботнего пробуждения около половины одиннадцатого. Кровать была пуста, и Уилл с удовольствием потянулся во весь рост, наслаждаясь моментом тишины и покоя, прежде чем наконец подняться. Натянул боксёры и футболку, чтобы сохранить хоть толику приличия. Солнечный свет, заливавший спальню, казался густым и маслянистым из-за весенней пыльцы, кружащейся в воздухе. Может, выгулять Уинстона после завтрака? А вдруг удастся упросить Ганнибала составить им компанию? Спустившись вниз, он зашагал по коридору к кухне. Ароматы обрушились на него, как тёплая пенная волна: свеженарезанные фрукты, аппетитно карамелизированное тесто и дымящийся кофе. Фигура Ганнибала, подсвеченная сзади, словно сияла в клубах солнечной пыли. Уилл замер в дверях, наблюдая за ним, прежде чем всё же войти. — Доброе утро, — поздоровался он, стараясь говорить непринуждённо, и чмокнул Ганнибала в щёку. Она всё ещё была чуть шершавая от щетины — Ганнибал каждый день после душа орудовал опасной бритвой, но по выходным никуда не торопился. Уиллу нравилось видеть его таким расслабленным. — Доброе утро, — пробормотал Ганнибал, поворачивая голову и касаясь губами лба Уилла, прежде чем снова склониться над сковородой. Уилл задержался рядом с ним на секунду, прижавшись плечом к его спине, и потом сделал себе кофе. Лёгкий и сладкий — он бросил туда ложку сахара и тщательно размешал. Прислонившись к столешнице, он сделал глоток и украдкой посмотрел на Ганнибала. Отчего-то казалось ему вуайеризмом — наблюдать за ним вот так, в тишине и покое. Ганнибал поставил перед ним фруктовый салат — арбуз, клубника и просто гигантские ежевики, каких Уилл в жизни не видел, а рядом — свежайший круассан, начинённый грюйером, прошутто, рукколой и политый тонкой золотой ниточкой мёда. Вчера вечером Уилл наблюдал, как Ганнибал колдует над тестом, раскатывая его, складывая, начиняя и давая ему отдохнуть — снова и снова. — Думаю, после завтрака прогуляюсь с Уинстоном, — сказал Уилл, уплетая круассан за обе щёки. — Если захочешь, присоединяйся. — К сожалению, сегодня у меня довольно напряжённый день. Дела, дела… Заехать в химчистку, например. — Ты кому-то доверяешь свою одежду? — перебил его Уилл с набитым ртом. Ганнибал бросил на него взгляд, полный скрытой угрозы. — А ещё сегодня вечером какое-то мероприятие… Боюсь, придётся идти. — То есть мне самому себе ужин готовить? — Нет, я полагаю, ты умрёшь с голоду. Если только мимо не проползёт какая-нибудь змея. Уилл усмехнулся про себя, откусывая ещё один кусочек круассана. — Надеюсь, я переживу эту ночь без тебя. Пока Ганнибал принимал душ, Уилл переоделся в спортивное — выудил из шкафа штаны и заменил ими шорты, а футболку с коротким рукавом — курткой на молнии, и вывел Уинстона на пробежку по окрестностям. Пёс то и дело останавливался, давая Уиллу перевести дух и насладиться влажным весенним воздухом, и утыкался носом во что-то интересное, или начинал остервенело рыть кучу гравия. Район был на загляденье — сады безупречно ухожены, почти каждый дом ограждён кованой оградой и кирпичным забором. Уилл, хотя бы на время пробежки, позволил себе пофантазировать о том, как был бы мужем-трофеем Ганнибала. Целыми днями бегать, читать и тратить деньги, в роскошном особняке своего мужа, посещать пилатес с жёнами и избалованными любовницами… Часом позже, вернувшись в пустой дом, на столике в ванной его ждал стакан арбузно-огуречного сока со льдом, два свежих полотенца и аккуратная стопка чистой одежды. Ганнибал упивался тем, что в нём нуждаются, что на него можно положиться. Сбросив одежду прямо на пол, Уилл встал под душ, расслабляя плечи и подставляя голову под обжигающие струи воды. Когда-нибудь он припрёт этого человека к стенке и вытрясет из него все его секреты. Ганнибал никогда не говорил о своих родителях, о семье. Все его воспоминания начинались где-то в студенческие годы, и то — обрывками. Никакого детства, никакой ностальгии. Зато заботы у него хоть отбавляй, почти отцовская. Может, у него был младший брат или сестра? Или были… Может, он держит всех на расстоянии, как и его, потому что сам когда-то испытал предательство. Что такого особенного во мне, что он готов меня терпеть рядом, зная, как хрупки связи между людьми? Или, может, поэтому он ел своих жертв? Уилл взбил шампунь на голове в густую пену. Их плоть становилась частью его самого. Так они никогда по-настоящему от него не денутся. Он остервенело потёр мочалкой руки, ноги, живот. Собирается ли Ганнибал съесть и его? Решится ли на это, если будет бояться потерять Уилла? Страх расставания, предательства — он оправдает людоедство? Он натянул на себя хлопковую футболку и штаны, спустился вниз, вытирая остатки влаги с волос полотенцем на шее. Ганнибала всё ещё не было, и Уилл, заглушая растущее беспокойство, насыпал себе огромную миску хлопьев с корицей, залил их почти целым пакетом шоколадного молока и устроился с ней в гостиной, положив Уинстона к себе на колени и держа журнал в руке, свободной от ложки. Он задремал там, залитый ярким солнечным светом, с пустой чашкой в руках и уютно свернувшимся калачиком Уинстоном на коленях. Скрип двери вырвал его из сна, но лишь на секунду — он тут же снова провалился в подушки с довольной улыбкой на лице. Шаги эхом разнеслись наверху, потом лестница жалобно скрипнула, и с кухни донеслись тихие, едва различимые шорохи. Слегка приподнявшись, всё ещё расслабленный после сна, Уилл услышал, как чьи-то шаги приближаются к гостиной. — Разве не полагается сначала спросить разрешения, прежде чем есть в чужой гостиной? — спросил Ганнибал с наигранной строгостью. Он протянул руку за пустой чашкой. — Ты бы отказал? — устало усмехнулся Уилл, протягивая ему чашку и выгибая спину, как кошка. — Вежливость — прежде всего. Уилл громко зевнул. — Тебе просто нравится, когда я умоляю. Он схватил Ганнибала за протянутую руку и потянул его к дивану. — Уилл, — предостерегающе сказал Ганнибал. — Я занят, я не могу… — Всего пара минут, честное слово, — искренне заверил Уилл. Ганнибал, слегка поколебавшись, сдался и позволил увлечь себя на диван, где неловко вытянулся рядом. Уилл тут же уткнулся лицом в его шею, жадно вдыхая его запах, пока снова не начал клевать носом. Его словно зажали в тиски: у ног свернулся калачиком Уинстон, а Ганнибал прижимался к нему всем телом, будто боялся, что он сбежит. Как долго Кроуфорд позволит ему наслаждаться этой идиллией, прежде чем потребует результатов? Уилл жаждал сблизиться с Ганнибалом — сильнее, чем когда-либо, но единственный образ, который приходил на ум, был чудовищным: вскрыть его, вспороть и зарыться внутрь, как кролик в нору, как мангуст в змею. От этой мысли сердце болезненно сжалось. Страх — парализующий, животный страх — потерять его. «Я не должен его потерять», — твердил себе Уилл точно мантру. Он должен оказаться за решёткой. Приколотый к витрине, как мёртвая бабочка под стеклом, всегда под рукой. Да, первые месяцы он будет высокомерным и невыносимым, но рано или поздно ему надоест эта добровольная изоляция. Он не сможет долго обходиться без интеллектуальной стимуляции, без своей работы, без фальшивых друзей, которые, несомненно, от него отвернутся. И рано или поздно — он впустит меня обратно. Но простит ли он меня? Сможет ли полюбить после предательства? Уиллу вовсе не обязательно знать ответы на эти проклятые вопросы, но он отчаянно, мучительно жаждал их узнать. — Куда сегодня намылился, элегантный ты наш? — спросил Уилл, стараясь придать голосу непринуждённость. — На ежегодную профессорскую попойку, посвящённую концу семестра. — А кто-нибудь из твоих коллег в курсе… о нас? О том, что мы тут кукуем вместе? — пробормотал Уилл, не поднимая глаз. Ганнибал обнял его, укрывая от всего мира, и нежно прижался подбородком к его макушке. — Нет, конечно, нет, — ответил он, словно сам вопрос был абсурдным. Несмотря на всю свою вину, Уиллу вдруг захотелось ляпнуть что-нибудь вроде: «А мы вообще когда-нибудь сможем быть… нормальными?». Вместе, открыто, как… ну, как все эти обычные пары. Но куда бы они ни сбежали, их имена всегда будут тащиться за ними, как прикованные неразрушимой цепью. Как бы Уилл ни старался, как бы далеко ни убегал, он всегда, чёрт возьми, оставляет за собой горы скелетов. Высохшие, разбросанные в пустыне прошлого… И Уилл понимал, что он собирается сделать с Ганнибалом. Он сам украл у них эту возможность. У него нет права поднимать этот вопрос и портить всё этой жалкой надеждой. — Значит, я не буду выходить у тебя из головы, — с хитрой усмешкой произнёс Уилл и легко поцеловал Ганнибала в щёку. — Ни секунды не сомневаюсь, — ответил Ганнибал с тихой уверенностью. — А теперь, я могу откланяться, или ты планируешь держать меня в заложниках весь вечер? — Так уж и быть, отпускаю, — вздохнул Уилл нарочито печально. В ответ Ганнибал осыпал его лоб невесомыми поцелуями, пока напускное недовольство не