Ватазис / Watazis

      Ватазис. Мечта угнетенных, месть обиженных, гордость возвышенных. Это город, который по праву должен был стать оазисом среди бесконечной засухи, покрывшей планету несколько сотен лет назад. Он был спасением бежавших от голода людей, строился исхудалыми от недоедания людьми, развивался умами, подснежниками распускавшимися из-под черноты бетона. Ватазис создавался для лучшей жизни, но стал обителью дьявола. Земля треснула и из трещины показался Ад - человеческие пороки, порожденные властью нового мира. Теперь Ватазис - счастье для богатых, стремительно летящий вверх мир передовых технологий. За учеными города будущее, тот мир, который восстанет из пепла после апокалипсиса. Но если хотя бы на секунду опустить голову, взглянуть себе под ноги, где лежат репрессированные, бедные и простые рабочие, не получающие достойной жизни, то можно понять, что Ватазис - не более, чем красивая сказка для верующих. Мира, восставшего из пепла, не существует. Есть только жизнь, время, которое тянется. Люди решают, как его провести, ведь жизнь - это все, что осталось у жителей Ватазиса. Будущего нет, а ученые к нему не идут - они просто тянут руки, лишь бы доказать самим себе, что спасение существует. И выгода от этого только у тех, кто понимает глупость мечтаний - Правительства, наживающихся на идеи светлого будущего.       Ватазис - шикарное платье королевы. И только таракан на ее платье скажет вам о том, что блеск - обертка. Пора разрушать мечты. Их больше не существует.       Вознесутся те, кто не верит в Рай.       Падут в Ад те, кто мечтает вознестись.       <...>       Руки Минги были испачканы кровью. В сумке Есана не нашлось пачки салфеток, чтоб вытереть красные пятна, зато обнаружился бинт, которым любезно перевязали Уена. Пуля застряла в его боку, и он периодически что-то постанывал, отвечая на вопросы Есана, который проверял, в сознании ли парень. Сонхва приказал терпеть до пункта назначения: там он прооперирует Чона. А пока Кану без умолку что-то говорил Уен, а тот в ответ что-то мычал, не желая разговаривать, но понимая, что это необходимо.       Пак был напряжённее обычного. Минги пересел к нему на переднее сидение, чтобы Уен смог спокойно лежать сзади. Сон обернулся, удостоверяясь, что Чон продолжал ворочаться, пока Кан гладил его по волосам, и вздохнул, возвращая взгляд на приближающиеся высотки. Минги не хотел в Ватазис. Когда-то город-оазис забрал у него друга, и теперь являлся лишь предателем, которым брезгал парень. Но обратного пути не было. Утешала только одна мысль - у Минги есть шанс сломать мечту изнутри. Никакой парень больше не сломается под его гнетом, думая, что в Ватазисе Рай, и никакой мальчик больше не потеряет друга.       - Странно, - вдруг неожиданно сказал Сонхва, заставляя даже мычащего Уена замолкнуть, - вертолетов не видно. А мы покинули пункт уже 15 минут назад.       - Это же хорошо, разве нет? - Произнес Есан, впервые отвлекаясь от Уена, чем вызвал облегченный вздох парня.       - Плохо, - лаконично ответил Сонхва, постукивая пальцами по рулю касаясь длинными пальцами лица, очевидно пытаясь унять волнение, - полиция Ватазиса быстра в решениях, а революционный совет, как хищник, глотает все сразу, только учуяв запах добычи. Это значит одно: здесь что-то неладное.       - Может, они менее активны ночью? Или на базе случился переполох? - Предположил Минги. Настроение Пака вирусом передавалось и ему, заставляя напрячься.       - В том-то и дело, что нет. - Сонхва замолчал, тем самым останавливая размышления над этим вопросом. Парень взглянул на электронную карту, синей голограммой разбросавшуюся между двумя передними сидениями. Навигатор включать было опасно, потому что парней могли отследить по GPS. Пак попросил Сона скоординировать его. До пункта назначения оставалось минут 20 езды: полуразваленный мотель на въезде был их целью. Но до этого нужно было успеть уничтожить машины, переодеться и изменить облик. Интересное занятие. Метаморфоз при въезде в Ад. <...