Апельсиновое солнце

***

«Он не помнит. Вообще ничего не помнит, даже свое собственное имя». «Это отличный повод для тебя, ты же понимаешь?» «Я тоже об этом подумал. Это возможность стереть мое существование из его головы напрочь хотя бы ненадолго». «Сдурел, рыбина? Он ведь однажды все вспомнит и ему будет еще больнее от того, что ты его опять обманул. Я не про эту возможность, дурак, я про то, что ты можешь помочь ему восстановить память и зализать полученные, между прочим, опять по твоей вине раны». «Я не толкал его с чертового дерева. Он сам упал. И вообще…» «...И вообще, что ты делал в том саду?» «Думал. Наблюдал. Искал возможность. Э-э, может быть, немного таскал апельсины». «Апельсины он таскал. Мог бы таскать в другом месте. Кто сидел год назад своей рыбьей задницей на моем диване, пил пятый кувшин подряд и выл, что больше “ни за что и никогда” ему больно не сделает? Было такое?» «Было и было…» «Было, значит. Иди и исправляй все, что наворотил. Лучшей возможности для тебя просто не представится — сделай все, что сможешь сделать, а когда он все вспомнит — его поведение будет тебе ответом». «Не очень-то мне и…» «Тогда прекрати дергать меня по этим пустякам!» «Ты четыреста лет меня дергал!» «Это другое. Совсем другое».

***

я видел смерть, я видел край, я знаю горело небо иглами, шарами над головой взрывалось и горело, и море было мертвым до костей

— Хэ-сюн, перед тем, как ты начнешь, э-э, рассказывать свою сказку, я бы хотел кое-что спросить. — Ши Цинсюань сидел, облокотившись спиной на подушки и держал в руке пиалу с горячим чаем. До этого Хэ Сюаню пришлось воспользоваться своими заклинательскими способностями, чтобы облегчить невыносимую боль в воспаленных переломах. — Спрашивай, — пожал плечами Хэ Сюань, рассудив, что ничего потенциально компрометирующего отвечать все равно не придется, поднялся и подошел к открытому настежь окну. Вечер потихоньку переходил в ночь, становилось прохладно, а потому окно он решил прикрыть. Ему самому-то ничего не будет, а вот смертный и больной Ши Цинсюань может простудиться и тогда все эти пляски с игрой в “заклинателя” пойдут рыбе под хвост. — Ты вот говоришь, что ты мой друг, но совсем не рассказываешь про себя! Я не могу сам вспомнить, весь день пытаюсь, но все, что мне удалось восстановить — это ощущение, что мы с тобой и правда хорошо знакомы. Может, начнешь с того, что расскажешь немного о себе? А потом уже и сказку можно послушать, — Цинсюань улыбнулся, поднося к губам пиалу с чаем. — Все-таки рассказы из реальности мне помогут лучше, чем какие-то сказки. Нет-нет, я не сомневаюсь в твоих способностях сказителя, просто хочется побыстрее все вспомнить! Мне все еще кажется, что я ужасно провинился, позабыв что-то, что забывать не должен был… Хэ Сюань обошел кровать и сел на облюбованный еще днем стул. Откинув с плеча длинный хвост, он сложил руки на груди и тяжело вздохнул, поднимая взгляд на замершего в ожидании Ши Цинсюаня. — Ты сам назвал меня своим другом, я ничего подобного не говорил. А сказка тебе поможет гораздо сильнее, чем ты думаешь. Если, конечно, ты уверен в том, что хочешь восстановить воспоминания. Твоя задача — слушать и не перебивать меня слишком часто, иначе весь смысл потеряется. – Хэ Сюань хмыкнул, глянув в сторону Цинсюаня, который уже было набрал в грудь воздуха. — Но Хэ-сюн!... — Не перебивать, — качнул головой Хэ Сюань и воззрился на Ши Цинсюаня пронзительным золотым взглядом, от которого тому по непонятным причинам стало не по себе. — Х-хорошо, я постараюсь… — стушевался Ши Цинсюань, тяжело вздохнул, подтянув одеяло повыше, и осторожно положил поверх него пострадавшую руку. Спорить было бесполезно, Хэ Сюань очень умело и избирательно отвечал только на ту часть вопросов, на которую, похоже, у него были ответы. Ничего не оставалось, кроме как довериться. — Сразу говорю, что сказитель из меня так себе, — хмыкнул Хэ Сюань, удобнее устраиваясь на стуле. Выдержав небольшую паузу, он решительно продолжил: — Сказка о добре и зле, где на первый взгляд нет ничего примечательного, но ты должен смотреть глубже. Несколько веков назад жил на свете мальчик, умом прилежный, а внешностью непримечательный….