Леди Штормового Предела

Станнис прочитал и ответил на самые важные письма, лежавшие на его столе, а затем перешёл в уютную комнату, где в большом камине горел яркий огонь. Он сел в одно из кресел с подушками, стоявших достаточно близко к камину, чтобы можно было наслаждаться теплом огня, не рискуя подпалить одежду. «Почему я сказал «да»?» — Станнис решил, что не будет заканчивать день в спальне Сансы, чувствуя себя одновременно смущенным тем, что она, казалось бы, легко приняла его, и явно смущенным своим похотливым поведением, когда они проснулись. Было невыносимо ожидать, что его жена будет принимать его ухаживания утром и вечером в течение нескольких дней подряд — даже если он пытался зачать наследника. «Даже если ей, кажется, это нравиться». Если бы Станнис не был абсолютно уверен, что она была девственницей, он бы заподозрил неладное, учитывая, как сильно она наслаждалась его вниманием. Но её удовольствие лишь смущало его и заставляло беспокоиться. То, как она следила глазами за Эдриком Штормом за ужином, заставило его кровь застыть в жилах. «Санса, вроде бы, хотела большего от меня этим утром. Что, если я не смогу дать ей всё, чего она хочет? Будет ли она искать общества мужчины помоложе? Возьмёт ли она более мужественного любовника?» Он не мог не стиснуть зубы, представляя, как Санса изменяет ему с Эдриком Штормом. «Роберт захохотал бы до упаду, если бы узнал об этом. А может, Роберт всегда это и планировал? Дать мне молодую жену, которая никогда не будет мной довольна, и отправить её жить туда, где живёт его красивый молодой ублюдок…» «Я не допущу этого. Я не допущу. Мне просто нужно будет пойти к Сансе и объяснить ей, что именно произойдёт, если она когда-нибудь собьётся с пути или вздумает играть со мной, за моей спиной. А потом, возможно, я возьму её силой и докажу, что я — всё, что ей когда-либо было и будет нужно. Может, ей даже понравится?» При воспоминании о выражении её лица и звуках, которые она издавала этим утром, по его спине пробежала дрожь удовольствия. «Ей определённо понравилось то, что я сделал тогда, и то, что она почувствовала…» Для Станниса это было что-то совершенно новое, непривычное и гораздо более приятное — лежать с женщиной, которая искренне наслаждалась его ласками, а не просто терпела его. Однако он не мог представить, что она будет и дальше наслаждаться его вниманием, если он станет слишком настойчивым. Она может начать сердиться на него, если почувствует, что он злоупотребляет её добротой. В конце концов, она может начать усмехаться и отводить взгляд, пока он торопливо выполняет свой долг. Возможно, это неизбежно, но если он будет приходить к ней каждую ночь, то это произойдёт гораздо быстрее. «Так что же заставило меня сказать «да»?» «Я не ожидал, что она спросит, и уж точно не ожидал, что она посмотрит на меня так… с надеждой? Нет. Этого не может быть. Он ведёт себя абсурдно». Но было что-то необычное в том, как она смотрела на него: её глаза были очень яркими, щёки — очень розовыми, а губы слегка приоткрылись, когда она закончила говорить. «Она действительно была так до боли красива…» Помимо того, что она была красива, она казалась по-настоящему доброй. Того, как она общалась с Ширен, было достаточно, чтобы убедить его в этом. Она не была похожа на придворных дам, которых он знал в своё время, вежливых и учтивых с ним, льстиво щебечущих, чтобы добиться расположения его брата, а затем насмехающихся над его изуродованной дочерью, словно она была каким-то пятном на их прекрасных шелках. «Нет, Санса не такая» — эта мысль принесла огромное облегчение Станнису. Хотя он никогда бы не признался в этом, если бы кто-то спросил, он надеялся, что Санса поможет его дочери перенять её приятные манеры и элегантную осанку. Его дочери не нужно было учиться этому, чтобы заслужить его одобрение, но он думал и о будущем. Однажды Ширен придётся выйти замуж, и её будущему мужу, несомненно, понравится вежливая и элегантная жена. Станнис, конечно, был доволен манерами и поведением Сансы… Он был доволен почти всем, что в ней было. То, как он был доволен, как много удовольствия он получал от того, что она была рядом. — Добрый вечер, милорд, — тихо сказал Джон, занимая свободное место у камина. Станнис лишь хмыкнул, продолжая смотреть на пламя, погрузившись в мысли о Сансе. Огонь напомнил ему о волосах жены, и он решил, что спросит, можно ли ему снова провести по ним руками сегодня вечером. Он был уверен, что ей нравится, когда он так делает. «И, возможно, если я буду делать для неё то, что ей определённо нравится, не требуя от неё ничего взамен, ей потребуется больше времени, чтобы начать возмущаться моим присутствием в её постели? Или заинтересоваться другими мужчинами…» В любом случае, ему нравилось ощущать её мягкие волосы под своими пальцами. — Хорошо вернуться домой, правда, милорд? — поинтересовался Джон после долгого молчания. Станнис ненадолго закрыл глаза и отогнал мысли о Сансе. Ему нравились разговоры с Джоном, и мальчик заслуживал его внимания. — Нужно многое сделать, чтобы подготовиться к грядущей зиме. Сир Кортни неплохо справлялся, пока нас не было, но, если грядёт война… — Станнис замолчал, не зная, как выразить словами, сколько работы им предстоит, чтобы подготовиться к войне зимой. Особенно если Роберт выполнит свою угрозу и отправит его командовать королевской армией у Стены. — Да, я согласен. Возможно, было бы разумно приобрести новое тренировочное снаряжение, так как сейчас как никогда важно