Ватазис / Watazis

      Уен перекидывал Сану сумки, что подавал ему Чонхо. В них то и дело брякали консервы, треском отдавалась пластмасса бутылок с водой. Некоторые из сумок были заполнены одеждой, преимущественно черной. Перед тем, как положить еще одну сумку в багажник большого джипа, Сан замечает торчащую из нее ткань черного флага. Парень улыбается, заправляет край, плотно застегивая за ним молнию, кладет сумку поверх других, закрывая эту кучу дверью багажника.       Около капота столпились трое человек. Есан напряженно всматривался в серое блестящее покрытие машины, пока Юнхо держал баллон с краской, вздыхая и смотря на благородный серый цвет джипа. Рядом стоял Сонхва, контролируя процесс. Вероятно, в команде горе-художников он был главный.       - Так, - произнес Пак, отрывая взгляд от машины и смотря на Юнхо, - наносим ровно посередине. Красный неровный круг и размашистая А - рисунок будет выглядеть неаккуратно, но органично. Если переборщит, будет не очень, так что постарайся.       Чон прокашлялся, приподнял руку с баллончиком, шепча что-то вроде "да не умею я рисовать". Его палец еще вот-вот и зажал бы дозатор, не неожиданно их окликнул Чонхо, отряхивающий руки от подвальной пыли.       - Э..., - протянул парень, подходя поближе к тройке. В своей мешковатой черной одежде, что выдали им Халатизы, они выглядели непривычно, - я могу попробовать.       Юнхо был рад избавиться от обязанности рисовать отличительный знак Халатизов, поэтому встал, подозрительно радостно улыбаясь, и протянул баллончик Чонхо. Чхве не медлил: он подошел к капоту, зажал дозатор и быстро нарисовал вызывающую красную А. Затем парень нанес граффити и на двери. Теперь джип выглядел ярко, заметно, но при этом органично. На фоне бьющих в глаза неонов он бы смотрелся намного свежее, перебивая все лампы Ватазиса.       Есан покосился на друга, восторженно смотря на только что им сотворенное.       - Неплохо, - оценил Сонхва привычным сухим кивком, - талант? Или ты занимался граффити?       - М..., - промычал Чонхо, улыбаясь, - я интересовался творчеством в детстве. Хоть и немного, но граффити я тоже рисовал.       Чхве вручил баллончик Юнхо, поднял руку в знак того, что с раскраской джипа покончено, и ушел обратно к другим парням. Сан осматривал машину, прищуренно оценивая ее новый образ.       - Не жалко свою малышку? - Улыбнулся Минги, толкая друга в плечо и вытирая руки от машинного масла. Он проверял джип Чхве около получаса и наконец вылез из под нее: чумазый, но довольный. - Хотя так ей больше идет.       - Нет, - махнул Сан, оборачиваясь к Уену и Чонхо, - каждая женщина хороша по-своему. Ты все проверил?       - Все, - ответил Минги, наконец вытерев руки и откинув тряпку на стул, - давно я не лазил под машинами. Это потому что ты мне давал.       - А зачем? - усмехнулся Сан, - я и без тебя прекрасно справлялся, проверяя ее здоровье.       - Ну давайте, подеритесь еще из-за машины, - Уен закатил глаза, кивая головой в сторону дивана, - Хонджун долго еще? Он сидит над планом со вчерашнего вечера. Время уже близится к пяти вечера.       - Дай ему время, - рука Чонхо легла на плечо Чона, - революция - не дело пяти минут. До темноты еще долго, так что время есть. Лучше скажи, что ты предлагал сделать?       Уен нахмурил брови, вспоминая, что он мог такого предложить, а затем, вспомнив, улыбнулся, переводя взгляд с Хонджуна на парней:       - Навряд ли мы вернемся сюда вновь: мы либо выиграем, либо проиграем. Другого не дано. А значит, и в нашу обитель мы в этом жизни не вернемся. Так что предлагаю украсить ее стену в знак того, что мы были тут. Полиция может найти наше логово - они сто процентов будут искать нашу банду тут. Пусть наш знак им будет насмешкой.       