</i> <i>…Была у мальчика семья — мать, отец, да сестренка маленькая, хвостиком за ним везде ходившая. Мальчик был талантливым учеником и послушным сыном, все науки давались ему легко, учился он хорошо и прилежно, а еще славился почтительным отношением к родителям — словом, всем он был хорош. Да только вот неудачи постигали его одна за другой — какая радость ни приключилась в его жизни, за ней всегда следовала беда.</i> —Как это так? — перебил Ши Цинсюань, подняв на сказителя встревоженный взгляд. — Не бывает настолько неудачливых людей, Хэ-сюн! — Ты обещал не перебивать, — с укором посмотрел в его сторону Хэ Сюань и тут же продолжил свою историю. Мальчик превратился в юношу, а о его неудачах уже судачила вся деревня. Однажды он пошел сдавать экзамен, и, признаться, сдал его успешно — в чем уж, а в науках он был силен, — да только вот чиновники, принимавшие экзамен, развели руками — лист оказался пустым. Экзамен был провален, за ним еще один, еще один и еще, в результате чего юноша долго не мог получить должность. — Какие подлые люди. Почему они так поступили? — снова не удержавшись, возмутился Ши Цинсюань. — Слушай дальше и узнаешь. Если ты будешь задавать вопросы, не услышав всей истории целиком, какой смысл ее рассказывать? — Хэ Сюань качнул головой, от чего его длинный хвост свалился с плеча за спину. — Прости, прости, Хэ-сюн, я больше не буду! — пообещал Цинсюань и кивнул, предлагая продолжить. Хэ Сюань помолчал какое-то время, словно обдумывал свои дальнейшие слова, и тихо продолжил. И была у юноши невеста – девушка прекрасная,словно цветок, ласковая и домовитая. Ее смех был словно журчание ручья по весне, взгляд — как мягкое прикосновение солнечного луча, а руки нежнее шелка. Всем она была хороша, посмотреть на ее красоту приезжали юноши из ближайших деревень, да только выбрала она ученого, с которым была дружна с детства. — Хэ-сюн, ты ее так описываешь, словно в самом деле знал когда-то! Я даже завидую ей немного, — хихикнул Цинсюань. Хэ Сюань обреченно вздохнул, принимая тот факт, что рассказать нормально ему не дадут, сколько ни проси. — И почему же завидуешь? — сложив руки на груди, безо всякого интереса спросил Хэ Сюань. — Она красивая, — вдохновленно пролепетал Ши Цинсюань. — Красивая, — хмыкнул в ответ Хэ Сюань и отвел взгляд в сторону. Красивая. И эта красота стала камнем преткновения — какой-то богач положил на нее глаз и выкрал из дома, а вместе с ней и младшую сестренку того юноши забрал себе в наложницы. Невеста юноши отказалась повиноваться воле богача и становиться его любовницей. Богач разозлился, вышел из себя и забил ее насмерть на глазах у младшей сестры юноши. Сестра не выдержала такого зрелища и позора, что тяжким грузом упал на ее хрупкие плечи, и сама наложила на себя руки — повесилась в покоях, что служили ей темницей. — Сильный поступок. Но я бы так не смог, наверное, — задумчиво прокомментировал Ши Цинюань.— А что же юноша-ученый? Юноша, конечно же, все это так не оставил. Он хотел судиться с богачом, собрал все доказательства его вины, однако в суде самого юношу жестоко оболгали, обвинив в прелюбодеянии и воровстве. В конечном итоге охотник превратился в жертву — юношу увели и в тот же день бросили в темницу. Там его пытали, избивали плетьми, прижигали раскаленным железом кожу на спине и груди, резали ножами до потери сознания — ученый человек превратился в побитую собаку. Одновременно с этим его морили голодом — долго, два лунных года. Сквозь толстые железные прутья его камеры было видно все, и тюремщики, издеваясь, садились трапезничать прямо перед ним. На этом месте Хэ Сюань прервался сам, бросив взгляд в сторону миски с апельсинами