Ты (не) вовремя

      Они не продлевают аренду дорожки, но перекусывают на фудкорте и некоторое время гуляют по торговому центру. Так что домой Синчэнь возвращается ближе к девяти вечера. Тетушка сегодня то ли задерживается в издательстве, то ли занята личными делами. Он не ужинает, вместо этого решая побаловать себя почти часовой горячей ароматной ванной, которая всегда расслабляет тело и помогает утихомирить мысли.       На распаренную кожу приятно ложится смесь из нескольких масел для тела. Подсохнув и переодевшись в пижаму, Синчэнь зарывается в родной одеяльный кокон, прикрывая глаза и сосредотачиваясь на размеренном глубоком дыхании. Запахи трав практически вводят в состояние безмятежности, но для полного удовлетворения словно чего-то не хватает. Сон не идет. Он ерзает, вздыхает, пытается устроиться то на одном, то на другом боку и при этом не растерять настрой.       Отгадка медленно формируется в голове. Не хватает одного конкретного запаха.       «Вот он, рядышком. Протяни руку и забери.»       Поворочавшись еще немного и старательно игнорируя внутренний шепоток, он по итогу сдается. Не открывая глаз, дотягивается до рюкзака и выуживает рубашку Сюэ Яна. Не раздумывая более, накидывает ее вместо верха пижамы и быстро прячется обратно в одеяло. Глубокий вдох, и полынь последней деталью идеально вписывается в общий букет ароматов. Кунцзе медленно проводит кончиками пальцев по ткани, запахивается сильнее, прижимая ее к своим плечам и грудной клетке, а затем, перевернувшись на правый бок, укладывает под голову согнутую руку, заводя ее чуть назад, чтобы иметь возможность тереться о короткий рукав щекой.       Приятно. Гладко. Совсем немного похоже на объятия. Скользя от виска, он оттягивает пряди волос, слегка царапает ногтями кожу головы и чувствительное местечко за ухом. Затем спускается к загривку, крепко прихватывая шею сзади. Прикосновения ощущаются интимно. Он представляет вместо своих пальцев смуглые и чуть шероховатые, что заботливо касались сегодня его руки. Тело выгибается так словно хочет прижаться к кому-то позади. В это же время приоткрытыми губами он легонько касается яркой ткани, оставляя крохотные пятнышки слюны. Дыхание тяжелеет. В голове пробуждаются воспоминания о чудесном состоянии, когда феромоны Сюэ Яна затмили и заставили замолчать все вокруг.       «Теплый. Сильный. Красивый. Чуткий.»       Мысли пробиваются из самой потаенной, практически незнакомой ему части сознания. Синчэнь прикусывает плечо у края рукава, сильнее сжимая загривок. Ощущения перемешиваются между собой. Будто чужая хватка. Чужой укус, проходящий легкой щекоткой сквозь все тело.       Едва задев сосок, огладив грудные мышцы и поджавшийся живот, он касается края пижамных штанов. Нырнув под резинку, кунцзе несколько раз медленно проводит ладонью по члену. Но хочется не совсем этого. Скользит ниже и убеждается, что весь скользкий от смазки. И хотя он расслаблен и морально готов, все равно зажимается, когда надавливает, понемногу проникая в себя. Под веками всплывает будоражащий образ того, как пальцы Сюэ Яна проскальзывают в шар перед броском. Уверенно.       «Вкусно. Слишком вкусно пахнешь.»       В тишине комнаты растроганное хныканье звучит громко. И хотя Синчэнь знает, что дома один, ему все равно немного страшно. Он знает, знает, что делает нечто запретное и неправильное, но это ощущается так хорошо, что сил и желания бороться нет.       «А-Яну нравится, как мы пахнем. Ему точно нравится. А нам нравится нравиться а-Яну.»       Обычно он старается действовать аккуратно, но сейчас проталкивает палец нетерпеливо и настойчиво. Собирая смазку и раз за разом разминая мышцы, стараясь оказаться внутри себя как можно глубже. Сюэ Ян бы не стал вести себя грубо. Но наверно ожидал бы, что Синчэнь будет старательным.       «Вот так. Примем его пальцы. Примем его в себя. Все, что он захочет нам дать.»       