Апельсиновое солнце

***

я предавал, я был собой изранен, я создал и нарушил столько правил

— Сегодня уже не так болит, как вчера, — улыбнулся Ши Цинсюань, когда Хэ Сюань, накормив его завтраком, принялся вновь разматывать бинты. — Я, наверное, не двигался ночью и спал. Сон ведь помогает, да? — Помогает, — Хэ Сюань кивнул, разглядывая уже не такую распухшую и красную руку. Гематомы вокруг мест перелома все еще оставались, но в целом рука выглядела лучше, чем вчера. — Еще два дня и можно будет вылечить переломы. — Хэ-сюн, а это… больно? — съежившись, спросил Цинсюань. Хэ Сюань, бинтовавший руку обратно, неопределенно хмыкнул. — Больно. Ты ведь живой человек, от любого смещения костей в теле тебе будет больно, — ответил он, завязывая узелок на повязке и принялся осматривать ногу. — Ничего не вспомнил? — Нет… но мне кое-кто приснился, — осторожно, чтобы не спугнуть разговорчивое настроение Хэ Сюаня, пробормотал Ши Цинсюань. — Высокий человек в темно-синих одеждах. У него такие строгие черты лица еще, веер с иероглифом. И еще мне снились Черные воды. И тот человек, он в них зашел по пояс, а потом его смыла волна и больше я его не видел. Но почему-то стало так больно, что я проснулся… Хэ-сюн, ты не знаешь, кто это мог бы быть? — Ты очень впечатлительный, — неопределенно отозвался Хэ Сюань, разглядывая покрытую гематомами голень Цинсюаня. — Вот и снится тебе всякое. — Но мне показалось, что я знаю этого человека, правда, он так и не назвал мне имени. — ожидавший подобного обтекаемого ответа Ши Цинсюань вздохнул. — А что он вообще тебе сказал? — неожиданно спросил Хэ Сюань, подняв на Цинсюаня пронзительный золотой взгляд. — Ничего. Он ничего не сказал. Совсем. Мне показалось, что он хотел, но почему-то не мог произнести и звука, – Ши Цинсюань закусил губу, отводя взгляд в сторону — покрытая синяками распухшая голень выглядела нелицеприятно. — Понятно, — тихий голос Хэ Сюаня прозвучал ответом на все сразу — и на ногу, и на безголосого незнакомца из сна. — А мне вот как-то ничего не понятно, совсем! Я понимаю, что просто так моя память не вернется, но, если честно, я немного устал от твоих недоговорок. Хэ-сюн, ты ведь что-то скрываешь от меня, да? — Ши Цинсюань повернул голову и посмотрел в упор на Хэ Сюаня, заканчивающего перевязку. — Скрывать правду от друга — это последнее дело, знаешь ли. — Я тебе не друг. И правду от тебя не скрываю, — усмехнулся Хэ Сюань, поднимаясь на ноги. — Всему свое время. — Хорошо, — понимая, что, очевидно, спорить бесполезно, согласился Ши Цинсюань и вздохнул. — Ты расскажешь мне историю дальше? — Расскажу. Вечером. — Хэ Сюань стащил из миски пару апельсинов и направился к двери. — Куда ты? А как же я? — Растерянно поинтересовался Ши Цинсюань, глядя ему в спину — Тебе уже лучше. Сидеть около тебя сутками я смысла не вижу. К тому же, — Хэ Сюань полуобернулся, сверкнув золотыми глазами, — У меня есть дела. — Но вечером ты ведь вернешься? Правда? И чем мне все это время заниматься? — обреченно спросил Цинсюань. — Я ведь даже встать не смогу, эй! — На столе около тебя лежит колокольчик — позвони, если что-то потребуется, и тебе принесут, — голос Хэ Сюаня прозвучал из-за закрывающейся двери. Ши Цинсюань обиженно выдохнул, глянул в сторону окна — оно вновь было раскрыто настежь, впуская в комнату запахи морской воды, водорослей и томленого жарой летнего полудня. Обида прошла так же быстро, как и наступила — кажется, в прошлом Цинсюань совершенно не умел обижаться, как ни старался. Оглядевшись по сторонам, он заметил на столике, рядом с серебристым колокольчиком, небольшую стопку книг. Хмыкнув, он протянул левую руку и разворошил стопку, вытащив наугад одну из них. —«‎Трактат о самосовершенствовании»? Хэ-сюн, я совсем не понимаю твоих намеков! — взвыл несчастный Ши Цинсюань, но в чтение все-таки углубился.