Вместо слов Сан взъерошил черные волосы Уена в знак поддержки решения. Минги взял еще два баллончика краски со стола, кидая их Сану и Чонхо. Чон забрал себе красный. И, под недоумевающие взгляды Сонхва, Юнхо и Есана, о чем-то беседующих в стороне, парни резво начали наносить на стены слова, рисунки и собственные подписи. Хонджун впервые за долго время приподнял голову, сощурив глаза от света. Он и правда сидел тут больше суток, проектируя план действий Халатизов и вставая только для того, чтобы попить или переговорить с Юнхо и Сонхва. Последний, кстати, часто смотрел на Кима искоса, пока помогал кому-то или собирал вещи. Большую часть времени со дня их знакомства Джун шутил, зловеще улыбался и своими действиями напоминал королевского шута. Но видя его непривычно напряженным, Пак чувствовал себя странно. Такой вид Кима, его вдумчивый взгляд, напряженные руки и плечи, прикрытые закатанными рукавами рубашки, взъерошенные синие волосы заставляли лишний раз задержать на нем взгляд. Сонхва нравилась эта весомая разница в состоянии Джуна: с шутливого и внешне ветренного человека он превращался в строгого и ответственного капитана. Это вызывало гордость и уважение. А еще до одури привлекало, благодаря своему возвышенному и загадочному образу.       Поэтому сейчас, пока Юнхо и Есан принимали эстафету парней, перехватывая их баллончики и рисуя что-то на стенах, Сонхва смотрел на Хонджуна. Взгляд Кима говорил об одном: он горд за команду и то, к чему он ее привел. И видя эту восторженность, Пак не могу не улыбнуться. Командный дух на цыпочках подкрадывался к его душе.       <...>              - Что ты написал? - Сан кидает взгляд на надпись, оставленную Уеном.       Гордое красное "FUCK COPS EAT PUSSY" заполняло некогда пустое место на стене над диваном. Чон, довольный, как кот, обернулся к Чхве, кивая ему на свою надпись. Парень смотрел на это безобразие, но в глазах читалось лишь восхищение и какая-то потаенная ностальгия. Было что-то еще, там, за зрачками, что понимал лишь Уен.       - Нравится? Я сам придумал. - Чон не переставал гордиться своей проказой. Он будто всегда мечтал раскрасить их скромное с Саном жилище.       - Звучит... интригующе. - Согласился парень. Он перевел взгляд со стены на друга, заглядывая в его черноту под длинными прядями цвета сажи.       Между парнями повисло молчание, гордость и благодарность Сана мешались, создавая приятное напряжение. Они молча говорили взглядами, они понимали все, что хотят сказать друг другу. Чон усмехнулся, прикрывая глаза. Наконец-то на место привычной язвительной улыбки вернулся смущенный румянец.       - Месть не подается холодной, - Уен похлопал его по плечу, наклоняя голову вбок, - и мы вернем им ее со всем жаром, горечью и обидами. Я отомщу за тебя, Санни.       Чон вновь похлопал друга по плечу и отошел, тут же встревая в разговор Есана и Чонхо. Сан остался стоять, смотря на надпись на стене. На лице играла теплая улыбка. Глаза подрагивали, пытаясь не дать слезе скользнуть по щеке. Фраза была написана в привычной манере Уена: напыщенная, пошлая и самовлюбленная. Но под ней, прямо под большой красной Y виднелась маленькое, нацарапанное ножиком слово: "Извините".       <...>       Сан бежал по улице. Сегодняшний ночной дождь был по-особенному холодный. Даже горячие слезы парня не грели щек, а лишь застывали, морозя лицо. Чхве судорожно вытирал кровь с рук. Вязкое ощущение жидкости на собственной кожи заставляло еще громче кричать, пытаясь заставить себя забыть о ее существовании. Чхве запнулся, падая в лужу. Теперь уже собственная кровь, алая и чистая, сочилась из содранного колена. Сан не встал. Он лежал на асфальте, не слыша даже отдаленного звука машин, что редко ездили по главной улице первого уровня.       