Апельсиновое солнце

***

«Я не должен ему помогать». «Но ты хочешь, ведь так?» «Я отомстил. Меня не интересует его дальнейшая судьба и то, как он будет жить свою человеческую жизнь». «Тогда почему сейчас ты отрываешь меня от дел этим бессмысленным, по твоему мнению, диалогом?» «Я не знаю. Не могу понять». «Не можешь понять — сходи и посмотри на него еще раз. Тогда, может быть, поймешь». «Я ходил». «Сходи еще раз. В конце концов, Черновод, послушай меня хотя бы один раз, уж я-то в этом больше понимаю и во всех твоих терзаниях вижу единственную суть — ты не развеялся после своей мести. Он держит тебя здесь. Он тебе нужен». «Не нужен мне ник…» «Нужен, Черновод. Ты можешь отрицать этот факт — но он все равно останется». «Уже поздно что-то исправлять. Я сломал его». «Никогда не поздно починить. Сложно — да, согласен, — но не поздно точно. Подумай об этом».

***

— эй, кто так делает? — сказал Петр. — мы с тобой еще не познакомились, а ты уже умерла! давай-ка сначала.

Перед глазами расплывались алые пятна, из темноты потихоньку показалась дорога к свету. Первое, что он увидел, когда открыл глаза — расплывающийся в причудливые узоры деревянный потолок. Сфокусировать взгляд получилось со второй попытки, что, наверное, уже удивительно — сколько же он выпил вчера, раз сегодня настолько плохо? Голова казалась непомерно тяжелой, а при попытке ее приподнять виски и затылок отозвались острой болью. Руку и ногу с левой стороны он не чувствовал совсем, а когда попробовал ими пошевелить, вновь ощутил боль во всей правой части тела. — Не двигайся. Сделаешь хуже, — предупредил откуда-то сбоку холодный голос, и ему пришлось постараться, чтобы повернуть голову и заставить взгляд сфокусироваться на говорившем. — Простите, господин, а вы…? — Собственный голос звучал хрипло, прокашляться получилось с трудом. Человек, сидевший рядом, тяжело вздохнул и потянулся к столику, после чего придвинулся ближе, — громко чиркнули ножки стула о деревянный пол — приподнял его голову за затылок и прислонил к губам глиняный стакан. — Пей. Медленно, чтобы не подавиться. — Голос незнакомца не звучал заботливо, скорее, немного нервно и напряженно, словно он вынужден был оказывать подобного рода помощь пострадавшему… от похмелья? Ответа на вопрос, сколько вчера было выпито, все еще не возникло в раскалывающейся напополам голове. Стакан, однако, пострадавший осушил в одно мгновение. Прохладная рука на затылке приносила облегчение, и как же некомфортно стало, когда она исчезла. — Спасибо, господин. А вы не напомните, сколько я вчера выпил и какой ущерб нанес заведению? — Все-таки моральная сторона взяла верх, и не поинтересоваться такими вещами показалось грубостью. — Ты не помнишь? — брови незнакомца на мгновение взлетели вверх, а в следующую секунду его лицо вновь приобрело нечитаемое спокойное выражение. Интересно, это было напускное спокойствие или он по жизни с таким выражением ходит? — Если честно, не могу припомнить даже своего имени. — Виновато пожать плечами не получилось, при попытке левое плечо заболело с такой силой, что захотелось взвыть. — А что… что случилось с моим телом? Господин? Незнакомец замолчал ненадолго, видимо, обдумывая, как бы получше преподнести информацию о вчерашних злоключениях нерадивому пьянице. За это время получилось рассмотреть мужчину с ног до головы — одет он был в черное строгое ханьфу с высоким воротом, на плечах сверкали вставки из золотистой ткани. Волосы у незнакомца были собраны в высокий хвост — длинные, черные, они отливали синевой в солнечном свете, что просачивался