и, потянувшись, взял один пузатый плод. — Разве можно так с живым человеком? — воспользовавшись моментом, начал рассуждать Ши Цинсюань. — Виновен — не виновен, но вот так издеваться нельзя ни над кем. Тем более над невиновным. Они ведь знали, да? Ну, что юношу оболгали. — Судей подкупили, а тюремщикам не было никакой разницы, кого поливать помоями, — Хэ Сюань пожал плечами в ответ, сосредоточив свое внимание на отделении плотной кожуры от прозрачной оранжевой мякоти. — Это точно не люди, а какие-то звери. Демоны, — вздохнул Ши Цинсюань, кивком дав знать, что можно продолжать, в ответ на вопросительный золотистый взгляд. Помимо всех этих бед случилась еще одна. Пока юноша-ученый был в заточении, его старые мать и отец, которым исполнилось уже больше семидесяти лет, всеми силами пытались помочь обруганному почем зря сыну — они отправились молить о пощаде для своего ребенка, били поклоны в течение нескольких дней подряд, но все было напрасно. Их сына продержали в заточении целых два года. За это долгое время мать без должного ухода умерла от болезни, а отец был вынужден трудиться, чтобы прокормить семью. В такие преклонные годы тяжкий труд — прямая дорога в могилу. Вскоре он в самом деле умер, не дождавшись освобождения сына ровно один месяц. — Ужасно, — Ши Цинсюань шмыгнул носом, опуская печальный взгляд на свою покалеченную руку. — Хэ-сюн, это точно сказка? В сказках же обычно все по-другому. Добро побеждает зло, а у тебя все наоборот. К тому же самым большим злом здесь являются люди. — Это вполне существующая истина. — Хэ Сюань пожал плечами, отделяя и съедая за раз три дольки апельсина. — Это не совсем сказка, больше притча. — И как она должна помочь мне вспомнить? Хэ-сюн, пока что я ничего, кроме сострадания к бедному юноше, не чувствую. — Он снова шмыгнул носом и вскинул голову, ярко улыбнувшись. — Но, может быть, дальше все будет лучше? Рассказывай! Может быть и будет. Оказавшись на свободе, юноша отказался от карьеры ученого и решил заняться торговлей. Поначалу он даже был успешен — дела шли в гору, от клиентов отбоя не было, денежные реки лились к нему непрекращающимися потоками. Прознав об этом, другие, более мелкие торговцы объединились и начали его всячески притеснять — то клиента с подвохом пошлют, то перекупят товар для доставки и потеряют его по дороге, и вдобавок к нему проверки начали захаживать чуть ли не каждый день, находя все новые и новые возможности отобрать побольше денег. В конце концов юноша разорился подчистую, влез в долги перед теми же мелкими торговцами и остался совсем ни с чем. — Я не понимаю, Хэ-сюн! — вздохнул Ши Цинсюань. — Вот как человеку может настолько не везти? Может. Еще как может. В конце концов, нервная система юноши не справилась с таким количеством навалившихся на его плечи проблем, — он сошел с ума. В деревне говорили потом, что он озверел, другие рассказывали, что он просто хотел справедливости, но однажды вечером накануне Холодных рос юноша собрал оружие, какое только смог найти, и пошел на охоту. Избирательно, чтобы не навредить ни в чем не виноватым жителям, он превратил в кровавый фарш всех, кто подставил его, обокрал и лишил статуса. Реки крови стекались в одну большую лужу, образовав кровавое озеро. Те, за кем пришла справедливость, пытались ему противостоять — хватали вилы, кухонные ножи, тесаки для разделки мяса и рыбы, острые рыболовные крючки, луки и стрелы, пытались отбиваться. Не счесть того количества ран, что получил в ту ночь юноша — его тело напоминало решето, стрелы торчали из его спины и груди, а от количества порезов темнело в глазах, но он довел свое дело до конца, наказав всех, кто его когда-либо обижал. — Он умер? — спросил дрожащим голосом Цинсюань, подтягивая одеяло выше и ежась от холода. Умер. От потери крови и боли. Свалился в ближайшую канаву и там испустил дух. Но на этом его история не закончилась. Последнее, что он увидел перед тем, как