растаяло в улыбке. Он поднялся и ушёл наверх, а Уилл остался лежать на диване, согретом теплом чужого тела, наблюдая, как день постепенно угасает. Дни становились длиннее… Может, и оставшееся время с Ганнибалом покажется бесконечным. Ганнибал, как всегда, был безупречен, когда выходил из дома, с обещанием вернуться до одиннадцати и щедрым заверением, что на кухне было достаточно всего, чтобы Уилл смог приготовить себе ужин. Они обменялись поцелуем у двери, и Уилл надеялся, что влюблённый блеск в глазах Ганнибала был так же очевиден для окружающих, как и для него. Оставшись один, он неспешно бродил по дому, ведь так редко ему доставалось столько личного пространства. Подвал и гардеробная оставались запертыми, но в остальном он был волен делать всё, что захочет. Здесь не было личных вещей, ни одной семейной фотографии на стенах. Уилл представлял, как их совместные снимки украсят коридор, яркие и неизбежные для каждого, кто сюда войдёт. Не спрятанные, не обречённые на вечное забвение. Поцелуи на закате, спонтанные свидания с мороженым… На ужин он решил приготовить себе жареный сыр. Это был не просто бутерброд — настоящее произведение искусства. С домашним хлебом на закваске, изысканным выдержанным сыром и почти жёлтым, как одуванчик, маслом местного производства. Определённо не тот классический сэндвич с американским сыром, к которому он привык. Вечером, когда вернётся Ганнибал, Уилл обязательно похвастается своими кулинарными талантами. Но, разумеется, не упомянет о картофельных чипсах с солью и уксусом, которые добавил внутрь. Ганнибал постепенно приобщался к тем самым «вредностям», которые Уилл упорно покупал: чипсам, сладким хлопьям… Он даже начал экспериментировать с рецептами лакомств для Уинстона, хоть и отрицал свою привязанность к псу. Но Уилл-то знал правду. Приготовив сэндвич и налив стакан газированной воды, Уилл удобно устроился в их постели с книгой. Приглушённый свет, приятная сытость, но мысли о том, как пройдёт вечер с Ганнибалом, не давали покоя. Может быть, они вместе примут ванну? Они оба уже сегодня принимали душ, но ванна у Ганнибала была достаточно большая для двоих, и Уилл уже представлял, как они лежат в пене с бокалом мерло в руках, а свечи мягко освещают комнату. Он настолько погрузился в свои фантазии, что уронил книгу, услышав хлопок входной двери. На часах было едва ли восемь, а в его стакане ещё плавали кубики льда, ведь он готовил ужин всего пару часов назад, около шести. Неужели Ганнибал вернулся так рано? Неужели мысль о разлуке с Уиллом оказалась невыносимой? Он подтянулся в постели, разглаживая простыни и с нетерпением глядя на дверь. Шаги Ганнибала на лестнице были медленными, почти тяжёлыми. Раз-два, быстрее, пауза, и снова. Прислушиваясь, Уилл поймал себя на мысли, что Ганнибал что-то нёс. Холод пробежал по спине: вдруг это не Ганнибал? Вдруг кто-то вломился, чтобы отомстить Уиллу? Но дверь открылась, он увидел знакомое лицо и почувствовал облегчение. — Ганни… — голос Уилла оборвался, словно река, ушедшая в песок. Дверь распахнулась, и в комнату ввалился ещё один мужчина, которого Ганнибал волок за ворот рубашки. На вид ему было едва ли тридцать, может, ближе к двадцати пяти. На лице пробивалась жидкая бородка, а кожа горела румянцем. В голове Уилла промелькнули полдюжины смутных, тревожных образов. Это явно был не друг, судя по тому, как Ганнибал с ним обращался. Казалось, тот был пьян или под кайфом: движения скованные, неуклюжие. Он был ошеломлён, но, несмотря на грубое обращение, выглядел почти счастливым, взбудораженным. Неужели Ганнибал собирался заставить Уилла переспать с ним? Убить мужчину на его глазах? — Да кто это, чтоб его? — просипел Уилл, метая взгляды между двумя мужчинами. В дурацкой пижаме, замотанный в ганнибаловские простыни, он чувствовал себя полным идиотом. У них были свои секреты: щетина Ганнибала после бритья, его тайная слабость к вредной еде, дрожь в голосе, когда Уилл ублажал его. Это было их, интимное и неприкосновенное. И Ганнибал в один момент разнёс это в щепки. Не говоря ни слова, Ганнибал поднял мраморный бюст — миниатюрную копию какого-то неоклассического императора, государственного деятеля или философа — и со всей силы ударил им мужчину по голове. Тот рухнул на пол, из раны хлынула кровь. Тонкая струйка брызнула на лицо Уилла. Он почувствовал её жжение: сначала горячее, как расплавленный сахар, а потом обжигающе холодное. — Наблюдать или участвовать? — спросил Ганнибал, и его голос слегка дрожал от напряжения: он всё ещё тащил мужчину и ударил его по голове тяжёлым куском мрамора ещё раз. Но он оставался настолько собранным, что Уилла затрясло. Потрясённый до глубины души, Уилл сглотнул, чувствуя, как к его лицу липнет тяжёлая, тёплая кровь. Он с трудом пошевелил губами. — Что? Ганнибал резким движением снял пальто и бросил его на край кровати, наполовину прикрыв ноги Уилла. Он смотрел на Уилла с особым, опасным напряжением, которое предвещало насилие. Кончик лезвия, взведённый курок. — В этот самый момент ты наблюдаешь или участвуешь? — Его голос был таким холодным, что Уилл не мог сопоставить его обладателя с тем человеком, который был здесь всего несколько часов назад. С человеком, который так нежно обнимал его, готовил завтрак и целовал так, словно это было единственной важной вещью в жизни. Тот Ганнибал исчез, испарился, развеялся, как утренний туман. Мужчина, скуля, полз к двери, оставляя за собой широкую кровавую полосу, походящую на след улитки. Он булькал, давился и кряхтел от боли и усилий. — Наблюдаю, — выдохнул Уилл. — Я… — Он закашлялся, с трудом глотая воздух. — Я же говорил тебе. Я хочу… Я хочу смотреть на тебя. Ганнибал приблизился к Уиллу, словно забыв о человеке, корчащемся на полу. Он взял лицо Уилла в свои руки, и тот возненавидел себя за то, что инстинктивно отшатнулся. Он не хотел бояться Ганнибала, как не хотел и любить его. Ганнибал провёл большим пальцем по пятну крови на щеке Уилла. — Ты говоришь, что просто наблюдаешь. А то, что ты дал ему истечь кровью — это что? И что ты меня не сдал? Любое молчание — уже поступок. Его кровь на тебе, Уилл. И ты ещё смеешь говорить, что ты тут просто наблюдатель? Тебя это успокаивает? Уилл покачал головой. — Ты знаешь, кто я. Что я делаю, — Ганнибал наклонился, так близко, что Уилл замер, уверенный в поцелуе. Но его не последовало. Между их губами оставались жалкие миллиметры, и Уилл чувствовал, как его тянет к этим губам. — Это и есть участие. Не отрывая взгляда от Уилла, Ганнибал не спеша опустился к поверженному мужчине и одним отточенным движением свернул ему шею. Ужасное бульканье захлебнулось и смолкло. Уилл вдруг ощутил какое-то странное облегчение, словно сработал собачий рефлекс Павлова. Словно Ганнибал избавил его от чего-то ужасного, оказал милость. Эвтаназия. Как пристрелить старую хромую собаку или больную лошадь, как избавить от мучений сбитого оленя. — Тебе нужно умыться, — глухо бросил Ганнибал. — Я подожду в ванной. Уилл захлопнул дверь ванной, даже не пытаясь нащупать выключатель. Дышал часто, с надрывом. Душила ледяная тошнота. Этого не может быть. Просто не может быть правдой. Это сон. Кошмар. Галлюцинация. Он твердил это как мантру, пытаясь убедить себя. Руки покрылись липким потом, одеревенели, когда он потянулся к выключателю. Коснулся засохшей крови, покрывающей щёку. Она уже начинала твердеть, превращаясь в чёрную пыль, осыпающуюся, как облупившаяся краска со старой куклы. Глаза всё ещё были безумно расширены, руки ходили ходуном, когда в комнату вошёл Ганнибал. Уилл уставился на своё отражение в зеркале, в то время как тот возился с краном, поворачивая ручки, пока вода не стала идеально теплой. Словно дважды два. Словно Уилл только что не был свидетелем того, как эти руки сворачивают человеку шею. Лишают жизни, играют на пианино, ласкают его тело… Многостаночник, блин. Уилл чуть не зашёлся истерическим смехом от этой мысли. — Дрожишь, — констатировал Ганнибал и плеснул что-то сладко пахнущее под струю. Комнату мгновенно заполонил густой аромат марципана. «У Ганнибала не так уж много ароматизаторов, — вдруг осознал Уилл. — Слишком чувствителен к запахам. Вся эта синтетика, наверное, вызывает у него отвращение». — Не знал бы, решил бы, что ты впервые видишь смерть. Уилл дышал только носом. Боялся открыть рот — правда выплеснется наружу — и потому позволил Ганнибалу молча колдовать над ванной ещё несколько мучительно долгих минут. — Это… другое, — наконец выдавил он хрипло. — Просто смотреть. Без… адреналина. Раньше… было иначе. Ганнибал недовольно цокнул и подошёл вплотную. Мягко взял лицо Уилла в ладони. Его руки всё ещё хранили тепло ванной. — Ты привыкнешь, Уилл. Это естественный порядок вещей. Такие, как мы, должны править. Должны контролировать. В памяти всплыли редкие выезды на охоту и рыбалку с отцом и дедом. Ему нравилось это, нравилось