Просто достаточно предприимчивый (для моего же блага)

      Последний месяц путешествия Се Ляня по Сяньлэ заметно отличался от предыдущих семнадцати месяцев. Вместо того чтобы слушать крестьян, он расспрашивал тех, кто осмелился напасть на его лагерь, о происхождении слухов, лишивших его дракона. Каждый, кто узнавал, что Се Ляня сопровождал дракон, а вовсе не демон, извинялся перед ним.       Люди говорили, что драконы — предвестники процветания. Они были знаками благословенного правления.       Но людей убедили, что это был переодетый демон.       Се Лянь боролся со своими принципами, размышляя о том, что делать с теми, кто напал на них. Они подняли оружие против своего наследного принца и его дракона-хранителя, но они были всего лишь пешками в руках того, кто организовал нападение. Они должны были взять на себя вину того, кто распространял ложь, которая привела к гибели Сань Лана.       Я люблю тебя, гэгэ.       Се Лянь был слишком молод, чтобы полностью понимать, что он чувствует, но он познал гнев. Он познал злобу.       И он понимал, что правосудие не восторжествует, если казнить этих крестьян. Оно восторжествует, только если докопаться до сути проблемы, если гарантировать, что люди, стоящие за этим нападением, больше никогда не издадут вздоха.       Горстка крестьян вызвалась умереть. И они, будучи обманутыми, уничтожили одно из лучших предзнаменований правления их будущего короля. Се Лянь не стал сопротивляться, понимая, что теперь политика стала жёстче, и зная, что их смерть позволит всем остальным вернуться к своим семьям с правдой.       В конце концов, они назвали Се Ляню имя, чтобы он мог продолжить поиски.       Божок-пустозвон.       Се Лянь выследил этого «пустозвона» со всей сосредоточенной яростью скорбящего подростка. Его люди, приближённые и простолюдины (как только стало известно о случившемся) помогли ему, и он нашёл виновного в смерти Сань Лана.       Он был никем, но пытки помогли ему назвать имя, которое Се Лянь узнал.       Бай Усян. Величайший предатель их династии, которого считали наполовину человеком, наполовину демоном из-за его далеко идущего влияния. Се Лянь думал, что это просто титул, который, по словам разных преемников, давал больше власти, чем они заслуживали, но результат был тот же.       Кто-то хотел уничтожить его семью, его самого. Он не собирался сдаваться так легко и поклялся сохранить дух дракона, если его Сань Лан не будет рядом с ним. Се Лянь был не из тех, кого можно недооценивать, и Бай Усян должен был умереть от его руки, раз и навсегда.       Се Лянь вернулся во дворец с большой помпой, его безмятежная улыбка скрывала бушующие внутри него ярость и горе. Он поможет простым людям. Он отомстит за своего Сань Лана.       И он был известен своей добротой превыше всего остального. Он не позволил бы врагам завладеть его сердцем или чувством справедливости. Он не позволил бы им забрать больше, чем они уже забрали.       Шли годы. Се Лянь работал над собой, становясь старше, стремясь стать идеальным принцем и помогая всем, кому мог. Он очаровывал придворных и их семьи, общался с Фэн Синем и Му Цином и был послушен (до определённого момента) своим родителям. Всё это время ему снились красные и чёрные глаза, призрачное тепло и маска Бай Усяна.       К тому времени, когда Се Ляню исполнилось двадцать, многое изменилось.       Его родители постарели. Будучи единственным наследником, Се Лянь управлял всё большим количеством государственных дел, в то время как его отцу требовался отдых. Его мама была в лучшем состоянии, но настаивала на том, чтобы он как можно скорее женился и обзавёлся наследником. Се Лянь сопротивлялся этим попыткам, но его мама настаивала.       Из-за своего тела он знал, что у него есть ограниченное время, в течение которого он сможет произвести на свет наследника. Поскольку его мама испытывала трудности с зачатием, Се Лянь в какой-то степени понимал, что она имеет в виду. Её даже воодушевлял его интерес к мужчинам, но мысль о том, чтобы связать свою жизнь с кем-то только ради политики, вызывала у него отвращение. Что, если этот человек в итоге окажется Бай Усяном? Что, если он отдаст своё королевство, свой народ тому, кто просто хочет власти ради неё самой? Или, что ещё хуже, чтобы заставить других страдать? Тем не менее Се Лянь становился старше, и день, когда он взойдёт на трон, казался всё более близким. Его мать не проявляла особого интереса к правлению, так что после смерти отца он станет полноправным королём. Было бы разумно жениться до этого момента, чтобы фракция при дворе или целое королевство были верны ему благодаря такому союзу. Но кому он доверит своё королевство, не говоря уже о своём теле и сердце?       