сквозь не до конца прикрытые ставни. Хвост скрепляла золотистая заколка, походившая внешне на какого-то морского обитателя — то ли моллюска, то ли морскую звезду. Тонкие, длинные пальцы — незнакомец наверняка занимался музыкой, с такими-то идеальными руками, — бледная кожа шеи и лица, а на лице — два горящих янтаря, по-другому не опишешь. В груди что-то едва заметно зашевелилось, когда золотистые глаза незнакомца пронзили его нечитаемым взглядом, но найти определение этому чувству, к сожалению, не получилось. Пришлось списать на неопределенность ощущений во всем теле в целом. — Ты совсем ничего не помнишь? — прищурившись, спросил господин в черном и неопределенно хмыкнул. — Нет… признаться, со мной впервые такое. Точнее, я не помню, впервые ли, но почему-то я уверен, что раньше никогда ничего не забывал. — Тяжелый вздох сорвался с потрескавшихся губ, он тут же провел по ним языком и поморщился — облезшая кое-где кожа неприятно саднила. — Не забывал, это точно, — незнакомец кивнул, с тяжелым вздохом потер переносицу указательным пальцем, после чего все же продолжил. — Тебя зовут Ши Цинсюань. Вчера вечером ты упал с апельсинового дерева, сломал правую руку, правую ногу, почти сломал шею, но до этого не дошло…Черт возьми, ты правда ничего не помнишь? — Так вот, в чем дело! Признаться, я думал, что вчера слишком много выпил и поэтому не могу вспомнить толком ничего, а на деле все гораздо проще! Ши Цинсюань… — От звука собственного имени в голове щелкнуло, будто какой-то рычаг переключился, но больше не прояснилось ничего. — И я… что я делал на апельсиновом дереве? — Собирал апельсины, полагаю, — незнакомец в черном хмыкнул, откинув хвост с плеча одним движением головы. — Во всяком случае, ты точно работал в апельсиновом саду, собирал апельсины. А вот что ты делал в ночи среди апельсиновых ветвей, этого я уже не знаю. Не хочешь спросить, кто я? — Вот оно что. Значит, я помогал в саду! Как ответственно. Наверное, я свалился во время работы по неосторожности. Такое бывает часто, я думаю, — Ши Цинсюань удовлетворенно вздохнул и слегка повернул голову в сторону собеседника — на большее его тело сейчас было просто не способно. — Судя по тому, что вы обо мне знаете так много, вы мой друг? И вы меня спасли, я правильно понимаю? А сейчас мы… — Я снял комнату в таверне и перевязал твои конечности. Я тебе не друг. И вовсе не спасал тебя. — Поморщившись, незнакомец сложил руки на груди и фыркнул. — Тогда назовите хотя бы свое имя, чтобы я смог вас поблагодарить! Обещаю, как только я смогу вновь ходить, я помолюсь за вас и ваше благополучие богам! — Ши Цинсюань улыбнулся искренне и широко, кивнув своему собеседнику. — Вот уж чего не надо — того не надо, — пробурчал господин в черном, на мгновение задумался и вздохнул: — Мое имя Хэ Сюань. — Хэ-сюн, значит? — Ши Цинсюань проследил за сложной гримасой на лице новообретенного друга и прислушался к своим ощущениям — пусто, глухо, но как будто бы что-то есть. — Ты не доверяешь богам, Хэ-сюн? — Уже очень давно, — безжалостно отрезал собеседник и, видимо что-то вспомнив, потянулся вперед и отбросил в сторону край одеяла. — Что ты делаешь? — Ши Цинсюань испугался и попытался увернуться, чем вызвал только очередной приступ боли и ломоту в поврежденных конечностях. — Хочу посмотреть, во что превратились твои рука и нога. На что это еще похоже? — хмуро буркнул Хэ Сюань и в самом деле начал разматывать бинт, удерживающий шину из досок на руке. — Не знаю, — пробормотал Ши Цинсюань, стараясь не шипеть от боли. — Предупреждай о своих