чувствовать себя «своим» среди этих мужчин. Рыбалка… это были самые светлые воспоминания детства. Он цеплялся за них, пытаясь убедить себя, что отец любил его хоть как-то. Любил, как умел. В первый раз, когда отец выстрелил в голову оленихе, Уилл ревел так, что его чуть не стошнило. Он колотил кулаками в перчатках по мёрзлой земле, зажмурившись, чтобы не видеть, как мозги оленя разлетаются по деревьям. Эта жуткая картина крутилась в голове снова и снова, словно заевшая киноплёнка. Отец тогда назвал его «нюней». Ему было всего шесть, он не понимал, что это значит. Знал только, что последний раз такой звук — этот хлопок рикошета — он слышал, когда нашёл мёртвой свою маму. Свою маму — олениху. Слишком милую, слишком невинную. Может, это тоже было милосердие? — Прости, — прошептал Уилл. — Я… не ожидал. Просто… напомнило о том, к чему я ещё не готов. Ганнибал поцеловал его в макушку. — Он заслужил это. Если тебе от этого станет легче. Может быть, и стало бы, если бы Уилл хоть немного понимал, как Ганнибал выбирает своих жертв. Должно быть, у того существовал какой-то моральный кодекс, который Уилл, как он подозревал, пока был не в состоянии понять. И всё же, он слегка расслабился в руках Ганнибала и кивнул в знак согласия, пока дрожь постепенно не утихла. — Итак, — пробормотал Ганнибал. — Полагаю, это останется между нами, да? Он произнёс это с такой нарочитой задумчивостью, что Уилл был уверен: в его словах скрывался подтекст. Ледяные кристаллы начали формироваться в крови Уилла. — Конечно, — ответил он, стараясь сохранять спокойствие. Они разделись донага. Предплечья Ганнибала оказались покрыты красными пятнами. Они погрузились в воду, и Уилл устроился на чужих коленях, прижавшись спиной к груди Ганнибала, и почти одержимо принялся смывать кровь, пока на теле мужчины не осталось и следа. А потом вдруг ощутил грусть по поводу её исчезновения. — Как ты выбираешь своих жертв? — пробормотал Уилл, проводя кончиками пальцев по предплечьям Ганнибала, лежавшим на бортиках ванны. Вверх и вниз, вдоль шрамов. Почему-то эти прикосновения успокаивали его. Ганнибал не бессмертен, не непобедим, не бог. Он, как и все остальные, подвержен воздействию металла, свинца и мрамора. — Я убиваю тех, кто этого заслуживает. Грубых, неотёсанных… насильников, кровопийц. Тех, кто не может смириться со своим местом, не может понять естественный порядок вещей. Тех, кому суждено умереть, — ответил Ганнибал тихо, словно делился сокровенной тайной. — И ты не чувствуешь себя виноватым? — тихо спросил Уилл. После короткой паузы Ганнибал продолжил низким голосом: — А ты чувствовал вину за то, что сделал с Лаундс? Ты чувствовал вину за то, что тебе было так хорошо? Почему-то лгать сейчас казалось неправильным, поэтому Уилл нерешительно покачал головой и повернулся, прижимаясь щекой к груди Ганнибала. Какой-то его части нравилось, когда его обнимали. Ганнибал был таким большим и тёплым, что даже Уилл, взрослый, неуклюжий и порой нескладный, мог притвориться маленьким и хрупким ребёнком, нуждающимся в защите. Они оставались в таком положении, переплетённые друг с другом, мягкая плоть прижималась к холодному фарфору, пока вода не остыла. Они поднялись, и Ганнибал вытер Уилла толстым пушистым полотенцем. Он бережно вытер влагу с кончиков слишком длинных локонов Уилла, наклонившись так близко, что его дыхание коснулось разгорячённой кожи. — Я знаю, тебе было тяжело смотреть. В следующий раз я позволю убить тебе. — Спасибо, — нежно прошептал Уилл, слегка касаясь широких плеч Ганнибала. Тот не был одержим фитнесом, по крайней мере, насколько мог судить Уилл, но благодаря регулярным занятиям плаванием и правильному питанию его тело было обманчиво мускулистым под слоями часто ничем не примечательной шерсти и узорчатого хлопка. Уилл легонько поцеловал Ганнибала в уголок губ. — Устал, дорогой? — прошептал Ганнибал, наклонившись к нему. Уилл кивнул, его глаза были опущены, а ресницы, словно растрепавшиеся кисточки, разметались по щекам, порозовевшим от горячей воды. В воздухе всё ещё витал аромат засахаренного миндаля от пены для ванны. — Ну… — он прикусил нижнюю губу, пряча её под верхним рядом зубов. — Не так уж сильно. Ганнибал усмехнулся, положил полотенце на холодную столешницу и обхватил руками талию Уилла, сжимая его податливый торс. — Не знаю, по-моему, ты выглядишь довольно уставшим. — Я не устал, — возразил Уилл и начал подталкивать Ганнибала к кровати. Он сел на кровать и несколько раз подпрыгнул, проваливаясь в мягкий матрас. — Но если ты так беспокоишься, полагаю, можешь сделать всю работу сам, — слегка вздохнул он с притворным недовольством. Уилл откинулся на гору подушек, покрытых шёлковыми простынями, а Ганнибал расположился между его раздвинутых ног животом вниз. Он просунул плечи под икры Уилла. Это было невероятно странное, уязвимое ощущение — когда Ганнибал вот так стоял между его ног, выставляя напоказ столь интимную часть тела, но любое беспокойство тут же улетучилось, как только Ганнибал начал едва ощутимо брать его член в рот, а смазанные пальцы его свободной руки принялись растягивать анус Уилла. Когда-нибудь Уилл точно собирался трахнуть Ганнибала. Язык Ганнибала уверенно скользил по головке члена. В отличие от неумелых, робких ласк самого Уилла, движения Ганнибала были уверенными, отточенными и целеустремлёнными. Время от времени он поднимал взгляд на Уилла, слегка приподнимая брови, и это сводило его с ума. Нестерпимое удовольствие, вкупе с ощущением пальцев Ганнибала в его заднице, полностью обезоруживало Уилла. На какое-то время он забыл о мужчине. О мужчине, чьё тело остывало сейчас в подвале. О крови, всё ещё пятнающей дорогую мебель Ганнибала и старинную позолоту на стенах. А потом он вдруг вспомнил обо всём и не понял, почему его голод не утихал. Ему нужно позвонить Джеку Кроуфорду. Ганнибал добавил ещё один палец, слегка растягивая его… Чёрт, да он что, всерьёз намерен его вытрахать? Надо позвонить Джеку, пока не поздно. Пока улики не уничтожены. Пока окровавленная одежда не в стирке, а труп ещё не закопан… Чёрт, чёрт, чёрт. — Ты отвлекаешься, — прошептал Ганнибал, отрываясь от члена Уилла ровно настолько, чтобы оставить обжигающий поцелуй на внутренней стороне бедра, покрытой нежным пушком, как у новорождённого оленёнка. — Невозможно не думать, — выдавил Уилл, судорожно сжимая кулаки по бокам, чтобы не притянуть Ганнибала обратно, туда, где ему так чертовски понравилось. — Ты когда-нибудь видел меня безрассудным, Ганнибал? Он откинул волосы с лица Ганнибала с такой нежностью, что едва не вздрогнул от собственного жеста. Ганнибал, казалось, растаял от этого прикосновения. — Я хочу помочь тебе достичь этой точки, Уилл. Чистое, безудержное удовольствие, поглощённое низменными инстинктами… — зубы Ганнибала легонько впились в плоть, нежно покусывая кожу. — Удачи, — хмыкнул Уилл, прежде чем Ганнибал вернулся к своему занятию, с терпеливым, сводящим с ума мастерством доводя его до грани. И когда Уилл с разочарованным стоном кончил ему в горло, лицо горело, а конечности дрожали от напряжения. Ганнибал вытер его, укрыл их обоих куском прохладного атласа, нежно поцеловал в лоб и пробормотал тихое «спокойной ночи». Уилл смотрел в потолок. Его телефон. Нужно было найти свой телефон. Нужно было позвонить Джеку Кроуфорду. Всё могло закончиться прямо сейчас. Абсолютно всё. Пометавшись в постели, наверное, с час, он осторожно выскользнул из-под руки Ганнибала, взял телефон с прикроватной тумбочки и на цыпочках спустился по лестнице. Уинстон спал в коридоре, на своём любимом месте, время от времени издавая тихий храп. В доме была кромешная тьма, но Уилл довольно легко ориентировался в ней. Он принялся расхаживать взад-вперёд у подножия лестницы, борясь с собой. Попробовал открыть дверь в подвал, но Ганнибал уже запер её на ключ. Какая-то часть его была оскорблена этим. Он смотрел на свой телефон, его пальцы нетерпеливо дёргались и сжимались в кулаки, пока он отчаянно пытался заставить их сделать то, что, как ему подсказывала логика, он должен был сделать. Если он позвонит Джеку прямо сейчас, всему придёт конец. Не будет ни вкусного завтрака, ни широких горячих ладоней, снимающих напряжение с его плеч и бёдер, ни возможности забраться обратно под одеяло рядом с Ганнибалом и заснуть под мерный ритм его дыхания, не будет греющего душу ощущения, будто их сердца бьются в унисон, словно они никогда и не расставались. Безмолвно Уилл вернулся в постель. Он надеялся, что Ганнибал всё ещё спит, иначе — он был уверен — тот уже поднялся бы с кровати в поисках него. Но Ганнибал лишь повернулся на бок, чтобы притянуть Уилла к себе, когда тот устраивался на своём ещё тёплом месте. Его объятия казались собственническими и удушающими, когда Уилл беспокойно засыпал, а в его сознании беспорядочно мелькали образы кровавых пятен и холодного мрамора.