***

где сестёр ты потеряла тех, что таскали покрывала, ай

листьям и соцветиям были верными?

Хэ Сюань действительно вернулся ближе к вечеру, он зашел в комнату с полным подносом еды и молча опустил его на столик. — Хэ-сюн, ну наконец-то! — обрадовался Цинсюань, откладывая в сторону книжку, которую читал в данный момент — что-то там о классификации призраков. — Я уже заскучал без тебя. — Я тебе не нянька, — оглянувшись через плечо, буркнул Хэ Сюань, но тут же вопреки своим словам сунул к Ши Цинсюаню на колени поднос, на котором стояла тарелочка с горячими маньтоу, а сам при этом устало шлепнулся на свой стул. Хмыкнув, он откинул за спину длинный хвост привычным жестом, дотянулся до столика и стащил одну булочку — там стояла еще одна тарелка с маньтоу. — Да-да, я уже запомнил: ты не мой друг и не нянька, хорошо. А кто ты тогда, Хэ-сюн? — Прищурившись, спросил Цинсюань и хихикнул. Придвинув здоровой рукой тарелку с булочками поближе, он взял одну и тут же ойкнул — горячая. — Ты будешь слушать дальше или нет? — проигнорировав вопрос, поинтересовался Хэ Сюань, в два укуса уничтожил булочку и тут же потянулся за следующей. — Конечно, буду! Между прочим, пока тебя не было, я прочитал две книжки из тех, что ты мне принес! А еще приходила миловидная женщина, чтобы сменить простынь, а это, знаешь ли, в моей ситуации целое приключение! Но мы с ней справились, даже вставать не пришлось. Я бы еще поплескался в какой-нибудь бочке, но, наверное, сейчас у меня не выйдет, — улыбаясь, рассуждал вслух Ши Цинсюань. Он дотронулся до булочки снова — та уже немного остыла. Тогда он осторожно поднес ее к губам, подул и откусил кусочек. — М-м, очень вкусно. Хэ-сюн, а мне нравятся маньтоу? — Не очень, — отозвался Хэ Сюань, вновь пропустив мимо ушей половину слов Ши Цинсюаня с таким выражением лица, будто для него это в порядке вещей. — Откровенно говоря, я больше знаю о твоих предпочтениях в вине, чем в пище. — Какой кошмар, я все-таки пью! И много? — Глянув мельком на то, как Хэ Сюань доедал третью булочку, Цинсюань вдруг почувствовал глубоко-глубоко в груди странный прилив симпатии. — По-разному, — пожал плечами Хэ Сюань, потянувшись за очередной булочкой, и с удивлением глянул на миску, когда его рука нащупала пустоту. — На пирах ты пил много, иногда даже слишком. А в трактирах обычно хватало кувшина или двух. После третьего я тебя обычно уносил. — Пиры, трактиры… Ты так говоришь, как будто мы какие-то значимые особы с большими кошельками. Бери, если хочешь, — Цинсюань кивнул на свою тарелочку с маньтоу и улыбнулся. — Я вижу, что ты голоден. Хэ Сюань на мгновение замер и странно посмотрел на Ши Цинсюаня — тому показалось, что в его взгляде проскочила какая-то очень знакомая эмоция, но значения ей он пока что не придал, потому что не был уверен, что сможет правильно ее трактовать. Хэ Сюань усмехнулся, протянул руку и в самом деле взял одну булочку из тарелки, что стояла на подносе. — Так вот, история. Сегодня она будет менее мрачной. Ну, я так думаю, — неопределенно взмахнув рукой, заметил Хэ Сюань. — Я был уверен, что у юноши-демона все будет хорошо! — обрадовался Ши Цинсюань и снова укусил свою булочку — та остыла до комфортной температуры. — Не совсем. Сегодня я расскажу тебе о небожителях, Небесной столице и… одном конкретном боге, из-за которого планы демона почти пошли крахом. — Хэ Сюань дожевал маньтоу и бросил короткий взгляд на все еще открытое окно. Тогда, поднявшись, он подошел к окну и встал перед ним, заложив руку за