Накануне своего двадцать первого дня рождения Его Высочество наследный принц Се Лянь принял при дворе Сяньлэ новую делегацию из набирающего силу королевства.       Группа скелетов с большой помпой внесла в город паланкин, а возглавлявшая их мифическая нимфа провозгласила, что они являются делегацией из Призрачного Королевства с юга. Се Лянь был предупреждён об их прибытии в столицу и приготовился встретить их, когда они прибудут во дворец.       Придворные молчали, пока не появилась гротескная процессия. За пару лет до этого ходили слухи о новом королевстве, которое захватило ужасное существо, известное как Хуа Чэн, оно объединило различных магических существ под своей властью.       Утверждалось, что даже драконы преклонили колени перед этим Хуа Чэном. Се Лянь поступил единственно разумно и отправил дары новоприбывшим, когда стало очевидно, что ситуация изменилась. Очевидно, таков был ответ нового короля.       Нимфа, одетая в чёрное, но с зелёными лозами, обвивающими её каштановые вьющиеся волосы и кожу, похожую на кору, поклонилась Се Ляню. По его просьбе она поднялась и заговорила голосом, напоминающим журчание ручья. — Верховный король Хуа Чэн шлёт приветствия и благодарность Его Высочеству Наследному Принцу Сяньлэ. Он принимает дары Сяньлэ и посылает собственные подношения как для королевства, так и лично Его Высочеству. Он молится о том, чтобы они были приняты.       Се Ляню пришлось сдержаться, чтобы не поднять брови, когда король отправил ему личные подарки, хотя формально он ещё не правил. Тем не менее, он жестом велел преподнести подарки и был поражён, узнав, что королевству предлагают тонны зерна на случай голода и доступ к знаниям со всего мира для детей Сяньлэ.       Затем, поразив Се Ляня до глубины души, ему вручили личный подарок — меч. Скелет опустился перед ним на колени и протянул ему Фан Синь.       Забыв о приличиях, Се Лянь встал, подошёл к скелету и вытащил легендарный меч. Говорили, что этот чёрный, как ночь, меч когда-то принадлежал самому могущественному богу войны, который существовал в мире смертных только потому, что Эпоха Богов закончилась. Его имя сохранилось, даже когда бог, владевший им, был забыт временем.       Он был прекрасен и ощущался абсолютно идеально в его руках. Се Лянь потерял дар речи, уставившись на меч, крепко сжимая его в руке и сразу же понимая, что не будет носить ничего другого в качестве основного оружия. Он смутно вспоминал другие подробности о мече, о том, что бог испытывал любовь, которая преодолела время.       …если это были ухаживания, то чертовски удачные. — Ваш господин, верховный король Хуа Чэн, — спросил Се Лянь онемевшими губами, — не ищет ли себе супругу?       Нимфа по имени Лань Чан поклонилась ему и ответила: — Так и есть, Ваше Высочество. Однако эта скромная особа не осмелилась бы говорить об этом без одобрения своего господина.       Се Лянь кивнул, изо всех сил стараясь взять себя в руки, но, честно говоря, он был сбит с толку таким поворотом событий. Он сел на свой трон и дипломатично принял подарки, прежде чем предложить делегации разместиться во дворце. Лань Чан поклонилась, и, прежде чем они ушли, один из советников Се Ляня, Цзюнь У, подошёл к нему и что-то прошептал на ухо. — Ваше Высочество, я предостерегаю вас от принятия такого подарка, пока не известны его намерения.       Се Лянь был не согласен; он считал, что намерения Верховного Короля Хуа Чэна были очень ясны. В кои-то веки, благодаря его заботливости и вниманию к Се Ляню как к личности, он всерьёз рассматривал идею ухаживания. Несмотря на то, что делегация из Призрачного Королевства была отпущена, она ещё не ушла. Се Лянь отмахнулся от Цзюнь У и спросил: — Вам ещё есть что сказать? — Если бы Его Высочество позволил, — ответила Лань Чан, кланяясь и скрывая иронию, которая могла быть в этом заявлении. — Очень хорошо. Что ещё Призрачное Королевство привезло Сяньлэ?       Словно по команде, скелеты, державшие паланкин, плавно опустились на колени и поставили его на землю. Вся делегация как один человек склонилась в поклоне, когда из-за малиновых занавесей показалась бледная, очень бледная рука.       