действиях, ладно? Я не совсем уверен в том, что сумею предугадать реакции своего организма. Вдруг я тебя случайно ударю? — Это вряд ли. — Хэ Сюань усмехнулся, но тут же помрачнел, оглядывая распухшую в двух местах руку. — Кость перебита. Я бы мог вылечить, но надо, чтобы спал отек. — Хэ-сюн, ты так хорошо разбираешься в целительстве! Или ты небожитель? — Хихикнув, Цинсюань тут же поморщился от боли, когда бинт и деревяшки начали возвращаться обратно. — Больно.. — …заклинатель. Я заклинатель. И, да, кое-что в медицине я действительно смыслю. — Хэ Сюань выпрямился и глянул в сторону. — Ногу смотреть будем? — Будем, — обреченно согласился Ши Цинсюань и зажмурился, для надежности закрыл глаза кистью левой руки. — Хэ-сюн, а если мы так хорошо знакомы… помоги мне вспомнить? В твоей заклинательской практике наверняка были подобные случаи, тем более ты знаком с целительством, так что, я уверен, у тебя наверняка есть какие-нибудь волшебные печати, которые вернут мою память. Ай! — Не дергайся. — Хэ Сюань бросил на него короткий взгляд, после чего продолжил ощупывать опухшую ногу, покрытую гематомами. — Волшебные, как ты говоришь, печати подействуют только на твои переломы. Память свою возвращай сам. — Хэ-сюн! Неужели ты мне даже не поможешь? — Забывшись, Ши Цинсюань вскинулся, оперевшись на больное плечо и тут же с воем повалился обратно. — Да не дергайся ты, хуже сделаешь! Если не так срастется, то придется переламывать. Наживую. — Янтарные глаза сверкнули почти что хищно. Ши Цинсюань на мгновение замер, будто почувствовал, как что-то в сознании пытается отозваться на этот взгляд, но… пустота, как и прежде. Ничего конкретного. — Я не хочу наживую, — заскулил он, повалившись обратно на подушки, и вздохнул. — Сколько мне лежать вот так, а, великий целитель? Час, два, может, пяти хватит? — Дня три точно, — усмехнулся Хэ Сюань, заматывая ногу с деревяшками обратно. — Три дня?! Я ведь умру со скуки! И спину отлежу. Хэ-сюн, это жестоко! — взвыл Ши Цинсюань и закрыл лицо ладонью, из–за чего совершенно не заметил, как смягчились черты лица собеседника, а в уголках вечно недовольных губ спряталась едва заметная улыбка. — Не умрешь. От такого не умирают. — Улыбка пропала так же быстро, как появилась. Хэ Сюань вернул одеяло на место, укрыв покалеченные части тела, и поднялся. — Стой, Хэ-сюн, не уходи! — Почувствовав движение, Цинсюань тут же воззрился на него отчаянным взглядом. — Я ничего не помню, мне страшно оставаться одному! Вдруг за мной кто-то охотится? Вдруг я кому-то должен? Вдруг… вдруг господин, которому я помогал в апельсиновом саду, разозлился, что я не пришел на работу и послал за мной головорезов! Хэ-сюн! Я в опасности! — Успокойся, — ледяным тоном велел Хэ Сюань, на его лице проскочило легкое раздражение вперемешку с чем-то еще. — Никто за тобой не охотится, никому ты не должен, во всяком случае, уже. Господина в апельсиновом саду я поставил в известность сегодня утром, он, кстати, велел передать тебе это. — Хэ Сюань кивнул в сторону прикроватного столика, на котором возвышалась глубокая пиала с горкой спелых апельсинов. Ши Цинсюань ахнул, удивленно хлопнув глазами. — Ты не в опасности. Я схожу за едой и вернусь. — Правда вернешься? Обещаешь? — Осознав наличие апельсинов на столике, Цинсюань воззрился на своего друга полным отчаяния и плохо скрываемой надежды взглядом. — Обещаю. — Хэ Сюань почти дошел до двери и обернулся на самом пороге. — Будет неплохо, если ты поспишь. Во сне организм восстанавливается быстрее. И, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты прочь.

