Ты (не) вовремя

Эйфория от поцелуя постепенно уступает место глубокой «сытой» удовлетворенности, и Синчэнь оседает обратно на скамейку, откидывая голову на спинку. Летнее ясное небо кажется особенно приветливым и ярким, а животная сущность внутри урчит и жмурится, одаренная столь желанным физическим контактом. Сюэ Яна он не окликает и не пытается догнать. В душе крепнет уверенность, что терпение и сдержанность в порывах обязательно помогут получить ответы на все вопросы, включая и тот, что касается только что принесенных извинений. А-Ян не стал бы целовать кого-то из жалости, и это знание, пожалуй — главная ценность сегодняшней встречи. Кунцзе скашивает взгляд в сторону и с улыбкой поднимает над лицом, придерживая за мягкие бочка, вывернутого «хмурой» стороной плюшевого осьминога. Дарить игрушку как будто не совсем в стиле Сюэ Яна, но, может, он специально принес что-то… универсальное? Ласково обведя большими пальцами вышитые глазки и перевернутый рот, Синчэнь ощущает прилив щемящей нежности. Честно говоря, любой знак внимания от цяньюаня кажется милым, так что тот мог особо и не стараться. От разглядывания нового друга отвлекает вибрирующий в кармане телефон. В принципе, даже не нужно смотреть на экран, чтобы понять, кто звонит. Четыре пропущенных вызова с утра и три сообщения — вполне себе подсказка. Кунцзе усаживает осьминожка на колени и, напоследок почесав фиолетовую макушку, принимает звонок. — Доброе утро. Будь на месте него кто-то другой, подумал бы, что приветствие Сун Ланя звучит вполне нейтрально. Но одиннадцати лет достаточно, чтобы научиться слушать внимательнее. И сейчас, например, можно различить в голосе того легкий сарказм и недовольство. — Привет, — встает вопрос о том, с чего лучше начать: с объяснений или извинений, но лучший друг не изменяет привычке брать все в свои руки. — Где ты сейчас? — В парке аттракционов. Судя по продолжительной паузе в диалоге, ответ Сун Ланя озадачивает. За это время Синчэнь даже малодушно успевает понадеяться, что связь прервалась. — У тебя какие-то дела? — Были, но закончились. Почти правду говорить легче, чем открыто лгать, поэтому он решает отвечать только по делу. Без лишних деталей, которые точно не для телефонного разговора. — Значит, ты встал уже достаточно давно, чтобы успеть куда-то уехать, и телефон с собой взял, но не нашел возможности перезвонить или хотя бы написать короткое сообщение о том, что все в порядке? Игнорировать меня показалось лучшей идеей? — Прости… Кунцзе действительно чувствует вину за вызванное волнение. После осознания того, что он проспал вообще все, что мог, приоритеты расставлялись в безумной спешке, и, к величайшему стыду, ответ Сун Ланю без колебаний был отодвинут на второй план. — Я, — он поглаживает плюшевое щупальце, аккуратно подбирая слова, — проспал и опаздывал на встречу. Хотел сначала разобраться с этим, а потом перезвонить. О том, что проснулся все еще фантомно ощущая под пальцами гладкий и горячий член Сюэ Яна с отчетливой твердостью узла, которую хотелось принять в себя, Синчэнь умалчивает, надеясь, что небесная кара за все грехи не настигнет его прямо посреди парка. — Не особо рациональное решение. Сообщить о планах — недолго. А еще лучше было заранее обговорить все вчера. Мы бы сразу составили оптимальный маршрут. Внутри непривычно сильно зудит от раздражения. Сун Лань в традиционной манере отчитывает его словно ребенка, но почему-то теперь этот подход все больше начинает казаться неправильным. Будто… цяньюань не имеет права так делать даже если прав? Волевым усилием негодование от чужой манеры общения удается придавить чувством стыда. Ведь для лучшего друга вся эта ситуация действительно выглядит сумбурно и странно от того, что держится на шаткой, неумелой лжи. Так что Синчэнь разрешает себе возмущенно посопеть, но только тихонько. — Но есть и хорошая новость, — видимо, Сун Лань решает сжалиться над ним и переводит тему. — С утра родители пригласили нас пообедать в три. Не то, что бы новость и правда хорошая. — Поэтому жди у входа в парк на видном месте. Я заеду за тобой сам, иначе опоздаешь. Выглядишь нормально? — Вроде бы. Что еще он может ответить? И относительно своего вида (все равно времени переодеться нет), и относительно грядущей встречи. Извини, мне неловко находится с тобой в одной машине или квартире, не говоря уже о присутствии на семейном обеде? Или снова прикинуться больным? Вряд ли сработает. Да и… сколько можно выдумывать? Как бы то ни было Сун Лань один из самых близких людей в его жизни. И чем больше Синчэнь ему врет, тем меньше шансов, что тот захочет сохранить хоть какую-то связь между ними, когда все узнает. — И, Синчэнь, не перебивай аппетит сладким. Матушка сказала, что ей важно показать нам какие-то конкретные позиции из