***

В августе Уилл вернулся в университет. Всё было почти так же, как и раньше. Он всё так же держался особняком. Но студенты смотрели на него иначе, чем прежде. Это нервировало, особенно человека, который больше всего на свете ценил возможность оставаться незамеченным. Но он справлялся. Никто ни разу не обратился к нему напрямую. Через неделю Уилл понял, что его попросту боятся, и ему стало всё равно. Боятся его самого или Ганнибала — он не мог сказать наверняка. В университете они вели себя сдержанно. Уилл приезжал в кампус на автобусе. Старался не попадаться Ганнибалу на глаза в рабочее время. Он уединялся в прохладной библиотеке, работая в одиночестве до конца дня, а затем, перед тем, как покинуть университет, на несколько минут заглядывал в кабинет Ганнибала. Уиллу нравились такие вечера. Всё было, как прежде, и он мог хотя бы на время притвориться, что так будет всегда. Они не целовались в университете. Старались избегать зрительного контакта. Или, точнее, Уилл старался не смотреть на Ганнибала. Ганнибал, казалось, не испытывал никакого беспокойства. Возможно, потому что Уилл научился лучше себя контролировать. А возможно, Ганнибал просто был более искусен в этом. — Ты сегодня ел, Уилл? — спросил Ганнибал, нарушая тишину. Был один из тех дней в начале сентября, когда жара и влажность душили всё живое. Уилл сидел у окна, в то время как Ганнибал что-то писал шершавым карандашом, царапая грифелем по грубой бумаге. У Уилла должна была начаться поздняя лекция, примерно через пятнадцать минут, так что он решил поработать в тишине кабинета Ганнибала. Это казалось рискованным, опасным, почти эротическим занятием. Никто не должен был их прервать, но вероятность никогда не равнялась нулю. — Пока нет, — пробормотал Уилл, почти полностью сосредоточившись на блокноте, лежащем перед ним. — Я поем после лекции. Уверен, ты позаботишься о том, чтобы я наелся до отвала. Ганнибал что-то недовольно пробормотал себе под нос, но продолжил водить карандашом по бумаге. И тут Уилл внезапно понял, что Ганнибал не пишет, а рисует. Его рука двигалась плавными дугами и короткими, замысловатыми зигзагами, а не прямыми линиями, как обычно. — Ты рисуешь меня? — спросил Уилл с усмешкой. Ганнибал закончил то, что делал, и неторопливо поднял на него взгляд. — Как всегда, проницателен. Уилл прищурился, глядя на него. Часы в углу пробили, напоминая о том, что до начала лекции оставалось всего несколько минут. — Мне ехать на автобусе или ты меня подбросишь? — чуть было не сорвалось у него с языка слово «домой», чуть было не назвал резиденцию Ганнибала своим «домом», но он вовремя прикусил язык. — Чему отдашь предпочтение? — спросил Ганнибал с лукавой улыбкой. — Я могу доехать и на автобусе. Тогда ужин будет готов к моему приезду, — попытался придать своему голосу как можно больше непринуждённости. — Уверен, что изголодаюсь. Ганнибал цокнул языком и покачал головой. — Нуждающийся мальчик. Уилл не стал прощаться с ним, даже не подумал об этом. Ожидая прибытия лифта, засунув руки в карманы и перекинув сумку через плечо, он вдруг услышал равномерные щёлкающие звуки слишком высоких каблуков, идущих в его сторону. Краем глаза он заметил блондинку. Уилл попытался сделать вид, что не замечает её, но лифт, казалось, застрял где-то между первым этажом и чистилищем. Время текло медленно, Уилл слегка повернулся к ней и коротко кивнул, поджав губы и скосив глаза в знак вежливого признания. — Мистер Грэм, — пропела она, растягивая его имя на дополнительные слоги. Наконец подъехал лифт. Она вошла первой. Он предпочёл молчать, но она, казалось, получала такое же садистское удовольствие от попыток разговорить его, как и Ганнибал. — Рада видеть вас снова в кампусе. — Да, Уинстон захотел получить диплом, — пробормотал он. Она рассмеялась. Услышав своё имя, пёс поднял голову. — Вы вернулись не только ради учёбы, — задумчиво произнесла она. Это звучало одновременно как утверждение и как обвинение. Когда они разговаривали в последний раз, в его мольбах ещё оставалась мораль. Он был невиновен в убийствах, Ганнибал был невиновен в том, что с ним сотворил. Но теперь всё перепуталось, не так ли? Он мог бы солгать, настаивать, что они всего лишь друзья, даже не друзья, но это было бесполезно. Доктор Дю Морье видела его насквозь. Отрицание очевидного оскорбило бы их обоих. — Вы же говорили, что оставили Ганнибала в прошлом? — Ганнибал оставляет отметины, которые так просто не смоешь, — беспечно усмехнулась она. Двери лифта разъехались. Уилл вышел, она следом. А может, и вела его. У него шаг широкий, надо было пересечь кампус за считанные минуты, а доктор Дю Морье на своих шпильках удивительно легко держалась на ногах. — Вы помочь хотите, или просто бесите меня? — буркнул он, скривившись. — Не думаю, что вы из робких. Она снова тихонько рассмеялась, с придыханием. — Я не пытаюсь вас задеть, но теперь понимаю, почему это так нравилось Ганнибалу. — Вы единственная, кто по-настоящему верил мне, — выпалил он. Хоть Уинстону нравилась эта почти пробежка, на которую они перешли. Доктор Дю Морье, почему-то, совсем не спешила. — Всё это время. Остальные… строили чёртовы догадки, плясали от своих предубеждений, лишь бы спать спокойно. Ганнибал знал, что я невиновен. И вы знали. — Хотите что-то спросить? — Почему? Едва заметная улыбка тронула её губы. — Я не знаю вас, Уилл Грэм. Но я знаю Ганнибала. — Многие так говорят. — Не так, как я. Как мы. — Мы знаем его одинаково? — спросил он, сам не понимая, что именно хочет услышать. Знать его. Знать в библейском смысле. Знать, кто он такой, на что он способен. Он и сам не понимал, что хотел сказать, но взгляд Дю Морье говорил всё. Она вздохнула, удивлённо вскинув брови, словно обдумывая его слова. В этом был какой-то странный, почти призрачный, намёк на удовлетворение. — Ганнибал — мастер убеждения. Ему нравится влиять на людей. — Он меня не заставлял, — сказал Уилл. Сам не зная, хочет он, чтобы это было правдой или ложью. Иногда хотелось разреветься, завыть, обвинить Ганнибала в том, что тот превратил его в чудовище. А иногда… просто хотелось наслаждаться этим. — То, что делает Ганнибал — это не принуждение, а убеждение. Он когда-нибудь пытался вас убедить? Он так это сделает, что вы будете думать, что это единственно верный путь. Несмотря на то, что Уилл явился на лекцию вовремя, сосредоточиться на материале не выходило. Она попросту не может знать, что Ганнибал — Потрошитель. Ведь как она могла знать и оставаться его другом? Может, Уилл сейчас и якшается с ним, но только ради того, чтобы привлечь к ответу. Он выполняет свой долг. Собирается спасать людей. Если его талант, его проклятие не сможет этого сделать, то он должен. Она не знает Ганнибала. И уж точно не знает Уилла. Ганнибал не заставит его убивать. В этом не будет никакого удовольствия. А Уилл сильный. Может быть сильным. «Ему не нужно быть сильным», — напомнил он себе. В убийстве нет ничего привлекательного. В Ганнибале, конечно, что-то есть… Но Уилл не такой, как он. У него нет этой жажды, этого болезненного наслаждения от разрушения, от контроля. Уилл: Мне нужна помощь. Ответа не последовало, пока он трясся в автобусе на пути к Ганнибалу. Честно говоря, он и не ждал мгновенной реакции. Алана могла быть той ещё упёртой стервой даже в лучшие времена. Алана: ты нормальный вообще? Уилл: Я хочу поговорить с Марго. Алана: ??? иди нахер Уилл: Пожалуйста. Доверься мне. Мне просто надо кое-что у неё спросить. Алана: да ты гонишь Алана: ладно Алана: спрошу, но если она скажет «нет», значит — нет Уилл: Спасибо. Три дня — тишина. Всё это время Уилл держался как обычно. Холодный, саркастичный, спокойный. Насколько он мог судить, Ганнибал ничего не подозревал. Они ели, читали вместе, трахались, как будто Уилл никогда не говорил с доктором Дю Морье. В голове мелькнула мысль, что Ганнибал всё это подстроил. Что они заодно, что это проверка. Но Уилл не был уверен, что в этом есть смысл. Чего он хочет? Реакции? Отрицания? Подтверждения? Уилл лежал в постели рядом с Ганнибалом, когда пришло сообщение от Аланы. Ганнибал был так увлечён книгой, что Уилл не знал, заметил ли тот тихую вибрацию телефона. Хотя, с другой стороны, он был чертовски хорошим лжецом. Невозмутимая фарфоровая маска даже не дрогнула. Уилл не полез за телефоном, пока Ганнибал не вышел из комнаты, чтобы проверить, всё ли в доме заперто на ночь. Алана: она согласилась поговорить с тобой