***

когтистые песчаные ветра приходят неизменно по утрам неся с собой предчувствие беды

Коридор, по которому он шел, был темным и очень узким — руку даже выпрямить в сторону не получится — сразу в стену упрешься. Стена склизкая и покрытая чем-то липким и шершавым на ощупь — по запаху не скажешь, но, наверное, это что-то морское. Под ногами хлюпало и с треском ломалось нечто круглое и, судя по всему, хрупкое. Стоял ощутимый трупный запах — гниение, разложение, смерть. Он шел медленно, потому что боялся поскользнуться — только боги могли знать, во что здесь можно свалиться и как оттуда выбираться. Ноги утопали по щиколотку в на удивление теплой темной жиже — опускать глаза и разглядывать смысла не было, все равно в темноте ничего не видно. Его чудом не выворачивало наизнанку от окруживших запахов. Иногда смрад становился настолько невыносимым, что приходилось зажимать рот и нос ладонью. Возникло ощущение, что за ним по пятам кто-то шел. Обернувшись, он, естественно, ничего не увидел — длинные волосы хлестнули по лицу, из коридора на него смотрела тьма. Впереди мелькнул тусклый свет, едва обозначивший пространство вокруг, но его хватило, чтобы оценить обстановку — со стен стекала густая вязкая жидкость глубокого черного цвета, из щелей между камнями прорастали редкие водоросли, погрязшие в этой субстанции по самые корни. Под ногами творился ад — вспухшие трупики рыб, некоторые были раздуты до шарообразного состояния, сгнившая морская капуста и витиеватые водоросли — от каждого его шага все это лопалось, ломалось и хлюпало, вызывая рвотные позывы. Босые ноги ощущали каждое прикосновение скользкого тельца рыбы, ступали осторожно, но все равно не получилось обойти — и вот очередной трупик взорвался под его ногами, окропив стены внутреностями. — Какой кошмар! — в ужасе воскликнул он, но все равно продолжил идти дальше, чтобы не задерживаться долго на одном месте. Немного ускорил шаг — хлюпать под ногами стало сильнее. Ощущение преследования усилилось, ему даже показалось, что он слышал, как следом ступали, чавкая, тяжелые шаги, но стоило обернуться, и за спиной по-прежнему оставалась только тьма — тьма, и больше ничего. Узкий коридор кончился слишком неожиданно, смутным источником света оказались редкие факелы, что освещали небольшую каменную нишу. Под ногами неожиданно оказался голый камень — полная мертвых рыб и гнилых водорослей хлюпающая жижа осталась позади. Он перевел дух, откинув с лица спутанные волосы, и вздрогнул от неожиданности — длинный белый рукав, очевидно, принадлежавший его одежде, мелькнул перед лицом. Оглядев себя с ног до головы, он удивленно вздохнул — расшитые золотой нитью, явно не дешевые бело-зеленые одежды, но ноги почему-то все еще оставались босыми и по щиколотку испачканными черной слизью. Он почувствовал, как тошнота поднялась к горлу, и резко вскинул голову, оглядывая помещение — пустая ниша, по стенам расположились редкие факелы, а в центре — алтарь, на котором стояли четыре погребальные урны. Он пригляделся, часто моргая — почему-то это место показалось знакомым, как будто он уже бывал здесь раньше, но вспомнить никак не мог. Тогда он решился и сделал несколько шагов, чтобы подойти ближе, присел перед алтарем и заметил на низком столике для подношений четыре дымящиеся палочки с благовониями, воткнутые в горстку пепла на специальном постаменте. А рядом с ним — простая раскрытая раковина с большой черной жемчужиной. Любопытство и тяга к прекрасному взяли верх, он протянул руку, касаясь перламутрового бока кончиками пальцев, и в ужасе ее отдернул — жемчужина оказалась обжигающе-ледяной. Пламя в факелах дрогнуло, два из четырех погасли. Со стороны прохода, из которого он забрел в эту нишу, послышался гулкий вой и, теперь уже взаправду, тяжелые шаги. Сердце дрогнуло от страха, пропуская несколько ударов, он обернулся, тяжело дыша, упал на колени, отползая спиной к алтарю, и сразу же взвыл от боли — правую ногу