>       Сначала Сан выглядывал в окно почти каждые пять секунд. Он смотрел в окно заднего вида, следя за тем, чтобы изящная машина Сонхва мягко следовала за ним. Внутри что-то неприятно бурлило. Он не видел, как Уена подстрелили, и не знал, что случилось, что несмотря на это внутри все-таки копошилась паника. Что-то случилось. Что-то не так с Уеном.       Узнать о ситуации, во всяком случае, он мог только тогда, когда они остановятся у мотеля, поэтому пересилив собственный страх, агрессию и панику, Чхве начал смотреть на черное небо. Дождь уже стихал, но ночь не давала шанс дню проснуться. Парень следил за тем, чтобы за машиной не было воздушно погони. Сначала он радовался, что за ними нет хвоста, но уже через некоторое время тишина стала похожа на затишье перед бурей.       - Почему полиция до сих пор не начала преследование? - Спросил Сан у Хонджуна, но его перебил Юнхо.       - В этом плане они иногда бывают очень медлительны, - парень улыбнулся, но его милость Сан не воспринял как знак чего-то хорошего, - возможно, им поздно доложили о нашем прорыве.       В машине повисло молчание. Юнхо был новым членом команды Халатизов, поэтому Сан ждал какое-то подтверждение информации от вездесущего Джуна. Но Ким молчал, не проронив ни слова, и Чхве почему-то казалось, что парень сейчас слишком напряжен, чтобы кому-то что-то разъяснять. Ну, значит, все идет по плану. Во всяком случае это лучше, чем непредвиденные проблемы.       Но что-то скользкое, катящиеся по желудку, не отпускало Сана. То ли страх за успешность миссии Уена, то ли непонятна улыбка Юнхо, кажущаяся совсем не к месту, заставляли парня переживать, предпринимая попытки сконцентрироваться на дороге. Он следил за картой, которая синем цветом мелькала прямо перед ним. Совсем скоро будет мотель.       И пока дорога прямая, Чхве позволил себе немного рассмотреть приближающиеся высотки Ватазиса. Чем ближе они подъезжали, тем больше казались небоскребы. Их шпили уходили в небо, а окна мигали тысячами огней, словно звезды во Вселенской темноте. Оказалось, Акима больше, чем Сан себе ее представлял. Ее силуэт мелькал среди высоток, на миловидно лице то и дело мелькала улыбка: интеллект о чем-то вещала, скрашивая ночь горожан. Большими прямоугольниками мигали экраны. На них реклама смещалась срочными новостями, анонимное обращение Совета на рассказы о достижениях Мику-но-рику. Но больше всего на фоне бесконечного второго уровня выделялось здание Правительства. Оно стояло ровно посередине и его острый шпиль, самый высокий в Ватазисе, был очень заметен. Синие голографические буквы складывались в словосочетание "Верховное собрание". Коричневый цвет самого здания выделялся на фоне серых небоскребов. Сан обязательно дойдет до главной площади Ватазиса, чтобы плюнуть на крыльцо Правительству.       Последняя капля скатилась по окну. Сан резко повернул на право, чем заставил Чонхо в миг распахнуть глаза и развеять дрему. Юнхо выскочил из джипа первым. Чхве отбросил ключи и покинул автомобиль, широким шагом направляясь к лакированной машине Сонхва. Пак закрыл за собой дверь, привычно холодным взглядом обжигая Халатизов. Минги, покинув переднее сидение, сразу ринулся к пассажирской двери. Осознание плеснуло серной кислотой по глазам. Сан задержал дыхание, забыв выпустить воздух.       Оба парня вытащили Уена под руки, пока рядом с ними мельтешил Есан. Грубая ткань его черного пальто была уляпана кровью. Сан ничего не произнес. Он угрюмо молчал, оттаскивая Уена подальше от машин, пока Хонджун, Чонхо и Сонхва накидывали на них черные полотна.       - Что случилось? - Спросил Сан, откашливаясь. Казалось, что его горло пересохло, и каждое слово было похожее на дуновение песчаной бури.       - Подстрелили солдаты, - ответил Минги, прежде чем положить стонущего Уена на грубый асфальт, - Сонхва сказал, что прооперирует его в мотеле. Жизни ничего не угрожает. Надо только скорее вытащить у него пулю, пока рана не загноилась.       Уен вновь застонал, правда, скорее не от боли, а от осознания того, что ему придется пережить первую в жизни операцию. Сон кивнул Чхве и пошел к машинам, чтбы помочь Юнхо и Есану вытащить вещи, пока остальные готовятся оставить автомобили. Сан склонился над лежащим Уеном, чья черная накидка была усеяна пятнами крови, а на голом животе, под задранной тканью, виднелись белые бинты.       - Мы квиты, получается, - улыбается Сан, но от движения уголков рта его живот неприятно стягивает, - теперь я смотрю, как ты истекаешь кровью на асфальте.       - Пошел. Ты, - прокашливается Уен и как-то смущенно отводит взгляд от мягких черт Сана к машинам, - Я.Хотя бы. Не. Лезу. С. Кулаками.       Чхве зашипел, призывая Уена к тишине, и вновь засмеялся. Чон имел невероятный талант грязно ругаться даже когда его здоровье подорвано. Это безумно нравилось Сану - умение парня подать свет в самое темное время.       К паре подошли Юнхо и Есан, нагруженные сумками. Последний как-то неловко ворочился под грудами рюкзаков, пока к нему не подбежал Чонхо, чтобы благородно перенять груз на себя. За ними последовал Сонхва. Строгая походка отчеканивала каждый шаг, а тучи в глазах выглядывали из-под белых прядей.       - Мы готовы. - вынес вердикт Пак, останавливаясь возле компании и оглядываясь назад. Машины стояли примерно за метров двести от первых домов у въезда на второй уровень. Они были надёжно припаркованы на склоне выжженных от засухи земель, а от их окон отражались первые лучи не щадящего солнца.       Хонджун дал пять Минги, и оба парня отошли от машин, следуя к остальным ребятам. Сзади них поднималось не щадящее солнце Ватазиса. Время сжигать все до тла.       <...>       Двери открываются. В здание мотеля заходит Есан. Он подходит к стойке, неловко теребя рукав пальто и кивает администратору. Халатизы отправили его брать номера, потому что Кан - единственный, чье лицо не засветилось в чем-то плохом.       - Здравствуйте, - парень доброжелательно улыбается, - можно два трехместных номера, пожалуйста.       - А остальные где? - Есану не везло на вежливых людей. Даже администратор оказался грубияном.       - Они уже ждут у входа на территорию, - Есан продолжал улыбаться, сглаживая все острые углы мягким взглядом, - сколько с меня?       - Что у вас за компания такая из шести человек? Как-то много. Вы с первого приперлись сюда?       - Два. Трехместных. Номера. - Есан не выдерживает, слишком резко кладя купюры на прилавок. - Пожалуйста.             Администратор хмыкает, жмет плечами и тянется к стойке с картами-ключами, которые покоились на крючках, помеченных определенными номерами. Он снял две белых пластинки и всучил их Есану, после того, как он показал ему паспорт. Криво нарисованная двойка, означающая уровень, на котором живет обладатель документа, не смутила администратора. И хорошо, парням пришлось заморочиться, чтобы подделать паспорт Есану, который получил новый после депортации вниз.       Оплата прошла, и Кан, кивнув администратору, вышел из здания.       <...>       Есан подбежал к парням, маша рукой, в которой были сжаты ключи. Хонджун молча вытянул руку в знаке "класс". Сонхва втянул шею, пряча лицо в воротнике кожаного пальто, и первым пошел в сторону возвышающихся контейнеров мотеля, расположенных буквой П. Кан лишь мельком показал карты охраннику на входе, прежде чем пройти на территорию и отправиться к лестнице, ведущей к контейнерам второго этажа.       