меню. «Отстань!» — Я понял. Сбросив вызов, кунцзе с шумным выдохом трет лицо. Недовольство по окончанию разговора никуда не девается. Напротив, перерастает в отчетливое желание сделать нечто «бунтарское». Пусть даже об этом поступке никто больше не будет знать. Немного поборовшись с собой, он сдается и отправляется к ближайшему лотку с мороженым, чтобы купить новый фруктовый лед. Допустим, эту маленькую вредную выходку можно считать слабой попыткой проявить свободолюбие. ***** Синчэнь наблюдает за желто-оранжево-белой смесью карпов, которая носится в прозрачной воде и все никак не может перестать беспокоиться. Хочется верить, что им в ресторане действительно хорошо. Пруды выглядят ухоженными, персонал тщательно следит за поведением гостей, и кормить рыб можно только специальным кормом. Но разве весь этот галдеж, свет, по выходным, наверняка, еще и музыка не должны вызывать стресс? Если нет, то даже как-то немного обидно и завидно. Ему бы такую стрессоустойчивость, как у этих карпов. — Хочешь их покормить? Сун Лань иначе трактует его взгляды, бросаемые на воду, и двигает в сторону Синчэня мисочку с кормом. В ответ тот легонько качает головой, чтобы не привлекать внимание остальных за столом, и возвращается к своей мизерней порции замысловато нарезанных овощей по цене трех среднестатистических ресторанных блюд. В горло кусок не лезет, но нужно хотя бы иногда гонять содержимое по тарелке и докладывать что-то еще, создавая иллюзию приема пищи. Благо, госпожа Сун каждую позицию описывает так подробно, что ничего особо и добавлять не нужно. Только впечатленно кивать. — Синчэнь, — он поднимает взгляд, тут же внутренне подбираясь. Эта заискивающая интонация обычно не сулит ничего приятного. — Ты уже обсуждал с руководством фонда конкретные сроки, в которые планируешь приступить к работе? — Да, я займу полноценную должность по возвращению из, — мысли спотыкаются, потому что произнести «свадебное путешествие» язык не поворачивается, — отпуска. «Или раньше. Потому что никакой свадьбы не будет.» — Знаешь, еще не поздно передумать. Вместо этого после поездки ты мог бы заняться обустройством новой квартиры. А если так сильно хочется иметь опыт работы, можешь подыскать что-то на неполный день или удаленное? Это ведь рациональнее. — Спасибо, но нет. — Матушка, не думаю, что Синчэню хотелось бы подводить людей, которых он знает столько лет. — Сынок, разве я призываю кого-то подводить? — Сун Хуа качает головой. — И так всегда. Как ни скажу что-то, обязательно, по-вашему, пытаюсь обидеть. Всего лишь предлагаю подумать сейчас, чтобы меньше пришлось потом. Мне какое-то время довелось работать, вынашивая ребенка, и это то еще удовольствие. Вам, цяньюаням, не понять. «Уж точно не его ребенка!» Сун Вэйлун отпивает из бокала, маскируя неловкость и явно воспринимая упоминание о необходимости беременной супруги работать как укор в свою сторону. Не секрет, что семья Сун не всегда была столь обеспечена. — Разве не нормально для родителя хотеть сделать жизнь дитя проще своей? — Прости, я ничего такого не имел в виду. — Надеюсь, — на мгновение кажется, что тема закрыта, но лишь на мгновение. — Так ты уже подготовил все документы? Синчэнь ценит предпринятую попытку спасения, но смиряется с неизбежным и потому в благодарность оглаживает костяшки Сун Ланя под столом. — Почти. — Почему нет? — Ноутбук был сломан. Пришлось подождать, пока знакомый брата его починит. «Его зовут а-Ян!» Свою ошибку он осознает почти сразу, но брать слова назад поздно. Лучше бы сказал, что в фонде было не до того и все. — Почему ты не рассказывал? Сун Лань хмурится, и пару мгновений Синчэнь может думать только о том, насколько сильно все-таки тот похож на мать. Особенно в моменты недовольства. — Потому что это мелочь. Все в порядке, мне его буквально сегодня отдали. — Так это и были твои утренние дела? Именно. Обычные утренние дела. Сбросить возбуждение после эротического сна с Сюэ Яном, поцеловаться с ним же и забрать отремонтированный ноутбук с бонусом в виде милейшего плюшевого осьминожка, вынужденно оставленного на время обеда в машине. «Целоваться лучше всего!» — Да. Его окидывают весьма скептичным взглядом. Судя по всему, у Сун Ланя на уме как минимум пара вариантов того, как в свой плотный график он мог бы вставить и заезд за ноутбуком, и решение данной проблемы в целом. Вот только… Можно кунцзе хоть иногда распоряжаться своим временем немного по-дурацки, а не рационально? — Через неделю ведь уже выпускной. Не бойся нам признаться, ты тянешь время, потому что все-таки не уверен? Вдох и выдох, Синчэнь. Вдох и выдох. Со старшими нужно вести себя почтительно. — Нет, я сразу занялся этой проблемой. Но починка заняла около двух недель. Благо доделать осталось всего ничего и даже сейчас времени