Ощущений становится слишком много и мало одновременно. К члену тоже хочется прикоснуться. С тихим ноющим стоном Синчэнь вынимает из себя палец, спешно стягивает штаны и переворачивается на живот, разводя колени и прогибаясь в спине. Он сползает по кровати чуть ниже к месту, где лежал в рубашке, и утыкается в него носом, жадно и быстро дыша остатками запаха цяньюаня. Правая рука ложится на изнывающий от недостатка ласки член, а левая возвращается к скользкому входу.       Два пальца принять сложнее. Туго, слегка саднит, но от этого ощущения еще острее. От мысли, что Сюэ Ян был бы гораздо больше, чувствовался бы каждой клеточкой тела, горячий и твердый, в предвкушении поджимаются пальцы на ногах, а колени разъезжаются шире. Он весь сколький, распаленный, жаждущий и жадный до каждой воображаемой частички цяньюаня, каждого прикосновения.       «А-Яну нравятся вкусные хорошие кунцзе. Мы будем хорошими. Достойными похвалы. Узла. Метки. Его.»       Синчэнь быстро скользит по члену ладонью, сжимаясь на пальцах. Полынь забивается в легкие, ощущение крепкой теплой ладони сползает с загривка на плечи. Будто наваливаясь, придавливая его сильнее к кровати, полностью накрывая собой.       Скулеж, хныканье, тяжелое дыхание — все это глушится матрасом и одеялом. Он трется носом о простынь, одновременно проезжаясь по ней сосками и, наконец, доводит себя до оргазма. В моменте в голове нет ничего кроме обрывков из фраз Сюэ Яна.       «Теперь поуверенней… Уже лучше… Постарайся… Ты молодец…»       Все тело ватное и влажное от пота. Под одеялом жарко. Постельное белье запачкано спермой и смазкой, а вокруг скопился густой запах сахарной ваты. Но разомлевший Синчэнь практически мгновенно проваливается в сон без сновидений, впервые в жизни испытывая настолько сильное удовлетворение от фантазий о чужой ласке и похвале. *****       В пятницу Синчэнь просыпается поздно, особенно по собственным меркам. Он не открывает глаза, но осязание дает вполне себе полную картину происходившего вчера. Кожа в паху стянута, на подушке подсыхает пятно слюны, а постельное белье прилипло и пропитано сложно-описуемой смесью запахов. Кунцзе чувствует себя грязно во всех смыслах этого слова.       Боги. Как он мог? О чем думал? Нет, нет, нет. Он не будет думать о том, о чем вчера думал. От образов и собственных мыслей станет еще ужаснее. Синчэнь сворачивается в клубок, откинув одеяло в сторону и позволяя прохладному воздуху коснуться кожи. Стыд, страх и презрение к самому себе смешиваются в голове. Какой же он отвратительный. Ситуация похожа на ночной кошмар. Но нет. Он действительно это делал. Смелости не хватает, чтобы назвать произошедшее тем, чем оно является.       Только сейчас до кунцзе доходит, что на нем все еще рубашка Сюэ Яна. Чужая. Нагло украденная одежда. Цяньюаня. Другого цяньюаня. Вовсе не того, который…которому он…которого он должен…       «Теплого. Сильного. Красивого.»       К горлу подкатывает ком. Синчэнь резко садится на кровати и стягивает рубашку, откидывая ее подальше на прикроватную тумбу. Обхватив колени руками, он прячет лицо и сидит так какое-то время, всеми силами стараясь игнорировать мир вокруг. Пусто. В голове должно быть пусто. Не думать. Не хотеть. Не вспоминать.       В какой-то момент собственное тело все-таки сдается и выходит из-под контроля. Кунцзе старается не плакать слишком сильно и долго, чтобы потом не идти на занятия с опухшим лицом. Позволяет себе выпустить напряжение лишь немного. Чтобы волны гнева и ненависти к самому себе отступили, давая возможность хотя бы дышать.       Наконец, эмоционально выжатый и уставший Синчэнь, пошатываясь, выбирается из постели. Резкими движениями снимает постельное белье и сгребает вместе с пижамой в одну большую кучу. Душ он принимает холодный. Колючий, неприятный, болезненный. Предварительно все-таки сняв с пальца пластырь. Затем, дрожа, кутается в чистую одежду с особым усердием, не оставив никаких голых участков кожи.       