спину. Спина его при этом натянулась, как струна на баньху — чуть тронешь и лопнет от напряжения. — Вот теперь твоя история в самом деле похожа на сказку, — протянул Цинсюань, отставляя тарелку с подносом на прикроватный столик и устроился поудобнее. Хэ Сюань тихо хмыкнул, прикрывая глаза. Он молчал достаточно долго, словно собирался с мыслями для этой истории, а мыслей у него явно было очень много. И, когда Ши Цинсюань, заскучав, уже было собрался открыть рот, Хэ Сюань неожиданно заговорил. В Небесной столице, по мнению простых смертных, много влиятельных и выдающихся богов, но одним из наиболее влиятельных был Повелитель Воды. За дерзкий нрав и дурной характер его за спиной называли Водяным самодуром, что, в общем-то, нисколько его не обижало — наоборот, он высокомерно считал, что подобное прозвище еще выше поднимало его репутацию. На небесах все без исключения, кроме, разуметеся, Небесного Императора были вынуждены уважать Повелителя Воды — заводить такого врага не хотелось никому, — а на земле его храмы ломились от подношений. Моряки знали, что если не преподнести Водяному Самодуру дань перед тем, как отправиться в плавание — корабль в лучшем случае попадет в шторм, в худшем — потонет совсем. — По твоим словам получается, что Повелитель Воды еще страшнее Демона Черных Вод, раз позволял себе так обращаться со смертными! — возмутился Ши Цинсюань. — Он ведь небожитель! Бог! Как бог, которому поклонялось такое количество людей, может так себя вести с ними? — Не все на небесах придерживаются благородных намерений, — Хэ Сюань пожал плечами и наконец развернулся лицом к сидевшему на кровати Цинсюаню. Облокотившись о подоконник одной рукой, он уставился в пол, словно нашел там нечто интересное. — Может быть, у Повелителя Воды была на то причина, а может быть и нет, я хотел бы рассказать тебе вовсе не о нем, а о его младшем брате — Повелителе Ветра. — Повелителе Ветра? — недоверчиво переспросил Ши Цинсюань, ощутив, как все его нутро откликнулось на слова Хэ Сюаня. Повелитель Ветра был полной противоположностью Повелителя Воды. Если Водяной Самодур был образцом строгости и скверного характера, то Повелитель Ветра, наоборот, был добр и милосерден, мягкосердечен, иной раз даже слишком, а еще — наивен и до безобразия доверчив. Именно доверие и наивность впоследствии сыграли с ним злую шутку, но сегодня мы не будем говорить об этом, хотя, наверное, затронуть эту тему стоит для дальнейшего понимания сути происходящего. Давай ненадолго вернемся к юноше, что стал Непревзойденным демоном. Я надеюсь, ты помнишь, что он поклялся найти виновника своих невезений и отомстить ему, и спустя несколько лет поисков он его нашел. В Небесной столице. — Хэ-сюн, это абсурд какой-то! — вновь возмутился Цинсюань, даже рукой здоровой для картинности взмахнул. — Как на Небесах кто-то может быть повинен в смерти нескольких человек, да еще и, кошмар какой, в том, что человек погиб, превратившись в демона? Обернувшись демоном, юноша не потерял своей человечности, и когда обнаружил виновника, тоже был немного удивлен, но больше, конечно же, озлоблен. Теперь, когда причины были установлены, ему оставалось лишь продумать до мельчайших деталей план своей мести — это было не сложно, учитывая, сколько времени он потратил, подпитываясь ненавистью и злобой. План был готов, настало время действовать. Для того, чтобы все прошло гладко, юноша заручился поддержкой другого Непревзойденного — в дела Небес тот вмешиваться не желал, но шпиона там иметь всегда