предостаточно. — Как долго. Сунь Лань мог найти фирму, в которой управились бы за пару дней, — нарочито выделив интонацией имя, Сун Хуа приподнимает бровь. — Что за бестолковый такой знакомый у твоего брата? «Не смей!» Приходится запить соком желание огрызнуться и, на всякий случай, взять под чуткий контроль запах. — Совсем не бестолковый. Он учится на информационного безопасника. И учится на отлично. — И пусть учится. Но идти за помощью всегда нужно к семье. Ты должен доверять Сун Ланю во всем и сделать так, чтобы он знал, что может довериться тебе в случае необходимости. Только так ты сможешь быть ему хорошей парой. Вместо внутреннего голоса раздается лишь раздраженное шипение. — Матушка, у нас с а-Чэнем нет никаких проблем с доверием. Думаю, он всего лишь не хотел нагружать меня. Последние пару недель были насыщены делами, вы с отцом как никто об этом в курсе. Болезненный рывок кожи на пальце помогает немного утолить голод огромного чувства вины, которое вновь поднимает голову на словах Сун Ланя о доверии между ними. — Конечно, в курсе. И это, кстати, напомнило мне о другом интересном вопросе. Какие же особо важные дела наш Синчэнь не смог отложить ради того, чтобы провести редкое свободное время всей семьей загородом? Но я уже и не надеюсь, что у меня есть шансы быть «нагруженной» внятным ответом. Госпожа Сун кивком указывает стоящему рядом официанту убрать опустевшую посуду, а супругу — подлить в бокал вина. Улучив момент, Синчэнь стаскивает со стола салфетку, чтобы приложить к внезапно начавшей кровоточить ранке. Кажется, полоска кожи оказалась длиннее, чем он думал. Не хотелось бы перепачкать одежду или скатерть. Тишина за столом гнетет все больше. Отец Сун Ланя выглядит так, будто готов предпринять что угодно, чтобы снизить градус напряжения, но понятия не имеет что. Сам Сун Лань, глядя исключительно на воду, бросает корм стайке разноцветных карпов. А госпожа Сун поддерживает настолько нарочито безразличный вид, что в это не верится ни на мгновение. В итоге Синчэню приходится сдаться. — Я посещал детский дом с благотворительным визитом, — он успокаивающе пожимает пальцы обернувшегося цяньюаня. — Замену бы найти не успели. Друг тихо вздыхает, но смотрит благодарно. С момента поездки загород его явно атаковали всеми доступными способами, добиваясь правды. Сун Хуа же едва заметно морщится, будто бы кто-то ткнул ее в мозоль, но прежде чем она заговорит, кунцзе добавляет: — Поэтому, я надеюсь, вы поймете насколько важно в такой ситуации соблюдать договоренности. Моя репутация — это ведь часть репутации семьи. — Да, но — задумчиво начинает госпожа Сун, все еще выглядя не до конца убежденной. Тем не менее слова о семье все-таки бьют в цель, и Синчэню приходится приложить еще немного усилий, придушивая собственное эго, чтобы точно ничего не испортить. — Ладно. Раз уж ты так упорно стремишься устроиться в этот фонд, хоть я и говорила об отсутствии перспектив и моральном вреде такой работы, то и правда должен выполнять ее достойно. Чтобы нам не пришлось краснеть по пустякам. Вдох, выдох, надавить на ранку посильнее. — Еще раз извините за отсутствие. И спасибо. — Ничего уж. Не последний наш выезд. Благодушное настроение возвращается к Сун Хуа достаточно быстро, стоит принести извинения и признать ее правоту. Неважно, насколько это… действительно так. Пара официантов приносит десерты. Выглядят они абсолютно идентично, и Синчэнь медлит браться за приборы. — Не переживай. Местный повар творит чудеса. Ты не отличишь свой десерт от наших, но внутри ничего смертельного для твоей особой диеты. Что ж. Это и правда вкусно. Аппетита все еще нет, но, видимо, сахар помогает немного сбавить уровень стресса. И повар, очевидно, талантлив. — Рада, что вам все нравится. Потому что в таком случае мы закрыли важный пункт в подготовке к свадьбе. Кажется, визг, с которым его вилка проезжается по тарелке, слышно на весь зал. — Аккуратнее, — мать Сун Ланя морщится одновременно с сыном, но затем возвращает на лицо довольную, горделивую улыбку. — Мой сюрприз для вас. Шикарный вид, большое пространство, лучшие повара. Этот вечер точно всем запомнится. Кухня даже пойдет нам на встречу насчет веганских версий блюд. Вдруг еще кто-то из гостей решит развлечься подобным. И самое главное — свободная дата для брони совпала с той, что мы высчитали для регистрации. Идеально, не правда ли? Синчэнь не уверен, чего хочет больше: плеснуть в женщину напротив водой из пруда, чтобы та перестала говорить вещи все хуже и хуже, или утопиться в нем самому, перевалившись за пластиковый бортик. — Вы… назначили дату свадьбы, не спрашивая нас? Вслух это звучит еще более дико, чем в мыслях. — Ваше участие было не обязательно, — Сун Хуа пожимает плечами, отправляя в рот кусочек десерта и не спеша пережевывая. — Ни