поддерживать наши боевые навыки на должном уровне, — отметил Джон. — У нас старое снаряжение, а некоторые тренировочные мечи разваливаются. Станнис кивнул, сделав пометку о предложении Джона. Они обсудили ещё несколько вопросов, касающихся Штормового Предела, прежде чем заговорить о Стене. У Джона был хороший тактический склад ума, и он был хорошим солдатом. Время летело незаметно, пока они обсуждали возможные стратегии, которые можно было бы применить на Стене или даже к северу от Стены, и Станнис понял, что глубокие познания Джона о Севере сделают его незаменимым, если они в итоге отправятся на войну с одичалыми. От тепла в комнате обоих мужчин начало клонить в сон, когда Станнис вдруг вспомнил странную новость из одного из своих писем. — Похоже, лорд Бейлиш покинул Королевскую Гавань, — внезапно сказал он, сменив тему без предупреждения. — Это странно, — сказал Джон, выпрямляясь и становясь более внимательным. — У меня нет новостей о его нынешнем местонахождении, — мрачно сказал Станнис. — Вы считаете, что он понял, что мы его подозреваем? — спросил Джон, нахмурившись и подавшись вперёд. — Сомневаюсь в этом. Некоторое время они оба молчали, размышляя о лорде Бейлише и его мотивах. Станнис находил эту задачу крайне неприятной. — Вы с леди Сансой, кажется, ладите, — сказал Джон через некоторое время, доказав, что Станнис был не единственным, кто мог резко сменить тему. Станнис хотел бы сказать, что Джона не имеет никакого отношение к его брачной жизни, но поскольку Джон был братом Сансы, было трудно полностью избежать этой темы. — Да, — сказал он, чувствуя себя очень неловко. «Может быть, теперь, услышав положительный ответ, Джон больше не станет задавать вопросов?» — Спасибо, — неловко сказал Джон, — что вы так добры к ней. Я вижу, что вы стараетесь. Я уверен, что она… э-э… ценит это. Казалось, что Джон хотел сказать что-то ещё, он сделал вдох и открыл рот, но потом словно передумал. — Она… что-нибудь сказала? Тебе? — спросил Станнис, желая прикусить язык, как только слова сорвались с его губ. — Она заговорила со мной в пиршественном зале после вашего ухода, — непринуждённо сказал Джон. — Она хочет, чтобы я показал ей замок, когда у меня будет свободное время. — Джон ухмыльнулся, и Станнис удивился, насколько широкой была его улыбка. Он редко видел Джона таким весёлым, и обычно это случалось только из-за Ширен. — Но она ничего не говорила о вас, если вы об этом спрашивали, — добавил Джон, и его ухмылка стала более весёлой. Что-то в том, как Джон описывал разговор с Сансой, показалось Станнису странным, и он задумался, не скрыла ли он чего-то ещё. — А ты не заметил никакое необычное поведение в ней? — Спросил он Джона. Джон поднял руку, чтобы почесать затылок, и откашлялся. — Э-э, она сильно покраснела, когда я упомянул ваше имя, — признался он. Станнис поморщился. Ему не нравилось, к чему привёл этот разговор. «Почему она покраснела при звуке моего имени? Стоит ли спросить Джона?» — Ты думаешь, она покраснела из-за того, что я сделал? — спросил он, прежде чем успел одуматься. Джон выглядел поражённым этим вопросом. Он моргал, как сова, глядя на Станниса, и немного заикался, прежде чем наконец взял себя в руки и дал внятный ответ. — Я не уверен. Вы, скорее всего, знаете ответ на этот вопрос лучше, чем я. Станнис задумался и вспомнил, как Санса краснела, когда он собирался лечь с ней в постель, и как она каждый раз краснела во время секса. — Ты думаешь, это могло быть из-за того, что я… — Станнис сделал паузу и попытался подобрать слова, чтобы не показаться грубым, — спал в её покоях этой ночью? — закончил он, не зная, понятно ли он выразился. Джон заметно покраснел, и Станнис решил, что тот понял его и ему неловко слышать такие вещи. Но Станнису было всё равно, неловко ли юноше; Джон обладал ценным знанием о характере Сансы, и ему нужно было мнение рыцаря. «Мы… друзья… верно же? А друзья обсуждают такие вещи или нет?» — Э-э, спали…? Да, может, это как-то связано с этим, — выдавил из себя Джон. — Я был с ней прошлой ночью, — уточнил Станнис, — и сегодня утром, — добавил он, опомнившись. — Она не казалась недовольной, но я не уверен, что смог… удовлетворить её, — признался Станнис, стиснув зубы. Говорить об этом было сложнее, чем он себе представлял, но ему нужно было знать, считает ли Джон, что она может искать удовольствия в другом месте… в другом человеке. Ему нужно было знать. Он вгляделся в лицо Джона и не совсем понял, что увидел. Лицо Джона было очень неподвижным, а мышцы шеи и челюсти, казалось, были очень напряжены. Его глаза были немного шире, чем обычно, лицо ещё больше покраснело, и он, казалось, пристально смотрел куда-то вдаль. Это было очень странно. Однако, поскольку Джон ничего не сказал, Станнис продолжил: — Как ты думаешь, у неё может возникнуть соблазн изменить? Найти себе любовника помоложе? — Спросил он, и в его голосе послышались тревожные нотки. Он уставился на Джона, пытаясь прочесть выражение его непроницаемого лица, и хотел, чтобы Джон поскорее ответил. — Э-э… — Джон замялся, откашлялся и быстро заморгал, — я очень сомневаюсь, что Санса когда-нибудь предаст вас, милорд. — Почему? — рявкнул Станнис, желая понять логику такого предположения. — Санса всегда следует правилам, — неловко пожав плечами, сказал Джон. — А леди Старк — её мать, — добавил он, как будто это всё объясняло. Станнис в замешательстве нахмурил брови. «Неужели Джон ожидает, что я пойму, что он этим хочет сказать?» — Леди Старк позаботилась бы о