У меня в кармане картошка

Потом была гимназия. Ноа пошёл в Södra Latin, потому что ему, как помешанному на гитарах, нужна была хорошая музыкальная гимназия, а я пошёл в Kungsholmens gymnasium, потому что я — нерд и “kodapa”. Три года мы учились порознь, но, кажется, несмотря на новых однокашников, несмотря на Эдит и других девчонок, которые “случались” после неё, мы с Ноа не перестали быть самыми близким друзьями. Я постарался просто не думать на эту тему - в конце концов, прекрасные феи вечно поворачивали головы вслед его килту, белой гриве и звонкому хриплому смеху, и я мог их понять. По крайней мере в свободное от школы время мы всё так же зависали вместе, вечно слали что-то друг другу в телеге или звонили. То я шлялся на его репетиции и концерты, сидя в углу с ноутом и программируя на коленке, то он тусил у меня, пока я пытался пилить дома код, параллельно пиная Ноа, чтоб он не жрал остатки моих любимых вафель, не играл без меня на плойке, не отвлекал меня дурными видосами и не орал “послушай какой тут запил!”, напяливая на меня наушники в самый неподходящий момент. Он смешил меня, пока мне забивали новые татушки, а я помогал ему выбирать килты (да, Ноа любит быть эпатажным перцем), бегал с ним по утрам, курил с ним на крыше, дышал одной и той же музыкой, читал те же самые книги, играл в те же игры, орал под те же сериалы… Только девочки у него были свои. А я был сам по себе, “без никого”. К тому времени я тоже стал уже интересным для девчонок — плаванье и спорт добавили к моей сдержанной, чуть настороженной морде неплохую фигуру, а интеллект и странное чувство юмора создали хорошую базу для того, чтобы со мной пытались дружить и не только. Тут конечно надо сказать Ноа спасибо — он натаскал меня за эти годы в том, чтобы быть настолько адекватным, насколько это вообще было для меня посильно. Ну, знаете, что я имею ввиду — вовремя молчать, вовремя слушать, вовремя шутить, ориентируясь на разные триггеры в виде слов, интонаций и выражения лица. Я не могу так интуитивно считывать собеседника как нормотипичные счастливцы, поэтому мой друг, как беспокойная мамаша, каждый раз, по дороге домой с тусовок, тихо проговаривал что я не заметил и что не увидел. За годы это вошло в привычку, и я не парился, не стеснялся, не злился, а просто был благодарен — Ноа произносил словами всё, что происходило, и описывал, как всё это выглядело со стороны. Да, чёрт… я опять про него! А про что хотел? А! Девчонки.. Короче, у меня с ними ничего не было. Я попробовал так и эдак, но всё какая-то мертвечина внутри. Эрзац. Соевое мясо. Знаете же этот старый анекдот? «Говорят, в магазинах появились фальшивые ёлочные игрушки. С виду они как настоящие, только радости от них никакой...» — вот, это было оно. Пытался смотреть на парней, но тоже как-то…. Нежные мальчики сразу мимо, а к отвязным пацанам, которые визуально нравились, мне в таком возрасте подходить с подкатами было непросто. Да и… Ну, некогда. И незачем, честно говоря, когда рядом всё время Ноа. Яркий, сильный, интересный, умный, весёлый и абсолютно ни на кого не похожий. Нет смысла искать то, что уже нашёл.

***

И вот, когда мы кончили гимназию, я дозрел до осознанного решения. Буквально в последний день перед его отъездом до меня дошло, что откладывать больше просто некуда — плевать на всех этих его бесконечных фей, я должен сказать ему что я чувствую. Должен попробовать. Пока он не уехал в свою долбанную Англию. В моём организме подобная решимость обычно появляется ночью, допекает меня к утру, и я, как горячий пирожок, ломлюсь наружу решать нерешаемое. Вот, и тогда было так. Я знал график Ноа и побежал к нему на его последнюю репетицию со старой командой. И там, в тёмном коридоре студии я почти налетел на белое пятно его патлатой башки, которую прикрывала чья-то широкая спина. Одной рукой этот парень прижимал Ноа к стене, плотно придерживая за плечо, а вторая рука что-то явно искала в заднем кармане джинс моей звёздной Картошки. И кажется этот чувак ему в рот лез не потому, что учился на стоматолога. Ноа дёрнулся ко мне, а я стоял в полном и совершенном ахуе. Он там был с парнем. “Это же хорошо!” — пытался утешить меня мой мозг тоненьким голосом, который тонул в жутком внутреннем оре, выворачивающем наизнанку. Мне хотелось только закрыть глаза и съебаться отсюда куда-нибудь в кастрюльку. В шахту. В ад. Только не в тот, что вокруг меня, а в другой. Без “стоматологов” и вот этого взгляда и подрагивающих рук Ноа на моих плечах. Потом он много говорил. Что-то такое шаманил вокруг своим голосом, как Наташа Романофф над Халком, видимо пытаясь загнать меня обратно в послушную адекватность. А я не понимал открыты у меня вообще глаза или нет. Мне говорить ничего не пришлось. Кажется, что он тогда всё понял, впрочем, как всегда понимал. И я конечно постепенно услышал и до меня дошло. Что Ноа — би. Что “стоматолог” — это “так, херня случайная, забудь, подумаешь, пососались! Это ни о чём!” И в ответ я не сказал ничего. Я струсил. Я принял как данность, что я — влюблённый идиот и ревнивец. А он — всё, что мне нужно для счастья. Мы шли домой светлым тёплым августовским вечером, а он всё говорил что-то. Сам спрашивал, сам отвечал, если я “подвисал”. Привёл меня к себе и я долго сидел там, в темнеющей комнате на кресле, глядя в их сад. Наверное у меня было лицо как разомкнутая цепь — электричества нет и все замки “нормально открыты”, ничего не работает и свет не горит. Ноа сел рядом и дал мне стакан воды. После он взял моё лицо в руки, долго смотрел, поглаживая пальцем по щеке. А потом он меня поцеловал. Осторожно так. И так узнаваемо тепло. Как целуют человека, которого очень любят и любили всегда, но просто давно не видели. И не думали, что смогут опять вот так показать как он любим. И мне сначало стало так больно и тут же так странно. Он посмотрел на меня, прижался носом и обнял. Такой момент острого счастья накрыл, что казалось, всё в жизни будет теперь иначе. Всё починится и склеится. А потом он уехал учиться. И мы так и не выяснили ничего. Как будто побоялись подписаться на сложные и не сложившиеся ещё отношения на расстоянии. Зажмурились и замерли.

***

Что было после? У него вся жизнь изменилась. И я, видя в его инсте все эти фотки, читая и слушая его захлёбывающийся от эмоций голос, рассказывающий о новых друзьях, колледже, городе, песнях… (подставить нужное), понял, что у меня просто нет шансов теперь. Ну, нет и всё. Раз в полгода встречаться? Признаваться в чувствах во время видеозвонка? Мы — лучшие друзья. Понимаем, поддерживаем, говорим правду, которую никто другой в лицо не скажет, пилим, орём друг на друга, признаёмся в том, в чём и себе не признаешься, советуемся… Но не целуемся при встрече. Вообще, будто ничего и не было. Будто так, привиделось мне в припадке дикой ревности просто. У него, кажется, вечно кто-то есть. Я не спрашивал. И у меня, вот, был Оскар. А теперь я совсем один.