Парни поднялись наверх. Есан отдал один ключ от соседней комнаты Хонджуну, пожелав спокойной ночи. Ким махнул рукой, отворяя дверь и, дождавшись, пока Сонхва, Юнхо и Минги скроются с сумками в комнате, попрощался с остальной четверкой и закрыл дверь, прячась в номере.       Соседний грузовой контейнер заняли Есан, Чонхо, Сан и Уен. Последний, кстати, неловко волочился, держась за сильное плечо Чхве. Они договорились с Сонхва, что он прооперирует Уена сразу после того, как оставит сумки и возьмет аптечку.       Сан с Уеном зашли в номер первыми. Есан, следующий за ними, помог Сану постелить под парня несколько полотенец, взятых с собой, чтобы не замарать постель. Чонхо зашел последним, оставляя сумки около порога. Ровно через минуту в номер зашел Сонхва. Он резво отправился к постели, на которой лежал больной. Уен уже прикрыл глаза, от усталости и слабости в теле начиная засыпать, но ученый не дал ему это сделать, заставляя Сана говорить с больным.       - Продолжай говорить с ним, - кивнул Пак, засучивая рукава белоснежной рубашки и завязывая волосы в хвост, - и следи за пульсом.       Времени прошло много, поэтому продолжать терять его дальше было нельзя. Сонхва открыл аптечку, доставая резиновые перчатки и быстро надевая их на руки и медицинскую маску. Следом он достал пинцет и небольшой железный поднос, ставя его на тумбу с лампой, стоящей возле кровати.       - Больно не будет, - предупреждает Сонхва, натягивая медицинскую маску на нос, - как комарик укусит.       Уен, пытающийся отвечать на надоедливые вопросы Сана, лишь кивает. Пак расправляет плечи и начинает операцию. Он убирает наспех натянутый бинт, ткани одежды, подбираясь к самой ране. Она была небольшая: красная точка в боку, из которой продолжала сочиться кровь. Наркоза с собой не было, что являлось печальным фактом: Уену придется потерпеть. Пуля зашла неглубоко, но уже начинала гноиться - час и положение Чона было бы намного хуже. Сонхва кивнул Чонхо, чтобы тот направил торшер на их импровизированное место операции и, дождавшись, когда он сделает это, начал извлекать пулю. Уен протяжно застонал. Это, отчасти, было хорошо - доказательство того, что парень относительно здоров. Сонхва потребовалось две минуты, чтобы золотая пуля, полностью окровавленная, оказалась на металлическом подносе. Прогнозы были хорошие - инфекции в теле Уена не наблюдалось. Оставалось только наблюдать, появится ли она позже. Хотелось верить, что нет. Чон был бойким парнем и нравился Паку. Будет обидно его терять.       Следующим шагом было зашивание. Сонхва обработал рану и достаточно ловко ее зашил. К тому времени стоны Уена уже перестали отдаваться от стен номер. Сан продолжал с ним о чем-то мило беседовать, но по голосу Уена было слышно, что он засыпает. Закончив работу, Пак молча оценил результат и отвернулся, скидывая перчатки и маску в мусорку.       - Готово. - Пак кивает парням, застегивая аптечку.       Он осмотрел присутствующих. Есан уснул на плече Чонхо, сидя на небольшом диванчике. Сан молча наблюдал за тем, как Уен постепенно засыпает, шумно сопя. В их компании Сонхва стало резко... одиноко. Халатизы всегда были вместе, историю Есана и Чонхо он не знал, но понимал, что парни близки. Юнхо, очевидно, был как-то связан с Минги. А Сонхва... он был один, ни с кем до этого не связанный.       