У меня в кармане картошка

— … Так что, зашло тебе это всё — БДСМ, ролевое? — Эрик прищуривается, будто пытаясь разглядеть во мне того патлатого пятнадцатилетнего пацана, который играл с ним в стрелялки. — Вот, честно, я легко могу про всякое тематическое, но давай только не сейчас, — устало выдыхаю я. И дело не в Оскаре и не в БДСМ, просто сейчас мы слишком близко к совсем неприятным воспоминаниям, а у меня просто нет сил. — Оооо, Дим, — внезапно резко оживляется Эрик, меняя тему (всё же тактичный скандинав — это порода), — прикинь, этот вот маскулинный шкаф гуглил что такое мат и ударение в словах неправильно делал. Сидит и хохочет. А я что? Улыбаюсь с ним вместе, потому что на правду обижаться глупо — так всё и было.

***

ЭРИК Тогда, в то лето, что мы познакомились, он приходил в бабушкину квартиру почти каждый день. Входил тихим и замкнутым, потом потихоньку отмирал, мы трещали обо всём на свете, играли в плойку, смотрели сериалы. Он чем-то напоминал моего младшего брата повадками, с ним было легко. У меня был свой интерес к нему — подтянуть сленг, узнать как всё в “русских ебенях” устроено, чем тут народ дышит, что и как. Вообще, это было очень круто — просто говорить вот так буднично со сверстником, чья речь не является гибридом домашних разговоров с родителями, художественной литературы и всяких кино, да интернет роликов. Говорил я конечно хорошо, без акцента, но всё равно было слышно, что я “не свой”, ещё интонации у меня чуть странные. И беседы с Эриком добавляли моей русской речи жизни и адекватности. Он, несмотря на замкнутость и эти его “провалы” внутрь себя, спрашивал моего мнения про разные, довольно личные вещи. Я понимал, что он младше, что он закрытый и ему там взаперти херово. И тут появился рядом я — ненавязчивый, странноватый, весь в пирсинге, с хайром и постарше. Тем более, что я не ненадолго тут, и это создавало такой “эффект попутчика” — тянет на откровенность, и можно поговорить про разное без лишних загонов. Эрик сидел на бабулиной кухне и говорил о трудном и страшном, о том, что он тоже хочет быть таким вот открытым и свободным. Я в ответ сам смотрел на всё со стороны и говорил, что пирсинг и татухи — это не про открытость, а про защиту и попытку сказать чужим ещё на дальних подступах, чтоб не лезли в душу грязными пальцами. Я ведь тоже не был смелым. Это всё Ноа, который пёр, пробовал, тащил меня повсюду и учил не бояться быть собой, совершать ошибки, не стесняться показаться смешным и глупым. А я всегда был тем, что держал его за хвост, когда он, не рассчитав разбега, норовил ввязаться во что-то совсем стрёмное или сфокусироваться на чём-то действительно важном. Эрик, когда мы познакомились, был потерянным, даже, немного раздавленным парнем. Он не понимал что произошло с семьёй и с ним самим. Не понимал чего он хочет и что нужно делать. Казалось, что с людьми ему было непросто. Да я и сам был таким.