На выходе из комнаты взгляд падает на тумбу. Нужно забрать злосчастную рубашку в стирку вместе с остальными вещами. И вернуть…вернуть ее…       «А-Яну.»       Мерзкий. Мерзкий. Мерзкий.       Синчэнь намеренно поддевает клыком едва заживший ногтевой валик на большом пальце и дергает в сторону. Резкая боль прокатывается по сознанию чем-то необходимым.       Никогда. Он просто больше никогда…никогда не позволит себе… Не тронет ее, не подумает…       Дверь в спальню закрывается с резким хлопком. Рубашка так и остается лежать на тумбе. *****       Домой Сяо Синчэнь заползает совершенно изможденный, потому что после основной репетиции снова остался позаниматься в одиночку. Прогоны более сложной, но сыроватой программы, которую он пока морально не готов танцевать публично, помогли разгрузить мысли, сосредоточив все внимание на непривычных гимнастических элементах. В нескольких местах возникла даже парочка удачно сымпровизированных движений. В целом, это определенно стоит каждой ноющей теперь мышцы и нервных клеток, которые были потрачены в процессе первых попыток исполнения.       Из кухни доносится шум воды и приглушенные звуки нескольких голосов, но, судя по количеству обуви, гостей в доме нет. Видимо, тетушка включила что-то на телефоне или рабочем ноутбуке, чтобы не заскучать. Оценив свое состояние помятого овоща, Синчэнь решает сначала всё-таки принять душ, а затем уже нормально поздороваться.       Но стоит зайти в комнату и на глаза попадается рубашка. Выстраданное душевное спокойствие, если его состояние можно так назвать, стремительно улетучивается. Не готовый вновь встречаться со своими демонами, кунцзе хватает чистую одежду и ретируется в общую ванную комнату. В этот раз он определенно может обойтись и без всех своих средств.       Спустя один быстрый душ, если не считать то время, что Синчэнь просидел под струями воды, бесцельно пялясь в стенку кабины, он спускается к тетушке и застает ту с бокалом вина. На столе стоит блюдо с разнообразными готовыми закусками и теми, что, видимо, она как раз готовила на скорую руку, когда кунцзе вернулся домой.       — Какой-то праздник?       Баошань улыбается, салютуя бокалом и взмахом руки предлагая сесть рядом. Синчэнь устраивается за столом и сразу берет несколько нутовых шариков с сухофруктами. Сладость чуть-чуть поднимает настроение, в том числе и потому, что ему всегда приятны забота и внимание тетушки к его вкусам.       — Вино презентовали от издательства. Решила устроить себе достойный выходной.       Ноутбук проигрывает что-то из мелодраматичных фильмов нулевых. Баошань пригубливает алкоголь, выглядя действительно расслабленной и довольной жизнью. Атмосфера располагает к тому, чтобы уютно сидеть в тишине, краем уха вслушиваясь в романтичные диалоги между героями фильма, и подворовывать все веганские закуски с блюда.       Однако вскоре Синчэнь все-таки обращает внимание на свой телефон настойчиво мигающий огоньком уведомлений. Оказывается, ему написал Ли Юйнин, с которым они завтра должны совершить плановый визит в один из детских домов. В рамках социальной программы фонда такое посещение далеко не первое. Лично Синчэнь уже несколько лет закреплен за этим домом. Да и с Ли Юйнином они будут в паре не первый раз. Парень довольно приятен в общении и не слишком хаотичен, чтобы это вызывало у Синчэня неловкость.       Несколько раз внимательно перечитав его сообщения, кунцзе чувствует поднимающуюся волну нервозности внутри. Дело плохо. Годовщина, тем более та, о которой ты забыл — это уважительная причина для изменения планов. Только вот самому Синчэню теперь как-то нужно в одиночку управиться с внушительным количеством коробок, раздать угощение всем воспитанникам и суметь уделить внимание младшим ребятам. Кажется, его настигла карма.       Не давая себе возможности распаниковаться, он открывает диалог с первым пришедшим на ум потенциальным спасителем.