прошила режущая боль, больше согнуть ее он был не в состоянии. Шаги из коридора приближались, во тьме проема почудились две золотые вспышки, очень походившие на чей-то ледяной взгляд. От страха он закрыл глаза ладонями и закричал что было силы, чувствуя себя абсолютно беспомощным перед надвигающейся угрозой. — Не трогай меня! Нет, нет, нет, уходи!... — Ты же сам стряс с меня обещание, что я вернусь. И я велел тебе не двигаться, а не перевернуть всю постель в попытке раскопать… не знаю, что ты там пытался раскопать в этой простыне. — Знакомый голос отчитал его с легкой ноткой раздражения. Ши Цинсюань тут же вывалился из темноты своего кошмара, с трудом разлепив глаза, и уставился на в самом деле вернувшегося Хэ Сюаня — тот сидел рядом на своем стуле и, сложив руки на груди, недовольно на него смотрел. — Хэ-сюн! Ты вовремя пришел, иначе бы случилось непоправимое, — взмахнув здоровой рукой, Ши Цинсюань выдохнул с облегчением и глянул по сторонам — судя по всему, во сне он пытался перевернуться на живот, а еще куда-то полз. Скомканное одеяло валялось в углу кровати, его край свисал на пол, простыня сбилась и смялась в некоторых местах. Коридор. Ниша. Алтарь. Кто-то преследовал его. — Что-то приснилось? — будничным тоном поинтересовался Хэ Сюань, возвращая одеяло на место и поправляя подушку. Ши Цинсюань внимательно проследил за его действиями и выдохнул — на лице друга выражение не менялось совсем. Скорее всего, доверять ему можно — почему бы и нет, чистота его намерений, грубо говоря, налицо. Стал бы человек со злобным умыслом возиться с калекой, поправлять ему одеяло, еще и раны залечивать, потратив на это драгоценные печати исцеления? Сердце подсказывало, что точно не стал бы. — Да… Я не уверен, что это хороший сон. Там был узкий коридор, алтарь и мертвые рыбы под ногами. А я шел босиком. Ужасно. — Нервно хихикнув, Цинсюань приподнялся. — Хэ-сюн, ты поможешь мне сесть? — Алтарь. На алтаре что-то было? — Хэ Сюань поднялся, жестом велев подвинуться в сторону, приподнял подушку, а следом наклонился и помог Цинсюаню сесть поудобнее. — Палочки с благовониями, а еще — четыре погребальные урны. Наверное, это чья-то могила, да? Место показалось мне знакомым… — Ши Цинсюань задумался, отвернувшись в сторону открытого окна, будто силился вспомнить что-то еще. И очень вовремя: выражение лица его друга застыло, брови нахмурились, золотые глаза опасно сверкнули. — Хэ-сюн, а почему ты спрашиваешь? Ты знаешь, что это за место? Оно существует? Хэ-сюн? — Повернув голову, Цинсюань склонил ее к плечу и удивленно глянул на задумавшегося собеседника. — Я не знаю, про какое место ты говоришь. Просто разговор поддерживаю, — буркнул Хэ Сюань, а затем поднялся, взял со столика поднос и поставил на колени к Ши Цинсюаню. — Ешь, пока горячее. С палочками справишься? — Справлюсь, думаю. Спасибо, Хэ-сюн! — на самом деле он не был уверен в том, что справится левой рукой, но Хэ Сюань и так сделал для него слишком много, а потому просить еще и о такой мелочной ерунде казалось кощунством. На удивление, левая рука в самом деле ему подчинилась, во всяком случае, палочки она держала не хуже, чем правая. На какое-то время воцарилась тишина — Ши Цинсюань ел, черпая рис небольшими порциями, Хэ Сюань сидел рядом и чистил апельсин, от чего по комнате распространялся резкий цитрусовый запах. Из открытого окна доносился шум оживленной пристани, кричали пролетающие над водой чайки, ругались моряки, громыхали ящиками портовые грузчики; за всем этим гулом шуршал морской прибой. Приятный вечерний ветерок приносил запахи морской соли и воды, закатные лучи отражались бликами на поверхности оконных стекол. Все эти ощущения и звуки будто бы пытались разбудить что-то в памяти Ши Цинсюаня, но сколько он ни пытался, ни за что не мог ухватиться — нити воспоминаний растворялись, стоило ему только их коснуться. Оставались только факты: ужасно хотелось есть, наверное, он не ел слишком долго? Был нищим