Ты (не) вовремя

В кармане вжикает телефон, и этот звук немного возвращает Сюэ Яна в реальность. — … потому что проявление агрессии… Снова вжик. И снова. И снова. Молодой человек старается сосредоточиться на этом звуке. На чем угодно, лишь бы не прислушиваться к заунывной лекции старого профессора Се о том, какой Сюэ Ян отброс. Нет. Конечно, достопочтенный профессор так никогда не скажет, но суть цяньюань уловил уже давно. Его задача «внимательно» слушать, кивать не всегда впопад и контролировать речевой аппарат, дабы не высказать старику все, что он думает о нем, о той шма… кунцзе, из-за которой ему назначили эту ебучую отработку, и о том, что его сейчас хуесосят за то, что он по факту пропустил неделю отработки из-за лихорадки, от которой чуть не кончился. Даже с куратором по курсовой было договорится проще, чем с этим… Сюэ Ян переступает с ноги на ногу, сжимая за спиной кулаки и стараясь не закатывать глаза. Стратегия «опустить очи долу» обычно с таким типом людей срабатывает безоговорочно. Снова вжик. Боги, да кто может быть таким настойчивым? Уведомления со всех учебных чатов он поотключал, может, конечно, кто-то создал новый? Или это неугомонный Усянь? Но тот вроде должен быть сейчас занят репетицией, или что там у них с их подготовками к выпускному? А, может, это Синчэнь? С того… инцидента в парке никто из них не выходил с другим на связь. Но мало ли? Кунцзе ведь тоже любитель частых мелких сообщений, которые, откровенно говоря, Сюэ Яна немного подбешивали. При воспоминании об этой худощавой сахарной вате губы едва не расползаются в улыбке, а мысли Чэнмэя берут направление на парк аттракционов, на их посиделки в квартире, на их первый поцелуй на диване в гостиной, на то, как тонкие длинные пальцы вплетаются в его волосы, как скользят по лопаткам и плечам и как легко было бы прижать кунцзе, например, к стене, подхватив под бедра и… Блядь, возьми себя в руки, долбоеб. Если у тебя сейчас встанет при преподе, тебе в жизнь не отмыться от этого дерьма. А мало ли какой он изврат. А судя по тому, какую та шма… кунцзе строила ехидную рожу при каждой их случайной (случайной же?) встрече — возможно, он ее даже потрахивает. Фу, блядь. — Вы все поняли, молодой человек? Ни слова. Потому что даже не слушал. Потому что если бы слушал, то профессор уже давно бы шел дорогой без пробок. — Да, профессор Се. — Тогда идите. Чэнмэй выходит из аудитории, трет лицо рукой и, наконец, достает телефон из кармана. Пятнадцать (!) сообщений от Вэй Усяня, четырнадцать из которых это всевозможные производные имени Сюэ Яна, и только одно: «Спаси меня из этого диюя». Цяньюань хмыкает и набирает в ответ:

14:06: «Рад бы, но мне предстоит свой»

14:06: «Я готов скрасить твои мучения и одиночество. Забери меня отсюда, пожалуйста»

14:07: «То есть я должен облегчить твою

жизнь, чтобы ты усложнил мою?