хотел. — Очень интересно, — немного язвительно хмыкнул Ши Цинсюань. — И как ему удалось проникнуть на эти самые Небеса? Обманом. Все проще, чем ты можешь себе представить — на Небесах слишком много богов и пропажу одного из них никто не заметил. Тем более что на его месте тут же появился самозванец. — И все это он спланировал, чтобы отомстить? На Небесах? В его плане дырки, Хэ-сюн! Небеса охраняются получше главного дворца в столице! — заявил Ши Цинсюань, вскинув подбородок и тут же ойкнул — синяк на затылке дал о себе знать. Откуда он знал, что Небеса в самом деле охраняются, понятия никакого не было — в конце концов, Цинсюань решил, что просто догадался, ведь не может такое место остаться без охраны, ведь так? Охраняются. Но и забывать не стоит о том, что Непревзойденный потому и называется Непревзойденным, что обладает навыками, не каждому демону подвластными. Отличная маскировка, умение создавать неотличимых от оригинала клонов — вплоть до прорези отпечатков пальцев и структуры волос. Опережая твой вопрос, скажу сразу: скрыть потоки темной энергии — не самое сложное дело. Надев личину другого небожителя, он пробрался на небеса и остался там — шпионил для другого князя демонов, а для самого себя собирал информацию о потенциальном объекте мести. — И в какого же бога он переоделся? Неужели его в самом деле не раскрыли? — Ши Цинсюань нервно поерзал, кусая обветренные губы, кожа на которых только-только начинала заживать — что-то во всей этой истории казалось ему знакомым, но в голове по-прежнему не отзывалось ни одно из воспоминаний. В Повелителя Земли. Нет, его не раскрыли. Обращенный небожителем демон вознесся на небеса и первым, на кого он наткнулся, когда изучал схему улиц Небесной столицы, стал Повелитель Ветра. Поначалу фальшивый Повелитель Земли думал, что приставучий и до невозможности болтливый Повелитель Ветра споткнется об его напускное безразличие, но, вопреки его ожиданиям, Повелитель Ветра прицепился к нему намертво. В первый же день назвал своим другом, всюду таскал за собой, показывая тайны и секреты Небесной столицы — для шпиона и разведчика это были крайне важные данные. Нелюдимость Повелителя Земли нисколько не пугала молодого небожителя, хоть тот прямо говорил, что между ними ничего нет и быть не может. — Этот Повелитель Земли, он чем-то на тебя похож, Хэ-сюн! — Ши Цинсюань рассмеялся и отвел взгляд, чтобы скрыть проступающие под притворной радостью другие эмоции — грусть, тоску и… страх. В голове неожиданно начали мелькать какие-то образы — Цинсюань хоть и списал их на свою богатую фантазию, но почему-то ощутил, словно это и не фантазия вовсе. Подумать бы об этом, но не сейчас — нужно полное одиночество и возможность сконцентрироваться на самом себе. Ши Цинсюань бросил короткий взгляд в сторону окна и вздрогнул — свет почти не доставал до того места, где на фоне залитого лунным светом окна Хэ Сюань высился грозной тенью. Золотые глаза немного пугающе сверкали в темноте непонятными вспышками — Цинсюань решил, что для заклинателя подобный эффект — вполне обычная история. Если бы демон знал, как он тогда ошибся в своих выводах насчет Повелителя Ветра — наверное, переиграл бы план от начала и до конца. Да, наивность и безрассудство, которые доходили до абсурда, очень сильно его раздражали. Он, живший впроголодь и погибший в нищите, не мог понять, как можно сорить деньгами, чтобы привлечь к себе побольше внимания, как можно верить всему, что тебе говорят и не замечать очевидного. Повелитель ветра был слишком глупым по мнению демона, но в то же время он был ярким, шумным и в самом деле привлекал к себе внимание. Дело было не в богатстве — фальшивый Повелитель Земли повелся на то, чего ему не хватало при жизни, а именно — тепло, забота и… (на этом месте Хэ Сюань сделал небольшую паузу, отвернулся обратно к окну и тихо вздохнул.)