17:18: «Вэй Ин, привет!»

17:19: «Ужасно неудобно тебя просить…

Но мне очень-очень нужна помощь завтра днем

в районе обеда. Парень, с которым мы

должны были навестить детей в приюте,

не сможет… И я совсем не знаю,

что делать.Замену искать не вариант,

все волонтеры заняты.

Мне нужен кто угодно, хоть кто-нибудь.»

17:20: «Мне только помочь занести

коробки в здание. Дальше я со всем разберусь.

Не хотелось бы утруждать сотрудников приюта.»

      По-хорошему пока Синчэнь ждет ответа, можно было бы придумать запасной план, но в голове не генерируется ни одной хорошей идеи. Есть одна сомнительная, засевшая на краю сознания чем-то соблазнительным и волнующим, но кунцзе старается игнорировать ее изо всех сил.       17:23: «Хэй»       17:23: «Мне жаль, но завтра никак ((((       Нам предстоит целый день в компании Лань Цижэня»       17:23: «Знаешь, я бы с радостью согласился на поход в приют…»       17:24: «Да на что угодно другое в целом… ХD»       17:24: «Но Лань Чжань меня съест >_<»       Вот теперь, видимо, стоит начинать паниковать.       — Дорогой, — голос Баошань и ее мягкая ладонь на его руке заставляют выскользнуть из мыслей, — ты сейчас сделаешь себе больно. Что случилось? Почему ты так разволновался?       Сначала Синчэнь не понимает по какой причине тетушка звучит столь взволнованно, но затем замечает, что по привычке уже готов был вцепиться зубами в многострадальный палец. На мгновение он чувствует укол совести и пытается выдавить из себя извиняющуюся улыбку.       — Ш-ш-ш, — тетушка ласково гладит его по щеке, проходясь большим пальцем по брови и улыбаясь в ответ. — Ты можешь рассказать мне о чем угодно, милый. Если, конечно, хочешь.       — Ли Юйнин завтра не сможет помочь мне с визитом в приют.       Синчэнь старается не звучать обиженно или слишком раздосадовано, успокаивая себя тем, что причина этого действительно уважительная. Годовщины для многих пар крайне значимы и, понятное дело, что собственная девушка стоит у Ли Юйнина в приоритете.       — Вэй Ин завтра с Лань Чжанем и его дядей. Сун Ланя вовсе нет в городе. И все, — он выдыхает, позволив себе уткнуться лбом в тетину ладонь, — у меня больше нет вариантов.       Какое-то время в молчание между ними вмешиваются только голоса героев позабытого фильма. Пока на экране не высвечиваются новые уведомления.       17:29: «Погоди-ка»       17:29: «А чего тебе не написать Сюэ Яну???       Хороший же вариант)»       — Может, тебе стоит спросить твоего нового знакомого? Сюэ Ян, если я не ошибаюсь.       Серьезно? Это похоже на сговор. Причем его собственное сознание, кажется, в сговоре этом принимает непосредственное участие. Щеки неумолимо теплеют от румянца, который он всеми силами прячет за волосами и тетиной ладонью.       «А-Ян сильный. И добрый. Он о нас позаботится.»       — А-Чэнь?       — Не думаю, что Сюэ Ян согласится. Мы не настолько, ну, близки.       — Что мешает спросить? — Баошань взъерошивает кунцзе волосы и мягко приподнимает его голову. — За спрос ничего не будет. Это лучше, чем думать за другого. Попробуй, а я пока сделаю тебе вкусный чай.       22:43: «Он милый»       Это последнее сообщение от Сюэ Яна в их переписке. Не то что бы у Синчэня было желание… Ладно, если быть честным, желание есть. Права докучать цяньюаню у него нет. Но сейчас выходящая из ряда вон ситуация. И тетушка верно говорит: спросить, не значит к чему-то принуждать.

      17:37: «Привет»

      Поколебавшись мгновение он добавляет в конце сообщения пару скобочек.

      17:37: «Извини, не знаю к кому еще обратиться.

      Ты мог бы завтра мне помочь?

      Есть небольшое, но очень важное дело.»

      Синчэнь перечитывает отправленный текст. Возможно, ему стоит поработать над формулированием своих мыслей. Однако исправлять что-то поздно. Как назло, сообщения уже прочитаны. Черт, нужно добавить контекста, пока цяньюань не посчитал его совсем наглым.