том, чтобы Санса знала, как важно спать только со своим мужем, милорд. Она очень беспокоится о том, рождены ли дети в законном браке, — объяснил Джон с болью в голосе и в глазах. Станнис поморщился, поняв, что имеет в виду Джон, и чувствуя себя глупо из-за того, что не понял этого раньше. — Ах. Некоторое время они оба молчали, каждый думая о своем. Станнис впервые задумался о том, что, должно быть, чувствовал его брат, когда Лианна Старк исчезла вместе с принцем Рейгаром. Он никогда не был полностью уверен в том, что девушка уехала по собственной воле. На самом деле, когда он был особенно зол на Роберта, ему часто доставляло мрачное удовлетворение думать, что Лианна просто хотела избежать участи быть женой Роберта. Теперь, когда у Станниса появилась собственная жена из дома Старков, эта мысль не приносила ему никакого удовлетворения. «Может быть, Лианна была распутной? Она сбежала с принцем, потому что он каким-то образом смог утолить её страсть? Будет ли Санса похожа на свою тётю?» Джон сказал, что Санса не предаст его, но Джон не знал, какой Санса была с мужчиной между ног. «Знал ли Джон вообще, каково это — совокупляться? Как все рациональные мысли становятся невозможными?» Станнис запретил такое поведение, когда Джон был его сквайром на Драконьем Камне, но Джон сражался в войне против Ланнистеров, и с тех пор Станнис посвятил его в рыцари. «Многое могло произойти после того, как оруженосец Джон стал рыцарем Джоном». — Ты спал с женщиной? — неожиданно для себя спросил он, нарушив молчание. Джон густо покраснел и решительно уставился в пол. — Нет, милорд. Станнис вздохнул и попытался понять, говорит ли Джон правду. Его смущение казалось достаточно искренним, решил Станнис. — Несколько дам предлагали мне… это, — смущённо произнёс Джон, — но я пока не хочу жениться и отказываюсь плодить бастардов. Станнис одобрительно кивнул, восхищаясь силой характера Джона. Он всегда считал полной чушью верить в то, что бастарды распутные и вероломные. Все мужчины сами делают свой выбор. Рождение не имеет к этому никакого отношения; достаточно взглянуть на его брата Роберта, чтобы в этом убедиться. Если кто-то и был распутным и вероломным, так это лорд — или король, — который спал с женщинами, не заботясь о последствиях, и в первую очередь создавал бастардов. Это было не просто осуждение невинного ребёнка за грех его отца. — Если вам угодно, милорд, я бы хотел удалиться, — тихо сказал Джон после очередного долгого молчания. Станнис сделал пренебрежительный жест рукой и снова кивнул. Джон ушёл гораздо быстрее, чем обычно, а сам Станнис продолжал долго и неподвижно сидеть, размышляя о том, насколько точны предположения Джона о Сансе.

***

Санса не могла дождаться своего мужа. Когда служанка ушла, волосы Сансы блестели от тщательной расчёски, а на ней была свежая ночная рубашка из мягкого, как масло, шёлка. Санса подумала, что, возможно, было бы неплохо надеть что-нибудь более откровенное для своего мужа. «Может быть, это усилит его желание и побудит его проявить страсть?» Сейчас, когда она отчаянно хочет, чтобы Станнис завершил то, что начал, разбудив её, она была бы не против такого эффекта. Жаль, что её волосы уже растрепались из-за того, что она тёрлась головой о подушки, а красивая ночная рубашка смялась от того, что она ёрзала в постели. Она просто не могла больше ждать, чтобы попытаться облегчить своё состояние. Она надеялась, что Станнис постучит, как он сделал накануне вечером, и даст ей время привести себя в более пристойный вид, прежде чем войдёт в её покои. Однако мысль о том, что он застанет её врасплох, уже не казалась такой пугающей, ведь она стремительно приближалась к долгожданному пику наслаждения. На самом деле, она была довольно взволнована этой перспективой, и мысль об этом усиливала её удовольствие до непристойной степени. Она двигала обеими руками, кончиками пальцев неистово рисуя круги вокруг самого чувствительного места, вводя и выводя два пальца из своего смущающе влажного прохода и стараясь не обращать внимания на влажные звуки, которые издавала во время этого приятного занятия. Она представила, как Станнис врывается и застаёт её за этим занятием, сначала злится и ругает её, но потом приказывает убрать руки, чтобы он мог прикоснуться к ней. В её фантазиях он был довольно нежен своими большими руками, но она знала, что они всё равно будут грубее её собственных. «Вот так! Я почти достигла цели!» Она застонала и ускорилась, её бёдра двигались рывками, словно по собственной воле, и тут это случилось. Тепло распространилось от её лона по всему телу, даже до кончиков пальцев на ногах. Волна за волной удовольствие сотрясало её тело, пока она не начала дрожать, а щёки не стали невероятно горячими и покалывающими. «Наконец-то!» Было странно испытывать некоторое удовлетворение после целого дня дискомфорта и разочарования, и ещё более странно было чувствовать, что её тело совсем не остывает. Её дыхание замедлилось, и сердце под грудью билось уже не так сильно, но жар между ног просто не исчезал. «Что со мной не так?» Сердце Сансы только-только вернулось к привычному ритму, когда раздался стук в потайную дверь за гобеленом. Она в панике села, вытерла руки о простыни, слегка поморщившись, и попыталась убрать с лица и шеи несколько влажных прядей длинных рыжих волос. — Можно мне войти, миледи? — раздался из-за двери голос лорда Станниса. Пытаясь разгладить шёлковую ночную рубашку, Санса, затаив дыхание, разрешила Станнису открыть дверь.