... и любовь. — Любовь? — еще сильнее растерялся Ши Цинсюань. В грудной клетке что-то болезненно кольнуло, он сполз пониже на подушку, рефлекторно сжав правую руку в левой. Хэ Сюань замер возле окна в напряженной позе. Теперь он стоял спиной и его эмоции можно было угадать только по тону голоса, что сделать было крайне сложно — он в любой ситуации оставался бесцветным. Любовь. Повелитель Ветра, будучи молодым и беззаботным, совсем не умел скрывать свои эмоции и чувства, выливая на названного другом демона одновременно все — Повелитель Земли пытался этому противиться, напоминал себе о плане безжалостной мести, убеждал, что эта связь нужна только для того, чтобы план пришел в действие. Он был уверен, что сможет остановиться в любой момент, прекратить все это показательное выступление, взять себя в руки и свершить задуманное, но почему-то медлил. Говорят, что после смерти и перерождения у обращенных демонами теряется чувствительность, пропадают эмоции, но это не совсем так. Люди привыкли делать пустые выводы, опираясь на слухи — если демон убивает, значит, он безжалостный, а если безжалостный, значит, и остальные чувства атрофировались. Юноша-ученый стал демоном, возжелав мести, но желание мести построено на обостренном чувстве справедливости. Повелитель Ветра дарил ему тепло бескорыстно, и он, сам того не осознавая, грелся в лучах этого тепла до тех пор, пока желание не взяло над ним верх. В итоге он подпустил Повелителя Ветра к себе настолько близко, что отогнать уже бы и не смог. — Они были… вместе? — с придыханием спросил Ши Цинсюань, сползая еще ниже по подушкам и натягивая одеяло по самый подбородок. Чем дальше Хэ Сюань рассказывал, тем сильнее болело где-то в районе сердца. Что происходит и почему, Цинсюань все еще не понимал — маленькие осколки воспоминаний никак не желали связываться воедино. Может быть, эта история напомнила ему о том, что произошло когда-то с ним? — Вместе? Может быть, — отозвался все так же неопределенно Хэ Сюань, оттолкнувшись от подоконника, и резким движением закрыл окно. — Я не силен в описаниях романтики. Ты можешь додумать сам. — Хэ-сюн! Это ведь твоя сказка, как я могу додумать за твоих персонажей! — с готовностью возмутился Ши Цинсюань, пользуясь возможностью сменить тему и отбросить тяжелые раздумья на потом. — В любом случае, как бы ни было хорошо сейчас — эта история не о любви, — хмыкнул Хэ Сюань и резко направился в сторону двери. — Уже поздно. Об остальном поговорим завтра. — Что? Хэ-сюн! Куда ты! На самом интересном месте! Кто так делает?! — Цинсюань даже подскочил, позабыв о боли, и обиженно уставился на замершего в дверях друга. — Уже поздно. Я устал, — бесцветным тоном ответил Хэ Сюань, не поворачиваясь в его сторону, после чего вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь — быстро и немного нервно. Оставшись в одиночестве, Ши Цинсюань растерянно оглядел стол. Его взгляд зацепился сначала за горевшие все это время свечи — пламя то плясало от небольшого сквозняка, то горело ровно, — а потом за единственный оставшийся апельсин. Протянув здоровую руку, Цинсюань вытащил его и повертел, разглядывая — оранжевая глянцевая кожура