Запрет на искусство

Альберт стал новым, «любимым» пациентом Зорина. У парня взяли все необходимые анализы и сделали ему карточку пациента. На следующий день, уже с первых минут пребывания в новом статусе были не спокойными.  Палата была пуста, если не считать железного кресла посередине комнаты и набора инструментов на подносе у стены. Холодные белые стены, приглушенный свет, легкий запах антисептика. Его крепко привязали к креслу, ремни впивались в запястья и лодыжки. Дыхание было тяжелым, но он не давал себе паниковать. Паника — первый шаг к поражению. Дверь открылась и Зорин вошел медленно, словно наслаждаясь моментом, хоть его выражение лица никак не выдавало внутренний восторг.  - Как спалось, доктор Лейтнер? — произнес он, специально выделяя титул, который теперь больше не имел значения. - Альберт посмотрел на него без эмоций. - Не лучшая постель, но бывало и хуже, — спокойно ответил он. - О, я не сомневаюсь, — Зорин подошёл ближе, склонив голову набок, будто изучая животное в клетке. — Но, знаешь, есть одно очень приятное отличие от твоих прежних ночей,  теперь ты здесь не врач, теперь ты пациент, и именно я буду заботиться о твоем… выздоровлении. Зорин склонился ниже, почти касаясь лица Альберта. - И мне это безумно нравится. Альберт сжал челюсти, но не отвел взгляда. - Что с Мелиссой? Зорин усмехнулся и начал расхаживать по комнате. - Ты, как всегда, волнуешься не о том. Себя пожалей, Альберт. — Он жестом указал на кресло. — Ты ведь теперь один из этих несчастных, помнишь? Один из тех, кого ты так рьяно защищал. Альберт проигнорировал его насмешки. - Где она? - Мелиссу перевели в другое отделение. Она теперь пациент Никса. - Никс…-  Альбер замер и задумался. Он был не удовлетворен ответом, ведь этот врач не был таким садистом, как Зорин, но его методы были не менее страшны. Он не мучил пациентов так явно — он ломал их изнутри. Зорин продолжал наблюдал за реакцией. - Думаешь, она выдержит? — продолжил он, чуть склонив голову. — Думаешь, она не сдастся? Альберт молчал, но внутри всё горело от гнева. - А теперь, мой дорогой пациент, перейдем к делу. Он медленно взял  маленький деревянный предмет, который подойдя ближе вертел в руках. Альберт сразу узнал его, это была та самая Дудочка его пациентки- девушки, которую он должен был «исправить», но которая в итоге изменила его. Зорин медленно провёл пальцем по вырезанным на дереве узорам. - Ты знаешь, что это? — лениво спросил он Альберт молчал, а Зорин продолжил. - Конечно, знаешь. Ты ее украл из конфискованных вещей пациентов, подлежащие сожжению, верно? Как мило. Наверняка и играть уже на ней научился  Альберт молчал, глядя прямо в его глаза. Зорин вздохнул и сжал дудочку в кулаке. - Ты всегда цеплялся за что-то. За людей. За их истории. А теперь и за творчество взялся. Да ты я смотрю видать бессмертный, зная что все это противозаконно. Альберт не отводил взгляда. Зорин медленно развёл руки. - Но мир не меняется от музыки, Лейтнер С этими словами он резко сжал дудочку в руках и, с лёгким щелчком, сломал её пополам. Альберт вздрогнул, но ничего не сказал, в то время как Зорин внимательно смотрел на него, изучая каждую реакцию. - Чувствуешь? — шёпотом спросил он, кидая обломки на пол. — Как внутри что-то ломается вместе с ней? Он подошёл ближе и положил ладонь Альберту на грудь, чуть сжимая пальцами ткань его рубашки. - Вот здесь. Это чувство, что ты только что потерял что-то важное. Альберт молчал, стараясь контролировать дыхание. Зорин кивнул, довольный. - Вот именно поэтому ты здесь. Он медленно отошёл и достал из металлического лотка тонкие хирургические иглы. - Ты слишком сильно цепляешься за людей. За эмоции. Это делает тебя уязвимым. Альберт стиснул зубы, когда первая игла вошла в кожу — не слишком глубоко, но достаточно, чтобы вызвать боль. - Боль — единственная истинная эмоция, — задумчиво произнёс Зорин, проводя пальцем по выступившей капле крови. — Всё остальное — слабость. Он взял вторую иглу и вонзил её глубже, в нервное окончание. Альберт резко вдохнул, но не закричал. - Ты всегда считал, что твои эмоции делают тебя человеком - Он наклонился, едва не касаясь губами уха Альберта - Но правду ты узнаешь здесь. В этой комнате. Он вонзил третью иглу, и по руке Альберта пробежал разряд боли. Зорин наклонился ближе и прошептал: - К утру ты сам попросишь меня убрать эту слабость. Он выпрямился. - А пока давай посмотрим… как долго ты сможешь не кричать.