закрыть глаза в последний раз — высокого человека в темно-синих одеждах. Юноша не знал, кто перед ним, но лицо запомнил — слишком уж выдающиеся черты. Приготовившись навсегда покинуть этот мир и уйти на круг перерождения, юноша разозлился, выпуская наружу всю свою обиду — он чувствовал, что все его беды кто-то подстраивал, ведь, как ты говоришь, не может живому человеку настолько не везти. — В самом деле, Хэ-сюн, — хмыкнув, кивнул Цинсюань. — Но подожди, ты ведь не зря упомянул, что юноша разозлился? Что же получается, он?... Все так. Он умер, но его дух не ушел на покой до конца. Обратившись сначала призрачным огоньком, что мечется над болотами, а потом обретя свое тело, он восстал демоном. Этого демона подпитывали ненависть, злоба и желание найти виновных в его злоключениях. И отомстить. — Его можно понять, — вздохнув, Ши Цинсюань поерзал, устраиваясь удобнее на подушке. — С таким концом такой жизни любой захочет найти виноватого. Что же было дальше? Он нашел виновника? Не сразу. Сначала юноша-демон прошел через еще одну мясорубку, которую проходят все сильнейшие демоны — гору Тунлу. Когда она открывается, то все демоны, кто хоть немного в себе уверен, спешат в нее попасть и там сражаются в течение нескольких лет ради единственной цели — стать Непревзойденным князем демонов. Этого титула может удостоиться лишь один — самый сильный, ловкий и непобедимый. Юноша из нашей истории провел внутри горы двенадцать лет, но своего добился. Израненный, измученный — он вышел из Тунлу единственным победителем. И начал копить силы. Для начала он поглотил несколько сотен водных гулей, тем самым утвердив за собой право называться Демоном Черных Вод, а затем отстроил резиденцию, скрытую от посторонних глаз в самом сердце Черных Вод. — Почему Черные Воды именно черные? — спросил Ши Цинсюань, зевнув, съехал по подушкам немного ниже и поморщился — утихшая боль в ноге от неловкого движения вспыхнула вновь. — Потому что они черные. В прямом смысле — вода, подчиняющаяся этому демону, черного цвета. — Хэ Сюань заметил его неловкое движение и поднялся, чтобы помочь лечь нормально. — Спасибо, Хэ-сюн. Расскажешь дальше? — сонно спросил Цинсюань, вновь зевая в подушку. — Расскажу. Завтра. Сейчас ты хочешь спать, — усмехнулся Хэ Сюань. Он подошел к столику и одним взмахом ладони потушил горевшие весь вечер свечи. — Спокойной ночи, Хэ-сюн… А ты… А ты где спать будешь? Подожди, не уходи! — уже засыпая, Цинсюань неожиданно почувствовал, как в груди болезненно кольнул страх и приподнялся, хватаясь левой рукой за рукав Хэ Сюаня. И тут же вскрикнул, когда почувствовал боль в правой руке — по неосторожности он на нее оперся. — В соседней комнате. Отцепись и не дави на переломы, — в темноте было не видно, но, судя по тону, Хэ Сюань закатил глаза. — Ты мне страшилок на ночь нарассказывал, я теперь боюсь спать один! Хэ-сюн, посиди со мной, пока я не засну! Пожалуйста! — капризно запричитал Ши Цинсюань, совершенно не оставляя Хэ Сюаню выбора. — Ладно, хорошо. Но только до того, пока ты не заснешь! — сдался тот, падая обратно на стул. Успокоившийся Цинсюань выдохнул, откатившись обратно на подушку, и закрыл глаза. За окном ночь вступила в свои права, разгоняя по домам местных жителей, даже бывалые моряки расползлись по каютам на своих кораблях. Одни только запойные матросы бродили по влажным доскам доков, напевая мелодии себе под нос. Их песни, все как одна, были о суровом демоне, что охраняет свои владения и не пускает корабли пройти через Черные воды. Яркий серп серебряной луны освещал спокойную морскую гладь, прокладывая заблудшим кораблям дорожку света по воде. Прибрежные волны тихо шептались, накатывая ласковым бризом на прогревшийся за длинный жаркий день песок. Под равномерный шепот волн Ши Цинсюань уснул, даже не догадываясь о том, что рядом с ним находилось одно из четырех великих бедствий.

***

— вот глупости — умирать!

сейчас я тебе объясню.