Он ненавидел их всех. Ненавидел Правительство, чье здание сейчас особенно ярко бросалось в глаза. Оно стояло далеко, на втором уровне, бросаясь своим голубым неоном. Ненавидел девушку, что улыбался ему с экранов, будто пытаясь скрыть за своей улыбкой весь ужас, пережитый сегодня днем. Ненавидел те гаркающие голоса, особенно ярко застрявшие в голове. В руках до сих пор ощущался холод оружия, хотя его там уже не было. Перед лицом стояла картина белых глазниц отца, постепенно терявших черноту зрачка..       Сан вновь закричал, пытаясь сломать децибелами воспоминания. Но лишь так они наиболее ярко выделялись на фоне всего остального.       <...>       Часом ранее.       - Пап, пойдем домой, - мальчик тащил пьяный силуэт по улице. Дождь уже начинал капать, скатываясь с коротких прядей, - если нас увидит Дозор, мало не покажется.       Но отец потерял даже способность говорить, чего уж идти. Мужчина стоял посреди улицы, не двигаясь. Попытки Сана не помогали. Мальчик надеялся лишь на то, что вдалеке не послышится прерывистая сирена Дозора или звонкое стрекотание робота-смотрителя. Этого не случилось - произошло что-то намного хуже.       Пьяный голос Сан узнает всегда. Мальчик считал, что эти звуки должны получить какое-то свое, отдельное название - до того они были запоминающимися и особенными. Противными. Чхве заплакал, толкая отца вперед. Встречаться с еще одними пьяницами не хотелось. Тогда на первом уровне еще не было такого строго порядка, как в момент настоящих событий. Мальчик попытался еще, но, к его ужасу, отец повернул голову, встречаясь с мужчинами, что кидались возгласами и обзывательствами в их сторону.       - ЭЭЭЭЭЙ, - заорал старший Чхве, обращаясь к пьяницам, - че надо?       - ЭЭЭЭЙ, - заорал в ответ кто-то из мужчин, - поговорить хочешь?!       Очевидно, они были даже пьянее, чем сам отец Сана. Мальчик вздохнул, вытирая слезы и капли дождя с лица. Он обернулся, прикрывая глаза от яркого света. На дороге стояли мужчины. Полиция. Несколько полицейских, пьяных в хлам, качались из стороны в сторону, неловко подходя к Чхве. Сан не знал что делать: с одной стороны, это полиция, она должна помочь, но с другой - они не в трезвом виде и могут навредить. Так или иначе, мальчику не хватило сил сдвинуть отца, поэтому он, к своему горю, остался стоять на месте.       - Комендантский час давно начался, - сказал один из полицейских, - че гуляяееем?       Отец Сана промолчал. Он не мог сформулировать мысли под воздействием алкоголя. Вместо этого он махнул кулаком, не попадая ни по одному из мужчин. Пьяные прикрытые глаза старшего Чхве потускнели.       Полиция не заставила себя долго ждать. Один из мужчин резво стукнул кулаком по виску Чхве, отчего тот упал, издавая водный "плюх" накопленного в ямке дождя. Толпа загоготала. Сан хотел подбежать к отцу, но был схвачен за плечо полицейским.       - Куда собрался! - гаркнул мужчина, ставя заплаканного Сана на место, - пацаны не плачут.       - Отпустите, пожалуйста, отпустите, - слова мужчин еще больше расстроили мальчика. Он маленьким кулачком стирал слезы с мокрого от дождя лица, - мы сейчас пойдем домой.       - Ты не понял? - повторил все тот же мужчина, - ПАЦАНЫ НЕ ПЛАЧУТ!       Старший Чхве привлек к себе внимание. Он попытался подняться, хватаясь за скользкий камень стены здания. Но руки заскользили и он вновь упал. Решил ползти. Мужчина загоготали, смотря на жалкие попытки старшего Чхве сделать хоть что-то. Он, в свою очередь, ухватился за ногу одного из полицейских. Сан успел закричать "папа" прежде чем раздался звук выстрела. Мужчина заорал. Раздробленная пулей ладонь обмякла, разливая кровь по стекающим струйкам дождя.       Мужчины вновь засмеялись. Сан вновь заплакал. Он предпринял попытки ухватить глухо орущего от боли отца, но не смог этого сделать, сдержанный полицейским, которого схватил Чхве за ногу и который совершил выстрел.       - Докажи, что мужик, - сказал он таким глубоким голосом, какого прежде не слышал Сан, - добей отца.       