А ловко ты это придумал»

В ответ в него прилетает несколько умоляющих стикеров и откровенная угроза прислать личное фото с «моськой». Порой Сюэ Ян задумывается, кто же из них все-таки старше. Актовый зал находится в другом крыле, но из плюсов — юноше все равно как раз в ту сторону. Пока Сюэ Ян залипает в телефон, на глаза попадается и диалог с Синчэнем. Последнее сообщение написал он сам, когда описывал кунцзе свою локацию в парке. Удивительно, что тот достаточно быстро его нашел. Чэнмэй даже порывается набрать еще одно сообщение, но понятия не имеет, что может написать. «Привет. Как дела? Знаешь, я тут подумал, что хотел бы с тобой в отношения. Но есть нюанс.» И нюанс этот заключается в том, что его жопу крепко держит в своих руках один богатенький урод. Спасибо, не в буквальном смысле. Юноша останавливается посреди коридора и смотрит на свое бледное полупрозрачное отражение в глянцевом пластике информационной доски. Привычно в черном, привычно не выспавшийся. Со слегка съехавшим хвостом, который надо бы переделать. Но даже ему самому кажется, что что-то во взгляде поменялось. Он словно стал… мягче. Правда была в том, что Сюэ Ян сдался. Если утром субботы он еще был уверен, что хочет донести до кунцзе, что вместе им не быть, то уже вечером, после поцелуя и пробежки по району, едва не закончившейся попаданием под машину, он прикидывал, как можно попытаться наебать «систему», не вылетев из программы, и считал сколько пунктов договора при этом нарушит. Сюэ Яну нравился Синчэнь, он хотел его и был уверен, что это взаимно. Чего стоит только забитая цзяоцзы морозилка. ***** — Поверить не могу, что старик Се заставил тебя отрабатывать последнюю неделю перед выпускным, — Усянь картинно сокрушается его горю, пока они стоят возле массивных двустворчатых дверей в актовый зал. — «Дисциплина должна быть во всем. А вам, молодой человек, стоит пересмотреть свое поведение», — передразнивает одну из чудом уловленных фраз преподавателя Чэнмэй басовитым голосом. — И чего он на тебя взъелся? — Я пытался доступным образом объяснить одной назойливой кунцзе, что не заинтересован в ее «щедром» предложении, — морщится Сюэ Ян, вспоминая о ситуации трехнедельной давности. — А она, видать, из его любимчиков. — Сучка, — ухмыляется Вэй Усянь. — А с другой стороны, что мешало согласиться? — В жопу иди. Еще я с универскими давалками не связывался, — Сюэ Яна едва не передергивает от мысли, что та кунцзе к нему бы прикасалась. Ну конечно, это же не Синчэнь, да, Чэнмэй? Не его аккуратные светлокожие пальцы, которые ты представлял на своем члене, пока дрочил по пять раз на дню все выходные. Ой, блядь, завали. Но он и правда представлял. И не только пальцы. Губы кунцзе в его фантазиях тоже смотрелись невероятно горячо. Да и в целом Синчэнь, оседлавший его бедра или захлебывающийся стонами под ним… — А-Ян? Ты как? Все еще с нами? От этого обращения что-то внутри непроизвольно сжимается. Для Вэй Ина вполне нормально так к нему обращаться, ему вообще не свойственно соблюдать хоть какие-то границы. Но Сюэ Ян помнит. Точнее, ему кажется, что он помнит: взволнованный шепот на границе сна и беспокойной яви, заботливо зовущий проснуться. Но это хотя бы приводит его в чувство. — А есть варианты? — огрызается цяньюань на друга. — Ну не знаю, — Вэй Ин демонстративно ведет носом и машет ладонью у лица, ехидно лыбясь. — Пахнешь так, будто уже начал представлять. — Так. Я пошел. — Нет-нет-нет, — хватает его за руку