У меня в кармане картошка

В квартире у бабушки тоскливо. Кажется, всё осталось тут на своих местах, но… Знаете, всё как на выцветшей картинке. Вы помните её яркой, полной глубоких деталей, с объёмом и полутонами. А потом вдруг эта картинка уже только и состоит из полутонов. Нет ни чётких контуров, ни настроения, ни радости. Даже узнавания нет, всё не то. Со смертью бабушки произошло как раз вот это — краски, звуки и сам смысл этого дома исчез. Я быстро помылся, сунул тарелку борща в микроволновку и, просмотрев брошюры, понял, что за продуктами надо топать ножками. Ладно, пожру и сгоняю в магазин, куплю всего. Надо только сначала перезвонить Ноа. Мою руки, грею борщ и перезваниваю. Что-то он там мутит — по голосу слышу. Недоговаривает что-то. Вздыхаю тихо и спрашиваю что случилось у него. Новый парень/девушка? В группе тёрки? Родители? Грустнота навалилась?.. Обнять? Отшучивается, потом спрашивает как я. А как я? Никак. Странно. В незнакомой уже стране. Вокруг никого из друзей и родных. Всё другое. Дом без бабушки мёртвый и чужой. Режим депривации. И впереди дни, когда надо будет решить что вообще делать. И я сейчас не о книгах и квартире. Ноа знает. Я слышу, как он закуривает и говорит, понизив голос до самого тёплого из доступных ему тембров, чтоб я не загонялся из-за мужика. Что вроде уже было понятно чем всё кончится. И что надо отпустить и жить дальше. А я вдруг тоже страшно хочу курить. Хочу чтоб он сидел тут рядом. Смотреть на его пережжёные белые пряди, на то как хмурит бровь и как большим пальцем проводит по моему запястью этим своим жестом — “Прорвёмся!” Скучаю. Мы не виделись уже полгода. И я только, вот, расстался со своим самбу — Оскаром. А, ну, да. Вы, может, не в курсе . В Швеции три варианта “семьи”: бывает супруг (это вы знаете, да — штамп в паспорте), “сАмбу” (когда люди в отношениях и они живут вместе, но штамп не ставят — то, что русские называют “гражданский брак”) и “сАрьбу” (люди в отношениях, но у каждого свой дом при этом — “гостевой брак”). Так вот, я расстался с Оскаром. Мы с ним были хорошими друзьями и не только. Жили вместе полгода. Съехались, попробовали и поняли, что не вывозим. И… я не скучаю. Но мне ужасно одиноко и я снова чувствую, что у меня нет повода не думать о Ноа. Некем и нечем заслониться от мысли, что он далеко, не со мной и даже не знает что я о нём думаю. Ему я конечно не говорю в трубку этого. А говорю я, что кажется всё вроде пережил. И, вот, видишь, друг, голос у меня довольно бодрый, и вообще… Слышу как Ноа выдыхает дым и как стучит по корпусу телефона кольцом — та ещё дебильная привычка. Потом говорит своим тихим хрипловатым голосом, чтоб я не выделывался, потому что он слышит как я парюсь и слышит, что мне плохо. И, да, он прав. Молчу в ответ — нет, Картошка, тебе не нужно знать что именно я бы хотел сказать тебе сейчас. Думай, что у меня Оскаром разбито сердце, что всё из-за него. Внезапно Ноа меняет тон и опять включает этот странный сосредоточенный голос —“När drar du hemåt igen?” (Ты когда домой обратно вернёшься?) Отвечаю, что я тут на несколько дней и постараюсь вернуться к Рождеству. Чёрт, не курил сто лет, что ж так тянет… Роюсь в кухонных шкафчиках и нахожу засохшие леденцы монпансье в железной банке — бабуля была та ещё любительница сладкого и не изменяла себе до последнего. Сначала трясу закрытую коробку (“Oj, är du trummis nu? Fan vad du är mångsidig!” — Чо, ты ударником там заделался? Ебать, ты разносторонний!), пытаясь разбить слипшийся ком, потом силюсь отодрать парочку конфет пальцами, а когда не получается, я просто отгрызаю кусок, в надежде, что кислый сахар поможет включить голову и чуть расслабиться. Говорю Ноа, что билеты обратные пока не брал. Что хочу переключиться немного, потупить, прийти в себя и заодно вспомнить детство, забрать на память книги, посмотреть на нормальную зиму… В общем, взял неделю отпуска, а там видно будет. Я ж вообще могу работать пока удалённо. Ноа издаёт какой-то странный звук, и поддакивает, что я вообще могу всегда работать удалённо. Потом, внезапно спрашивает что там у меня во рту. — Sött godis! (Вкусная конфетка!) — говорю я ласково, чтоб этот сластёна позавидовал. — Tack, gubben, du är också min godbit, men jag frågade vad du har i munnen (Спасибо, чувак, ты — тоже моя конфетка, но я спросил, что у тебя во рту), — ох, соскучился я по твоему злому языку, милый. — Ахаха! — наигранно обиженно кричу в трубку, понимая, что он улыбается, слыша моё бурчание. Когда этот подлец делает свой голос вот таким, я чот совсем