Чхве замолчал. Он посмотрел на три силуэта в полицейской форме, возвышающихся над ним. Мальчик не верил, что сделает этого, считал глупостью то, что происходит, поэтому лишь пару раз моргнул, не реагируя. Все тот же полицейских грубо схватил его за руку своей горячей от выпитого ладонью и вложил пистолет. Сан чуть не уронил его, не ожидая такой металлической тяжести.       Отец смотрел на него снизу, умоляюще раскрывая глаза. В зрачках читалась боль, усталость и надежда. Он больше не казался Сану пьяной обузой - он был человеком, которого непременно хотелось поднять, довести до дома и уложить спать. Рука отца продолжала истекать кровью, пока сам он лежал, теряя силы.       Шатаясь, полицейский поднял своей рукой хрупкие запястья Сана. Он дрожал, но сил пошевелиться у него не было. Животный страх затаился в глаза отца, и мальчик зажмурился, пытаясь забыться. Он долго винил себя за это потом. За то, что испугался, что не смог дать отпор. Но в данный момент маленький Сан стоял, окруженный тремя сильными силуэтами и ведомый лишь мужчиной, что выпускал свой пьяный воздух из ноздрей прямо на короткие волосы Сана.       - Прости, папа. - Последнее, что сказал мальчик, прежде чем грубые толстые пальцы нажали на его тонкие и раздался выстрел.       <...>       - Чего орешь на всю улицу? - Какой-то парень, больше напоминающий тростинку, хлестко ударил Сана по щекам.       Чхве раскрыл глаза. Перед ним был мальчик с уж очень надменным взглядом. Он нагло изучал внешний вид Чхве, особенно уделяя внимание красным пятнам на одежде и руках.       - Подрался что ли?       Сан вскочил, отходя от незнакомца. Тот лишь пожал плечами, держа руки в карманах. Вел себя так, как уличный кот, думающий, что ему все обязаны. Незнакомец продолжил изучать внешний вид Сана, поэтому парню пришлось съежиться.       - Не подрался я, - промямлил Чхве, - ты кто?       - Ты че как сопля? - усмехнулся незнакомец, смотря на распухшие красные глаза мальчика, - не пацан что ли?       Это стало красной тряпкой. Сан сорвался с места с громким ревом. Незнакомец, явно не ожидая этого, вскрикнул и тут же упал под весом Чхве. Мальчик колотил его кулаками, смешиваясь в вопле и реве. Он бил его не больно, скорее просто махался. Но незнакомец, изрядно напугавшись, барахтался, пытаясь высвободиться.       Сан дал ему передышку сам. Он неожиданно обмяк, падая на асфальт, и вновь зарыдал.       - Ладно-ладно, пацан ты, пацан, - незнакомец отполз, пытаясь перевести дыхание. Его большая рубашка в клеточку была запачкана уличной грязью, - че ж взъелся так.       <...>       Незнакомец представился Уеном. Он привел уставшего Сана в свое маленькое логово - станция метро, обустроенная тем, что мальчик нашел на улице. Отец был единственным родственником у Чхве, поэтому идти ему все равно было некуда.       Уен положил нового знакомого на диван, укрыл его тонким потрепанным пледом и скрылся, видимо уйдя в свою комнату. Он молчал всю их дорогу, а на прощание сказал лишь сухое "спокойной ночи", прежде чем погасить зеленые лампочки.       Сан лежал с широко раскрытыми глазами. Сон брал свое, но мальчик боялся увидеть в темноте умоляющие глаза отца. Вместо этого он нащупал стену и ногтем выскреб на ней "Извините".       <...>       В момент, когда Есан начала скатываться с плеча Чонхо, падая в полудреме вниз, Хонджун наконец встал со своего места и под общее напряженное молчание ушел со станции. Он бродил по туннелю, пока Халатизы молча переглядывались, ожидая возвращения капитана. Он вернулся минут через десять, мокрый и радостный.       - Дождь включили, - произнес Джун, после чего все семь человек встали со своих мест, - первостепенная задача - пересечь границу второго и первого уровней. На двух машинах мы сможем прорваться через пункт.       