Волны шумели вдалеке, сквозь тяжелые серые тучи не было видно даже слабого проблеска солнечных лучей. Он шел босиком сквозь прибрежный лес — ноги спотыкались о выступающие корни деревьев, приходилось хвататься за высушенные ветром стволы высоких сосен, чтобы не упасть. Впереди виднелась светлая полоса песка, до нее было рукой подать, но почему-то с каждым шагом она не приближалась ни на цунь. Он все равно шел вперед, уверенный в своей правоте — ему было надо туда, ближе, к черной морской воде. Что-то важное ждало его там, звало подойти ближе, манило к себе, сводило с ума назойливым зудом. Он сделал несколько коротких рывков, перешел на бег — так казалось вернее, и в самом деле — через несколько мгновений он, запыхавшись, выбежал на светлую полосу пляжа. Ступни утопали в выбеленном песке, мрачный пейзаж серого до невозможности неба над глухой черной водой заставлял вздрагивать все тело. Ветра не было, но все равно было холодно — приходилось кутаться в легкую ткань одежды. Под ногами расстилался холодный песок, мелкие острые ракушки больно впивались в стопы, но он все равно шел вперед, к черной кромке воды. Волны здесь были небольшие, набегали тихо и спокойно, облизывали выцветший песок. Пахло водорослями и морской солью. Вода — обжигающе ледяная; стоило погрузить в нее ноги по щиколотку, как она тут же кусала ледяными зубами живую человеческую плоть. Он поднял голову и только теперь оглянулся по сторонам — лес за спиной пропал, пляж тянулся на несколько ли вперед, а вдалеке высился высеченный в прибрежных скалах высокий мрачный дворец. Ноги сами понесли его вперед, и он не мог (не хотел?) им сопротивляться. Тут и там на песке валялись выбеленные временем и водой кости; чем ближе к дворцу, тем их было больше — скелеты мелких и средних рыб, панцири морских ежей, останки крабовых клешней, а ближе ко входу во дворец лежали твари покрупнее, — два костяных дракона. Кости были свалены безжизненными кучами, массивные черепушки не шевелились, но все равно выглядели жутко — он попытался пройти мимо них как можно быстрее, но не смог не задержать взгляда на морде костяного дракона. В памяти что-то щелкнуло, словно пытаясь выплыть наружу, но стоило ему ухватиться за эту вспышку, как она тут же рассеялась. Вздохнув, он продолжил идти, оставляя черепа и кости позади. Сделал шаг на первую ступень крыльца — стопа, изрезанная раковинами, оставила кровавый отпечаток на сером камне. Море как будто стало шуметь сильнее, нагнетая и без того мрачную атмосферу; здесь по-прежнему не было ветра, но становилось гораздо холоднее. Волны угрожающе скалились белоснежными шапками, разбивались о высокие скалы и распадались на пену и морскую пыль. То, что важно — внутри, за высокой перламутровой дверью. Ему было нужно попасть туда во что бы то ни стало. Он сделал следующий шаг и в этот же самый момент спиной почувствовал пристальный взгляд. Резко обернувшись, он встретился лицом к лицу с человеком в темно-синих одеждах. В руке человек держал изысканный веер с каким-то иероглифом, — разобрать было невозможно из-за положения планок — аристократичная осанка и дорогие украшения говорили о том, что человек не бедствовал. Синие глаза смотрели строго, но в то же время с теплом и заботой. Шея человека была прикрыта синей лентой с серебряной вышивкой в виде морских волн. Человек молчал. Он сам тоже молчал, не совсем понимая, что здесь происходит. — Извините, э-э… Вы здесь живете? — наконец спросил он, но потом словно что-то припомнил и мотнул головой — светлые кудри рассыпались по плечам. — Нет, как вы можете здесь жить, это же замок Демона Черных Вод! А вы не похожи на Демона Черных Вод, верно? Вы… мне кажется, я вас знаю. Или видел где-то раньше. — Он растерянно вгляделся в строгие черты лица, вздохнул и оперся на перила из черного железа — ступни саднили от боли. — Можно узнать ваше имя? Дело в том, что я потерял память и совсем не помню… в общем, ничего не помню. Но я забыл что-то важное и теперь боюсь, что могу кому-то навредить этим очень сильно! Знаете, мне кажется: то, что я забыл, спрятано за этой дверью. Мне нужно ее открыть, да? Человек напротив молчал какое-то время, после чего прикрыл глаза и покачал головой. Но так ничего и не произнес. — Назовите хотя бы свое имя? Пожалуйста, я правда ничего и никого не помню, а вы… вы очень красивы! И как будто бы напоминаете мне кого-то