друг. — Ты обещал спасти меня. Сюэ Ян закатывает глаза. В принципе, чем быстрее он вытащит Усяня, тем быстрее сможет приступить к отработке. И возможно после нее написать Синчэню и попробовать договориться о встрече. Он даже готов прийти к тому домой. Даже просто поговорить через калитку в невысоком заборчике. Но он наконец хочет объясниться. — И какое чудовище я должен победить? — На самом деле мне достаточно просто показать тебя старосте, и он не станет меня держать, — Усянь лучезарно улыбается во все зубы, едва не подпрыгивая на месте. — Ну и придумать что-то срочное и необходимое. — А на собственного мужика ты не можешь сослаться? — Лань Чжань сейчас занят и приедет позже. А во-вторых, я по тебе соскучился. — О, да. Так соскучился, что за то время, пока я болел, дал о себе знать, примерно, ноль раз, — Сюэ Ян лукавит. Откровенно говоря, он даже рад, что Усянь не решил внезапно составить своему брату компанию. — Ай-йа. Какой же ты все-таки… — Вэй Ин подозрительно щурится, глядя на него, словно чувствует, что ему чего-то не договаривают, или, наоборот, хочет подловить на чем-то. — Я, может, мешать не хотел. Вот оно. Сдался, наконец. Сюэ Ян все ждал, когда же Вэй Ина прорвет, и он хоть как-то обмолвится о том периоде, когда сдал его адрес Сяо Синчэню. Интересно, а сам кунцзе рассказывал что-нибудь брату? Сюэ Ян сильно в этом сомневается, потому что Усянь относится к тому типу людей, у которых совершенно не держится вода в жопе, но он явно надеялся, что сам Чэнмэй проболтается. Вот уж хрен там. Сюэ Ян многозначительно смотрит на друга: — Или ты сейчас идешь за своим старостой, или я пошел махать шваброй в блаженной тишине. — А тебе точно не стоило замутить с той кунцзе? По степени сучности вы бы сошлись, я уверен. — А ты случайно не уверен, что помочь в актовом зале не будет безопаснее? Вэй Усянь показывает ему язык и все-таки скрывается за той самой дверью, за двойными створками которой через несколько дней развернется очередное празднество, где отстрадавшие свое студенты будут притворяться, что счастливо улыбаются, а вручающие им дипломы преподаватели — вытирать скупые слезы умиления, делая вид, что всегда будут помнить именно этих учеников. Бал лицемеров, честное слово. Вэй Ин зазывал его хотя бы на ту часть, где начинаются выступления, и если по началу Сюэ Ян еще яростно от этого отбивался, то теперь, возможно, был не так уж и против. В ожидании Усяня и из собственного любопытства, Чэнмэй заглядывает в дверной проем, осматривая помещение актового зала. В целом, наверное, можно сказать, что оформлено красиво. Ленты, искусственные цветы, весьма похожие на настоящие, бумажные фонарики, растяжки с пожеланиями. Народу трудилось немного, но за счет того, что проводились подготовительные работы сильно заранее, масштаб был впечатляющим. В какой-то момент взгляд цепляется за до боли знакомый силуэт, и Сюэ Ян замирает. Синчэнь стоит на самой верхней ступеньке стремянки, держа в руках красный с золотом фонарик, но даже его роста не хватает, чтоб дотянуться до нужного крючка. Кто вообще пустил неуклюжего кунцзе на стремянку? Неужели не нашлось занятий пониже, где бы тот не рисковал разбиться вдребезги? Чэнмэй, конечно, помнит про танцы, догадывается, что для них требуется хорошая координация, но есть у него в копилочке пара воспоминаний, заставляющая сомневаться. Сюэ Ян словно в замедленной съемке наблюдает, как кунцзе вытягивается во весь рост, как приподнимается на носочки (боги, да хотя бы каплю инстинкта самосохранения можно в эту милую голову?), как опасно сперва покачивается стремянка, а за ней и весь Сяо Синчэнь. Собственное тело взведенной пружиной успевает дернуться раньше, чем мозг хоть что-то соображает. Рывок на два шага, прежде чем так же резко затормозить, увидев, как кунцзе придержал кто-то другой. Кто-то здоровый, вставший на нижнюю ступеньку и положивший свои лапищи на его бедра. Кто-то, держащий его достаточно уверенно, и кому Синчэнь даже улыбается, обернувшись. Хорошее настроение, которое не смог испортить даже старый Се, словно сдувает ветром. Но зато откуда-то из глубин его нутра поднимается очень знакомое чувство. Жестокое, кровожадное, злое. То самое первобытное, готовое рвать на кусочки любого, кто посмеет прикоснуться к тому, кого оно считает своим. Не терпящее компромиссов, не идущее на переговоры, не знающее чувства жалости к соперникам. Сюэ Ян уже испытывал что-то подобное относительно недавно, в боулинге. Когда какой-то сраный бармен схватил Синчэня за руку, сально улыбаясь. — Ну что, идем?.. Ох, — подошедший Усянь едва ли не спотыкается рядом с ним. Цяньюаню не нравится это «ох». Он уверен, оно не несет в себе ничего хорошего. — Сюэ Ян, боги, ты всех кунцзе в округе распугаешь. Возьми себя в руки, — Чэнмэй даже не до конца уверен, Вэй Ин говорит про его лицо или про запах, который ударяет в собственный нос, стоит только немного сфокусироваться. — Ты чего вообще? Сюэ Ян с трудом отрывается от представшей перед ним картины и переводит взгляд на приятеля, взявшего его за плечи. Тот внимательно и обеспокоенно его осматривает. — Вэй Ин, а не подскажешь, кто это рядом с Сяо Синчэнем в том углу? Усянь отводит глаза, мельком взглянув в указанном направлении, поджимает губы, и это тоже не нравится Сюэ Яну. Потом хмурится — почти морщится — и непозволительно долго (секунды три?), как кажется Сюэ Яну, молчит. — Это Сун Цзычэнь. Его… жених. Левую руку, от мизинца до самого локтя, прошибает фантомной болью. Что-то внутри сжимается, обрывается и падает. Натягивается и неумолимо звякает цепь капкана. — Кто? ***** Сюэ Яну все больше кажется, что он впал в состояние, схожее со стереотипией. Он то ходит из стороны в сторону, как тигр по клетке, то замирает как истукан, проваливаясь в водоворот мыслей, то так яростно трет плинтуса шваброй, что те удерживаются на месте не иначе, как чудом. «Жених», — бьется набатом в голове. «Жених», — Сюэ Ян в очередной раз отшвыривает от себя швабру, и удар рукояти о пол звонким эхом разносится по коридору, отдаваясь в ушах. «Жених», — рык клокочет в грудной клетке, не желая оседать в легких. Кулак здоровой руки вновь встречается со стеной. Ничего, Сюэ Яну ведь все равно здесь убираться. Подумаешь, одним пятном больше. Только долго ли рука при таком раскладе будет оставаться здоровой? Он был воооот настолько близок, чтоб не врезать Вэй Усяню прямо в актовом зале. Просто за… ну… все. Начиная с того, что изначально дал кунцзе его контакты. И заканчивая, видимо, адресом. Но потасовка привлекла бы общее внимание, в том числе тех двоих на стремянке. И где-то в глубине души то, другое, злое и животное этого явно хотело. Но вот самому Чэнмэю — рациональному и ответственному — этого было допускать нельзя. А с другой стороны… ни сам Сюэ Ян, ни, вероятнее всего, Сяо Синчэнь не рассказывали Усяню, что между ними что-то произошло. Поэтому с чего бы Вэй Ину вообще вмешиваться во все это? Да и, на чистоту, далеко