Парень редко позволял себе любить. Его отец и мать были холодными отстраненными личностями, отдавая всех себя науке. Она был их мужем и женой, ребёнком, родителем. Сонхва не научили любить, подавляя все его проявления чувств грубым "Мы устали". Каждая эмоция в семье Паков была слабостью, которая способна стать ахиллесовой пятой в битве за место под солнцем. Именно поэтому с детства Сонхва старался избегать чувств. Он не влюблялся, потому что игнорировал людей вокруг, видя в них лишь коллег и потенциальных партнёров. Он не дружил, понимая, что друг всегда может отвернуться или ударить из-за спины. Парень стал похожим на родителей, таким, каким они хотели его видеть - роботом корпорации и прилежным работником. Идеальным в рамках Ватазиса, чистым, белоснежным принцем без коня.       Но видя грязных, неумытых и растрепанных Халатизов он резко понял - красота в простоте. Красота в жизни, во всех ее изъянах. И как бы это глупо не звучало, Сонхва не сможет стать собой. Толстый лед растопит лишь яркий огонь. Но Пак, кажется, самостоятельно его отпугивает.       - Спокойной ночи, - Пак неловко прокашлялся, треебя ручку аптечки в руках, - отдыхайте, днем нас ждет серьезная миссия.       Повисло молчание. Даже Есан, сладко спавший, проснулся. Сан улыбнулся. Он кивнул, проговаривая тихое "Спасибо". Сонхва махнул рукой, неловко улыбнувшись и вышел из номера, чувствуя расплывающееся смущение и приятное чувство благодарности внутри. Шанс на спасение есть.       <...>       В номере не спал только Хонджун. Он перебирал вещи, просматривая все, что они с собой взяли. Нужно было максимально снизить количество сумок, чтобы не привлекать внимание. В голове Кима грелся план - завтра они достигнут места, где развернется их база. Нужно достичь его без привлечения к себе внимания. Это было опасно.       - Уен в порядке? - Джун на секунду отвернулся от сумок, сдувая синюю прядь со лба.       - Да, с ним все хорошо. Остается надеяться, что инфекция не появится. Но пока намеков нет.       Пак положил аптечку обратно в свой наспех собранный рюкзак. Белая рубашка была обезображена мелкими красными пятнами. Сонхва расстегнул пуговки, сбрасывая ее и прикрывая оголенный торс черной футболкой. Парень скомкал рубашку и прошел с ней в ванну. За ним увязался Хонджун, сжимая что-то в руках. Ким закрыл дверь, пока за ним, через зеркало, молча наблюдал Пак, намачивая каждое из пятен холодной водой.       - Что это? - спрашивает Сонхва, беря в руки мыло.       Хонджун приподнимает коробку, которую до этого прятал в руках, и машет ей. На красной яркой коробочке было видно два слова - черная краска. Для волос, естественно. Сонхва замер, выключая воду и развернулся к Хонджуну, переставая следить за его отражением.       - Ты хочешь перекрасить меня?       - Твой блонд слишком заметен. А еще ты находишься в розыске. Своим заметным видом ты можешь привлечь внимание, а это не хорошо.       - Зато твой синий цвет ого какой незаметный.       - Сонхва, - Джун вздохнул, - я покрашусь вместе с тобой.       Пак замолчал. Его белый цвет волос кричал о его холоде, за его бледность его прозвали "снежными королем". Это было абсурдно, но именно цвет волос, отчасти, заставлял Сонхва чувствовать себя отреченным от внешнего мира, отпугивая других своим холодным белоснежным обликом. Терять свой цвет волос не хотелось, хотя бы потому, что Сонхва будет чувствовать себя беззащитным в новом виде.       - Надеюсь, аллергии не будет. - Хонджун начал распаковывать пачку, доставая несколько тюбиков и кисточку.       Через пять минут, после того, как Ким размешал краску в пластиковой чаше, а Пак уселся на край ванны, вторая за этот вечер операция началась. Хонджун молча начал наносить смесь на чистые белоснежные пряди Сонхва, приглаживая их к голове.       - Мне пойдет черный цвет? - Спросил неожиданно Пак, теребя пальцы.       - Я сам выбрал черный, - ответил Ким, нанося краску на еще одну прядь, - я решил, что он тебе к лицу.       