Алана: завтра в два в библиотечном кафе? Уилл: Пойдёт. Затем, немного подумав: Уилл: Спасибо. Алана: не меня нужно благодарить Возможно, она сказала это из скромности или из злости, чтобы ещё больше отдалиться от него, но Уиллу было всё равно. Он получил то, что хотел. Он удалил сообщения, выключил телефон и уже почти заснул, когда Ганнибал вернулся в постель. На следующий день отделаться от Ганнибала Уиллу оказалось сложнее, чем он предполагал. Только попытавшись придумать правдоподобную отговорку, он осознал, что Ганнибал, казалось, знал о каждом его шаге каждую минуту каждого дня. Внезапно его захлестнуло чувство клаустрофобии, удушающий зуд. Он сказал Ганнибалу, что ему нужно подготовиться к экзамену — слабое оправдание, учитывая, каким студентом он был. Однако Ганнибал собирался на лекцию, когда Уилл произнёс это и затем поцеловал, так что у него, казалось, не было ни желания, ни возможности задавать вопросы. Уилл устроился за единственным свободным столиком в кафетерии библиотеки и стал ждать Марго. К счастью, он выбрал место в дальнем углу. Для такой встречи Уилл предпочёл бы что-то более уединённое, но вряд ли Алана согласилась бы на это. Через несколько минут, ровно в два, к нему подошла Марго, неся две чашки кофе и кожаную сумку через плечо. Она представляла собой интересный контраст с Аланой. У них было много общего: у обеих аккуратно уложенные волосы, накрашенные губы и дорогая одежда, но в Марго было что-то бесспорно аристократичное, почти королевское. Уилл никогда не понимал, как её семья заработала столько денег. — Спасибо, — сказал он, просто из вежливости, когда она протянула ему кофе. Обычно он не пил кофе со льдом, но этот всё равно был скорее тёплым, чем холодным. — За кофе или за встречу со мной? — И за то, и за другое. Она слегка улыбнулась, но это была не тёплая, располагающая улыбка. Она была натянутой и холодной. Она не стала тратить время на пустые разговоры. — Алана сказала, ты хотел меня о чём-то спросить. Он тихо вздохнул. Ему по-прежнему было неловко говорить о Ганнибале с кем бы то ни было. Что это было, вуайеризм? Именно это он чувствовал, впуская посторонних в свои отношения? Во что-то столь священное, столь личное? Предательство? Бог свидетель, ему больше не было дела до того, что о нём думают другие, по крайней мере, в этом смысле. Главное, чтобы их суждения снова не привели его в тюрьму. — Ты сказала мне держаться подальше от доктора Лектера. Марго выжидающе смотрела, ожидая продолжения. Не дождавшись, кивнула. Она поджала губы, накрашенные ярко-красной помадой, и отпила кофе. — Помню. — Откуда ты знала… — его голос сорвался, превратившись в едва слышное дыхание. — Мой брат умер полтора года назад, — сказала она, вздохнув и откинувшись на спинку кресла. Её голос был тихим, приглушённым, Уилл едва её слышал и сомневался, что кто-нибудь из других посетителей кафе услышит её, даже если бы захотел. — Плохой опыт. Он принял… психоделические грибы, у него случился сильный срыв. Он изуродовал себя и покончил с собой, — она сделала ещё один глоток кофе. Уилл почувствовал его сладкий аромат через весь стол. — Какое-то время я немного винила себя. Это я дала ему грибы, и, наверное, мне следовало принять их самой, прежде чем предлагать их ему. Тогда я мало что знала о психоделиках. Откуда мне было знать про… дозировку и всё такое? Мне сказали, они вызывают смерть эго. — Доктор Лектер… — он с трудом выдавил ещё одно слово. — Как он… Как он был причастен? — Ты знаком с доктором Дю Морье? — уточнила она. Могут ли эти двое держать себя в руках? — Типа того. Пару раз пересекались. Болтали. — Она глава кафедры психологии, ну, и была моим научным руководителем. Когда я начала скатываться по учёбе, она обратила внимание… и, знаешь, кажется, я выложила ей больше, чем стоило. Про брата, про то, каким он был… какой он был. Она исследовала, как психоделики могут вызвать смерть эго… сказала, что это может помочь. Хотя бы напугать его. Никто из них не удосужился рассказать, что произойдёт на самом деле. — И они знали? — Их это не удивило. Ни капли. — Почему ты просто… — Что? Не заявила на них? Сама себя не подставила? — её губы скривились в саркастичной усмешке. — Доктор Дю Морье давала за меня показания в полиции. И какая теперь разница, посадят моего брата или нет? То, что он украл, уже не вернуть. Не вижу особой разницы между его судьбой и моей. Уилл кивнул в пустоту, медленно собирая паззл. — Алана… — В курсе? Знает большую часть. Знает, что это я дала ему грибы, знает, как он умер, знает, что он со мной сделал. Про участие Дю Морье не в курсе, и про Лектера — тем более. — Тогда почему ты… почему ты так откровенна со мной? — Да просто, думаю, ты заслуживаешь знать, — пожала она плечами. — И что ты собираешься делать? Сдать меня с потрохами? — она цокнула языком. — Не думаю, что тебе понравится, как это отразится на твоём бойфренде. — Мы не… — Прибереги эту байку для Аланы, — усмехнулась она, но в голосе не было злости. За ней было интересно наблюдать. Такая дерзкая. Уилл понял, чем Ганнибал был очарован. В ней была искра чего-то тёмного, чего-то, что отличало её от Аланы. У неё не было этого высокомерного морального превосходства. Алана идеализировала убийство, считала, что это прерогатива полиции и правосудия. Марго, Дю Морье и Ганнибал, казалось, чувствовали что-то более глубокое. — У тебя нет на меня зубa. Ты не из тех, кто сдаёт людей просто так. — Убийство — это веская причина. Она прищурилась и медленно улыбнулась. — Не пытайся врать мне, как ты врёшь самому себе, — потом, после секундной паузы: — Они просто умеют всё так хорошо обосновать, правда? Слишком много красивых слов, и всё это начинает… почти иметь смысл.

***

— Сегодня Джек Кроуфорд звонил. Уилл замер с куском мяса на вилке, медленно поднимая взгляд на Ганнибала. С трудом проглотив, он сделал небрежный кивок. На автомате потянулся к бокалу с вином. — Правда? И что ему было нужно? — Просто справлялся о твоём здоровье. — Уиллу почудилось нечто укоризненное в тоне Ганнибала, словно Кроуфорд был каким-то назойливым бывшим, а Ганнибал чувствовал укол ревности. Уилл вздёрнул бровь. — И что ты ему ответил? Всё прекрасно? Ганнибал чуть скривил губы в улыбке. — Передал, что ты взялся за ум, вернулся к учёбе и вовсю готовишься к получению диплома. — Неужели только это его интересовало? Ганнибал неторопливо отрезал и отправил в рот кусок стейка, давая Уиллу время осмыслить его слова. — Ах да, ещё он упомянул Лаундс. Уилл медленно кивнул, проклиная себя за то, что не может скрыть волнение. Он молил про себя, чтобы Ганнибал не услышал бешеное сердцебиение, не увидел, как краска заливает лицо. — И что из этого следует? Стоит ли мне напрячься? Глаза Ганнибала сузились, став холодными и пронзительными. — А тебе есть чего бояться, Уилл? «Он знает, он знает, он знает…» — Если он сказал тебе, что подозревает меня, то и ты под подозрением. — Об этом мне можешь не напоминать. — И ты дал ему то, что он хотел? Подтвердил его подозрения? Ганнибал слегка наклонил голову, словно изучая его. — Советую тебе не питать иллюзий, Уилл. — Как великодушно с твоей стороны, — тихо пробормотал Уилл. В глубине души он понимал, что Ганнибал обвинил его в прошлый раз, потому что так было проще. Неужели он снова готов поступиться им, Уиллом, ради собственного спасения? Неужели так сильно дорожит своей свободой? Или он боится и за Уилла, и за себя? — Так что… стоит ли нам ждать беды? — Решение проблем, Уилл, это охота. Дикое, пьянящее занятие. И мы рождены, чтобы наслаждаться им вместе. Уилл впился в него взглядом. — Значит, Кроуфорд теперь проблема, которую надо устранить? — Не дождавшись ответа, добавил с нажимом: — Ты ведь понимаешь, так не может продолжаться вечно. Рано или поздно нас рассекретят, — он красноречиво взглянул на тарелку, на окровавленный кусок мяса. — Придётся отдать ему то, что он хочет. Ганнибал почти незаметно кивнул. — Позволить ему думать, что он поймал Чесапикского Потрошителя. И закрыть дело. Уилл медленно обдумывал его слова, продолжая жевать. Нож с неприятным скрежетом коснулся тарелки. Самопожертвование не в стиле Ганнибала. Он возомнил себя Богом, но он не спаситель, не агнец на заклание. Уилл почувствовал, как на шее затягивается невидимая петля, кулаки непроизвольно сжались. — Позволить ему закончить то, что он начал, — прошептал он. В плодородной почве его разума проклюнулся росток дьявольской идеи.

