У меня в кармане картошка

ОСКАР Осень смыла все краски с улиц. Или не осень виновата? Тоска… Какая же без него тоска, думаю я. Колокольчик на двери магазина брякает, и я “всплываю”, немного, фокусируясь на окружающем, а не на воспоминаниях. Тут мы покупали Ноа его куртку… Каждый раз, когда я перестаю проживать заново расставание с ним, все эти яркие вспышки ощущений от его прижавшейся щеки, холода его стальной серьги на моей шее, пятен тёплых рук на моей спине, выдоха, согнавшего на мне все мурашки в плотный табун маленьких пушистых лошадок, этого дрогнувшего голоса, и этих глаз, которые, кажется, говорили вовсе не то, что говорили губы… Fan, я снова теряю мысль, что я хотел сказать?.. А, да. Что с каждым разом, проживая всё это, я затираю, растворяю, смываю правду. Будто изменяю то, что было и придумываю то, чего не было. Будто изменяю. Хожу по магазину, трогаю поношенные кожаные куртки, пальцами вожу по клёпкам и строчкам. Что я тут забыл? Разворачиваюсь и собираюсь выйти на улицу, и вписываюсь в какого-то мужика. Вот я слон неуклюжий!.. Поднимаю глаза и вижу знакомую улыбку — тот врач из больнички, с которым мы трещали про Мисиму, пока он мне колено зашивал. Мне он нравится — спокойное и открытое лицо, умный, уверенный, но без наглости и есть в нём что-то очень интересное. Я тогда ещё подумал, что мы чем-то похожи с ним внешне. Думаю, когда мы стоим вот так, нас можно принять за братьев — фигура, лица, светлые волосы.. Здороваемся и разговор как-то внезапно стремительно разрастается, набирая темп и настроение, как оживающая баховская фуга под пальцами Гленна Гульда. Меня, дёрганного и заёбанного пережёввыванием своей ненужности и неудачливости, вдруг встречает поток тёплого дружеского участия, щедро сдобренный шутками и отсылками к общим интересам. Мы стоим посреди магазина и кажется, что меня всего окутало этим облаком, где мне хорошо, и легко, где мне не больно, где меня принимают, где я нужен. Это понимание, которое вдруг зазвучало для меня счастьем, стало основной нотой наших с Оскаром отношений. Мы обо всём говорили открыто и прямо, не было никакой игры, никаких намёков и надежд. Всё было очень откровенно, очень честно и оттого легко. Я нашёл в нём хорошего друга и единомышленника. Человека, с которым можно говорит о математике и философии, обмусоливать Хьюма, цитировать Витгенштейна и ругать Гёделя, шутить и просто молчать. Что не мешало ему разнообразно и цветисто ругать мой любимый джаз, а мне, в ответ, издеваться над тем как вообще можно любить Star Trek и иметь специальный шкаф для всяких кожаных штук. Кроме того, он затащил меня в Dungeons & Dragons. Мне, как скрипто-чувствительному, понравилось ходить по субботам на игры, погружаться в безумные сюжеты и радоваться внезапным диалогам и поворотам историй. Видимо я в долгу перед мальчишкой, который в детстве фанател от Бестеровского "Человека без лица" (нижняя полка книжного шкафа, “Библиотека современной фантастики”, 24 том) и до слёз завидовал кружеву словесной игры эсперов. Мы довольно долгое время были просто приятелями, потом постепенно мы сблизились. Для меня, мальчика, который ждал когда же у его лучшего друга детства найдётся минутка заметить влюблённость и ответить на неё, появилась возможность наконец попробовать что-то посильнее поцелуя. И сделать это с человеком понимающим, близким мне и очень опытным. Да, мне понравилось. И мы как-то довольно незаметно стали “парой” и даже прожили вместе почти полгода. Нет, это не была любовь, скорее дружба, полная взаимного интереса и определённой страсти. Мой интерес распространился потом на тематические вещи, в которые был погружён Оскар (да, было любопытно), а после захотелось попробовать быть не только друзьями, но и “friends with benefits”. Не скрою, что Оскар — откровенно привлекательный мужик. Пожалуй, только наше сходство смущало меня. Было в этом что-то… Всё же редко кто любит похожих на себя людей. Нас тянет если не к противоположностям, то хотя бы к какому-то равновесию в паре (и тут я не к месту подумал о том, как мы с Ноа уравновешивали друг друга, даже перекрасившись сохраняя этот чёрно-белый баланс), а с Оскаром баланса не было. Я всегда был чужд предрассудкам — не осуждал, если не понимаю. Старался понять, чтобы честно признаться себе хочу или не хочу, нравится мне или нет, буду или не буду. Со всем тем, что принёс в мою жизнь Оскар было так — я попытался понять, примерить и определиться заходит мне эта тема или нет. Оскар привёл меня в стокгольмский “кожаный клуб” и вообще открыл для меня весь этот мир. Сам он — “кожаный мастер”, довольно известный, насколько я понял, несмотря на молодость. Кожаный клуб ощущался довольно тесным кругом, где не было места чужакам, где говорили и делали то, что хотелось. Когда ты становишься своим для членов такого сообщества, ощущаешь принятие и чувство сопричастности чему-то. Это греет и льстит. Там много интересных и искренних людей. Многие приходят редко и только “выгулять” кожаные вещи, почувствовать себя стильным, понятым и принятым. Другие идут, чтобы найти себе настоящую пару/внезапного партнёра для секса в “тёмной комнате”/друзей по интересам. Здесь то, что во внешнем мире мы считаем своими внутренними “тараканами” можно не прятать, но напротив, выгуливать, сравнивать с чужими “тараканами” и искать им подходящую компанию. Для очень многих это — место внутренней свободы, место силы и красоты. А для меня? А для меня это было место, которое многое объясняло про Оскара и могло открыть что-то для меня. Кожаная одежда, подтянутые спортивные тела, много металла и дух маскулинности — всё это было стильно и нравилось, но для меня не было тем фильтром, через который хотелось смотреть на всё. Мне казались слегка надуманными жёсткие правила. Я видимо слишком широко смотрю на вещи. С БДСМ у меня, как оказалось, всё сложно. Я попробовал разное с Оскаром. С доминированием/подчинением я легко и довольно охотно играл в постели, но очень ограниченно и совершенно не понимал как можно жить в этом 24/7. Да и вообще мне сложно жить в какой-то одной роли всё время. С садо-мазо в принципе слабо зашло. Оскар очень надеялся, что меня попрёт от этого. Думал, что из меня вышел бы отличный дом/мастер, хотел быть наставником, но нет, не моё. Видимо, нет у меня ни каких-то заметных внутренних грузов и комплексов, которые нужно уравновешивать, ни азарта экспериментатора. Середнячок. Всего люблю понемногу.