Ким сунул в руки Сонхва небольшой плакат, на котором было мелким почерком расписан план действий. Пак, Уен, Есан и Минги ехали на машине ученого. Сан, под руководством Хонджуна и с помощью Юнхо в ориентировании по городу, а также вместе с Чонхо передвигались на джипе. Их машина - важный объект. В багажнике хранились основные запасы Халатизов, она же была их отличительным знаком. Именно поэтому Джун выбрал самых, по его мнению, сильных людей, готовых справиться с этой задачей.       Четверка села в машину после того, как их обитель покинула другая четверка во главе с Сонхва, двигающего компанию к своему автомобилю. Сан завел мотор. По правую руку от него устроился Юнхо, пристегивая ремень безопасности. Чонхо покосился на него, глупо улыбаясь. Чон выглядел белой вороной в их грязной компании.       - План таков, - начал Хонджун. Машина была скрыта в тени туннеля и только зеленые фонарики, горящие далеко впереди, так как стоянка джипа находилась в глуби подземки, давали хоть какое-то понимание, что творится на рельсах, - через пять минут мы выезжаем с подземки и направляемся в сторону контрольного пункта. Мы должны проехать раньше, чем Сонхва, поскольку его машина должна выехать на второй уровень "под шумок". Не мелочимся, не переживаем, не орем. Надо будет - вырубаем солдат. Наша задача - наиболее ярко и безболезненно пересечь пункт: так, чтобы заметили и так, чтобы не поняли.       В конце речи Хонджуна Чонхо раздал всем черные маски. Это были платки, скрывающие все, кроме глаз, и шляпы, надежно держащиеся на голове.       - На распродаже купил, - похвастался Хонджун и похлопал по плечу Сана, - едем.       <...>       Дорога до пункта занимала чуть больше десяти минут. Пропускной пункт располагался за Ватазисом: чтобы туда попасть, нужно было выехать за город, петлять по улицам, чтобы достичь дороги, ведущей наверх, с другой стороны города. Дойти пешком до пропускного пункта было быстрее: путь лежал прямо через город. Но ехать по всей Центральной улице было опасно.       Сан спокойно следовал их маршруту. Юнхо даже удивлялся его умению так грациозно вести крупную машину. Пару раз они проезжали полицейских и это заставляло Чона вздохнуть, прогоняя холодок внутри. И все же, единственный вопрос, мучавший Юнхо на протяжении всего пути, не давал покоя.       - Сан, откуда у тебя машина? Купить можно, но... как она оказалась в метро? - Юнхо следил за дорогой, но, увидев еще одного полицейского, с презрением оглядывавшего их машину, отвернулся.       - Она изначально была там. Мы с Уеном нашли джип через несколько месяцев после того, как я переехал в подземку. Мы пытались восстановить его, но только Минги помог нам в этом. Однажды он пришел с улицы, потрепанный и заплаканный, и почти шесть часов провел под машиной. Потом мы начали ее разгонять, ездили по рельсам, я учился водить. И вот, малышка пригодилась.       Сан казался суровым снаружи: крупные плечи, царапина на губе - он создавал впечатление плохого парня. Но беседуя с ним сейчас, Чон не мог не улыбнуться. Мягкие черты лица, нежная улыбка и грациозное вождение показывали Чхве как прилежного аристократа, родившегося не в том месте.       Остальную часть пути они преодолели в молчании. Остановившись около стоянки, парни дождались, когда за ними увяжется небольшая лакированная машина, сквозь тонированное зеркало которой выглядывали холодные глаза Сонхва. Номера были заклеены изолентой. Убедившись в том, что вторая четверка готова ехать, Сан нажал на газ, разгоняясь и выруливая на более ровную дорогу ведущую наверх. Из-за холма показались фары машин и яркое синее свечение пропускного пункта.       <...