и не мог позволить себе еду? Но ведь он работал в апельсиновом саду сборщиком, наверное, за это неплохо платят — апельсины же дорогие по современным меркам. Скосив глаза в сторону стоящей на столике миске с оранжевыми плодами, Цинсюань про себя вздохнул, — наверное, дорогие. Опустил глаза ниже и оглядел одежду — простая, но чистая нижняя рубаха, короткие нижние штаны по колено. Не похоже на то, что он был нищим. И где тогда его дом? Есть ли он вообще? А семья? Хотя вряд ли — Хэ Сюань бы сказал об этом сразу, да и если бы его потеряли, то уже бы нашли, наверное. Выходило, что семьи не было, а он — в самом деле простой сборщик апельсинов. Но было что-то еще. Что-то важное, что не давало нормально утвердить полученную информацию, словно он забыл что-то, что забывать не должен был. — Ммм, Хэ-сюн? На твоей практике уже были случаи потери памяти? — Неуверенно спросил Ши Цинсюань, поднимая голову от почти пустой миски. — Ни одного, – отозвался Хэ Сюань, в свою очередь не отрывая взгляда от апельсина в своих руках. Третьего за последние несколько минут. — Как тогда мы будем возвращать мою память? — Ужаснувшись, Ши Цинсюань вздрогнул и обреченно вздохнул. — Хэ-сюн, я надеялся, что ты, как друг, мне поможешь! — Во-первых, я тебе не друг. Во-вторых, ты уверен, что в самом деле хочешь вспомнить? Вдруг окажется, что ты забыл то, что очень хотел забыть. — Взгляд Хэ Сюаня метнулся от кровати, на которой сидел поникший Цинсюань, к раскрытому окну. Он резко поднялся, подошел к окну, на ходу отделяя полупрозрачные апельсиновые дольки друг от друга. Облокотившись о деревянный подоконник, Хэ Сюань поднял одну дольку на уровень глаз — та поймала и преломила в себе последние солнечные лучи, и от того стало казаться, что она светится. Цинсюаню этот жест почему-то показался знакомым, но он не придал этому значения, решив, что они с Хэ Сюанем в самом деле достаточно близкие друзья, хоть тот и говорит постоянно об обратном, а значит, его позы и привычки наверняка остались в подсознании. Просто пока что он не может вспомнить все до конца. — Мне кажется, что я забыл что-то очень важное. Что-то, что не должен был забывать никогда… Хэ-сюн, вдруг моя потеря памяти повлияет на чью-то жизнь? Вдруг это как-то связано с моими близкими людьми… например, с тобой? — Голос Ши Цинсюаня сорвался, когда он заметил, как вздрогнул зависший у окна Хэ Сюань. — Ты уверен в своем решении? — обернувшись, через плечо спросил тот, параллельно съедая дольку апельсина, через которую только что разглядывал солнце. — Уверен, — как можно более твердым голосом заверил Ши Цинсюань, хотя на самом деле ему было страшно. Еще страшнее, чем в том сне про алтарь и четыре урны. — Хорошо. — Хэ Сюань выпрямился, повернувшись, и направился в сторону двери. — Куда ты идешь? Ты же хотел мне помочь, разве нет? Хэ-сюн! — закапризничал Ши Цинсюань, даже не подозревая, насколько привычной была эта манера, и вынудил Хэ Сюаня остановиться. — Раз ты так уверен, что хочешь вернуть воспоминания, и тебе обязательно нужна моя помощь, то я не вижу иного выхода, кроме как посоветоваться с… коллегой. Заклинателем. — Хэ Сюань подошел ближе к кровати и забрал поднос с пустой посудой. — И прекрати орать, я никуда не ухожу. — Мне просто очень страшно. Я, знаешь ли, не каждый день память теряю, а потом мне сны снятся, в которых за мной кто-то гонится… — осознав, что ляпнул лишнего, Ши Цинсюань поник и перевел взгляд на окно. — Кто-то гонится? — переспросил Хэ Сюань почти машинально, но тут же выпрямился, снова направившись к двери. — Я здесь. И никуда не ухожу. — И ты правда вернешься? — с надеждой спросил Ши Цинсюань, тут же обернувшись. — Вернусь. Постарайся не шевелить рукой и ногой. — Хэ Сюань открыл дверь и сделал шаг за порог, подумал и бросил через плечо. — Когда я вернусь, я расскажу тебе сказку. — Сказку?... — растерянно переспросил Ши Цинсюань у закрывшейся двери, после чего вздохнул и откинулся спиной на подушку