***

Станнис не сомневался, что постучал бы в дверь Сансы гораздо раньше, если бы не разговор с Джоном, который отвлёк его от желания провести время с женой. Он почувствовал, как у него засосало под ложечкой, и нахмурился, осознав свою глупость. Он вёл себя как неопытный мальчишка, а не как взрослый мужчина. Он был лордом огромного замка — двух огромных замков — и должен был лучше себя контролировать. Его член не должен был твердеть от одной лишь мысли о том, чтобы переспать с женой. Это было не достойно для высокого лорда. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Санса наконец ответила на его просьбу войти в её покои. — Вы можете войти, милорд, — её голос звучал необычно, но он предположил, что это из-за того, что её голос приглушала тяжёлая деревянная дверь. Когда он увидел, что она выглядит необычно, он передумал. Она была очень раскрасневшейся, её волосы были в беспорядке, и она смотрела на него затуманенным взглядом из-под тяжёлых век. «Она пьяна?» — Миледи, вы в порядке? — спросил он, стараясь не смотреть на непристойный клочок шёлка, который был на ней надет, и на то, как он соблазнительно обтягивал её фигуру. Вместо этого он оглядел комнату и заметил, что Леди сегодня не было. И это было к лучшему. Он не хотел знать, что случилось бы, если бы Леди когда-нибудь неправильно поняла, что происходит между мужем и женой, и подумала, что Станнис нападает на Сансу. Он подошёл на шаг ближе к кровати и почувствовал знакомый запах в воздухе. Он ощущал его в последние два раза, когда был с ней, и этот же запах оставался на его пальцах, когда он прикасался к ней между бёдер. Он снова посмотрел на неё и был вынужден признать, что она не выглядит пьяной. Она выглядела так же, как и утром, когда он уходил от неё… она выглядела возбуждённой. Станниса тут же охватили подозрения. «Санса на самом деле одна в своей комнате? Или я, возможно, второй мужчина, посетивший её? Почему она выглядит возбуждённой, если никто её не трогал? Джон заверил меня, что она не способна на предательство, но Джон скорее всего помнил свою сестру по детским воспоминаниям. С тех пор многое могло измениться». — Да, милорд, я в порядке, — ответила она едва слышным шёпотом. Затем она пошевелилась, откинулась на подушку и подняла руки вверх, положив их на подушку над головой в очень соблазнительной позе покорности. Станнис разрывался на части. С одной стороны, ему хотелось поспешно раздеться и присоединиться к ней как можно скорее, а с другой — он хотел выяснить, не принимала ли его жена гостей. — Что ты делала, что так раскраснелась? — резко спросил он, скрестив руки на груди. Глаза Сансы слегка расширились, возможно из-за чувства вины, и она покраснела ещё сильнее. — Милорд… я вам не нравлюсь? — Нерешительно начала она, и её голубые глаза наполнились беспокойством. — Я чувствую запах… — прошипел он, чувствуя, как внутри него поднимается ревность, словно какая-то ужасная болезнь. Санса села и обхватила руками колени, её лицо покраснело, а глаза расширились. — Что за запах? — спросила она очень тихим голосом. Он слегка покраснел от того, что ему пришлось объяснять, но был слишком зол, чтобы смущение помешало ему. — Ты был возбуждена до того, как я пришёл, или это не так? Признайся! Санса на мгновение приоткрыла рот, но тут же поспешила его закрыть. Она крепче обхватила себя руками и выглядела ужасно юной и униженной. — Я знала, что вы придёте ко мне, милорд, — прошептала она, и в её голосе слышалось смятение. — От одной мысли об этом мне стало тепло, я покраснела и… — она замолчала и закрыла лицо руками. Гнев и ревность Станниса отошли на второй план, когда он задумался о новой идее. «Санса возбудилась при мысли обо мне. Возможно ли, что некоторым женщинам не требуются прикосновения, чтобы возбудиться?» Он знал, что может возбудиться без какого-либо физического воздействия, если его мысли станут непристойно похотливыми. Вот почему он обычно старался не думать о непристойностях. «Санса и вправду думала обо мне так, что от неё начал исходить такой запах?» Его член нетерпеливо подпрыгнул при этой мысли, и он взволнованно задышал. «Может, она говорит правду?» — Ты была одна? — резко спросил он охрипшим голосом. «Неужели она действительно думала обо мне? Она ведь могла думать и о ком-то другом, не так ли?» Санса подняла взгляд, всё ещё краснея и смущаясь. — Да, милорд, с тех пор, как ушли служанки, — сказала она с лёгкой обидой в голосе, и в её глазах читалась правда. Он хотел спросить её, действительно ли она думала о нём. Он хотел это сделать, но передумал, обеспокоившись, что такой вопрос мог показаться проявлением слабости и чрезмерной озабоченности её мнением. Он решил, что не будет спрашивать. Он возьмёт её — присвоит себе — и сделает так, что она не сможет думать ни о каком другом мужчине. — Хорошо, — сказал он, поддавшись желанию раздеться и агрессивно двинуться к ней. Её обиженное выражение лица исчезло, когда она увидела, что он делает, и она распрямилась, а затем снова легла и закинула руки за голову. Это выглядело так же соблазнительно, как и раньше, но что-то в её глазах заставило его вспомнить, как некоторые животные принимают покорную позу, чтобы избежать драки, когда сталкиваются с превосходящими силами противника. Он замедлил шаг, не желая, чтобы она почувствовала угрозу от его приближения. Он почувствовал, как краснеет, когда расшнуровал свои бриджи и показал, насколько он уже возбуждён, но попытался сохранить достоинство, сохраняя серьёзное выражение лица. Тем не менее, он почувствовал себя лучше, когда оказался