к чему отвлекаться от окончания учебы. Включившийся в диалог Сун Лань избавляет его от необходимости задать главный вопрос: — И какая дата? — Восьмое августа. Чуть. Больше. Месяца. Животная сущность внутри, кажется, бьется в истерике. И в то время пока присутствующие за столом продолжают спокойно есть, параллельно обсуждая, в какой типографии можно заказать приглашения, раз место для проведения банкета уже выбрано, у Синчэня от волнения в горле встает ком, который не выходит ни запить, ни заесть. Потому что в его жизни, вероятно, только что появился самый жуткий дедлайн. ***** Во время воскресного завтрака Синчэнь чувствует себя крайне помято. Для столь раннего подъема, заснул он вчера непозволительно поздно. Причем в кровати-то кунцзе оказался в районе девяти или десяти часов вечера, одновременно с Сун Ланем, но потом еще долго-долго глядел в темноту потолка. Внутри все зудело и ныло от напряжения прошедшего дня, которому было просто некуда выплеснуться, поэтому сон пришел только тогда, когда организм оказался достаточно измотан. Да уж, такими темпами скоро можно будет попрощаться с нормальным режимом дня, который, впрочем, все равно не сочетается с нынешней жизнью. — У тебя появились тени под глазами, кожа выглядит хуже и хромает координация. Заговорив впервые за утро, если не считать приветствие, Сун Лань задумчиво постукивает пару раз пальцем по своей чашке с чаем и добавляет: — Хромает больше обычного. — Что ни фраза, то комплимент. По вопросительно-удивленному взгляду быстро становится понятно, что его полуживой мозг умудрился выдать мысль вслух. Вот же. Сонливость как рукой снимает. — Извини, я не хотел звучать грубо. Последние дни выдались тяжелыми. «Чудесными.» — Тебе стоит лучше заботиться о себе. И знаешь, не принимай слова матушки близко к сердцу. Голос у Сун Ланя становится мягче. Имей тот возможность дотянуться, наверное, погладил бы Синчэня по голове. И в моменте кунцзе не может понять: был бы рад этому или нет. Потому что, да, ему нравится физический контакт с другом, но любой такой контакт ведь может… свернуть в иное русло. Русло, вхождению в которое все еще предпочтительнее утопиться в ресторанном пруду и всплыть среди разноцветных карпов. Вот гости то удивятся. — Но с документами действительно не затягивай. Чем своевременнее решаешь задачи, тем меньше вероятность оказаться погребенным под завалом. Быть погребенным под завалом тоже кажется неплохой идеей. — Хорошо. Сегодня все и доделаю. На экране телефона высвечивается уведомление о новом письме на электронной почте, не похожем на рекламную или системную рассылку, и Синчэнь даже на секунду подвисает. Кто-то еще пользуется почтой для личных переписок? — Успел вчера связаться с рекомендованным родителями агентством. У тебя на почте документ, в котором уже есть вся информация в удобном формате: отели, маршруты по городам, рейсы. Как закончишь с делами, сможешь отвлечься и расслабиться, выбирая. Не волнуйся, мне подходит любой из перечисленных там вариантов. Пока Сун Лань одевается и собирает сумку в зал вместе с рабочим портфелем, Синчэнь открывает документ и для галочки пролистывает таблицу за таблицей. Это похоже на конструктор «собери путешествие своей мечты». Только вот ни в одной графе, по очевидным причинам, нет варианта «запереться с Сюэ Яном у него дома на пару месяцев, а лучше на всю жизнь». При осознании того, что следом за этой мыслью впервые не возникает привычное чувство стыда, в голове что-то щелкает, выпадая или, наоборот, вставая, наконец, на нужное место. Ему стыдно за ложь, да. Стыдно за то, сколько чужих планов и, возможно, надежд он разрушит и не оправдает. Стыдно за неумение решительно действовать. Но ему точно, определенно, совершенно больше не стыдно за то, что Сюэ Ян ему нравится. И за желание быть с ним. Будто со стороны вдруг видится вся картина целиком: большая светлая квартира в лучшем районе города, карта Европы с красными точками маршрута свадебной поездки, помпезно украшенный ресторан, свеженапечатанные стопки изящно оформленных приглашений, ужины/обеды/завтраки среди людей, залогом счастья которых всегда будет закономерное признание от мира, работающего только по одобренным ими же правилам. И впервые с момента, когда он был подростком, Синчэнь замечает в этой картине маленькую, отчего-то годами игнорируемую им раньше брешь, которую, оказывается, достаточно легонько поддеть ногтем, чтобы полотно начало неумолимо расползаться нитками, открывая нечто неизведанное за ним. — Освобожусь примерно к часу или двум. Хочешь пообедать здесь или где-то еще? Синчэнь удерживает ладонь Сун Ланя, на прощание сжавшего его плечо, и задирает голову, смотря в знакомое до последней черточки лицо. — Здесь. И нам нужно будет поговорить, хорошо? ***** Первым делом