***

Кроуфорд позвонил всего через два дня. Договорились о встрече на следующий день, как раз в то время, когда у Ганнибала будет одна из его трёхчасовых лекций. Целых пять часов свободы от Ганнибала! Уилл не мог унять сердцебиение, пока трясся в поезде до Вашингтона. Почему-то обманывать Ганнибала казалось грехом куда более тяжким, чем все их совместные дела, но сейчас Уилл не хотел об этом думать. После двух проверок безопасности его проводили наверх, в просторную комнату ожидания со стеклянными стенами. Уилл почувствовал себя как рыба в аквариуме. Кроуфорд не стал заставлять его долго ждать. — Прошло несколько месяцев, — процедил Кроуфорд сквозь зубы, словно каждое слово стоило ему усилий. — Он ничего мне не сказал, ничего, что можно было бы использовать против него, — усмехнулся Уилл, чувствуя, как от напряжения голос становится хриплым. Отрывистое дыхание заставляло грудь неровно подниматься и опускаться. — Он признаёт только свой безупречный вкус. Никаких признаний. — Мне нужны факты, а не его причуды, Уилл. — Ты вообще когда-нибудь пробовал с ним нормально поговорить? — Уилл нервно рассмеялся, балансируя на грани истерики. Ложь давила на него, сдавливая горло, словно верёвка. — У нас нет времени на бесконечные игры, Уилл. — Я хороший рыбак, Джек… — Ты должен зацепить его, чтобы мы могли его взять… — Но я не могу быть приманкой, — резко перебил Уилл. Кроуфорд нахмурился, глядя на него в упор. — Тогда что ты предлагаешь? Уилл подался вперёд, упёршись локтями в колени и сложив руки в замок. — Ты говорил, Ганнибал приглашает тебя на ужин. Кроуфорд уже собирался возразить, но тут до него дошло. Выражение его лица, полное озарения, было бы забавным, если бы не вся серьёзность ситуации. Он кивнул, продолжая сжимать и разжимать челюсти, словно борясь с собой. Возможно, это просто нервный тик. — Получается, я — приманка? Уилл небрежно пожал плечами. — Тебя обвешают жучками. Подготовят подкрепление. Как только Ганнибал попытается что-то сделать, его возьмут. На лице Кроуфорда всё ещё было написано неверие, глаза расширились. — Ты был готов выставить меня наживкой. Не говори мне, что сам не готов на то же самое, Джек. Ради Чесапикского Потрошителя? Ради пропавших девушек? Я думал, ты пойдёшь на всё. Неверие уступило место короткой вспышке гнева, а затем — смирению. Уилл бы усмехнулся, но это могло его выдать. Вот как всё закончится. Он приведёт Кроуфорда, якобы, чтобы убить его. Якобы, чтобы заманить Ганнибала в ловушку. И всё. Ему плевать, кто из них выйдет победителем. Он предоставит это случаю. Пусть решает судьба. Если Ганнибал убьёт Кроуфорда и сбежит — Уилл пойдёт за ним. Если Кроуфорд арестует Ганнибала — им обоим конец. Рано или поздно Ганнибал что-нибудь заподозрит. Может, предательство Уилла только раззадорит его интерес. А может, он вообще никогда не узнает. В любом случае, Уилл получит то, что хочет, без капли вины или сожаления. Он отдаст себя в руки судьбы. Почти классика. В духе древнегреческой трагедии. Ганнибал оценил бы, знай он. Эдип, Ахиллес — бегство от судьбы только ускоряет её наступление. Уилл это знает. Он вернулся домой к Ганнибалу. В воздухе витало какое-то приподнятое настроение. Дом был наполнен звуками оперы, ароматами розмарина и красного вина. Уилл бросил сумку, оставил Уинстона в прихожей и подошёл к Ганнибалу. В его голубых глазах плескалась невинность, перед которой Ганнибал не смог бы устоять. Он чмокнул Ганнибала в щёку, вызвав у того удивлённый смешок. Они ненадолго обнялись, прежде чем Уилл отстранился. — Добрый вечер, Уилл. Как прошла лекция? — Скукотища. Не было профессора, которого хотелось бы раздеть глазами. — Какое отвратительное выражение, — засмеялся Ганнибал, неодобрительно качая головой. Уилл усмехнулся про себя. Он сел и сделал вид, что в его голове пусто. Постепенно он начал больше сосредотачиваться на предплечьях Ганнибала, закатанных до локтей рукавах, на его тихом мурлыканье и аппетитном запахе еды, а не на своих мучительных мыслях. — Как прошёл твой день? Ганнибал поднёс ложку к губам, подул на неё, попробовал соус и поджал губы, размышляя. Он ничего не изменил, значит, ему понравилось. — Довольно насыщенно. Мне нужно проверить стопку сочинений, — он положил ложку в раковину. — И составить меню на пятницу. Джек Кроуфорд согласился на ужин. Уилл удивлённо расширил глаза, как будто слышал об этом впервые. — В эту пятницу? — Именно. — У нас… достаточно времени? Ганнибал улыбнулся, как будто Уилл был невероятно наивен. — Мы можем исчезнуть прямо сейчас. На самом деле, мы могли бы уехать сегодня же вечером. Накорми свою собаку, оставь записку Алане и больше никогда не увидишь ни её, ни Кроуфорда, никого из них. Грубо, конечно, но действенно. Неделя — более чем достаточно времени, чтобы подготовиться. — Куда мы поедем? — Это не твоё дело. Тебе не нужно знать больше необходимого. — У нас теперь секреты друг от друга? Глаза Ганнибала потеплели, что насторожило Уилла. — А у нас были? Осторожно Уилл покачал головой. — Нет.

***

Дни тянулись, словно в густом тумане, едва различимые. Уилл ходил на занятия, но они казались жалкими и бессмысленными перед лицом надвигающегося кошмара. Если Ганнибала схватят… Как он вернётся в этот университет? Как вообще сможет о чём-то заботиться? Станет ли ему легче, зная, где Ганнибал, так же, как Ганнибал знал то же самое об Уилле? Ганнибал словно плёл паутину, строил свои планы. Кроуфорд делал то же самое, стараясь предупреждать Уилла лишь тогда, когда это было безопасно. Уилл вглядывался в хитросплетения их замыслов, в расставленные фигуры на крышах, в подобранные сочетания вин. Порой его захлёстывала такая ярость, что он готов был убить их обоих, лишь бы прекратить эту игру. В четверг вечером Уилл вошёл в полумрак прихожей. Не успел он пройти вглубь коридора, как из кухни донёсся голос Ганнибала, повелительный, но мягкий: — Умойся и возвращайся. Уилл даже не увидел его, но подчинился, словно загипнотизированный. Он занял своё место по правую руку от Ганнибала. — Наш последний ужин, что ли? — пошутил Уилл, и Ганнибал откинулся на спинку стула, его губы тронула довольная усмешка. — В этой жизни, — поправил он, приподняв бровь. — Что сегодня? Баранина? Жертвенная? — снова пошутил Уилл, хотя смех застрял у него в горле. — Боюсь, сегодняшний ужин далёк от наших обычных блюд, Уилл. Но завтра будет новый день, — голос Ганнибала становился всё глубже, словно он приближался. — Хотя не каждый бог требует жертвоприношений. Как ни странно, вся эта сложная метафора вселила в Уилла почти уверенность, что Ганнибал не намерен убивать Кроуфорда. В каком-то извращённом смысле это решение даже кольнуло его. Неужели Ганнибал отказывается от возможности убивать вместе? «Я хотел, чтобы он это почувствовал, — думал Уилл. — После всего, что я пережил из-за его некомпетентности… Я бы насладился моментом его прозрения». Он фантазировал об этом: он держит Кроуфорда, пока Ганнибал потрошит его, или наоборот — без разницы. Быть непоправимо запятнанным. Увидеть ужас своей трансформации в глазах другого. Чтобы кто-то ещё увидел то, что должен видеть Ганнибал. Подтвердил его веру в Уилла, а Уилла — в Ганнибала. Но этому не суждено сбыться. Завтра вечером Уилл будет стоять в тени дома Ганнибала, пока они будут ужинать вместе. В какой-то момент Ганнибал набросится на него с ножом. Это произойдёт на кухне — чтоб легче было убирать остатки пиршества. Его схватят, и он сразу поймёт, что Уилл предал его. Кроуфорд будет оправдан. Мольбы Уилла о нормальной жизни будут услышаны. Всё вернётся на круги своя, и больше никто не умрёт из-за Уилла. Ганнибал вошёл в комнату, неся в руках пылающее блюдо. Он сел не во главе стола, как обычно, а прямо напротив Уилла. — Среди гурманов ортолан — овсянка — считается редким, почти извращённым деликатесом, — произнёс он, его голос звучал мягко, почти ласково. — Своего рода обряд посвящения. Певчую птицу нужно утопить в арманьяке, затем обжарить и съесть целиком, за один присест. Уилл смотрел на горящих птиц, потом перевёл взгляд на Ганнибала. Пламя отражалось в его глазах, и они казались бездонными в полумраке, зрачки были расширены. Когда Уилл успел привыкнуть к этому взгляду? Сможет ли он когда-нибудь снова смотреть кому-то в глаза? — Ортоланы — вымирающий вид, — заметил он, стараясь не выдать дрожь в голосе. Пламя погасло, и их снова окутал полумрак. Ганнибал смотрел на него с лёгкой улыбкой. Что бы сделал Уилл, если бы Ганнибал больше никогда не одарил его этой улыбкой? Смог бы он прожить остаток жизни в этой холодной, пустой темноте? — Кто из нас не таков? — прозвучал вопрос, словно эхо его собственных мыслей. Он знал. Он забрался в мозг Уилла, извратил даже его, заполнил собой так, что не осталось места ни для чего другого. — Меня не вскрывали, не топили, не потрошили и не поджаривали… Пока нет. Ганнибал коротко усмехнулся и продолжил рассказывать о традиции. Это звучало как лекция, выученная наизусть. — По традиции, во время этой трапезы мы накрываем головы. Прячем лица от Бога, — его взгляд пронзил Уилла насквозь. Казалось, Ганнибал видит стену у него за спиной. Голос его звучал вызывающе, твёрдо: — Я не прячусь от Бога. В воздухе густо стоял запах жареного жира. Уилл облизнул нижнюю губу, прежде чем выдохнуть: — И я… Я точно от тебя не прячусь. Честное слово. Ответный взгляд Ганнибала обжигал, был полон кипящей, почти фанатичной преданности. Уилла затошнило от этого обожания. Каждый взял по крошечной птичке. Они были такими маленькими, что Уилл мог бы уместить обеих на ладони одной руки. Вспомнился давний случай, когда