Между

      Она проснулась со всхлипом, застрявшим в горле. Тюремная привычка — оплакивать утраченные мечты и возвращаться к неумолимой реальности. На мгновение она растерялась, не понимая, почему не текут слезы и почему она чувствует себя такой счастливой, почему ей так комфортно.       Воспоминание нахлынуло на нее с такой силой, что она подумала, будто может взорваться. Она открыла глаза, с неверием смотря вокруг... Это должно быть реальным... Это должно быть правдой.       Ви сел рядом с ней, удобно устроившись на старомодном кресле. Иви застыла: от облегчения у нее перехватило дыхание.       Это правда.       Она была не в комнате, заполненной книгами. Это место была ей незнакомо — одно из тех, что всегда было заперто. Кровать, на которой она лежала, казалась почти неприлично мягкой после долгого лежания на бетонном полу. Здесь был балдахин с раздвинутыми красными занавесками. Она взглянула на Ви и, не веря своим глазам, поняла, что тот спит. Какое-то время Иви колебалась, уверенная, что он просто тихо наблюдает, но никакой реакции на ее пробуждение не последовало. Через некоторое время Ви слегка пошевелился в кресле, и она расслабилась.       Она приподнялась на локте и заметила, что на ней надето что-то черное, мягкое и слишком большое. Эта мысль пришла ей в голову, пока та наблюдала за ним. Ви взял вещи из ее шкафа в тот день, когда Иви впервые проснулась в его доме. Тогда он кошмарно напугал ее. После нескольких месяцев, проведенных в квартире Гордона, где она пряталась в мужской одежде, у нее закралось подозрение, что Ви воспринимал это как знак доброты.       Она оставила все, когда сбежала. Теоретически, у нее все ещё была своя одежда, но вместо этого он одел ее в свою собственную.       Как это ни парадоксально, но она подумала, что он тоже хотел сделать это из любезности. Он пытался завернуть ее в свой плащ на крыше, подумала она, внезапно вспомнив об этом. Она дотронулась до рукава: черный, как и его плащ.       Она вновь посмотрела на него. Неужели он уложил ее в свою кровать? Это казалось вполне вероятным, хотя за те недели, проведенные рядом с ним, она почти убедила себя, что он вообще никогда не спит. Иви помнила, как глубокой ночью он играл на фортепиано. Независимо от того, как мало она спала, он, казалось, всегда был чем-то занят. Однажды она проснулась от ночных кошмаров и увидела, что он спокойно сидит перед картиной и смотрит на нее так, словно никогда раньше не видел. Просто женщина в лодке. Волшебница Шалот. Он целый час рассказывал ей эту историю. Он даже спел для нее "Тирра-лиру".       Она преодолела разделявшее их расстояние и положила ладонь ему на плечо. И, хотя прикосновение было легким, даже ласковым, оно все равно разбудило его. Он слегка дернулся под ее пальцами: мужчина, который чуть не утопил ее, который часами подвешивал ее за запястья, который пел ей "Тирра-лиру" и укладывал в свою постель.       — Иви, — он произнес ее имя, будто был застигнут врасплох, а после поспешно выпрямился на стуле. Ви не спросил, все ли с ней в порядке — это было бы оскорблением для них обоих. Ей показалось, что он смотрит на ее руку, лежащую на его плече. После некоторого колебания он накрыл ее пальцы своими. — Ты, должно быть, голодная. — в его голосе слышалась некоторая неловкость, будто он думал о долгих ночах, когда она почти ничего не ела.       — Ты ел, когда я голодала? — она спросила его, внезапно осмелев. Его маска резко поднялась. Выглядел ли он теперь более худым, чем раньше? Из-за его одежды было сложно сказать наверняка...       Он отстранился от нее, встал и указал на стул в углу, накрытый тканью.       — Я принес кое-что из того, что ты оставила, если захочешь одеться. — голос у него был очень странный, почти смущенный... Каким-то особым чутьем она поняла, что это правда: он ничего не ел. Ни одно кусочка до того, как сначала она откусит его.       Она вздрогнула, перебирая пальцами темную ткань, в которую он ее завернул, испытывая странное нежелание менять ее на что-то другое. Он наблюдал, и его поза изменилась, смягчилась.       — Я поем, с твоего позволения. — почти прошептала она. На минуту он замер, словно раздумывая, что сделать, что сказать. Затем с неподдельным почтением склонил перед ней голову.       — Как пожелаешь. — он ничего не отрицал, и она почти улыбнулась ему. Ви смотрел на нее слишком долго, прежде чем уйти, и размышляла об этом, перебирая свою одежду, мысленно складывала отрывки, пытаясь подогнать их друг к другу.       Она чуть не упустила из виду листок, лежавший на столе. Иви смотрела на него почти минуту, постепенно приходя в оцепенение, прежде чем позволила себе осознать, что это было.       Валери. Она схватила его с яростной готовностью защитить, по-настоящему не задумываясь, пока снова не развернула и не посмотрела на него. Ее охватила странная смесь любви и ненависти. Это была не Валери. Она не была настоящей Это был Ви.       Если он попросит ее остаться, она, наверное, просто убьет его.       Если он отпустит ее, ей, возможно, останется просто любить его.       Она плакала, поэтому вытерла лицо, положила листок обратно на стол и пошла завтракать в своей одежде.