после ухода Сун Ланя Синчэнь закрывает присланную таблицу, искренне надеясь, что если все сегодня пройдет нормально, ему больше никогда не придется возвращаться к вопросу о поездке, а затем отправляется на поиски маленького плюшевого друга. Ян-Ян находится на полке, отведенной в квартире цяньюаня под различную мелочовку, сувениры и прочие не очень практичные вещи, от которых тот по какой-то причине не имеет возможности избавиться. В качестве извинения за проведенную в одиночестве ночь Синчэнь почесывает осьминожка по голове и усаживает его рядом с собой, включая ноутбук. С портфолио и резюме правда нужно закончить. Будет очень обидно, если он по глупости умудрится пропустить сроки и все старания Сюэ Яна с ремонтом окажутся напрасными. Однако прежде чем приступить к задаче, кунцзе осматривает рабочий стол на предмет чего-то нового: программы, файла, папки. Мало ли, вдруг ему оставили какое-нибудь послание в привычной очаровательно-язвительной манере? Хотя в таком случае это бы значило, что Сюэ Ян полез чуть дальше, чем предполагается для починки… Но, ладно, Синчэнь готов признаться самому себе, что не очень бы возмутился. И может быть этот факт не говорит ничего хорошего о его умении защищать личное пространство, но разве влюбленность делает кого-то умнее? На редактирование всех мелочей в итоге уходит каких-то минут сорок, после чего он с чувством выполненного долга откидывается на спинку дивана, потирая успевшие устать даже за недолгое время работы глаза. Мелькает мысль, что в скором времени, возможно, понадобятся очки. Синчэнь никогда не спрашивал у тетушки, может ли у него быть генетическая предрасположенность к плохому зрению от родителей или других родственников, но тенденцию к ухудшению сложно не заметить. «Понравились бы мы а-Яну в очках?» Чисто для профилактики кунцзе несильно бьет себя диванной подушкой по лицу. Еще один классический и на данный момент, пожалуй, наиболее проблемный признак влюбленности — весь мир начинает крутиться вокруг объекта воздыхания. Он просыпается и засыпает с образом Сюэ Яна в мыслях, прикидывает, понравилась бы ему та или иная вещь, гоняет по кругу воспоминания о совместно проведенном времени и разбирает действия и слова цяньюаня на маленькие, совсем крохотные детали в надежде найти аргументы, укрепляющие веру в то, что у них все получится. Ведь ожидание чужого вердикта так мучительно. И самое позорное, что благодаря взбесившемся гормонам все эти размышления, какими бы серьезными и важными они изначально не пытались казаться, в конце концов трансформируются в неприличные фантазии либо о том, что Синчэнь хотел бы с а-Яном сделать, либо о том, что он хотел бы, чтобы тот сделал с ним. ***** Усилием воли, снова чуть не провалившись в омут под названием «все, что связано с Сюэ Яном», Синчэнь поднимается с дивана с намерением заняться чем-то полезным и заодно обдумать, что будет говорить Сун Ланю по возвращению. Надеясь, что рутинная физическая активность поможет держать фокус. Начинает он с самого простого и очевидного — ванной комнаты и фразы в стиле «я люблю другого». С каждой очищенной керамической поверхностью такое начало кажется, мягко говоря, сомнительным. И разрушительным. Синчэнь сразу даст понять, насколько отвратительным другом и партнером является. Вероятнее всего, он заслуживает этой болезненной честности, но не уверен, заслуживает ли ее Сун Лань. Ведь пожениться они не могут не из-за конкретно влюбленности кунцзе в Сюэ Яна. А потому что… Ну, не подходят друг другу? Пришедшее на ум во время перебирания вещей в гардеробной «я тебя не люблю» звучит плохо, но уже не как ушат ледяной воды на голову. Наверное. Синчэнь, откровенно говоря, понятия не имеет насколько глубоки могут быть чувства Сун Ланя к нему. Их отношения всегда были такими само собой разумеющимися. Обычно, когда человек сталкивается с невзаимностью, это ранит до глубины души. Но в случае с его лучшим другом, во всем опирающимся на планирование и всегда имеющим запасной план… Может ли быть, что после их разговора моральный ущерб окажется не больше, чем от несостоявшейся сделки? И нет, Синчэнь не считает Сун Ланя бесчувственным. Просто бессмысленно отрицать, что тот рационален и логичен даже в том, что касается межличностных отношений. Ян-Ян, которого он таскает за собой, на этой мысли будто беззвучно и немного издевательски хихикает голосом Сюэ Яна, гордо восседая на полочке стеллажа с вещами кунцзе (которые, к слову, теперь на всякий случай собраны в одну сумку со всей квартиры). — Свадьбы не будет, потому что я люблю тебя только как друга, — проговаривает Синчэнь, домывая посуду после завтрака, и несколько кружек, оставленных им по забывчивости в укромных уголках. Благо, Сун Лань не нашел их первым, иначе бы обязательно напомнил, что с посудой