он, ещё мальчишкой, бродил с отцом по лесу, охотясь на глиняных голубей. Однажды он случайно подстрелил птичье гнездо. Оно рухнуло на землю, а внутри остался лишь один птенец. Слишком слабый, слишком маленький, чтобы летать. Скорее всего, ему уже никогда не подняться в небо. Он выглядел болезненно крошечным, особенно учитывая, что его братья и сёстры давно покинули гнездо. Птенец так и умер там, одинокий и беспомощный, точно как эти обгорелые птички. — Прям с костями? — спросил Уилл, стараясь не выдать дрожь в голосе. Ганнибал кивнул. — Прям с костями. И вот, это свершилось. Ганнибал поглотил его. Целиком, без остатка, каждую клеточку его существа. Те части, что были на виду, те, что таились в глубине, и те, о существовании которых Уилл даже не подозревал. Ганнибал завладел им целиком, превратив в нечто такое, что больше никогда не сможет притвориться прежним. Птичьи косточки хрустнули во рту, царапая дёсны. Металлический привкус крови смешался со вкусом нежной, маслянистой птицы и сладким, обжигающим бренди. Масло обжигало нёбо. Когда Ганнибал поцеловал его, Уилл почувствовал привкус крови на губах Ганнибала. Вкус был таким же, как и его собственный. Они направились в кабинет Ганнибала. Сначала казалось, что они просто хотели провести свой последний вечер вместе, предаваясь воспоминаниям, прощаясь с жизнью, которой Ганнибал посвятил больше десяти лет. Ганнибал разжёг камин, устроился за своим массивным столом и принялся с нежностью перебирать стопки бумаг. Уилл наблюдал за ним с дивана, чувствуя, как в груди нарастает тревога. Внезапно Ганнибал швырнул стопку бумаг в огонь. — Старые эссе, — пояснил он, заметив вопросительный взгляд Уилла. — Я считаю своим долгом защитить хрупкие мысли моих студентов от нескромного любопытства. Я уверен, что они обшарят каждый уголок моего дома, моего кабинета, как только мы уедем. Пусть они найдут здесь лишь моё отражение. И никого больше. Уилл подошёл к нему, положил руку на плечо. Почувствовал, как напряглись под пальцами мышцы. Это пугало. Ганнибал мог убить его прямо сейчас, если бы догадался о предательстве, и у Уилла вряд ли нашлись бы силы сопротивляться. Но почему-то он больше не мог представить себе смерть по-другому. Казалось, что его судьба — умереть в объятиях Ганнибала. Интересно, что именно Ганнибал решил оставить себе? Квитанции, научные статьи… В мусор летели старые работы студентов, учебные планы, стенограммы, рекомендательные письма. Попадались и разрозненные наброски. Некоторые с Уиллом, некоторые с Дю Морье, а некоторые — с людьми, которых Уилл совсем не знал. Может, он зарисовывал всех, прежде чем с ними переспать? Ганнибал поднялся и подошёл к камину с очередной стопкой бумаг в руках. Погрузился в глубокую задумчивость, отправляя листок за листком в пожирающее пламя. Это был своего рода судный день, достойный любого бога. Уилл, пользуясь моментом, когда Ганнибал отвернулся, украдкой принялся просматривать бумаги, оставленные на столе. Все они были скреплены канцелярской скрепкой и представляли собой работы Уилла. Эхо из прошлой жизни. «Эротизм в католических изображениях мужчин-мучеников». Как же глуп, как же слеп он тогда был! Он поспешно отодвинул это эссе в конец стопки, и сердце его замедлило свой бешеный ритм, почти остановилось. Между двумя его работами лежал рисунок часов. Он помнил его, но в его воображении он выглядел совсем иначе. Это был круг, начертанный его собственной рукой. Цифры располагались на равном расстоянии друг от друга. Он почти ощутил горький привкус чернил шариковой ручки на языке, едкий запах собственного пота. Вместо безупречного круга получился пьяный, кривобокий эллипс, а цифры обрывались, словно заплетающийся язык пьяницы. Именно это увидел Ганнибал. Уилл смотрел на него, на золотистую окантовку его силуэта в свете камина, на его напряжённую спину. Если бы Уилл сейчас бросился вперёд, он мог бы успеть перехватить горло Ганнибала до того, как тот успел бы среагировать. Но Ганнибал сбросил бы его, они бы сцепились в отчаянной борьбе, и Ганнибал вышел бы победителем. И всё же сама мысль о том, чтобы почувствовать чужие пальцы, сдавливающие горло, удушье, бешеный стук крови в висках, пусть даже на краткий миг, казалась опьяняющей. Вместо этого Уилл перетасовал стопку бумаг, прикрепил скрепку и вернулся на диван, подавив неясное желание. Наконец Ганнибал повернулся к нему. В его руках больше не было секретов, подлежащих сожжению. Он медленно выдохнул, окидывая взглядом прекрасно обставленный кабинет. В его глазах читалась тоска, смешанная с нежностью. Возможно, это было самое спокойное выражение, которое Уилл когда-либо видел на его лице. — Когда мы покинем эту жизнь, оставив Джека Кроуфорда и ФБР позади, я всегда буду помнить об этом месте, об этом дворце, — он помолчал, усмехнулся чему-то своему и прикрыл глаза. — Мой дворец огромен даже по меркам средневековья. В его фойе можно найти Нормандскую капеллу в Палермо. Суровую, прекрасную и неподвластную времени. С единственным напоминанием о бренности бытия — черепом, выгравированным на полу. — Memento mori, — пробормотал Уилл. Затем добавил: — А мне достаточно ручья. Ганнибал распахнул глаза и с неподдельным восхищением посмотрел на Уилла. — Как напоминание о смерти? Или как способ психологической разгрузки? Уилл не пытался скрыть улыбку, медленно расплывавшуюся на его губах. — Когда я был в лечебнице… во время суда… в моменты, когда я не мог справиться с окружающим миром, я мог заставить всё это исчезнуть. Откинуть голову назад, закрыть глаза и погрузиться в тишину ручья. Они занялись любовью, и страсть, с которой Ганнибал отдавался этому процессу, почти убедила Уилла, что тот всё знает: это их последний раз. Уилл кончил трижды, Ганнибал — дважды. Для его возраста у Ганнибала был удивительно короткий период восстановления. Его прикосновения обжигали, были тяжёлыми, как свинец. Пот лип к волосам на лбу, к тонким шёлковым простыням, обволакивающим их тела. Уилл был рад возможности принять душ вместе. Бог свидетель, он, возможно, больше никогда не насладится таким роскошным душем. Руки Ганнибала скользили по его гибкому, мускулистому телу, омываемому водой и мылом, словно он пытался запомнить каждый изгиб, каждое прикосновение наощупь. Всё казалось таким окончательным. — И что нас ждёт? Когда мы уедем отсюда, что дальше? — тихо спросил Уилл, почти неслышно в темноте. Ганнибал осторожно запустил пальцы в его влажные волосы, перебирая пряди. — Я свожу тебя во все галереи мира, Уилл, — прошептал Ганнибал, и в ответ услышал слабый, нервный смешок. — Ты объешься трюфелей, оглохнешь от опер, и, наконец, начнёшь носить нормальную одежду, а не эти мешки. Ты будешь жить… как должен был жить всегда, Уилл. — Но… кто я? — прошептал Уилл, и в этом вопросе читалось всё его отчаяние, вся его неуверенность в себе. Ганнибал притянул его ближе. — Мой, — в его голосе была сталь, непоколебимая уверенность, от которой мурашки бежали по коже. — Так же, как и я — твой.

***

— Ты нервничаешь? Два слова. Идиотский вопрос. Неужели Кроуфорд правда думает, что этими двумя словами можно описать всю гамму его чувств? Уилл крепче сжал телефон, тот предательски скользил в потной ладони. В кабинке, ставшей единственным островком тишины в этом море безумия, каждый вдох казался громом. — Просто хочу, чтобы всё это закончилось, — выдохнул Уилл. — Ты сделал своё дело, Грэм. Просто доверься нам. Дай нам сделать свою работу. Уилл кивнул и тут же понял, как это глупо — Кроуфорд его не видит. — Надо сказать… несмотря на всю вашу заботу и отеческую любовь, ФБР, мне как-то не по себе, — в голосе проскользнула усмешка. — Бросать вас на растерзание… всяким. На самом деле он не чувствовал ни капли вины. Да и почувствовал ли бы вообще, даже если бы Ганнибал прямо сейчас выпотрошил Кроуфорда на столе? Иногда Уилл думал, что всю вину растратил на подростковые глупости: на гомосексуальность в этом богом забытом городе, на бесконечные слёзы по матери. — Не волнуйся. Я под надёжной защитой. Лектер — не самый опасный зверь, к которому мне приходилось подбираться. Я, напомню, обученный агент. И на каждой крыше — снайперы. Как только Лектер хоть пальцем тронет… всё кончено. Уилла едва не прорвало на смех. Значит, отправить безоружного психа в логово каннибала — это нормально, а сам Кроуфорд без… — …Метких стрелков? — вырвалось у него, и голос предательски дрогнул. Чёрт. Он же на людях. А вдруг Ганнибал стоит за этой дверью? Он ведь мог его вынюхать, как собака… если бы захотел. — Именно, Грэм. Всё по плану. — Но я думал, вы собираетесь его арестовать. — Если будет возможность — да. — А кто решает, есть эта возможность или нет? — Люди, которые прошли гораздо более серьёзную подготовку, чем ты, Грэм. Люди, которые понимают таких, как Лектер… Никто из них не понимал Ганнибала так, как Уилл. Они могли изучать его с точки зрения патологии, интерпретировать его действия, строить тысячи версий о том, каким этот человек должен быть, исходя из логических умозаключений, но никто из них, несмотря на всю свою подготовку, учёные степени и нервные пальцы на спусковых крючках, не мог понять Ганнибала так, как это делал Уилл. — Конечно, — саркастически протянул он. — Увидимся на другой стороне. Удачи. Связь оборвалась, и Уилл уставился на обшарпанный линолеум под ногами. Неужели это так эгоистично с его стороны — не желать смерти Ганнибала? Предпочитать видеть его за решёткой, запертым в клетке, наблюдая, как он мечется взад и вперёд, словно лев, лишённый гривы, когтей и зубов? Мысль о том, что пуля заставит его замолчать