с ней под одеялом, скрытый от посторонних глаз. Прикасаться к ней было всё равно что сунуть руку в печь, и он уже начал чувствовать лёгкое возбуждение от близости с ней. Однако ему было всё равно, и он сосредоточился на том, чтобы найти тонкие завязки, которые удерживали её ночную рубашку, и потянуть за них, чтобы получить доступ к её обнажённой коже. Она продолжала держать руки над головой, напоминая ему, что находится в его власти и позволяет ему делать с ней всё, что он захочет. Он не мог заставить себя прикасаться к ней грубо, пока она была так уязвима, и пытался ласкать её так, чтобы она не вздрогнула. Его усилия были встречены ободряющими тихими вздохами и сладкими стонами, от которых кровь прилила к его чреслам, а в голове стало тревожно пусто. Она с восхищением вздохнула, когда он начал целовать её соски, как прошлой ночью. Он осмелился ласкать их языком и с жадностью сосать, поскольку она не возражала, когда он впервые попробовал это сделать. Они были прекрасны, мягкие и такие же вкусные, как она сама. Но больше всего ему нравилось, как Санса отвечала на его ласки. Вскоре она громко застонала и выгнула спину, подставляя свои соски его губам. Он был уверен, что ей это действительно нравится. Это было подозрительно, видеть, как она с такой радостью принимает его прикосновения. Но теперь примитивная часть его натуры управляла его мыслями, и он не мог сосредоточиться на своих подозрениях. Удовольствие от близости с Сансой было слишком сильным. Он был поражён тем, что его возбуждение, обычно проявляющееся в виде сильного давления в паху, заставляло всё его тело вибрировать. Даже когда обычное давление нарастало почти невыносимо, его член начинал дёргаться и пульсировать. Осознание того, что он доставляет Сансе удовольствие, было опьяняющим, но эгоистичная, примитивная часть его требовала большего. Он хотел погрузиться в неё, почувствовать, как она сжимает его, и услышать, как плоть встречается с плотью, когда он входит в неё. Продолжая ласкать языком один из её сосков, он просунул руку между её ног, желая почувствовать, так ли она готова, как ему казалось. «Она промокла насквозь». Его член снова и снова вздрагивал, когда она жалобно стонала в ответ на его прикосновения, шумно дыша и попеременно напрягаясь и расслабляясь. Станнис нетерпеливо откинул в сторону покрывало, которым они были накрыты, и стянул с Сансы последний клочок шёлка, отбросив его в сторону. Она помогла ему, слегка приподнявшись, а затем приняла ту же позу, в которой лежала утром, подтянув колени и полностью раскрывшись перед ним. «Ей удобнее в этой позе?» Он не стал тратить время на связные мысли. Пришло время войти в неё, и на время этого процесса все рациональные мысли были отброшены. Всё, что он мог делать, направляя головку своего члена к её розовому, блестящему входу — это наслаждаться теплом и стараться не стонать слишком громко, пока он покрывал себя её влагой. «Она такая влажная». Ему пришлось подавить желание начать восхвалять её перед богами, в которых он не верил, когда его первый толчок внутрь был встречен идеальным, податливым принятием. Более сильный толчок заставил его войти наполовину. — О, милорд! О! — и ещё одно уверенное движение бёдрами позволило ему войти полностью. Санса положила руки ему на плечи и слегка поцарапала его кожу — словно в награду за достигнутое — и застонала от удовольствия. Один стон, сорвавшийся с губ Сансы, был более лестным, чем армия глупых придворных с их притворными, неискренними похвалами, и Станнис не мог не почувствовать себя сильным и могущественным, когда начал входить в неё, а она отвечала, казалось бы, непроизвольными стонами и вздохами удовольствия на каждое его движение. Он чувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него, и каждый раз, когда это происходило, по его спине пробегала новая волна удовольствия, заставляя его стонать в ответ. Может быть, однажды он сможет взять её, не выказывая при этом полного отсутствия достоинства, но сегодня был не тот день. Каким-то образом Санса умудрялась издавать звуки, которые не были такими уж постыдными, и он поймал себя на том, что изо всех сил старается добиться от неё всё больше и больше этих привлекательных стонов. Ей, казалось, нравилось, когда он двигался быстро, но не прилагал слишком больших усилий. Он старался поддерживать этот темп как можно дольше и впервые в жизни боролся с желанием кончить. Возможно, он был не так молод, как Эдрик Шторм, но он хотел, чтобы его жена не сомневалась в том, что он всё ещё полон сил. — О, боги! О, мой господин, пожалуйста, не останавливайтесь! Санса откинула голову назад и закрыла глаза, на её лице было выражение напряжённой сосредоточенности. Станнис приближался к точке невозврата, его член напрягался в предвкушении, и желание поддаться удовольствию и начать двигаться с полной самоотдачей становилось всё сильнее и сильнее. Но он сдерживался, отчасти из гордости, отчасти из любопытства, что произойдёт, если он продолжит. — Пожалуйста, милорд! О, пожалуйста! Ещё! Её слов было достаточно, чтобы довести его до грани оргазма, и он почувствовал облегчение от того, что она умоляла его продолжать, потому что ему нужно было трахать её жёстче. Почти сразу после того, как она заговорила, он стал вкладывать больше веса и силы в каждый толчок и ускорился до темпа, которого требовало его тело. Это было лучшее, что он когда-либо чувствовал внутри женщины, и он поймал себя на том, что сдерживается чуть-чуть дольше, чтобы насладиться этим блаженным экстазом. — Да, пожалуйста, о! Мой