У меня в кармане картошка

ЭРИК Звонок в дверь. Бабуля куда-то унеслась по делам, а я туплю в Assassin’s Creed: Unity. У меня там Париж в опасности, ещё не все крыши облазил, не все сундуки нашёл, не всех врагов заколол. Слыша звонок, иду открывать, стянув наушники на шею. Замок у бабули — хрен закроешь и хрен откроешь. С пятого раза распахиваю дверь и вижу стоящего на пороге белобрысого и тощего парня. Чуть младше он, или, не знаю, может просто такой робкий-тихий. Сдуваю свою свежекрашенную иссиня-чёрную чёлку с глаз и поднимаю бровь, налегая плечом на косяк двери. — Ищешь кого-то? Печенье продаёшь? — Почему печенье? — голос тихий, но сразу слышно, что чувак упертый. И неожиданно понятно, что парень просто в режиме экономии батарейки и закрытых форточек живёт, но робости нет. — Ну, знаешь… Пошутить хотел. Ты на девочку-скаута не особо тянешь, так что не должно быть сильно обидно вроде, — примирительно говорю я. — Что ты хотел? — Анна Сергевна сказала, чтобы я зашёл. — Ну, заходи. Только она ещё не вернулась, — отхожу в сторону, глядя на тапки у него на ногах. — Я живу тут, — машет мне рукой на дверь квартиры возле лифта, — О… О, а откуда у тебя это? — показывает пальцем на металлическую узкую табличку, которую я налепил бабуле на почтовый ящик: “INGEN REKLAM TACK!” (“Никакой рекламы, пожалуйста!”) — Это же шведский, да? Осёкся, нахмурился, замкнулся. Странный. — Да, это я так… выпендриться. Мы в Стокгольме живём. Не знал что бы такого бабуле сувенирного взять, чтоб в рюкзак влезло, — честно отвечаю и закрываю дверь. — Щуровские аборигены решат, что у твоей бабули такое сложносочинённое тройное имя, вот увидишь, — тихо шутит он. Парень проходит в прихожую и я поворачиваюсь к нему, протягивая руку: — Я — Алекс. Алексей, но в шведском паспорте урезал для простоты. На “Лёшу” я тоже откликаюсь. — Эрик, приятно, — парень протянул руку. — Так… проходи, не стой. — Это ты меня на шведском благодаришь или на русском распоряжаешься? — усмехнулся пацан. — Шутник! А ты что, швед? — Нет. Ну, отец — норвежец… был, — снова в стену ушёл взглядом и всё, вообще не тут он больше. Яснопонятно, лучше тему отца не поднимать. — Прикольно, соседи, значит. Был там, в Норвегии? И говорить можешь? — Да, ну, немного могу на букмол. Ездил туда, к бабушке и дедушке с отцом… Они погибли в аварии. — Прости… Черт. Не знал. А я, вот, не швед был, а теперь уже совсем швед. Мы уехали семь лет назад. Я сюда только погостить ненадолго. — Отлично говоришь по-русски, кстати. Не подумал бы, что там живёшь — Эрик немного стал отходить, уселся на табуретку, пока я выуживал из холодильника бабулин компот и всякое на бутеры. Но голос всё ещё очень монотонный и вялый. — Так мы дома по-русски же. Ну, и с братом тоже. Читаю на русском, шведском и английском. Вот, теперь на немецком ещё. Но русский — домашний. И в школе тоже учат немного — типа, “родной язык” — чуть-чуть пишем, про книги говорим. В принципе, меня не парит. Ну, и могу поменять хорошие баллы по русскому на другой предмет, чтобы улучшить, при поступлении в гимназию. Тоже полезно. — В какую пойдёшь, решил уже? Тебе ведь скоро? — Эрик берёт стакан с компотом, тихо крутит его по столу туда- сюда и я вижу какие у него обгрызенные ногти на худых пальцах. — В следующем году. Ну, я программировать хочу, поэтому в техническую. А друг мой идёт в гуманитарную и там тоже как бы есть программерские специальности… В общем, подам туда и сюда, посмотрю, — не спрашивая начинаю делать бутерброды себе и ему. Я соскучился по любимой колбасе, жру её тут как не в себя, хотя бабуля надо мной ржёт, мол, потребление туалетной бумаги с красителями вряд ли порадует мой избалованный желудок. Ничего не понимает эта женщина в потребностях мужского растущего организма. — Ты так привязан к другу, что выберешь гимназию похуже только ради того, чтоб с ним учиться? — спрашивает. Странный он. Смотрит так, будто ждёт от меня задушевного разговора, при этом лицо совершенно каменное. Каменное, но нежное, совсем ещё не взрослое. Только мимика странная и в глазах такая тревога с апатией наперевес — чума, а не пацан. — Да нет, ну... Знаешь, как-то хочется вместе… А ты куда, в хабзайку или? — “Хабзайку”? Это путягу ты так называешь?.. Откуда ты такой древности нахватался? Сериалы старые смотришь или читаешь подшивки журналов за 80-е годы? — он уже уминает бутеры. Слава богу, что перестал сидеть с застывшим лицом, будто неудачно косплея какого-нибудь робота из древних фильмов. Даже, вот, улыбаться умеет, оказывается. И я начинаю что-то спрашивать про сленг, про его школу, а он, в ответ, что-то про Швецию и как у нас там всё это устроено… Так мы и познакомились, в общем.