сверкнула в свете свечного пламени. — Я ничего не понимаю! — пожаловался апельсину Ши Цинсюань и вздохнул, опустив руку на одеяло. В голове по-прежнему скакали мысли, перемежаясь «‎воспоминаниями» — воспоминания ли это в самом деле, он, честно говоря, не понимал совсем. Больше походило на фантазию — какой из него небожитель, в самом деле, он ведь всего лишь сборщик апельсинов в саду и… — Мин-сюн, будешь? — он, смеясь, протянул спелый оранжевый плод сидевшему рядом небожителю и улыбнулся. Льдистые голубые глаза приоткрылись, выражая заинтересованность предложением, на вечно хмуром лице проступила тень любопытства. — Апельсин? — хмыкнув, спросил небожитель и вновь прикрыл глаза. — Буду. Если ты почистишь. — Для тебя — все, что угодно, Мин-сюн! — он вновь рассмеялся и принялся споро очищать глянцевую оранжевую кожуру. — Ты ведь мой лучший друг! — …Мин-сюн? — на грани слышимости прошептал Ши Цинсюань, отчаянно хватаясь за всплывшую в памяти картинку и, что удивительно, не теряя с ней связи. Уставившись расплывающимся взглядом на зажатый в руке апельсин, он сделал глубокий вдох — слева болезненно кольнуло. Тогда он вдохнул еще несколько раз, с каждым разом боль становилась все сильнее и сильнее, но потом неожиданно исчезла. Прислушавшись к себе в надежде, что осколки воспоминаний вновь дадут о себе знать, Ши Цинсюань тяжело вздохнул — ему ответила ставшая привычной пустота.

***

«Он догадается, черт возьми. Вспомнит все раньше, чем я успею рассказать до конца эту идиотскую историю». «В какой момент ты начал думать, что твоя жизнь похожа на идиотскую историю? Хотя согласен, что-то в этом есть». «Потому что я чувствую себя идиотом». «Отчасти ты и вправду идиот. Только идиот, причем законченный, будет целенаправленно причинять боль тому, кого он любит». «Я не… Я его не люблю!» «И не любил никогда? Прекрати врать хотя бы себе, Черновод». «Мне нужна была его привязанность ради мести». «Ради мести? Напомню, что ты пытался отгородить его от этой самой мести. Всеми своими рыбьими силами. Даже твои пустоголовые драконы пытались». «Я хороший актер». «Ты идиот, Черновод. Прекрати спорить с самим собой, разберись со своими чувствами, наконец, и реши эту проблему раз и навсегда. И имей ввиду, если у Повелителя Ветра опять возникнут проблемы, то Гэгэ снова будет волноваться. А если он начнет волноваться, то не утерпит и залезет в это дело, а тогда волноваться начну я. И поверь мне, ты этого совсем не хочешь». Хуа Чэн пропал из духовной сети, оставив Хэ Сюаня один на один со сложившимися обстоятельствами. Выбора, как ни крути не оставалось все равно. Ужимки, которыми он пользовался раньше, попытки оправдать привязанность местью, обнадеживание самого себя тем, что все это прекратится сразу же, как чертов Ши Уду будет мертвым валяться в луже собственной крови — все это больше не работало. Ши Уду был мертв, его младший братец погряз в страданиях, а Демон Черных Вод по-прежнему существовал в этом мире, хотя должен был разлететься прахом. — Да чтоб тебя! — зарычал Хэ Сюань с такой яростью, что ковыляющий в конце улицы пьяный матрос мгновенно протрезвел и припустил в сторону доков с такой скоростью, словно за ним гнался сам морской дьявол. Хэ Сюань же вскинул голову и взглядом нашел окно комнаты, которую он снял для Ши Цинсюаня — свеча уже не горела, во всяком случае, бликов на стекле не наблюдалось. Демон усмехнулся, оттолкнувшись от каменной стены, которую подпирал все это время, и медленно пошел в сторону шумевшего прибоем моря.