нужно разбираться сразу, а если не получается, то хотя бы собирать ее в одном положенном месте — рядом с раковиной на кухне. Что касается последней формулировки. Она кажется безопасной и вполне логично построенной, но за ней явно последует куча уточняющих вопросов, которые все равно раскроют неприятные детали. Выходит, как он ни старайся, разговор будет ужасным либо с самого начала, либо станет таким к концу? Синчэнь вытирает руки, вздыхает и, оперевшись на тумбу позади себя, легонько прикладывается затылком о навесной шкафчик. Как же трудно. Неужели а-Ян сейчас проходит через нечто похожее? Мучается, подбирая правильные слова. Пытается быть честным с самим собой, слушать, что говорит сердце и одновременно совладать с неумолимым притяжением между ними, чтобы не задохнуться под лавиной чувств. «Или он думает о нас, занимаясь чем-то другим?» Это… на самом деле тоже любопытный вопрос. Снился ли он когда-нибудь Сюэ Яну? Представлял ли тот, как далеко они могли зайти тогда в квартире? Целовал его цяньюянь оба раза с большим энтузиазмом. Но захотел бы большего? Синчэнь зажмуривается, шумно втягивая носом воздух. Он вот точно хочет. Поэтому чудо, что тогда с каплей мороженого кунцзе удалось сохранить остатки чести. Хотя больше всего хотелось податься вперед, прихватывая палец цяньюаня губами, слизнуть с него остатки сладости, а затем обласкать языком прямо как в утреннем сне. «Но ты не умеешь.» А что если бы он попробовал научиться? Сюэ Яна рядом нет (да и не предложил бы ему Синчэнь такое, они же даже не встречаются), но есть… банан. Самый обычный, в меру большой, в меру спелый банан. Который кунцзе слепо нащупывает позади себя, ощущая в районе бедер слабую дрожь. В порно такое выглядит горячо. Неряшливо, грубо, но очень-очень горячо. «Так почему бы и нет?» Вспыхнувшее в голове «потому что ты сейчас в квартире другого цяньюня» под гнетом возбуждения гаснет быстрее, чем совесть успевает проснуться. Словно вновь оказавшись во сне, он усаживается на высокий барный стул, стоящий рядом со стойкой, отделяющей кухонную зону. Шкурка под пальцами теплая и слегка пружинит. Поерзав, Синчэнь крепко обхватывает ногами стул по бокам и, в несколько плавных движений очистив банан до половины, рассматривает бархатистую поверхность фрукта. В голове практически пусто, а тело окутано жаром. «Ты можешь научиться.» Свободная рука сползает вниз по животу, под резинку домашних штанов и дальше по мягкой заросли волос. Сладкий запах усиливается, когда кунцзе подносит банан ближе к лицу и прикрывает глаза, сглотнув накопившуюся слюну. Или так ярко пахнет он сам? Одновременно с тем, как большой палец его правой руки касается головки, кончик банана мягко надавливает на верхнюю губу, а затем ныряет под нее, щекотно скользя по деснам. Смазка медленно сочится на пальцы и, окончательно сдаваясь, Синчэнь с жалостным коротким стоном размыкает челюсти, позволяя мякоти заскользить по языку внутрь. Губы смыкаются на «стволе», и после нескольких медленных движений во рту банан становится скользким. Кунцзе жмурится, размазывает скопившуюся смазку по члену и начинает размеренно поглаживать себя, чувствуя, как вход тоже становится влажным. Рука на банане сжимается крепче и чем дальше, тем острее Синчэнь ощущает растущее желание быть заполненным, несмотря на ласку от собственной руки. Издав еще несколько коротких стонов, позорно похожих на скулеж, и набравшись смелости, он решает попробовать протолкнуть банан дальше. Скользкая мякоть легко проезжается по корню языка и утыкается в заднюю стенку горла, тут же вызывая спазм. «Медленнее.» Судорожно втянув носом воздух, кунцзе отводит руку назад, давая себе передышку. Несмотря на инцидент, возбуждение даже не думает спадать, а окончательно намокшая ткань штанов ощутимо липнет к коже ягодиц. «Старательнее.» Успокоившись, он делает серию плавных выверенных толчков в собственное горло. Постепенно удается привыкнуть брать глубже. В какой-то момент, приноровившись и зафиксировав руку с бананом локтем на столе, Синчэнь начинает подаваться головой вперед, насаживаясь на мякоть, позволяя слюне стекать в уголках губ, и проезжаясь по члену кулаком. От мысли о крепкой загорелой ладони а-Яна в его волосах или на затылке, аромате полыни и, вероятно, солоновато-вяжущем вкусе его смазки, кунцзе стонет и, сильнее склонившись вперед, проталкивает банан резче и неумолимее, как если бы цяньюань вдруг захотел заявить свое право на его рот. Научить Синчэня охотно и глубоко принимать его член столь уязвимым способом. Никто бы не посмел спорить, и кунцзе снова, как тогда в парке, смог бы ощутить сильный, агрессивный оттенок собственничества в запахе Сюэ Яна. Кажется, он всхлипывает. Внизу все горит, член с каждым движением все чувствительнее, и животная сущность, захватившая