Се Лянь беспомощно стоял, а перед ним возвышался высокий молодой человек в ярко-красном одеянии. Длинные чёрные волосы ниспадали до талии, сияя в свете комнаты, когда Верховный король Хуа Чэн полностью вышел из своего паланкина.       Его наряд был богато украшен серебряными наручами и цепями, он носил повязку на глазу, у него был ятаган со знакомым красным глазом на рукояти…       Се Лянь узнал бы этого человека где угодно. — Сань Лан, — беззвучно произнёс он, и на его глаза навернулись слёзы. Он беспомощно шагнул вперёд. — Сань Лан.       Верховный король Хуа Чэн встретился с ним взглядом, а затем опустился на одно колено в знак полного подчинения. Глубокий, но до боли знакомый голос произнёс: — Ваше Высочество. Я Хуа Чэн. Я служу только Его Высочеству Наследному Принцу. — Хватит, — выдохнул Се Лянь, слишком потрясённый, чтобы думать о чём-то. Он услышал, как Му Цин и Фэн Синь подошли к нему, и сказал громче: — Все свободны, кроме Верховного короля Хуа Чэна. Покажите нашим гостям, где они могут остановиться.       Хуа Чэн поднял голову и встретился взглядом с Се Лянем. От этого взгляда в его голове словно фейерверки взорвались, и, ох…       Внезапный прилив чувств заставил Се Ляня ощутить, что у него закружилась голова. Его щёки покраснели, и он воспользовался словами нескольких человек, которые говорили о приличиях и безопасности, чтобы отвести взгляд и прийти в себя.       В замешательстве он отпустил всех и, бросив долгий взгляд на Хуа Чэна, убежал в свои покои. Он запер за собой дверь, ему нужно было время, чтобы подумать.       В руке у него по-прежнему был Фан Синь. В поисках утешения он с лёгкостью погрузился в знакомые ката, надеясь, что привычные движения помогут ему успокоиться. Меч двигался так, словно был создан для него, словно был его продолжением.       Идеально сбалансированный, совершенно великолепный, чертовски острый, настолько же печально известный, насколько и знаменитый.       Какой знатный подарок!       Стоп, это означало, что Сань Лан…?       Мысль о том, что Хуа Чэн дарит ему это в качестве ухаживания, как будто он хочет ухаживать за Се Лянем, снова выбила молодого принца из колеи. Его никогда особо не интересовал процесс ухаживания, он воспринимал его как представление, чтобы понять, сможешь ли ты каждый день видеться с кем-то всю оставшуюся жизнь. Но чтобы Хуа Чэн, его Сань Лан, ухаживал за ним…       Жар охватил Се Ляня, и он отложил Фан Синь, чтобы начать снимать с себя многочисленные одежды. Хотя ему требовалась помощь, чтобы надеть их, теперь он умел снимать их самостоятельно. Да, если снять несколько слоёв одежды и, возможно, принять прохладную ванну, он придёт в себя.       Се Лянь уже снял верхнюю одежду и остался в одних подштанниках, когда услышал скрежет на балконе. Он быстро накинул на себя ближайшую верхнюю одежду и бросился к двери. Открыв её, он увидел большого одноглазого красного дракона, который смотрел на него с небольшого расстояния.       На мгновение воцарилась потрясённая тишина, прежде чем Се Лянь потянулся к его морде и позвал: — Сань Лан? — Гэгэ.       Его голос был таким глубоким!       Се Лянь бросился вперёд, изо всех сил стараясь обнять своего давно потерянного друга. Сань Лан, теперь Хуа Чэн, замешкался, но затем замурлыкал и изо всех сил обнял его. Се Лянь снова не смог сдержать детского смеха от этого чувства, настолько ослепительно счастливого, что он был готов расплакаться. — Прости, гэгэ, — сказал Хуа Чэн. Он превратился в человека и крепко обнял Се Ляня. Его голос не изменился, когда он сказал, уткнувшись Се Ляню в шею: — Я очнулся через несколько дней после битвы, а тебя уже не было. Я так боялся, что с тобой снова что-нибудь случится из-за меня, поэтому ушёл, чтобы стать сильным, как ты и говорил. Я никогда не думал, что это займёт так много времени. Прости, я… — Сань Лан! — всхлипнул Се Лянь, крепко обнимая дракона. — Пожалуйста, не извиняйся. Я просто так рад тебя видеть. Я так сильно по тебе скучал, что просто видеть тебя таким — это чудо. То, что ты всё ещё помнишь меня, да ещё и с такой нежностью, — это… — С любовью! Гэгэ, ты был моим солнцем, единственным источником света в тёмном мире. Как я мог тебя забыть?       Се Лянь уткнулся разгорячённым лицом в грудь Хуа Чэна, теперь он доставал ему только до плеча, и, ох, это дало обратный эффект. Грудь Хуа Чэна была… твёрдой, но в то же время податливой, как мышцы, а не кости. И теперь, когда он обратил на это внимание, под тканью в его руках тоже были мышцы.       