У меня в кармане картошка

В дверь звонят, стоит нам с Эриком только войти в его квартиру и донести до кухни пакеты. — О, это Димка. Мой любимый мужик, — Эрик пялится на меня, чтобы оценить произведённый эффект. — Круто, слушай. Рад за тебя! — я и правда рад. Этот парень так настрадался в детстве, что жизнь была бы охуенно несправедлива, если бы он не нашёл своё счастье. — Познакомишься с ним, тогда и порадуешься. Может он ещё не понравится тебе! Дима — высокий брюнет, чуть шире Эрика и чуть ниже меня. Усталое лицо, сразу обнимает Эрика, по-домашнему выдыхая. — А это — тот самый Лёха, который швед, помнишь я рассказывал? Протягиваю руку и представляюсь. Дима довольно дружелюбно улыбается в ответ: — Ебааать, ты здоровенный какой! Я думал, что Эрик у нас большой, ан нет — хлопает меня по плечу одобрительно. — Да шведы, в среднем вообще как лоси. У нас говорят, что когда шведу предлагают сесть, он, чаще всего, уже давным-давно уселся, — беспардонно выдаёт Эрик, на что я свысока подмигиваю “младшему брату”. — Ещё один викинг на наше Щурово, и на том же этаже. Экспансия? Набеги? Решили русичей извести, я так понял? — а Дима хорош: прямой, внимательный взгляд, красивые глаза, уверенные движения рук. Очень своеобразный. Улыбается устало, усобачился на работе, видно, — В отпуск к нам?.. О, только давайте пожрём скорее, а то я умру, — он проходит на кухню, моет руки и садится, оглядываясь на Эрика, который стал громыхать чем-то в холодильнике и включил плиту. — Не ожидал, что обнаружу в Щурово вот так, по соседству пару из двух парней. Я думал у вас тут с этим мрак и тлен, — говорю честно, глядя на их семейный уют. Эрик, судя по подрагивающим плечам, тихо ржёт, а Дима прикуривает и откровенно хохочет: — Ты даже не представляешь… Мне последнее время кажется, что у нас тут просто заповедник для геев — куда ни плюнь. Может в воду что-то добавляют? — У вас тут снег такой, видимо. С добавками, — предполагаю я, глядя на плотную белую косую стену за окном. — О! Слышь, Эрик? Вон оно что. Это я, значит, как на халтуру по уборке снега пошёл тогда, так всё у нас и завертелось, тоооочнооо! — Димка аж давится дымом, — Прикинь? — Да прикинул уж, — хохочет над сковородкой Эрик. — Это ты, гад, виноват в том, что Халк с Тришем сошёлся! Он убрал за тебя снег разочек и всё, пиздец, нет больше в гетеросексуальных стройных рядах места Морозову, пропал мужик. Все скрепы — псу под хвост! Я ничего не понимаю, но тут Эрик ставит на стол сковородку, тарелки, кладёт вилки-ножи-хлеб и, под азартный дружный жор, рассказывает вкратце что кто и с кем, и как всё у них завертелось. — А ты что? — спрашивает меня Эрик, когда Дима начинает убирать со стола посуду и заваривать чай, давая нам возможность поболтать. — Как вообще? Как тот твой друг, как его..? Ты вечно про него рассказывал. Тот, что в килте и с гитарой, ну… — Ноа. Он всё ещё мой друг. То есть… fy fan, как об этом вообще рассказывать, я не умею, — теряю человеческий облик. — Не ругайся, — дружески пихает меня Эрик, — а то этот славянин подумает что ты умное что-то сказал, — поворачивается к Диме, — Это он матерится по-шведски. — В общем, я тогда приехал поговорить, но момент был неудачный. Потом я вроде решился уже совсем… а потом конец гимназии. В общем, он уехал в Англию, а я остался. Как-то всё встало. Решили, что попробуем каждый своё, что ли. Ну, пишем, звоним, ездим в гости. В общем, остались лучшими друзьями. Может, знаешь, это и к лучшему. Все эти отношения на расстоянии, ну… Кручу кольцо на руке, дёргаюсь, понимая какая хрень вообще в жизни у меня. Просто физически меня придавливает вспышками флешбеков, аж зубы сводит. — Потом у меня был парень. Я встретил Оскара уже после того, как Ноа уехал в Англию после гимназии, — пытаюсь переложить историю в слова, помня, что мне всегда это помогало снизить градус напряжённости и разложить всё в голове по полочкам. — Есть такой у нас в Стоке клёвый секонд кожаной одежды и мы там с ним пересеклись. Узнал меня, поздорвовались. Он — врач, я к нему больницу попал с травмой колена за полгода до этого. Ну, в общем, слово за слово. Стали встречаться. Ну, сначала просто дружили. Потом… Мне тогда очень худо было, с ним стало легче. Тяжеловато рассказывать, но не сдаюсь: — Специфические довольно отношения были, он — как это по-русски… “тематик”? Но, вот, мы как раз сейчас расстались и он забрал последние вещи из квартиры. — Ты ещё и в БДСМ влез?! И как тебе там, если не секрет? Прямо, вот, хэнки-код, все дела? “Тёмная комната”? Да… докатился, брюнетик! — Эрик хлопает меня по коленке и ржёт. Наглец белобрысый, куда ты дел того тихого робкого мальчика, которого я помню? — Интересно, что ты спросил, — приподнимаю бровь (помню, раньше с Эриком это отлично срабатывало и он моментально тушевался), — Но вообще Оскар — он из “кожаных” и это скорее не про БДСМ, это про эм... эстетику. — “Кожаные” — это байкеры? — Дима садится, с чайником в обнимку, и прищуривается, подключаясь к разговору. — Ну, некоторые — да. Но вообще это другое. Leather subculture — это о… маскулинности, — мне сложно формулировать, да ещё и на русском, — Никакой косметики, никаких “сладких мальчиков” и женственности в образе. Кожа — скорее как некая униформа приверженности стилю и идее что ли. Там есть и садо-мазо народ, есть те, кто в доминирование/подчинение. Есть просто фетишисты одежды (в кожаных клубах сейчас не строго, есть и “латексные”, и те, кто по спецодежде кайфует, по униформе… — обычно есть выделенные дни под разную тематику). И, да, байкеры тоже есть. Но это не про Оскара.