сознание, мечется лишь между необходимостью двигать собственным кулаком и заглатывать несчастный фрукт. Еще пара, всего пара мгновений… От скрежета ключа в замочной скважине Синчэнь испуганно дергается в сторону, словно его окатили ледяной водой, и с грохотом валится вместе со стулом на пол, чудом успев кое-как сгруппироваться. Уперевшись выдернутой из домашних штанов, судорожно вытертой о них же, рукой в пол, он с ужасом смотрит на зажатую в руке одну половинку банана в шкурке и отвалившуюся, лежащую чуть поодаль другую. Абсолютно мокрую от его слюны. Дверь открывается, из коридора слышатся торопливые шаги, и Синчэнь лихорадочным взглядом обводит кухню и гостиную в поисках пути для отступления. На глаза попадается дверь ванной. Полный отчаянной надежды успеть, он вскакивает на ватные от почти спавшего возбуждения ноги и бросается в сторону спасительной комнаты. Однако в следующую секунду его стопа неожиданно скользит на чем-то холодном и мягком, что расплющивается под пальцами, а следом затылок простреливает резкой тупой болью. ***** Сидя на полу у стены, Синчэнь прижимает к ноющему затылку неопознанный кулек из морозильной камеры, потому что льда не нашлось, и смотрит исключительно себе под ноги. А вот Сун Лань точно смотрит прямо на него. Молча. Давяще. Так, что кожей чувствуется. — Гостиная и кухня пропахли тобой будто в течку. Синчэнь зажмуривается, свободной рукой покрепче обнимая колени в надежде за ними спрятаться. — Чем ты здесь занимался? И снова вопрос звучит так, будто его задают ребенку. — Я, — едва начав, кунцзе замолкает, ни в силах подобрать слова. — Ты? Наверняка, Сун Лань сейчас умудряется одновременно нахмуриться и приподнять бровь. — Не хочу об этом говорить, — кое-как выдавливает он из себя, прикусив щеку изнутри. — Пожалуйста. Когда друг присаживается рядом на корточки, приходится открыть глаза, и Синчэнь с удивлением отмечает, что тот даже не снял уличные туфли. Неужели его настолько сильно взволновали звуки падения? — Снова трогал пальцы? Ладонь кунцзе накрывает чужая. Крепкая, большая и прохладная. Как и весь Сун Лань. — Зачем? Кажется, первый раз за все годы на эту тему задается прямой вопрос. — По-разному. Иногда от волнения, иногда от злости или бессилия. Разочарования в себе. Стыда. Когда не могу сделать что-то нормально, пытаюсь хотя бы избавиться от бесполезной сухой кожи, переключить внимание. — У придуманной тобой взаимосвязи нет никаких логичных обоснований. Совершенно иррационально. — Повторять мне одно и то же раз за разом, видя отсутствие результата — тоже иррационально. Их взгляды наконец-то пересекаются. Практически перманентно спокойный и раздраженный. — Я стараюсь делать твою жизнь лучше и легче. — Но это в первую очередь моя задача. Не твоя, Сун Лань. — Не хочешь, чтобы я о тебе заботился? Синчэнь устало прикрывает глаза, чтобы не видеть нахмурившееся лицо друга, делает глубокий вдох и на выдохе открывает их, переводя взгляд на соединенные у него на колене ладони. Как же. Трудно. — Я сказал вовсе не это, но давай лучше закроем тему. Пусть каждый ведет себя как хочет. — Хорошо, но почему ты так пахнешь? Боги, он же попросил. — Пытался узнать каково это, когда тебя глубоко трахают в рот. Даже животная сущность внутри него замирает в шоке от настолько вульгарно сформулированного и полного открытого раздражения и даже толики яда ответа. Но, серьезно, Синчэнь держался. Пытался вежливо сместить фокус внимания с этой темы. — У тебя что… Какие-то проблемы с гормонами? Счет 1:1 потому что от этого вопроса уже он подвисает, даже забывая, что хотел убрать ладонь из-под чужой. — Рассеяность, плохое самочувствие, нестабильное настроение, желание целоваться. — Сун Лань, мы собирались пожениться. Женатые люди целуются не только, когда пытаются завести детей. — Но ты никогда не вел себя так распущенно даже перед течками. Не использовал в речи столь, — цяньюань морщится, взмахивая свободной рукой, — грязные слова. Думаешь то, что ты озвучил, может быть приятно? — Почему не может? — Синчэнь не силен в языке логики, но искренне пытается использовать его. — Есть люди, которым точно приятно. — Это унижением личности, Синчэнь. Только тот, кто считает тебя куском мяса, захочет подобного. Нормальные люди не обращаются так со своим избранником. Я точно не стану. — Тебе и не придется. — Приятно слышать, что ты понимаешь… — Потому что мы не поженимся. Он все-таки выдергивает ладонь и заодно отбрасывает мокрый сверток, от которого уже онемел весь затылок и пальцы. — В тебе говорят эмоции, нелогичная обида и все еще, возможно, вышедшие из-под контроля гормоны. Может, стоит обратиться к врачу? — Ты иногда просто невыносим. — Ты сейчас тоже. И снова пересечение взглядов. В этот раз Сун Лань выглядит хотя бы капельку недовольным, но