      17:39: «Я стажируюсь в благотворительном

      фонде и завтра мы с другим волонтером должны

      были посетить детский дом. Передать

      воспитанникам вещи, принадлежности для

      учебы, угощения и прочее. Это очень важно,

      фонд уже договорился с работниками приюта.»

      17:40: «Понимаю, у тебя могут быть свои

      планы. Тем более на выходной день.»

      17:41: «Но, пожалуйста, если планов нет,

       я буду очень-очень признателен. Вэй Ин

      занят и у меня абсолютно нет мыслей, кого

      я мог бы найти в такой короткий срок. Всего

      несколько часов, может даже меньше. Стыдно

      признать, но я физически не справлюсь с таким

      количеством коробок…»

      Галочки о прочтении загораются одна за другой и кунцзе уже готов добавить еще несколько «пожалуйста», когда в ответ приходит лаконичное:       17:44: «Ок»              Синчэнь ловит себя на том, что начинает улыбаться, легонько очерчивая ногтем на экране всего одно короткое слово.       «Он даже ничего не спросил… И не попросил… И правда такой хороший…»

      17:44: «Спасибо. Большое спасибо. Я

      обязательно принесу тебе что-то вкусное.

      Даже не спорь. Ты не представляешь, насколько

      выручаешь меня. Сейчас скину адрес и время.»

      Сообщение отмечается прочитанным, но Сюэ Ян его никак не комментирует. Что ж. Верится с трудом, но спаситель действительно найден.       Тетушка ставит перед Синчэнем чашку с чаем и присаживается рядом, явно оценив изменения в его настроении.       — Итак? — заговорщически тянет она.       — Сюэ Ян согласился, — его улыбка непроизвольно становится шире.       Кунцзе обхватывает ладонями горячую кружку, одновременно чувствуя разливающееся внутри тепло, словно его волнение снова оказывается в надежных объятиях запаха Сюэ Яна.       — Только…       Оглядев комнату, Синчэнь переводит неловкий взгляд на Баошань.       — Можно занять кухню? Когда ты отдохнешь. Пожалуйста, я обязательно все приберу за собой.       — Не совсем понимаю, зачем тебе кухня.       — Хочу отблагодарить Сюэ Яна. Ведь он очень любит сладкое. Думаю, юэбины отлично подойдут. Их редко можно увидеть не в сезон праздников.       — Почему не купить что-то готовое? То печенье из новой пекарни было весьма вкусным.       Он вертит чашку в руках и старается звучать непринужденно, не давая прорываться подозрительным ноткам энтузиазма в голос.       — Но я сам хочу. Сам испечь.       — Ох, а-Чэнь.       Тетушка смотрит странно. На ее лице смесь нескольких эмоций, которые кунцзе сложно отделить друг от друга. Наконец она обхватывает его ладони на чашке своими.       — Давай-ка сегодня мы вместе отдохнем, мой мальчик. А завтра утром я помогу тебе с готовкой. Не переживай, мы все успеем.       Наверное, такой план имеет больше смысла. За остаток вечера они успевают досмотреть мелодраму, а затем переключиться на пару коротких комедий. Пожелав Баошань доброй ночи и заключив ее в крепкие благодарные объятия, уставший Синчэнь поднимается к себе и, переодевшись в пижаму, устраивается в кровати.       Вокруг тихо и темно. Сколько он себя помнит, эта комната всегда казалась самой безопасной и комфортной в доме. Даже прежде, чем она стала его на постоянной основе. Первое время после того, как родителей не стало, Синчэнь часто не покидал свое убежище по несколько дней подряд.       Когда они добрались до коробок с вещами, он утащил к себе в кровать мамины любимые духи и наручные часы, мягкий кожаный ремешок которых, по словам отца, в детстве иногда шкодливо грыз. Там же оказался и теплый платок тетушки, незаметно исчезнувший из ее кабинета. Засыпать стало легче. Позже, когда они узнали его вторичный пол, Баошань рассказала о гнездах, и что их создание значит для кунцзе.       Со временем Синчэнь пришел к мысли, что не хочет, чтобы кто-то видел или трогал его гнездо. Даже тетушка перестала к нему заходить, а с Сун Ланем они всегда играли и ночевали в других комнатах. Хотя с одной из таких ночевок Синчэнь принес в гнездо и честно выпрошенную у лучшего друга его домашнюю футболку. Так что. Если подумать. Это место действительно принадлежит лишь ему одному. Здесь можно быть собой, что бы не происходило за стенами комнаты.       Ткань рубашки под пальцами ощущается все такой же гладкой и мягкой, когда, немного поколебавшись, Синчэнь устраивает ее на подушке. Кунцзе делает глубокий вдох, позволяя напряжению прошедшего дня оставить его, будто растворившись в наполняющем легкие полынном запахе. На душе спокойно, тепло и лишь чуточку грустно.       «Вот бы он был здесь. С нами.»