Се Лянь не знал, смеяться ему или плакать, когда он случайно ощупал своего друга. И почувствовал, что отвечает ему так, как никогда раньше.       О, Се Лянь знал, каково это — испытывать влечение; половое созревание настигло его, как и любого другого. Он никогда не испытывал желания что-то с этим делать, особенно с другим человеком. Только по просьбе матери он был вынужден задуматься о том, с кем бы он мог лечь в постель. Другие мужчины были ему понятны, и он находил мужскую внешность более привлекательной, чем утончённую красоту большинства женщин, но он не испытывал особого энтузиазма при мысли о том, чтобы с кем-то заняться любовью.       Честно говоря, Се Лянь был бы счастлив сказать, что он женат на Сяньлэ, а затем просто усыновил бы наследника. Но теперь, в объятиях своего Сань Лана, он быстро пересмотрел свою позицию.       Ох! Это было уже слишком! Хуа Чэн только что вернулся к нему, и это было первым, о чём подумал Се Лянь?! — Гэгэ.       Ах, как же долго он молчал?! — Прости, Сань Лан. Ты что-то сказал?       В груди дракона раздался низкий смешок. О, нет.       В кои-то веки Се Лянь был рад, что у него нет члена: он бы сразу возбудился от этого смеха! — Нет, просто я никогда бы тебя не забыл. Теперь я добавлю, что мои чувства к тебе не изменились, а только усилились за годы разлуки. Я люблю тебя, гэгэ.       Се Лянь вцепился в одежду Хуа Чэна и посмотрел на него. — С-Сань Лан. Я… я уже не тот, кем был много лет назад. — Я тоже. Нам обоим пришлось повзрослеть, чтобы стать достаточно сильными и оказаться там, где мы сейчас. Но я слышал о тебе в твоих путешествиях, гэгэ. Ты, твоя суть, ты всё ещё тот мальчик, который спас дракона из клубка виноградных лоз, затем предложил ему дружбу. Я посвятил себя тебе, а не твоему состоянию. Даже если бы Сяньлэ пало, а ты остался без средств к существованию, я всё равно сделал бы всё, что в моих силах, чтобы найти тебя и положить к твоим ногам всё, чего я достиг. Ты всё ещё сомневаешься во мне? Сомневаешься в моих чувствах к тебе?       Се Лянь снова остался без слов. Хуа Чэн вгляделся в его лицо, а затем притянул его к себе и крепко обнял. Он продолжил: — Нам не нужно было бы жениться по традиции, если бы этого не желал гэгэ. Я слышал, что тебя заставляют жениться на ком-то как можно скорее, и мне невыносима мысль о том, что ты свяжешь себя с кем-то, кому не можешь доверять. Если ты выберешь другого, этот Сань Лан тоже никогда не встанет у тебя на пути. Он только… — Сань Лан, — сказал Се Лянь, отодвигая Хуа Чэна на достаточное расстояние, чтобы посмотреть на него. Он выглядел неловко, неуместно и так мило, что Се Лянь не мог ничего сделать, кроме как сказать: — Я люблю тебя.       Хуа Чэн резко вдохнул, и Се Лянь нежно погладил его по лицу. — Я всегда сожалел, что не мог сказать тебе это. Я люблю тебя, мой Сань Лан. Если ты захочешь, я никогда больше не позволю нам расстаться.       Глаза Хуа Чэна расширились, и он упал на колени перед Се Лянем. — Ваше Высочество… — Так ты обращаешься к своей невесте? — спросил Се Лянь, не удержавшись от шутки, потому что был ошеломлён, но так невероятно счастлив, что ему хотелось заставить его улыбнуться.       Ответная улыбка была ослепительной. По краям губ Хуа Чэна показались острые клыки, когда он ухмыльнулся. — Гэгэ, любимый. — Муж мой, — ответил Се Лянь.       Хуа Чэн замер, но затем приподнялся ровно настолько, чтобы поцеловать Се Ляня в губы. Он ахнул от внезапного прикосновения, потерявшись в этом первом контакте и волне тепла, охватившей его. Он немедленно прижался в ответ ко рту Хуа Чэна и использовал свои руки, чтобы удержать себя там.       Хуа Чэн застонал ему в губы и прижался к настойчивым, но не требовательным губам Се Ляня. Это было плохо, потому что Се Ляню казалось, что он предпочёл настойчивого принца. — Сань Лан, — прошептал он ему в губы, обхватив рукой затылок Хуа Чана и притянув его ближе. — Мой Сань Лан.       Хуа Чэн издал звук, словно его ударили, прежде чем выпрямиться во весь рост и притянуть Се Ляня к себе. Ему пришлось наклониться, а Се Ляню — привстать на цыпочки, чтобы они могли продолжить поцелуй и…       Что ж.       Это было не самое эффективное решение.       Се Лянь прервал поцелуй, чтобы перевести дыхание: — Могу я… — Всё, что угодно, гэгэ. Ты можешь делать со мной всё, что захочешь, — заверил его Сань Лан, и на его бледных щеках появился лёгкий румянец.