господин, о, Станнис, Станнис, Станнис! — Санса пропела ему на ухо свою льстивую песенку, пока её внутренние мышцы пульсировали и сжимались, заставляя его потерять контроль над собой, яростно толкаться в течение нескольких безумных мгновений и извергать семя с серией смущающих стонов. Однако он не чувствовал смущения. Он чувствовал себя королём. Если он не сильно ошибался, то только что подарил Сансе то же самое, что испытал сам, и осознание этого делало его кульминацию ещё более мощной. Всё, что он слышал о том, как это должно ощущаться, выглядеть и звучать, было удивительно точным, и теперь он понимал, почему некоторым мужчинам, казалось, хотелось хвастаться подобными достижениями перед друзьями, сослуживцами или даже перед совершенно незнакомыми людьми. «Это действительно поразительное и великолепное чувство», думал он про себя. Кроме того, он был бы отъявленным лжецом, если бы притворялся, что ему не понравилось, как она только что выкрикивала его имя. Было приятно знать, что она не представляла кого-то другого, когда он был внутри неё; что она знала, что она его и что он ей нравится. «Судя по тому, как она растягивала слоги моего имени, она была более чем довольна», — самодовольно подумал он. Он никогда раньше не слышал, чтобы его имя произносили таким возбуждающим образом, и уже надеялся, что она сделает это снова, когда он возьмёт её в следующий раз. Однако до следующего раза было ещё далеко, потому что он был совершенно измотан. Он отстранился от Сансы и лёг на спину рядом с ней, позволив ей расслабиться и принять более удобное положение. Она повернулась к нему, но не попыталась обхватить его бедро и не хныкала. Она была вялой и податливой, её дыхание возвращалось к обычному спокойному ритму, и она потянула его за руку, безмолвно прося обнять её. — Спасибо, — прошептала Санса ему в шею, немного смущённо. Она сопроводила эти нежные слова ещё более нежным поцелуем, прижав губы к его губам. «Она благодарна?» Что-то внутри него сжалось и расправилось, вызывая у него чувство удушья и дискомфорта. Это было незнакомое чувство, лишь отдаленно напоминающее то, что он испытывал, впервые увидев свою новорождённую дочь. Он ожидал, что, осмотрев её, почувствует радость от того, что у него наконец-то появился здоровый ребёнок, и был готов отбросить любые чувства разочарования из-за её пола, чтобы принять её такой, какая она есть. Но вместо этого его захлестнули сильные эмоции, которые он до сих пор не мог назвать, хотя и знал, что главной из них было непреодолимое чувство ответственности и желание защитить. Ширен была крошечным розовым комочком с копной тёмных волос, но он поклялся себе, что будет оберегать её с того момента, как увидел. Подобное желание защитить Сансу укоренилось в нём, но было и кое-что ещё. Что-то новое, чего он не узнавал. Не зная, как выразить свои чувства словами, он наклонился к ней, чтобы поцеловать, надеясь, что поцелуй скажет ей, все его мысли. Он собирался лишь слегка коснуться её губ, но Санса призывно приоткрыла рот, и внезапно он запустил руки ей в волосы и изо всех сил старался узнать, каков на вкус каждый сантиметр её губ. Прошло какое-то время, прежде чем они оторвались друг от друга, но в конце концов Санса, казалось, захотела снова уткнуться лицом ему в шею, щекоча его своим тёплым дыханием. Он продолжал рассеянно гладить её по волосам, а она не возражала, и на него нахлынуло чувство умиротворения. — Вы снова останетесь на ночь, милорд? — спросила Санса через некоторое время довольным и сонным голосом. Он с удивлением осознал, насколько сильно ему хочется сказать «да», но где-то в глубине его сознания всё ещё звучал осторожный голос, который предупреждал его не злоупотреблять гостеприимством. «Насколько хуже будет, если Санса станет просто терпеть меня теперь, когда я знаю, как хорошо быть ей искренне приятным?» «Даже… желанным?» — Думаю, нет. Завтра мне рано вставать, и я не хочу мешать вашему сну, миледи. — Это не будет помехой, милорд, — застенчиво сказала Санса, поднимаясь, чтобы одарить его лёгкой улыбкой. Румянец на её щеках почти сошёл, оставив лишь лёгкий розовый оттенок, но остальная кожа была гладкой, как фарфор, за исключением области вокруг рта, где его борода оставила царапины. В её голубых глазах Талли горел огонёк, и она была так близко, что он видел, как слегка загнуты её ресницы. Её волосы были взъерошены, а улыбка на мягких, пухлых, слегка припухших губах была искренней и милой. «Боги, она ошеломляюще красива…» — Тем не менее, миледи, я оставлю вас в покое, — выдавил он из себя и начал вставать. Она снова издала этот звук, похожий на тот, который издают надутые губы, если бы они могли издавать какие-либо звуки. Он помедлил, прежде чем встать, и посмотрел на неё, сидя на краю кровати. Это было ошибкой, если он когда-либо ошибался. Санса не совсем дулась, но была очень близка к этому. Она взмахнула ресницами, когда заметила, что Станнис смотрит на неё, и каким-то образом одновременно выразила разочарование и невинное желание. Так смотрит избалованная девочка, чтобы добиться своего, и Станнис на мгновение задумался, «Удавалось ли Неду Старку когда-нибудь отказать этому созданию? И если да, то как?» — Вы должны уйти прямо сейчас, милорд? — тихо спросила она с несчастным видом. — Э-э, — начал он, сам не понимая, что собирается сказать, — ты хочешь, чтобы я остался подольше? Наблюдать за её лицом было всё равно что видеть, как солнце поднимается над безмятежным океаном в ясный день. Её почти надутые губы сменились радостным выражением надежды, и он сразу понял, что это