***

18:05: «Признавайся, гондон, ты его

на меня натравил? Еще и за…»

18:05: «что-то вкусное» блядь»

      Сюэ Ян даже не пытается в предисловия. Он знает, что Усянь и без этого его прекрасно поймет.       18:06: «Откуда столько агрессии?»       18:06: «Синчэню просто нужна помощь,       и я предположил, что он мог бы       попросить тебя»

18:07: «В детском доме!»

18:07: «Ты, блядь…»

      Он не заканчивает сообщение, отправляя его как есть. По факту, он даже не понимает на кого больше злится. На Вэй Усяня, который раз за разом подкидывает Сяо Синчэню гениальные идеи в голову. На Синчэня, который на самом деле меньше всего здесь в чем-то виноват, так как ему неоткуда было знать о жизни Сюэ Яна. Или все-таки на себя самого, потому что хер знает, где был его мозг в тот момент, когда он узнал, с чем кунцзе нужна помощь, но все равно согласился. Согласился, блядь.       — Блядь! — ругается он уже вслух, швыряя через всю комнату штаны для тренировки, которым не посчастливилось оказаться в этот момент в его руках.       Телефон жужжит, оповещая о новом сообщении.       18:09: «Бля, чел… У меня совершенно       из головы вылетело»       18:10: «Я… я что-нибудь попробую придумать»       — Да иди ты уже нахуй, — злобно шипит на экран Чэнмэй, а потом дублирует это текстом.       Он садится на кровать и зарывается пальцами в распущенные волосы, судорожно собираясь с мыслями о том, что, возможно, ему предстоит пережить уже завтра. Да, пусть его жизнь в детском доме была не самой ужасной, но и приятной ее тоже можно назвать с трудом. Хотя, если быть совсем откровенным, основные проблемы начались по большей степени в средней школе, когда окружающие тебя сверстники оказываются на пике своей озлобленности. И если по началу он еще пытался вести себя тихо и незаметно, то вскоре понял, что агрессия понимает только агрессию. И он начал отвечать.       Цяньюань все же берет себя в руки, собирает спортивную сумку и отправляется на тренировку. Если достаточно на ней убиться, есть шанс хотя бы суметь заснуть, а не жрать себя поедом всю ночь из-за принятия странных решений и мотивов на это побудивших.       Муай-тай, как только у Чэнмэя появилась возможность им заниматься, стал его отдушиной. Методом сброса напряжения и законным способом выплеска быстро накапливаемой агрессии. Он сразу дал понять, что его не интересуют соревнования, так как на подготовку к ним у него не будет необходимого времени, но он хотел научиться драться.       Полученная в детстве травма обратилась не препятствием, а лишним стимулом.       Больше никто. Никогда.       Через сорок минут после начала тренировки, всех разминок и того, как уже второй парняга отказывается участвовать с «этим психом» в спарринге, тренер, изучив Сюэ Яна долгим пронзительным взглядом, ставит его на отработку по груше. Цяньюань и зол из-за этого, и рад. Хотя бы никто не будет ныть, что он слишком агрессивен сегодня.       Сирота!       В предполагаемого противника прилетает лоу-кик. На деле тяжелый снаряд, имитирующий мужской корпус до бедра, лишь слегка покачивается, накрепко вкрученный в пол.       Приютский!       Снова серия ударов от лоу до хай-кика. Зубы начинают ныть от того, как крепко сжаты челюсти, жевательные мышцы немеют. Воздух, словно густая патока.       Отброс!       Несколько прямых ударов кулаками в «корпус», джеб, панч, сок чен. Легкие горят, глаза застит потом и алой пеленой. Ноздри наполняет незнакомый запах.       Тебя даже мать не хотела!       