не Усянь виноват, что Сюэ Ян повелся на всю эту заботу, нежность и внимание. А что, собственно, произошло? Что-то, что Чэнмэй, с большой долей вероятности, себе просто надумал. Ну да, конечно. Проще будет сказать, что ты выдумал себе Цзиней, чем то, что поведение Сяо Синчэня не несло в себе что-то… такое. Все эти лекарства, готовка, несмелые прикосновения, взгляды, глупые вопросы про жалость… поцелуи с такой бешеной отдачей, что хоть там вали и трахай. Или это все настолько типичное поведение для кунцзе, что им плевать свой это цяньюань или едва знакомый? Хотя, на минуточку, у него был шикарный пример в лице Мэй Ло, которая тоже относилась к нему с заботой, но при этом смело могла откусить ебало, попробуй Сюэ Ян потянуть к ней руки или даже просто намекнуть на что-то большее, чем дружба. И так было даже до того, как у нее появились отношения. Чэнмэй опускается на корточки, опираясь спиной о стену и для надежности пару раз прикладывается об нее затылком. Внутри клокочет уже не рык, а такой же злой смех. И юноша решает, что уж ему-то можно дать возможность прорваться наружу. То есть все дело в том, что им просто решили воспользоваться. Разнообразить приевшиеся за — что там успел проблеять Вэй Усянь? — шесть-семь-восемь лет отношения. Попробовать, что такое другой цяньюань, перед скорой свадьбой. Эхо его хохота отражается от стен, пока Сюэ Ян не давится им, чувствуя, как вместе со смехом по горлу прокатывается непрошенный горький ком, как начинают гореть глаза, как вот-вот треснут ребра от образовавшегося внутри вакуума. Меньше всего он искал отношений. Меньше всего он планировал… влюбиться? И надо же было ему вляпаться именно в того, кому он нужен был исключительно, как кратковременная функция. ***** В кои-то веки Сюэ Ян чувствует его присутствие. Тихое и осторожное. Внутренний хищник становится в защитную стойку, обнажая клыки и утробно рыча на приближающегося Сяо Синчэня, как на самую большую опасность в своей жизни, с которой он готов биться насмерть. Смотрите, кто внезапно очухался и стал выполнять свои обязанности. Юноша хмыкает, не отрываясь от своего занятия и продолжая делать вид, что ничего не подозревает. Зачем кунцзе приперся? Чэнмэй не хотел его сейчас видеть. Чэнмэй не хотел видеть Сяо Синчэня больше никогда. Ни видеть, ни слышать, ни знать. — Сюэ Ян? Он прикрывает глаза и останавливается. Выпрямляет спину, но так и не оборачивается на голос. Сжимает пальцы на ручке швабры до побелевших костяшек. Снова и снова в ушах раздается звон цепи, удерживающей его за лодыжку острозубым капканом. Он только надеется, что в коридоре не осталось явного горького запаха, пропитанного обидой и разочарованием, к которому сам Сюэ Ян мог привыкнуть. Он не собирается показывать кунцзе, что его настолько зацепило произошедшее. А впрочем… Если хищник, попавший в капкан, хочет попытаться выжить — он отгрызает себе лапу. Звучит, конечно, до омерзения пафосно. Цяньюань натягивает на лицо ухмылку и оборачивается на Сяо Синчэня. Тот выглядит обеспокоенным с этим своим робким взглядом и натянутыми на тонкие запястья рукавами. — Чего тебе?

