Твоё дыхание

Та ночь была дождливее всех остальных. Хотя дожди в апреле не были феноменом, никто любезно не оставлял в зонтницах возможность укрыться от холодных капель. Освещался на территории кампуса только центральный сквер. То ли от жадности ректора, то ли от дальновидной “экономии” улицы вечером не освещались никогда. Дверь общежития открылась навстречу весенней свежести. Выходя из здания, девушка параллельно щелкала по колесику зажигалки, зажав в губах тонкую сигарету. Легкий шарф, рубашка, какие-то старые кеды, джинсы с большой дыркой на коленке – все совсем не соответствовало кричащему с термометра «+2». Тихий щелчок, маленький огонек на кончике сигареты, вдох и довольная гримаса. Ее взгляд был направлен на редкие горящие окна. “Все-таки в такое время нормальные люди спят…” На периферии был замечен сосед. Одет он был еще хуже: белая футболка, пижамные штаны, какие-то смешные тапки. Девушка усмехнулась собственному виду и отвела взгляд в противоположную сторону, видом говоря, что на разговор не настроена. А вот новоиспеченный знакомый поговорить явно хотел. – У тебя что? – он повернулся в сторону девушки, будто одна ее поза могла дать ответы на все вопросы мироздания. – Бонд, – на выдохе сухой ответ звучал ещё более равнодушно. – Да я не совсем про это, – парень зевнул и отвел взгляд куда-то вдаль, будто там, во мраке, происходило что-то большее, чем просто дождь, – Ты попадаешь в категорию потенциальных людей с депрессией, – он выдохнул дым в другую от девушки сторону, – впрочем, как и я. – Мне сейчас нужно ответить что-то наподобие “бессонные ночи смягчают боль “, чтобы точно не разочаровать тебя? – и она улыбнулась. Девушка перевела взгляд с неимоверно интересных окон на своего собеседника. Было в нем что-то такое, что не давало вновь этот взгляд отвести: то ли глаза, то ли манера речи, то ли эта глупая шутка про какие-то категории – Можешь звать меня “потенциальный суицидник”, – она протянула ему руку в сопровождении с доброжелательностью,- или просто Карина. – Тогда я твой потенциальный психиатр, – он пожал ее руку и улыбнулся в ответ, – Дерик. Просто Дерик. На последнем выдохе густого дыма Карина стянула с себя шарф. Сигаретный фильтр неизбежно полетел в мусорный бак. Сократив расстояние в полшага, она еще раз улыбнулась и накинула шарф на плечи новоиспеченного друга. – Спасибо за компанию, просто Дерик. Бывай, – на пятках развернувшись, девушка пошла обратно в здание.

***

– Вот так мы и познакомились,- Дерик смотрел на следователя без единого намека на враньё, – если честно, я так и не понимаю, с какой целью здесь нахожусь, – он резко встал со стула и злостно выдохнул, – Хватит. Мне надоело каждый день по новой обрекать себя самого на веру в другие причины случившегося, ясно? – Послушайте, нам всем тоже жаль, что так произошло…,– девушка встала следом и поравнялась с мужчиной,- просто сейчас всплыли некоторые подробности дела, и вы - единственный, кто сейчас находится в стране. Если вы не хотите делать это ради нас, то сделайте хотя бы это ради… – Нее? – Дерик обернулся. Взгляд был наполнен не злобой - чистейшим раздражением и непониманием, – Знаете что, уважаемый следователь, – Дерик положил ей руку на плечо и силой заставил сесть обратно, – Еще одна такая манипуляция, и я не поленюсь взорвать ваш участок, да так, чтобы от него ничего не осталось… – Это статья номер триста… – Семнадцать, а еще я плевал на ваши статьи. Оставьте меня в покое. Когда ей нужна была помощь, ей никто не помог. Ни я, ни вы, ни ее родители, ясно? Поэтому закрывайте дело. Я для себя все, что мог, понял и принял.

***

Уснуть он не мог. На сетчатке остался ее образ, который любезно не хотел покидать. Капли по стеклу хаотично, в ритм собственным мыслями печально стекали вниз - а ведь кто-то так и не дождался своего «зонтика».  Он лежал и смотрел в потолок в тишине, лишь изредка переводя взгляд на тусклый свет центрального сквера. Впервые он поймал себя на чувстве «дежавю», но связать с каким-то конкретным воспоминанием эту девушку он не смог. Не было ни восторга от этой несуразной встречи, ни какого-либо послевкусия. Он думал не о ней. Он думал о том, на что обрек собственную душу. Мыслить вслух было гораздо проще, чем молча вариться в адском котле. Он недовольно встал с кровати, убеждая себя, что ненадолго: утром нужно было идти на пары. Через неделю нужно было сдать работу для публикации в местном научном журнале. А через две недели - вернуть книги в библиотеку, потому что «в следующий раз ты будешь с ними ночевать здесь».  Через три - съездить в Йорк на учебную лекцию и посмотреть на сам город. Внутренняя интуиция пророчила, что Брисвуд покинуть однажды просто придется. По крайней мере, нереализованным по собственной прихоти он оставаться не хотел. Ноги сами повели на балкон.  Между губ – сигарета, а в руке - разрисованная бывшей девушкой зажигалка. Щелчок, и табачный дым с легкостью упал в легкие. Зажигалка привычно полетела куда-то в угол – внутреннюю нервозность он компенсировал любовью к киданиям по всей квартире вещами. Выдохнул в окно. Облако дыма растворилось в обволакивающей темноте. Не выдержал - заговорил сам с собой. – Не дай бог ты мне своим появлением поставила височную эпилепсию. Затяжка. Выдох. Дерик решил, что нет смысла от этих мыслей бежать - плюхнулся в черное кресло и начал думать. Что такого в этой девушке могло вызвать настолько много противоречащих друг другу чувств? Мама часто говорила, что любые «бабочки в животе»- не к добру. И если «бабочки в животе» звучали вполне себе мило - у Дерика все внутренности перемололо от тревоги и непонимания. Ее глаза, полные бесконечной усталости, бледная кожа (как он только смог разглядеть), так еще и убийственный синий бонд - все в сумме равнялось неопределенности, которую раскрыть без приведения было невозможно. А у Дерика впервые не нашлось к такому пределу формулы, не говоря уже про само решение. Дерик устал. Затяжка. Выдох. Тлеющая сигарета была потушена в пепельницу, которую никто и никогда не чистил и не мыл. Фильтр - единственное напоминание о сегодняшних сводящих с ума мыслей остался там же. Он дернул за веревочку бра, одиноко висящего рядом, надел очки и принялся читать вслепую взятую из стопки книгу. Заголовок был выделен каким-то неблагодарным читателем - подчеркнут карандашом. Дерик ненавидел читать библиотечные книги, потому что считал их все испорченными и грязными. Он терпеть не мог какие-либо в книге пометки, не любил в них оставлять что-то после себя. Он взглядом прошелся по заголовку: «Синдром Адель Гюго». Ночь была дождливее всех остальных.