таю. Так что беру себя в руки и меняю тему, строго спрашивая почему он интересуется датой моего приезда. Ноа фишку не сдаёт. Слышу этот его снобский рокерский тон в ответ — мол, да, просто для статистики интересно где ты, чувак, праздники проводишь. Интересуюсь где он сам планирует быть (Ну, хоть так спрошу. Хотя хочу спросить даже не “И с кем?”, а “Какого хрена не со мной?”) А он пока не решил (Что ты, чёртов гений, не решил? Не решил почему ты не со мной?) Ох, ладно, всё. Сам же себя загоняю. Прижимая трубку плечом к уху, иду в прихожую и напяливаю ботинки — схожу на разведку до магазина, заодно куплю еды и пройдусь. Он долго молчит и вдруг выдаёт: — Jag är glad att ni gjorde slut. Förlåt. Det kändes som att han hela tiden pressade dig till något. (Я рад, что вы расстались. Прости. Мне казалось, что он тебя постоянно прессует.) Я роняю изо рта конфету и оступаюсь. От смущения начинаю давить из себя шутки: ("Ну... знаешь, я бы поспорил, да и, вообще говоря, у нас были довольно 'тематические' отношения – иной раз я с радостью подчиняюсь, если тебе так интересны детали. Но это, видишь ли, не коррелирует с тем, кто сверху, а кто снизу, кто кого прессует. Впрочем, давай я расскажу тебе по порядку матчасть, если интересно...") Слышу как в трубке что-то резко гремит и потом вполне отчётливо злой голос перебивает меня: — Sluta! Det här handlar inte om sexuella rollspel heller. Det handlar om honom. Han försökte bara bryta ner dig. Du är inte någon valp, inget testobjekt, inte bara en snygg kille i lädermundering som får alla på SLM att avundas den som har dig vid sin sida. (Брось! Дело не в ролевых играх. Дело в нём. Он просто пытался сломать тебя. Ты не щенок, не тестовый образец, не просто красавчик в кожаном прикиде, который заставляет всех в SLM умирать от зависти к тому, кто тебя привёл.) Господи, он откуда вообще в курсе про SLM клуб? Молчу. И он молчит. Потом говорит, что это, конечно, моё дело с кем и как я сплю и живу, но… Опять гремит чем-то в трубке. — …Jag är glad att ni gjorde slut (...Я рад, что вы расстались), — повторяет уже мягче и тише. Потом спрашивает как мне вообще в Щурово, как настроение. Я потерянно шарю по полу, стараюсь найти конфету, чтоб не прилипла к обуви — редкостный идиот, ползаю в темноте страдаю фигнёй… Продолжая разговор, одеваюсь и выхожу на улицу. Иду под снегом к тому уродскому зданию, что издали выглядит как продуктовый. Меняя тему, спрашиваю у Ноа что там с его учёбой и новыми песнями. Он обещает прислать послушать, а я обещаю писать в телегу и отвечать на звонки, не загоняться и не париться по ерунде. Когда мы прощаемся, я уже воткнулся носом в дверь магазина и благословил идею создавать в такой перди круглосуточные продуктовые. У нас в Швеции даже в столице ночью ни хрена не работает, кроме минимального 7-Eleven, а уж в глубинке… Радостно смотрю на выбор продуктов — столько всего… Но я ни хрена не узнаю. Беру что-то похожее с виду на то, что хотел бы купить. Зато тут есть докторская колбаса! Непересолёные и мягкие сосиски (возможно это из-за туалетной бумаги, но я их люблю)! Творожные сырки (боже, там же один сахар, но ведь подсыпают туда что-то волшебное, раз в детстве так пёрло от них? Проверим). Тут есть пельмени замороженные! Чебуреки! Аааа… набираю всего этого в корзину с горкой. Буду завтра сидеть и, пробовать всё подряд, будто нахапал разного на экзотическом рынке. Соскучился по таким вещам — мне влом ездить в славянские магазины, а больше этого нигде и нет у нас. Понимаю, что ничего полезного наверняка в этой еде искать не стоит, тем более что с моими привычками плавать и бегать как-то не вяжется вот это всё — тесто со странным мясом, сахар… Но кажется, что в такие мутные моменты в жизни как раз и нужно нажраться этой вредной фигни до отвала. Расплачиваюсь, сую всё это в тряпичную сумку, которая “живёт” в кармане куртки и бреду домой. Снег, темень. Метёт сильно, фонари эти… какая-то тюремная киношная Сибирь, ей богу. Зато в этой мерзотной полумгле (всегда хотел вставить куда-то это слово — хрен выговоришь!) так забавно и уютно смотрятся окошки с жёлтыми лампами. Хочется бежать, радостно маша граблями, к этому уюту, будто там тебя заждались. Вздыхаю в шарф, втыкаю в телефон. О, Иан прислал фоточки Мюсы: вот он что-то там кодит, а кошка моя на коленях пушится сонно, вот он в The Last Of Us рубится, и Мюса норовит хвостом контроллер прикрыть ему… и ещё штук пять фоток. Кажется моя девочка там не скучает с чужим мужиком. Подхожу к нашему “треугольнику” домов и вхожу в подъезд.