***

«Почему он такой?» Синчэню хочется подойти ближе. Очень хочется. Но от темного, растрепанного и напряженного силуэта Сюэ Яна ноги прирастают к земле, а в груди сворачивается тугой узел. Дурное предчувствие будто диким вьюном оплетает ребра и легкие, добираясь до самого сердца. Немного колет растерянной обидой от чужого тона. И руки слабнут от страха перед незнанием и непониманием. «Что мы сделали?» — Увидел тебя рядом с Вэй Ином в зале. Подумал вдруг ты решил о чем-то… — кунцзе запинается, вспоминая об обещании данном самому себе. Терпение и сдержанность в порывах. — Может, ты хотел поздороваться? — Может, и хотел, — силуэт приходит в движение. Сюэ Ян подходит к ведру, стоящему в стороне на каталке, обмакивает швабру и выжимает ее с такой силой, словно та в чем-то перед ним виновата. — А потом решил вам не мешать. Этот разговор отчего-то ощущается проходкой по едва схватившемуся, хрупкому льду над беспроглядной мглой. И Синчэнь, не зная правил выживания, вынужден двигаться на инстинктах. «Переубеди.» — Ты не можешь помешать, я всегда рад тебя видеть. — Мм, — цяньюань поворачивается и наконец смотрит прямо на него. Только вот взгляд этот колючий, насмешливый. Злой. — А твой жених тоже был бы рад меня видеть? После первого же шага нога с хрустом проваливается, но вместо холода кожу и внутренности опаляет болезненным жаром. Потрясенный вскрик мешается в голове с шипением, издаваемым то ли плавящимся сердцем, то ли запертым беспомощным зверем. «Плевать, плевать, плевать. Скажи, что тебе плевать!» — Откуда ты… «Да какая разница!» — Сюэ Ян, пожалуйста, подожди. Дай все объяснить. Я просто не успел… — Ой, только избавь меня от этой херни. На каком этапе ты «не успел»? — Сюэ Ян сплевывает эти слова будто горькую мерзость. — Может в боулинге? Или по дороге из детского дома? Или пока лапал меня спящего? А нет, знаю, как минимум до того, как начал со мной сосаться. Что бы ты сейчас не хотел сказать, поверь, его руки на твоей жопе объяснили гораздо больше. С каждой озвученной, по трусости и глупости упущенной им, возможностью признаться во всем, Синчэнь чувствует, как нога все больше и больше вязнет в пугающей черноте. Он упирается, пытается оттолкнуться от колкой поверхности, но пальцы скользят, потому что в голове ни одной здравой мысли. Ни одной уважительной причины. Ни одного оправдания. Только вина. «Говори же, говори что-нибудь!» — Не знаю, что ты увидел, но все не так. Послушай, Сун Лань никогда не стал бы трогать меня как ты сказал. Цяньюань издает короткий смешок. А следом еще один. — Сун Лань не стал бы? А мне казалось, я все видел вполне четко. Разве что у тебя уже столько мужиков, что ты и сам в них запутался и других запутал. «Он думает, что мы… Что мы!» Эта фраза хуже пощечины. Хруст выворачивающегося сустава и следом пришедшая боль заставляют подкошено упасть на лед, погружаясь по пояс. — У меня не… Мы не… Нет, ты все верно понял. Мы должны пожениться и я не стал бы ни с кем другим, но… Синчэнь барахтается, шлепает ладонями по мгле, дергает тяжелыми ослабшими ногами и тянет шею. «Глупый! Замолчи, замолчи!» — Потом я понял, почувствовал и попытался сказать, но он не хочет. Но все равно, это ничего не меняет, мы не будем… Сюэ Ян смотрит на него, как на умалишенного. Хмурится, словно пытаясь систематизировать его словесный поток. Потом хмыкает и отворачивается продолжая свое дело: — Проваливай, а, — звучит, словно невзначай. «Ты все портишь! Говоришь совсем не то! Пусти! Пусти меня немедленно!» Чернота доходит до горла и вместо того, чтобы сделать последний, на пару минут способный продлить жизнь вдох, Синчэнь выдыхает. Выталкивает из себя все, на что хватает сил. Стыд, горечь, страх и толику робкой печальной нежности, рвущиеся наружу феромоновым всплеском. — А-Ян, пожалуйста, мне нравишься только ты.