>       Есан издал судорожный вздох, отчего черная ткань на его рту приподнялась. Во-первых, его ждало возвращение туда, откуда он совсем недавно был с позором выгнан. Во-вторых, их путь был похож на портал в Ад - пересекаешь и живешь одним днем или умираешь прямо на входе. Кан всматривался в джип, мелькающий впереди, надеясь увидеть там знакомую фигуру. И он увидел. Чонхо помахал сзади идущей машине. Хоть парень Есана и не видел, Кан думал (надеялся), что этот жест адресован ему.       - Мы почти подъехали, - голос Сонхва был непривычно холоден, - будьте готовы к незамедлительной реакции и слушайте меня.       Есан вжался пальцами в небольшую белую сумочку. Это все, что он взял с собой. Парень даже оставил записку маме и папе, написав, что с ним все хорошо и совсем скоро они поймут, куда он пропал. Выглядело наивно, но Кан надеялся, что это поможет хотя бы на короткий промежуток времени.       Неожиданно чья-то рука легла на плечо парню. Есан обернулся, смотря на Минги. Он молча кивнул, похлопал еще раз по плечу и убрал руку. Казалось, он сам смутился своего жеста, но Кан лишь улыбнулся, пытаясь поддержать нового знакомого. Это действие вселило надежду. Надежду во что-то лучшее, во что-то далекое, что когда-то непременно настанет.       <...>       Сан притормозил перед впереди идущей машины. Все в салоне напряглись, повисло тяжелое молчание. Их красный знак на покрытии будто обнажал Халатизов, но при этом показывал их главные достоинства. Чхве стучал по рулю, всматриваясь в пропускной пункт, стремительно приближающийся. Это было сродни тикающей бомбе, которую они сами на себя повесили.       А если их цели - несбыточные мечты? Как часто люди, думая, что идут к чему-то, до чего могут коснуться, понимают, что будучи в болоте тянулись к облакам? Страшно было, что мысли Халатизов - прах, что их судьба ограничена минутами, истекающими с каждым неровным движением джипа. Сан доверял Хонджуну, доверял всегда, даже когда этот парень пришел на их станцию в не очень презентабельном виде. Было в Киме что-то свое, особенное. Одним взглядом он мог сплотить народы, взмахом руки повелеть идти за собой. Это не просто интуитивное чувство доверия чужому человеку - это преклонение перед кем-то, кто имеет не талант, а дар. И все же, паника брала свое. Нет ничего страшного в том, чтобы просто бояться. И Сан позволил себе сделать это, пока есть время. Он еще успеет поиграть в героя, выжать из себя всю мужественность и силу. А пока... пока они едут, он выпускал весь свой страх. Обычное человеческое чувство.       Время истекло. Джип остановился около шлагбаума. За ним - ровная трасса, уходящая наверх, в сторону больших шикарных многоэтажек, ярких неоновых огней и Акиямы, улыбающейся с экранов. По стеклу стучал дождь и к этом стуку прибавился звук костяшки пальца. Служащий попросил опустить стекло.       - Добрый день, - сказал коренной японец, одетый в синюю форму солдата, - предъявите, пожалуйста, документы.       Сан молчал. Каждое движение, голос и взгляд парня можно было идентифицировать - современная техника Ватазиса может и не такое. Поэтому, не теряя секунды, Чхве потянулся к сумке. Но вместо бумаг в руке оказался баллончик с перцем. Время начало идти в минус. Парень резко преподнёс баллон к лицу солдата, прыская перцем прямо ему в лицо. Хонджун мигом прильнул к боковому окну. В стекле будки, где находился охранник, регулирующий открытие и закрытие шлагбаума, мелькал силуэт Уена. Он показал "ок", нажимая на кнопку, и шлагбаум поднялся.       Чхве рванул вперед. Юнхо присвистнул, откидываясь на спинку кресла. В этот момент по капоту машины что-то застучало: капли дождя смешивались с пулями. Джун вновь вернулся к окну. Уен продолжил стоять в будке, с презрением глядя на крышу, где стояли солдаты и отстреливали машину Сана. Ким затаил дыхание. Чон взглянул на джип, и в глазах его читался не ужас... а насмешка. Ты справишься Уен. Ты и не из такого дерьма вылазил.       <...