очень близкого. Я уже вспомнил своего лучшего друга — Хэ Сюаня. Он в самом деле замечательный, он заботится обо мне и помогает вспомнить. Может быть, если вы назовете мне имя, я смогу вспомнить и вас тоже? — Он с надеждой посмотрел на человека в синем и вздохнул. — Я ужасно боюсь… Человек в синем нахмурился, недовольно и резко покачал головой. После чего сделал глубокий и бесшумный вдох и вдруг подошел ближе, протянул свободную руку и с нежностью убрал с его лица кудрявые пряди, заправляя за ухо. После чего развернулся и пошел к черной воде. — Что?.. Куда вы? Эй, подождите, нет, не ходите туда! Там опасно! — Утерев неизвестно почему выступившие на глазах слезы, он резко соскочил со ступеней и побежал следом за человеком в синем. — Стойте! Вы не назвали имени! Не ходите в воду, она… — Он огляделся по сторонам, споткнувшись взглядом о выбеленные скелеты, и резко затормозил, повалившись на колени у самой кромки воды. Человек в синем зашел почти по пояс. — Она убивает! Вода убивает! Вы погибнете! Незнакомец остановился после этих слов, обернулся — синие глаза сверкнули сапфирами. Он улыбнулся — тепло и очень знакомо, а в следующее мгновение большая черная волна погребла его под собой. Грудную клетку пронзила острая боль, а следом раздался нечеловеческий вой — он не сразу понял, что этот вой принадлежал ему. — Нет! Пожалуйста, вернись! — громкий крик полетел над водой, разбиваясь об морские волны. — Не оставляй меня одного! Ши Цинсюань резко распахнул глаза, принимая сидячее положение — на этот раз он оперся на левую руку. Стояла глубокая ночь, единственным источником света в комнате были лунные блики на окне. Хэ Сюань ушел. — Что же это? — пробормотал Цинсюань, чувствуя, как по щекам бегут мокрые дорожки слез. Он стер их рукавом нижней рубахи и повалился обратно, заранее придержав раненую руку — плечо все равно отозвалось болью. Ши Цинсюань стиснул зубы, пережидая приступ. Вопросы в его голове носились друг за другом, в груди все еще бешено колотилось сердце, а из глаз стекали соленые ручейки. Совсем не понимая, что произошло, кто этот человек в синем и почему он сам так странно на него среагировал, Ши Цинсюань для начала решил разобраться со своими эмоциями — повернув голову, он уперся лбом в подушку и расплакался по-настоящему. Плакать ему было о чем — он не помнил ни себя самого, ни кого-либо из близких, странные сны не давали покоя, все казалось знакомым, но в то же время как будто бы он видел все это в первый раз. Совсем не понимая, что происходит, он доверял только своим чувствам и лучшему другу, однако чувства завели его в тупик, а лучший друг, — Цинсюань всхлипнул, — не давал ни одного конкретного ответа на заданные вопросы. Ладно, историю эту страшную начал рассказывать — юношу-ученого, конечно, жалко, но причем здесь Ши Цинсюань? Как эта кровавая притча должна помочь ему все вспомнить? Или это… о, боги, может быть, это он сам, Ши Цинсюань? Переродился демоном, чтобы отомстить? — Глупости какие-то, — всхлипывал Цинсюань в подушку, — демоны точно не льют слезы и уж тем более ничего не чувствуют. И тем более глупости – умирать, чтобы переродиться ради мести. Перевернувшись на спину, он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, приводя дыхание в норму. Еще немного поразмышлял о странном сне, но в конце концов решил, что во всем виновата его собственная впечатлительность — все-таки от таких сказочек кто угодно сны странные будет видеть. Убедив свое сознание в том, что ничего подобного ему за эту ночь больше точно не приснится, Ши Цинсюань подтянул одеяло повыше, устраивая поверх поврежденную руку, и закрыл глаза. Утомленный ночной истерикой мозг отключился моментально. В тишине, что накрыла комнату, было слышно легкое посапывание. Черная высокая тень отделилась от дальней стены, куда не доставал свет, льющийся из окна. Демон медленно и тихо подошел к кровати; черно-золотые одежды шелестели при каждом шаге. Он протянул мертвенно-бледную руку с черными когтями и коснулся холодными пальцами горячего лба Ши Цинсюаня. — Спи. Хватит на сегодня кошмаров, — тихо произнес Хэ Сюань, вливая в человеческое тело немного духовных сил, снижая поднявшуюся температуру, успокаивая боль и отгоняя страхи прочь. Демон постоял немного, глядя на разгладившиеся юношеские черты лица, наклонился и коснулся губами уже не такого горячего лба. — И боли тоже хватит.