опасно. Если он не будет осторожен, то окажется в плену и сделает всё возможное, чтобы она всегда так на него смотрела. — А вы можете, милорд? — спросила она с ослепительной улыбкой, искренне радуясь. Часть его настаивала на том, чтобы он устоял перед её чарами и убедил ее, что он не поддастся её обнадёживающему взгляду и милой улыбке. С другой стороны, другая его часть хотела сделать всё, что она пожелает. «Разве это помешает сделать мою жену счастливой? В конце концов, она не просит многого…» — Возможно, я мог бы задержаться ненадолго, — натянуто сказал он, гадая, какой будет её реакция. Как оказалось, это была довольно приятная реакция. Она подошла к краю кровати, где он сидел, и обняла его сзади, прижимаясь мягкими сосками к его спине и нежно целуя в шею, слегка потянув его на себя, чтобы показать, что хочет, чтобы он лёг обратно. Он оторвал ноги от пола и сделал так, как она хотела, с чувством вины наслаждаясь тем, как она тут же прижалась своим тёплым телом к его телу и продолжила нежно целовать его везде, куда могла дотянуться, уделяя особое внимание его шее, но также оставляя поцелуи на его ключицах, а её язык скользил по впадинке между ними. При этих поцелуях у него невольно вырвался возглас удовольствия, и Санса посмотрела на него с любопытством. Он почувствовал себя неловко и начал думать, что совершил ошибку. «Это всё неправильно. Я не должен получать удовольствие. Я выполнил свой долг и теперь должен уйти». Его нервировало то, что Сансе каким-то образом удалось убедить его остаться, и ему не нравилось внезапно чувствовать себя таким беспомощным и неконтролируемым. Тем не менее, ему было очень любопытно, что она будет делать. Она улыбнулась, понаблюдав за ним мгновение, и в её глазах заблестели искорки возбуждения. Не говоря ни слова, она снова наклонилась, целуя кожу чуть ниже его ключиц и спускаясь ниже, осыпая его грудь тёплыми нежными поцелуями. Она двигалась неторопливо и нежно гладила его по руке, исследуя губами его грудь, иногда экспериментально облизывая его и улыбаясь, когда он невольно издавал тихие стоны удовольствия. «Неужели это то самое, чего я был лишён раньше — иметь любящую жену?» «Будет очень трудно не потакать ей во всём, если исполнение её желаний будет приносить такие плоды». «Но я не должен этого хотеть. Я не должен позволять ей так собой управлять, а она не должна вести себя как… как шлюха». Он уже собирался выразить ей свой протест, остановить её, но она уже добралась до его живота. Сначала она провела пальцем по его впадинам и выпуклостям мышц, затем губами и, наконец, осторожно — языком. Это было так непохоже на всё, что он когда-либо испытывал, что он не мог заставить себя остановить её. Её прикосновения определённо не были щекотливыми, потому что в его возрасте быть чувствительным к щекотке абсурдно, но они заставляли его желать гораздо большего. То, как она опускалась всё ниже и ниже, напоминало ему все непристойные истории, которые он когда-либо слышал о женщинах, использующих свой рот для удовольствия мужчин. Он всегда задавался вопросом, действительно ли это так приятно, как утверждают большинство мужчин. Мысль об этом и ощущение её горячего рта на его животе заставляли его вялый член слабо дёргаться от интереса. Но, к своему удивлению, он понял, что вскоре эти дёрганья станут гораздо менее слабыми. Если бы Санса продолжала делать то, что делала, а он не мог контролировать свои мысли, то через несколько мгновений он снова возбудился бы. Он стиснул зубы и сжал кулаки. «Это совершенно непристойно. Точно так же, как непристойно даже думать о том, что моя жена совершает ради меня такой унизительный, распутный поступок. Я никогда бы не попросил её об этом, и она не должна заставлять меня даже задумываться о таком». Однако она, похоже, не собиралась спускаться ниже, и после того, как она поцеловала, казалось, каждый сантиметр его груди и живота, она снова прижалась к нему, радостно напевая. — Миледи… вам не следует так поступать, — хрипло сказал он, чувствуя, что должен что-то сказать. К сожалению, ему не удалось придать своему голосу достаточно строгий тон. — Я хотела доставить вам удовольствие, мой муж, — сказала она чуть приглушённым голосом, потому что её лицо было прижато к его шее. — Вам не понравилось, милорд? — Она немного приподняла голову, чтобы задать свой тревожный вопрос, и её голос стал громче. «Почему она всегда спрашивает о том, понравилось ли мне? Почему она постоянно хочет доставить мне удовольствие? Откуда у неё взялась мысль, что она должна так унижаться передо мной?» — Это было не неприятно, — смущённо ответил он, желая, чтобы она не смотрела на него и не замечала, как он краснеет. — Спасибо, что остались, милорд, — тихо сказала она, целомудренно поцеловав его в губы и снова спрятав лицо у него на груди. — Мне скоро придётся уйти, — хрипло сказал он. «Я не могу остаться. Всё это было неприлично и неправильно… почему она заставляет меня вести себя так? Почему какая-то часть меня так отчаянно хотела, чтобы она продолжала делать это? Продолжала встречать меня с распростёртыми объятиями, продолжать желать доставить мне удовольствие, продолжать заботиться обо мне…» — Конечно, милорд. У него возникло отчётливое ощущение, что она просто успокаивает его. «Неужели она не думает о том, что я действительно собираюсь уйти?» Он определённо собирался уйти. Ему было жизненно необходимо уйти, чтобы она не устала от него. И ему нужно было уйти от неё, чтобы иметь возможность думать, вернув свой разум под свой контроль. Он должен был уйти с минуты на минуту.