навеки, казалась чудовищной трагедией. Но не из-за самой смерти, а из-за того, что это сделают не они. Каким-то извращённым образом, Ганнибал должен умереть у него на руках. Как и Уилл должен умереть у Ганнибала. Наблюдать за тем, как кусок свинца рвёт их связь — настоящее кощунство. Дрожащими руками Уилл набрал номер Ганнибала. Отодвинул ржавый засов, открыл дверь кабинки и вышел в туалет. Подошёл к окну, распахнул его, жадно глотая ледяной воздух. Уинстон, обеспокоенно поскуливая, прижался к нему, тычась мокрым носом в руку. Лёгкие отказывались принимать обжигающий холод. Он успел сделать только один судорожный вдох, когда на другом конце ответили. Уилл даже не знал, что скажет. Возможно, просто хотел в последний раз услышать мягкий тембр голоса Ганнибала, почувствовать все нюансы его неповторимого акцента. — Уилл? Всё в порядке? И тогда решение пришло само собой. — Они знают, — прошептал он, так сильно сжимая телефон, что почувствовал, как дешёвый пластик скрипит под пальцами. То, что Ганнибал всё ещё был на связи, выдавало лишь молчание. Ни единого звука в ответ. Он ждал сигнала отбоя, но в трубке по-прежнему царила тишина. Наконец-то он узнал. Наконец-то понял, что должен был понять давным-давно. И, наконец, голос Ганнибала нарушил тишину. — Спасибо, Уилл, — прозвучало в трубке. И тут — отбой. Обрушил пелену, накрывшую его мысли. Уилл выключил телефон, сунул в карман, чувствуя себя абсолютно опустошённым. Кроуфорд пытался дозвониться ещё шесть раз. Уилл проигнорировал каждый звонок. Ему не нужно знать, что там произошло. Ему не хотелось узнавать, что случилось с Ганнибалом, или сколько ещё снайперов они добавили. Сколько раскалённых точек маячит на его грозной фигуре. Он цеплялся за сон, где ничего этого не было. Где стук его сердца не заглушался шумом ручья, пока он ехал к Ганнибалу. Солнце ещё не полностью скрылось за горизонтом, но тяжёлые, угольно-черные тучи поглотили последние отблески дня. Небо нависало над городом, чернильно-темное и тяжёлое, и Уилл всё ещё не мог нормально дышать. Он стоял под пластиковой крышей автобусной остановки, нервно расхаживая взад и вперёд по тесному пространству. Редкие капли дождя глухо барабанили по поцарапанному оргстеклу. Когда, ослепляя фарами и поскрипывая дворниками, к остановке подъехал автобус, зазвонил телефон. Снова Кроуфорд. Уилл посмотрел на часы. Кроуфорд ещё не должен был прибыть к дому Ганнибала — до назначенного времени ещё полчаса. И всё же, нож предательства провернулся в его душе. Он был уверен, что Ганнибал почувствовал это даже через весь город. Уилл приготовился услышать голос Кроуфорда, но вместо этого в трубке раздалось лишь тяжёлое, прерывистое дыхание. Сквозь помехи пробивались неясные звуки шагов. Глухой щелчок. И снова дыхание. Медленное, затруднённое. — Кроуфорд? — позвал Уилл, нахмурившись. А потом он услышал слова. Едва различимые, словно заглушённые стеной. Но произнесённые с совершенно неповторимым акцентом. Он не мог разобрать их, но этот голос невозможно было не узнать. А потом — тишина. Пугающая, зловещая тишина. А потом — отбой. Гудок, пронзительно резкий в этой мёртвой тишине, заставил Уилла вздрогнуть и отдёрнуть телефон от уха. Каждая минута в автобусе казалась вечностью. Слёзы смешивались с дождевыми каплями, стекающими по запотевшим стёклам. А тошнотворное чувство предательства поднималось в нём, как желчь. И, наконец, после всего, что он натворил, он почувствовал вину, на которую, казалось, уже не был способен. Дом возник в поле зрения как кошмар, воплотившийся в реальность. Уилл сорвался с места и побежал по тротуару. Скудный свет золотистых уличных фонарей отбрасывал призрачные блики на проливной дождь. Он откинул мокрые волосы со лба, сильно щурясь. Взбежал по каменным ступеням, скользким от дождя, и замер, опустившись на корточки рядом с телом Беверли Кац. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: она лежит прямо на куче битого стекла. Беспомощная и хрупкая под проливным, мерцающим дождём. Стекло под ней чёрное и красное от крови. А вздымающаяся грудь, скорее всего, просто порыв ветра, треплющий куртку. Но страшнее всего — её лицо. Абсолютно нетронутое, умиротворённое. Кажется, она не чувствовала боли. И всё же Уилл отчаянно пытался нащупать пульс, вызвал скорую, поднимаясь на ноги и стряхивая осколки стекла с мокрых коленей. Вошёл в дом с диким, мечущимся взглядом. Все огни погашены. Ганнибал знает свой дом в темноте лучше, чем Кроуфорд. Лучше, чем Кац. Уиллу следовало бы прижаться спиной к стене, прислушаться к каждому шороху, чтобы уловить приближение Ганнибала. Найти один из пистолетов, спрятанных в разных местах дома. Но он застыл, как раненый зверь, посреди коридора, отчаянно пытаясь найти Ганнибала. И ещё сильнее молясь, чтобы его там не оказалось вовсе. Чтобы он уехал навсегда. С поддельным паспортом в кармане, ожидая встречи с Уиллом. Он нашёл Ганнибала на кухне. На жалкую, бесплодную секунду попытался наложить эту реальность на обрывки прежних воспоминаний об этом месте. Вспомнить многослойные ароматы его изысканных блюд. Вспомнить, как звучал дом, когда из динамиков лилась итальянская опера, а не шум дождя. Вспомнить лицо Ганнибала, озарённое тёплым светом свечей, а не холодными, безжалостными вспышками молний. Уилл смотрел на него, не веря своим глазам. — Ты должен был… уехать, — выдохнул он. Какого чёрта он здесь делает? Зачем он вообще предупреждал, если Ганнибал просто забил на всё? Где, в конце концов, эти хвалёные снайперы Кроуфорда? Почему здесь Кац? Где сам Кроуфорд? — Я не мог уехать без тебя. Голос Ганнибала манил его, словно тянул за невидимую нить. Дрожа всем телом, как брошенная собака, Уилл, спотыкаясь, пошёл к нему. И Ганнибал охотно ответил на этот безмолвный призыв. Нежно провёл рукой по щеке Уилла, приподнял его подбородок, как в ту ночь, когда Уилл пил его чай, как в то утро, когда он сдал его полиции. И прежде чем Уилл осознал, насколько опасно это прикосновение, Ганнибал скользнул рукой ему на затылок, постепенно притягивая ближе. И вонзил лезвие в живот. Нож вошёл неожиданно. От резкого рывка тела Ганнибала Уилл издал стон, переходящий в хриплый крик — горло и так саднило после пробежки под ледяным дождём. Ганнибал медленно погружал сталь, затем провёл ею по телу Уилла. Из губ вырвались всхлипы, и рана разверзлась потоком крови. Уилл обмяк, падая на Ганнибала, его бил озноб. Ганнибал крепко держал его, позволяя судорожно вцепиться в свою пропитанную кровью рубашку. Словно по привычке, Уилл прильнул головой к его плечу, и Ганнибал придержал его, нежно поглаживая по затылку. Уиллу почти почудилось, что Ганнибал утешает его, успокаивает прикосновениями. Нож исчез, и звук капающей на пол крови был оглушительным, заглушая даже всхлипы и тяжёлое дыхание. Всё это мучительно напоминало их секс, и Уилл почувствовал себя оскорбительно обнажённым. Неконтролируемые звуки вырывались из полуоткрытого рта — жалобное поскуливание, короткие, прерывистые вздохи. Стонущий вздох при первом проникновении… Руки Ганнибала были повсюду, убаюкивая его в этом ошеломляющем ощущении. Он заплакал, когда Ганнибал отстранился. Лёгкие разрывались между гипервентиляцией и безудержным горем. — Я приготовил для нас место. Для нас обоих, — прозвучало над ним. Уилл осел на пол, как смятая тряпка, когда Ганнибал выпустил его из объятий. Он кое-как прислонился спиной к шкафу, ища опору. Сжал руки в кулаки, пытаясь остановить кровотечение, и поднял глаза на Ганнибала. Кашель выплёскивал на пол багряные брызги. Сколько ещё людей истекло здесь кровью вот так? — Я открылся тебе. Позволил увидеть себя настоящего. Я сделал тебе редкий подарок. А ты его отверг. — Чёрт возьми, я не этого хотел, — прохрипел Уилл. Ничего этого он не хотел. Не так. — Ты лишишь меня жизни, — прошептал Ганнибал. — Нет, — запнулся Уилл, безуспешно пытаясь покачать головой. Каждое движение казалось невозможным. Малейший поворот вызывал головокружение. И всё же, возмущение пересилило дискомфорт. — Н-не… не твоей жизни. Он больше не мог держать глаза открытыми, как бы отчаянно ни хотел смотреть на Ганнибала. — Тогда ты отнимешь у меня свободу! — голос Ганнибала сорвался почти на крик. Обними меня, пожалуйста… Обними меня, пока я не погасну, и я смогу умереть спокойно. Уилл не мог сосредоточиться ни на чём, кроме своего дыхания. Угасающего дыхания. Он судорожно вцепился в плитку, скользкую от его крови. Некоторые пятна уже стали липкими, и это хоть немного помогало ему удержаться. Ганнибал навис над ним, как победитель. — Ты веришь, что смог бы изменить меня так, как я изменил тебя? В слабеющих отголосках голоса Уилла послышалось самодовольное: — Уже изменил. И это была правда. Мысль о том, что жертва превратила Чесапикского Потрошителя в отчаявшегося, рыдающего, опустошённого убийцу, каким он сам мечтал быть всего год назад, показалась бы абсурдной. А вот и нет. Он разрушил всё — свою жизнь, самого себя — ради Уилла. Ради лжеца, предателя. Недостойного ученика. Иуды. Он осмелился стать человеком, и за это его предали. — Ты можешь стереть всё это, — прошептал Ганнибал, опускаясь рядом. Уилл попытался дотянуться до него, но в окровавленных руках не осталось сил. Голос Ганнибала был насмешливо-нежным. Бесконечно жестоким. — Откинь голову назад. Закрой глаза. Погрузись в тишину ручья. Ганнибал растворился в дожде, прежде чем зрение Уилла окончательно погасло. Уилл видел, как силуэт Ганнибала постепенно превращается в призрак, растворяющийся в ливне. Эта мысль успокоила его, пока он угасал. Ганнибал не позволит ему умереть, не поглотив его сначала.