Разговор прекратился. Джун молча наносил краску, лишь изредка что-то произнося, пока Хва неловко теребил пальцы, чувствуя себя ребенком. Ему правда было немного обидно терять свой привычный цвет волос. А еще было непривычно доверять кому-то такое дело. Не парикмахеру, не самому себе, а какому-то синеволосому пареньку.       - Почему ты спас меня в лаборатории? - Неожиданно спросил Хонджун, почти заканчивая свою работу.       - Ты выглядел решительно, - незамысловато ответил Сонхва, - а еще мне показалось, что мы изначально мыслили одинаково.       - Ты правда сразу понял, что я живу революционными мыслями? - Парень задорно рассмеялся, чуть не роняя кисточку. - Да ты чтец мыслей.       - Нет, - Сонхва приподнял голову, смотря на Хонджуна снизу вверх, - в твоих глазах все отражалось.       Ким наклонил голову, встречаясь со взглядом Пака. Глаза Хва решительно смотрели на Джуна, изучая его лицо и глубокий цвет глаз, становящийся черными от недостатка света. В них правда было видно все - огонь, смелость, Вселенная. И эта смесь чувств, ярких красок, выдающих Хонджуна, нравилась Сонхва. Ким буквально был тем, каким давно хотел стать Пак, сам того не осознавая. Свободным. Именно свободу излучал Хонджун, а Сонхва был готов ловить ее руками, пропуская сквозь пальцы и сохраняя в сердце.       Ким отвлекся от мыслей и кивнул, ознаменовывая конец покраски. Он отошел от Пака, откладывая кисточку и чашу, и подошел к раковине, смывая остатки смеси с рук, которая пятнами осела на его ладонях. На животе вдруг неожиданно сомкнулись чужие сильные руки. Хонджун приподнял голову, замечая над собой знакомую статную фигуру с приглаженными и мокрыми от краски прядями.       - Спасибо, - прошептал Сонхва, - не я тебя тогда спас, а ты это сделал для меня.       - Ты в этом нуждался, - ответил Джун, чувствуя жар тела парня и его напряжение сквозь ткань футболки, - я не чтец мыслей, но знал, что ты страдаешь.       Повисло молчание. Сонхва вздохнул, чуть отстраняясь от Хонджуна, но парень почти сразу обернулся к нему, смотря в усталые глаза.       - Изменение цвета волос не было столь важным, я наврал тебе, - Ким мягко улыбнулся, - тебя тянуло прошлое, и я решил сделать первый шаг, чтобы избавить тебя от него.       <...>       Яркое солнце слепило глаза. Минги привычно щурился, волочась за длинной фигурой Юнхо. Чон и Ким шли рядом, что-то обсуждая, пока мимо изредка мелькали машины. Они шли окраинами Ватазиса, но даже здесь жизнь чувствовалась намного лучше, чем на первом уровне. Люди тут улыбались чаще, прилавки в стеклянных витринах ломались под весом разнообразных товаров. Скрежет роботов не выглядел недоброжелательным - механические люди кивали прохожим, проходя мимо с каким-то грузом. Таких роботов обычно использовали для передачи чего-то тяжелого в роли курьеров, и они прекрасно справлялись со своей работой.       Сон приподнял голову. Несмотря на то, что крупные здания Ватазиса были далеко, они все равно были громоздкими и огромными по сравнению с людьми. Акима с экранов оповещала о начале рабочего дня, желая плодотворных будней. Жизнь на втором уровне чувствовалась, лилась и искрилась. Никакой бедности, никаких пьянств, никакого страха умереть ночью от голода. Вот она - несправедливость.       Юнхо, что шел спереди, кивнул Хонджуну. Кстати говоря, второй сегодня похвастался своим новым цветом волос, мелькая черной макушкой среди восьмерки. С таким же цветом ходил и Сонхва. Он выглядел поживее, но по-прежнему отстраненным.       - Мы движемся в сторону подпольного клуба, - Юнхо наклонился над идущим Минги, шепча ему на ухо информацию, - Хонджун, когда был в Мику-но-рику, познакомился с парнями-мигрантами, которые организовали здесь тайный кружок. Мы собираемся примкнуть к ним.       Минги кивнул. Между ними с Юнхо до сих пор чувствовалась обида, но он решил, что ее стоит разъяснить позже.       А пока... Доброе утро, Ватазис.