>       Уен понимал, что время нельзя терять, поэтому не удивился, когда джип Сана, из окна которого торчал огромный флаг с новой эмблемой Халатизов, рванул вперед. Чхве умело вилял от пуль. Солдаты целились в шины, но благодаря "играм" Сана с торможением и газом они не могли попасть. Чон хлопнул руками.       Сквозь стекло будки было видно все. Охранник еще лежал на столе, не просыпавшись после щедрого удара Уена. Секунды шли в минус. Нужно было бежать, ведь если Чон не сделает этого, Сонхва придется либо попасться, либо уехать, оставив его одного. Но, быть честным, парень и на это был готов. Он бы исполнил свою давнюю мечту - плюнул бы в лицо правоохранительным органам Ватазиса, смеясь, пока его заживо не запинают. Но жертвовать собой было глупо, поэтому Уен, рассчитав свой путь, ринулся вперед.       Он скрывался за столбами, шлагбаумами и машинами, слыша, как возле него свистят пули. К ним прибавился топот сапогов солдат. Уен ринулся вперед, набирая темп. До черной машины Сонхва оставалось немного. Парень остановился около служебной машины, приседая и слыша, как его нагоняют солдаты с громкими криками "сдавайтесь". Идиоты.       До авто Пака оставалось немного. Но это немного - чистый путь без преград и укрытий. Нужно было дождаться момента и выбежать.       Холод коснулся пальцев ног. Уен набрал воздух, отсчитал три секунды, вспоминая все моменты, что произошли с ним в жизни. Вспомнил маму, вспомнил сестру, вспомнил кровавого Сана в луже. Картина Чхве, запятнанного и укутанного в плед, почему-то въелась в голову. Внутри царила не жалость - внутри царило острое желание отомстить. Не за того Сана, что успешно ушел от погони, а за маленького Санни, что колотил Уена кулаками в ту ночь.       Месть. Месть за того, кто являлся второй душой Уена. Вот его смысл жить. Он никогда не мечтал дожить до старости, существовал изо дня в день, сводя концы с концами. Он не верил в план революции Хонджуна не потому, что был скептиком, а потому что считал, что этого не заслужил. Слишком проста была философия Чона. И даже сейчас, слыша град пуль и грубый крик солдат, он был готов ринуться вперед, несмотря на то, что может умереть.       Но что-то остановило.       Желание жить. Все, что так давно искал Уен, всплыло наружу.       Он боится умереть, ведь так много не успел сделать. Для себя. Для Сана. Для Халатизов, к которым как-то странно привязывался в последнее время       - Вперед! - Заорал Сонхва из окна, и Чон выскочил из укрытия.       <...>       Пак не был раздражен - он просто нервничал, закусывая губу. Сложно было смотреть на то, как Уен медлит, пока к нему идут с нацеленными пистолетами солдаты, а сзади слышатся выстрелы. Парень не выдержал, заорал, ожидая реакции. Она последовала. Уен вышел из укрытия, ринувшись вперед.       Время остановилось на отрицательной отметке. Сонхва замер, смотря на то, с какими яркими, полными желанием жизни глазами, бежит к ним Уен. Сзади него - пули, треск асфальта, а на лице парня - привычная хитрая ухмылка. Пак приоткрыл дверь около соседнего сидения, чтобы впустить Уена, но прежде, чем обернуться, чтобы схватиться за руль, заметил красное пятно на стекле бокового окна.       Уен замер в паре сантиметров от двери, падая наземь. Сонхва зарычал и больше не следовал здравому уму. Руки потянулись к пистолету в бардачке. Треск. Хлопок. Пак выглянул из машины, обстреливая из небольшого пистолета солдат, скрывающихся за спиной Уена, пока самого парня затаскивали в машину Минги и Есан.       - Едем, - скомандовал Минги, зажимая рану Чона, - вперед, бегом.       Сонхва отбросил пистолет на свободное сидение и рванул вперед. Он не уворачивался так ловко от пуль, как делал это Сан, но солдаты наверху все равно ослабили хватку из-за переполоха на пункте внизу. Поэтому Пак без особых усилий и с бешенным адреналином в крови вырулил на главную дорогу, судорожно ища глазами серый джип с огромной красной А.