Лоу кик, као тон. Чит 540. Кожа на лодыжках и голенях горит. Он давно перестал контролировать силу удара, вкладывая в каждый всю свою злость. Он даже не знает, кто перед ним вместо груши. Мелкие ублюдки с параллели? Гипотетические родители, обрекшие его на такую жизнь? Он сам? Чэнмэй чувствует зарождающийся в горле рык, как клокочет внутри гнев.       Снова джеб. Хук. Панч.       Громкая трель свистка, ни с того ни с сего ворвавшаяся в уши, заставляет едва ли не шарахнуться в сторону.       — Сюэ Ян?! — ощущение, что это не первый раз, когда тренер выкрикивает его имя.       Насколько глубоко он ушел в себя?       Цяньюань чувствует бешеное сердцебиение в кадыке и ушах, пытается глотать каждый вдох, чтоб успокоить легкие, раздувающиеся, словно кузнечные мехи, и понимает, что запах, которым он дышал последние несколько десятков минут, его собственный. Горький. Полынный. Злой.       — Тебя сейчас на ринг, все призовые места собрал бы, — пытается шутить тренер. — Ну или попал бы под дисквалификацию со старта. Что с тобой, мальчик?       Если бы он еще сам знал это. Сюэ Ян обводит быстрым взглядом зал — кроме них больше никого не осталось. Тренировка закончилась.       — Я… — он почти задыхается, разом теряя все силы и опору, и садится на пол, прижимая к груди колени. Словно тот самый маленький ребенок, прячущийся от всех, которым он когда-то был. — Вы же знаете, что я детдомовец?       — Еще б меня это сильно волновало, — тренер опускается рядом, садясь на пятки. — Но, судя по всему, это, почему-то, сильно взволновало тебя.       Чэнмэй коротко кивает, глядя в пол.       — Один знакомый попросил помочь ему в выходные. Что-то связанное с большим количеством коробок и легкой организацией. Он, вроде как, волонтер, и иногда навещает детишек.       — И у тебя не было возможности отказаться?       Юноша уверен, что возможность была. Всего-то написать: «Извини, не могу». Но пока он пялился в сообщение с просьбой и думал, что ответить, на него успело высыпаться некоторое количество подробностей про «больше некого». И все, на что его хватило, это короткое «ок». Поэтому на вопрос тренера Сюэ Ян лишь пожимает плечами.       Тренер мягко улыбается ему.       — Я всего лишь старый чжунъюн, и не особо силен в высокой психологии, — мужчина явно лукавит, ему всего-то лет пятьдесят, а выглядит он и того моложе. Да и для того, чтоб справляться с толпой подростков тоже нужна сноровка. — Но, думаю, твои эмоции нормальны. У каждого из нас есть в прошлом то, что могло сказаться не самым лучшим образом, и даже не всегда это было результатом наших решений. Я просто хочу, чтоб ты понял, ты больше не там. Ты не в прошлом и не в детдоме. Тебе больше нечего там бояться. А вот тем детям, возможно, будет полезно посмотреть, что жизнь для них не закончена, и им есть куда стремиться и на кого ровняться, — он кладет Чэнмэю руку на плечо и ловит его взгляд. — Я верю, ты со всем справишься. И все будет хорошо, вот увидишь. Ну или ты можешь извиниться и провести выходные так, как тебе будет комфортно.       Сюэ Ян знает, что не может. И дело даже не в пресловутой ответственности за свои слова. Мало ли, как могли поменяться планы. В конце концов, Сяо Синчэнь ему никто. Они и виделись-то всего пару раз. Ну ладно, три. А с собственной психикой он все-таки девятнадцать лет рука об руку. Но он просто не может отказать этому кунцзе.       — Спасибо.       — Пойдем, мальчик, — хмыкает тренер, поднимаясь на ноги. — Мы и так достаточно задержались. А моя супруга страсть, как не любит, когда так происходит.       Чэнмэй принимает протянутую руку.       Было бы здорово, появись когда-то и у него человек, который не будет любить, когда он задерживается.