***

Бред. В который так хочется поверить. Сюэ Ян замирает, прикрывая глаза. Чего кунцзе добивается? Чего ему от него еще надо? Смысл пытаться поддерживать глупую игру, если правда уже всплыла? Или что, не хватает финального штриха? А, может, чуточку терпения, Чэнмэй? Ты же знаешь, что когда он волнуется, у него ломается рот. Сяо Синчэнь явно же что-то пытается донести. Сюэ Ян почти готов уступить. Почти готов попытаться выслушать еще раз, когда обоняния касается тонкий сладкий аромат, полный противоречивых оттенков, в котором и тревога, и вина, и привязанность. «Как вкусно.» И это становится последней непростительной каплей. Да, ему нравится запах Сяо Синчэня. Да что там, он считает его идеальным. Но манипулировать собой не позволит. Внутри него буквально беснуется противоречивые сущности. Одна из которых с радостью готова сгрести кунцзе в охапку, прижать к себе, успокоить, защитить, выслушать. А другая — отмудохать его шваброй в этом же коридоре, чтоб неповадно было. Сам же Ченмэй хочет уже просто домыть эти блядские полы и пойти домой, где его никто не будет трогать. За пару секунд в голове вырисовывается план, как можно избавиться от кунцзе его же методами. Мерзкий план, отвратительный. Но Сюэ Ян уверен, что он сработает. Это ведь совсем не сложно. Нужно только взять под тщательный контроль собственный запах и феромоны. Он уже так делал и помнит, как Сяо Синчэнь расплывался в лужу. — Сяо Синчэнь, хватит, — цяньюань отставляет швабру и поворачивается в его сторону. Никакой агрессии. Да, немного обиды, но еще больше — терпения. Он делает несколько шагов к взволнованному кунцзе и только теперь замечает темные круги под глазами, слегка осунувшееся лицо, встрепанные волосы. Как тот стискивает руки, сжимает и разжимает пальцы и, кажется, опять расковырял заусенцы на большом. Сюэ Яну не нравится, когда тот так делает, потому что ему нравятся эти пальцы. Ему хочется спрятать их в своих руках, хочется коснуться губами. Хочется, чтоб Сяо Синчэнь их больше не истязал. И хоть в каком-то из этих желаний юноша решает себе не отказывать. Сюэ Ян делает еще шаг и обволакивает Синчэня горькой успокаивающей полынью, внимательно наблюдая за тем, как плечи того расслабляются, а лицо приобретает уязвимое, растерянное выражение. Расстояние между ними сокращается до одного шага. Еще немного и Сюэ Яна самого вновь поведет от смешения их запахов и феромонов. Он тянется к руке кунцзе и уверенно переплетает их пальцы, поднимая ладони на уровень лиц, поражаясь контрастности кожи. И, глядя в полные надежды ореховые глаза, сперва осторожно целует изодранную фалангу большого пальца, а потом и каждый тонкий пальчик по очереди. — Этого ты от меня хочешь? — интересуется он с легкой улыбкой, обнажая свои «фирменные» клычки. Сюэ Ян прижимает их переплетенные руки к своей груди, и наклоняется к шее притихшего кунцзе, одновременно скользя свободной рукой по тонкой талии и чувствуя, как к нему ведомо подаются навстречу. — Об этом ты мечтаешь? Он примешивает к успокаивающему аромату легкую, почти незаметную ноту возбуждения, но слышит, как в моменте чужое дыхание отчетливо тяжелеет. Видит, как проезжается по горлу кадык, когда Сяо Синчэнь непроизвольно сглатывает. Чувствует, как мелко дрожит тело в его руках. «Мой.» Сюэ Ян касается кончиком носа ворота лонгслива (того самого, в котором кунцзе приносил ему апельсины) и, охренев от собственной выдержки и прижимая Сяо Синчэня к себе крепче, проводит мокрым языком от основания шеи до впадинки за ухом, дурея от этой будоражащей смеси сладкого запаха и солоноватого вкуса пота. — А-Ян, — тонкие пальцы свободной руки кунцзе оказываются на его загривке, оглаживая, а голос соскальзывает в просящую интонацию. — А-Ян. Собственное имя, произнесенное этим голосом, проносится вдоль позвоночника крупными мурашками. Сюэ Ян зажмуривается, сжимая челюсти, собирая остатки самообладания и сдерживая дикое желание впиться клыками в основание шеи Сяо Синчэня. Нельзя поддаваться. Нельзя давать слабину. — Я же сказал. На раз собрался, — он резко меняет феромоновый фон на отталкивающий и запугивающий, расцепляя их руки и, делая шаг назад, смотрит кунцзе прямо в глаза. — На два — съебался.