этого… «Недостаточно!» Недостаточно за все то, что он тут наговорил. За то, как он с твердолобым, непоколебимым упорством отказывается слышать, отказывается принимать кунцзе всерьез! — Я люблю другого. — Глупая попытка уколоть. — Вовсе нет! Мы целовались! Умудрившись не задеть цяньюаня, Синчэнь вскакивает на ноги, отходя к кухонной стойке и внезапно замечая стоящую рядом с Ян-Яном коробку. Судя по надписям на ней, с ноутбуком. — Это тебе, — проследив за его взглядом, сообщает Сун Лань, поднявшись с корточек и тоже встав у стойки. — Что? Зачем? — Если я могу купить тебе новый ноутбук взамен проблемного, почему нет? В глазах начинает подозрительно щипать. Может, с гормонами и правда что-то не то. Кунцзе почти не следит за своими течками. Регулярные, не слишком проблемные или болезненные да и ладно. Но кто бы что ни думал, его чувства нельзя сваливать только на физиологию. — Как ты можешь быть таким одновременно хорошим и раздражающим? — И с каких пор я тебе раздражаю? — Ты, — перед глазами все становится размытым и в груди давит. — Ты не раздражаешь. В смысле не всегда, только иногда. Я люблю тебя, но не могу… Мы не можем… — Иди ко мне. «Не надо.» Синчэнь пытается слабо сопротивляться крепким объятиям и знакомому свежему запаху озона. Правда. Но в итоге обмякает в чужих руках, позволяя слезам впитываться в дорогую темно-серую рубашку. После недолгого молчания тишину квартиры нарушает вопрос: — Сколько вы знакомы? Несмотря на текущее состояние, ему хотя бы хватает ума не называть точный срок, обходясь размытым: — Меньше месяца. — Тогда ты не можешь утверждать, что любишь этого человека. В плечо Сун Ланя прилетает несильный удар кулаком, сопровождающийся всхлипом. — Думаю, ты путаешь любовь со своим вечным желанием заботиться обо всех или физиологической тягой, или же кто-то пытается ввести тебя в заблуждение благодаря наивности и неопытности. Возможно, все в совокупности. — Прекрати, пожалуйста. Мне больно такое слышать. По-хорошему, ему все-таки нужно вывернуться из рук цяньюаня. Но сделать это — выше сил кунцзе. Потому что сейчас, как бы ни было иронично, единственное безопасное, обеспечивающее хоть какую-то поддержку место, именно объятия Сун Ланя. Разомкнись они, и Синчэнь развалится на части. Потерянный, уязвимый, не справляющийся с собственным сердцем. — Я тоже люблю тебя, а-Чэнь. И не хочу, чтобы ты разрушил наше будущее из-за иллюзии. — Будущее, в котором тебе даже нет дела до того, в какой день планируется наша свадьба. — Но какая в действительности разница когда, раз свадьба так или иначе будет? — Тому человеку была бы. — Если бы он решил жениться на тебе. Что вряд ли. — Откуда тебе знать? — А он выказывал желание быть с тобой в серьезных отношениях? — Не все такие… прямолинейные и решительные, как ты. — Да, есть, например, люди, которые используют других, а затем бросают. Синчэнь поднимает голову, уложив Сун Ланю ладони на плечи и беспомощно глядя в глаза. — Обязательно говорить о нем только худшее? Чего ты добиваешься? — Я хочу, чтобы ты посмотрел на мир здраво. Мир, в котором ты не главный герой романтической сказки, а обычный человек, который, возможно, всего лишь стал объектом чьих-то мимолетных плотских желаний. Хочется крепче сжать пальцы и встряхнуть друга что есть силы. Но его слова, каждое из них, проникая в сознание, будто отнимает надежду и эту самую силу. «Не смей, не смей ему верить!» Кунцзе перебирает все действия и слова, которые доказывают, что Сюэ Яну есть до него дело. Во всех смыслах. — Он заботился обо мне, помогал и считает, что я хорош такой, какой есть. — А-Чэнь, — Сун Лань поглаживает его скулу большим пальцем, сопровождая ласку сочувственным взглядом, — довольно очевидно, как мало нужно для того, чтобы очаровать тебя. И убедить, что это взаимно. Удивительно, насколько болезненнее и ярче звучат собственные недостатки, когда о них говорит кто-то другой. — Поступим следующим образом. Подождем, пока ты успокоишься. Затем я отвезу тебя к тетушке, чтобы была возможность обдумать мои слова и расставить приоритеты, а в понедельник, после украшения зала, мы еще раз поговорим на эту тему. У Синчэня получается только обессиленно кивнуть, потому что заговорить он не решается. — Я не могу и не собираюсь даже пробовать удержать тебя против воли, но считаю своим долгом всеми возможными цивилизованными способами предостеречь дорогого мне человека от ошибки, которая может стоить ему нормальной жизни. Когда слезы иссякают, Сун Лань помогает ему умыться и сесть в машину. Сказанное цяньюанем занозами впивается в душу, и всю дорогу, глядя на хмурого Ян-Яна у себя на коленях, опустошенный кунцзе желает лишь поскорее оказаться в безопасности своего гнезда, и чтобы ни одно из озвученных сегодня предположений не оказалось правдой.