***

В ноябре, когда за окнами шёл тяжёлый снего-дождь, прошивая наискосок заоконный мир, мы сидели в гостиной, каждый уткнувшись в своё чтиво, и Оскар вдруг взял меня за руку и глухо сказал, что я должен это всё уже прекратить наконец. Прекратить жить чужую жизнь и довольствоваться тем, что есть. Я слегка охренел и снял ноги с его колен. Оскар смотрел очень внимательно и очень серьёзно. Потом он долго тихо много говорил. Я плохо запомнил слова, но смысл был такой: “Ну, ты же математик. Шутка номер семь сложенная с шуткой номер восемь не равняется шутке номер пятнадцать, да и результат не смешной. Знаешь, Гёделю казалось, что перенумерование логических функций это легитимное использование натуральных чисел, но… но нельзя путать индексы с числами. Я у тебя никогда не буду действительно “первым” просто потому, что этот индекс никому не важен и не интересен, и, в первую очередь, не интересен он тебе. Важно ведь число, а не индекс. И твой “номер один” — это Ноа. Это не меняется, и, кто знает, может не изменится никогда. Хватит врать себе и мне. Можно идти на компромиссы, но у меня ощущение, что пальцы закапаны воском — я не чувствую тебя. Не могу достучаться. Всё то, что у меня с тобой, всё это кажется мне украденным. Не люблю быть на замене. Не хочу смотреть как ты жрёшь себя изнутри. Давай расстанемся как любовники и будем просто хорошими друзьями. Будем так же сидеть, говорить, но позволим друг другу быть счастливыми с кем-то, кто действительно важен и нужен.” Меня это совершенно раздавило. Было очень больно. Потом очень горько. И стыдно. И одиноко. Кажется, что мне просто было очень страшно сознаться в том, что Оскар, в общем, прав. И мне нужно наконец решать свои проблемы.