***

Станнис заснул. Санса почувствовала это в тот момент, когда напряжение в его теле разом исчезло. Теперь его дыхание было глубоким и медленным, и он был полностью расслаблен. Его лицо выглядело очень странно, когда он спал, и казалось моложе без напряжённых мышц, без хмурого взгляда, без нахмуренных бровей и прищуренных глаз. «Стоит ли мне разбудить его? Не похоже, что у него была веская причина спать в покоях лорда, а не в моей постели». Санса не возражала, если ему пришлось бы вставать рано и она, вероятно, даже не заметила бы этого, так как обычно крепко спит, но, даже если бы он разбудил её, она либо воспользовалась бы временем, чтобы продолжить знакомство с замком, либо просто продолжила спать. «Или, может быть, я возьму Леди на прогулку в рощу? Джон упоминал, что в лесу есть чардерево», и Санса поймала себя на мысли, что хотела бы его увидеть. Как ни странно, хотя она всегда хотела отправиться на юг и жить среди южан, и, хотя она больше поклонялась новым богам, чем старым, она скучала по Северу. После долгого пребывания в Королевской Гавани ей захотелось взглянуть на что-то, что напомнило бы ей о доме, а на Севере не было ничего столь выделяющегося среди всего остального как чардрева. Удивительно, но мысли о Севере не вызывали у неё такой острой боли, как она ожидала. Они были наполнены меланхолией, но не тоской по дому, которая могла заставить её плакать и искать способ вернуться обратно как можно скорее. Ей не хватало общества друзей и семьи, но она надеялась, что Штормовой Предел станет для неё более приятным местом, когда она лучше познакомится с его жителями и его гладкими каменными стенами, которые вскоре сможет по праву называть родными. Она могла представить, что замок в конце концов станет её новым домом, хотя в глубине души она всегда будет хранить верность Винтерфеллу. Особенно когда у неё появятся дети. «Неужели моя мать так же относилась к Риверрану?» «Моя мать поначалу не любила моего отца, своего мужа. Смогу ли я научиться любить лорда Станниса Баратеона так, как моя мать научилась любить лорда Эддарда Старка?» Он ужасно смущал её. Большую часть времени он говорил резко и, казалось, был совершенно равнодушен к ней — или раздражён, — а его колкие вопросы о том, была ли она одна до его прихода, были невероятно обидными. Она не совсем понимала, почему он решил так сомневаться в её чести. «Дала ли я ему хоть какой-то повод для сомнений? Разве я не пришла к нему девственницей?» Однако убедить его в правдивости её слов было не так уж сложно, и, к счастью, он не стал расспрашивать её о том, в каком состоянии возбуждения он её застал. Мысль о том, чтобы объяснять, как она «тренировалась» для него, была ужасно неловкой. Несмотря на его обидные слова, она не могла не испытывать к нему сочувствия в тот момент. «Его внимание сегодня вечером было таким же приятным, как и болезненным в нашу брачную ночь. Возможно, мои практики ускорили процесс привыкания, но ощущение его внутри меня стали поразительно приятными. Всё, что он делал сегодня, было прекрасно, но пик, до которого он довёл меня, странным образом отличался от того, которого я достигла сама». Она задумалась, не потому ли это, что он не прикасался к чувствительному месту, на котором она обычно сосредотачивалась, но решила, что это не так уж важно. Важен был тот факт, что он был внутри неё и заставил её почувствовать себя прекрасной, а не больной, неудобной или разочарованной, и, что ещё важнее, пик, к которому он её довёл, положил конец непрекращающейся потребности, которую она испытывала с самого утра. «Смогу ли я достигать такого пика каждый раз, когда он будет брать меня? Или это будет происходить только в том случае, если я сначала попрактикуюсь перед ним?» Она прижалась к нему чуть теснее, наслаждаясь его теплом, и потянулась, чтобы поиграть с мягкими волосками, покрывавшими его грудь. Под грудью они росли более редко, образуя узкую дорожку, которая вела вниз к его пупку и дальше, туда, где он сейчас был накрыт одеялом. Ей очень нравилось проводить рукой вверх и вниз по его твёрдому животу, целовать его и пробовать на вкус его кожу. Сначала она немного смущалась из-за того, что хотела сделать, но как только он начал издавать стоны удовольствия, которые, казалось, исходили из самой глубины его горла, она поняла, что ему нравится её внимание. «Ему действительно нравится, когда я его одариваю таким вниманием». Ей было приятно осознавать, что он не был невосприимчив к таким вещам, как она отчасти ожидала. Он всегда казался таким холодным и сдержанным, когда они были среди других людей. «Но, возможно, он начал доверять мне настолько, чтобы показывать мне свою более мягкую сторону, когда мы остаёмся наедине?» Сансой наконец смогла заснуть с надеждой на будущее своего брака и твёрдым намерением не делать ничего, что могло бы заставить Станниса усомниться в ней и снова начать говорить обидные слова и смотреть обвиняющим в неверности взглядом.