Ватазис / Watazis

      Первый запах ударивший в нос - сырость. Сырость, которая буквально сочилась из каждого угла, из каждой прощелины между уставшим бетоном. Восьмерка шла, а шаги их глухо отдавались по длинному коридору с петляющими тут и там медными трубами. По ним шла вода, та, что скапливается после ночных дождей. И прямо сейчас в этих трубах она бурлила, кипела, бесконечно бежала куда-то.       Достичь базы знакомых Хонджуна было сложно. Напряженность накапливалась, словно ток в проводах, пока парни, один за другим, следовали к подвалу на другом конце города.

***

Несколько часов назад.       Минги казалось, что он никогда не видел Хонджуна таким напряженным. Палящее солнце Ватазиса отражалось в его слегка мокрых волосах. Губы были плотно сжаты, как и пальцы, ногти которых впивались в потные ладони. Капитан волновался: это было видно по его прозрачным зрачкам, по постоянно рыскающему по сторонам взору, по легкой дрожи в твердой походке. Он знал, что их процессия шла либо к Олимпу, либо спускалась прямо в склеп. От Кима зависело все - возможность Юнхо и Минги вновь обрести взаимопонимание, шанс Чонхо и Есана найти свет в порочном кругу, месть Уена за Сана, и, в конце концов, мечта Сонхва, постепенно обретающая образ. И он знал это, чувствовал груз небоскребов Ватазиса, но не ломался под ним. Такой хрупкий, но не ломался.       Это вызывало у Минги уважение к Джуну.       Халатизы старались идти порознь и по отдаленным уголкам Ватазиса. Им пришлось буквально обойти его, задевая лишь самые окраины - те, где жили обычные рабочие, престарелые служащие и молодые люди. Парни шли отдельно друг от друга, избегали металлического скрежета, стараясь не встречаться лицом к лицу с дозорными роботами (на втором уровне они были наиболее продвинутые, чем на первом, а их возможности помогали отслеживать лица и включать тревогу при совпадении их с теми, что находились в базе розыска). Спокойнее всех чувствовал себя Есан, так как хоть и был нелегалом, но все же не находился в розыске, как остальные ребята. Были и моменты, которые ставили под опасность миссию Халатизов.       Минги шел, смотря под ноги. Какой-то камешек с характерным щебетом отскакивал от его ботинка и катился вдоль дороги. Мысли были о разном, но сводились к одному - к лицу Юнхо. Повзрослевшему. С трещинами в глазах. По-прежнему родному и милому. Сон терял бдительность с каждым шагом в бездну своих раздумий. И это сыграло с ним плохую шутку.       Лицо Юнхо расплылось песчаным миражом почти сразу же, стоило Минги поднять голову и встретиться с непроницаемым, отдающим холодом, металлом. Робот смотрел на него не мигая, сквозь черные щелки были видны лазеры, мечущиеся в какой-то предсмертной агонии. Они стояли друг напротив друга - испуганные человек и бесчувственная машина.       — Лицо опознано. — Робот был не из новых моделей, поэтому голос его отдавал неприятным, устрашающим скрежетом. Сердце ушло в пятки, а вздох провалился внутрь, — Сон Минги, разыскиваемый за внедрение в полицейский участок. Вызываю наряд.       И даже после этих слов парень не смог пошевелиться. Он продолжил стоять, всматриваясь в гладкий металл перед ним. Страх уступил место горечи. Вот как решаются судьбы людей - бесчувственным скрежетом.       Ватазис - организм, который даже самый красивый кусок торта переваривает и превращает в дерьмо.       Теплая ладонь сжалась на запястье. Юнхо потянул за собой Минги, как можно скорее утаскивая его в переулок под вопросительные взгляды немногочисленных прохожих. Сон обернулся слишком поздно, но увидел лишь то, что Чон смотрит на робота, будто подставляя ему свое лицо. Лазеры беспорядочно скользили по его лицу, будто пытаясь за что-то зацепиться. В конце концов робот разочаровался в своих попытках.       — Лицо утеряно. - Проскрежетал он, — техническая ошибка. Отменить вызов.       Минги перевел взгляд на Юнхо. Он видел его таким обеспокоенным впервые: в светлых глазах сгущались тучи, а нижняя губа едва дрогнула.       — Что ты тут забыл? - Холодно прошептал Минги, процеживая каждое слово сквозь белоснежный ряд зубов, - ты идешь через пару улиц от меня.       — Это все, что ты хочешь сказать? - Юнхо шумно вздохнул, - я спас тебя. Не задавай вопросов и будь добр идти дальше. Если продолжишь вести себя как слепой котенок, нам придется сократить ряды.       С этими словами Чон резко развернулся, отчего подол его плаща едва приподнялся от такого движения. Парень широким шагом пересек улицу и пропал в темноте другого переулка, уходя на свою улицу.       Минги понимал, что медлить нельзя. Мысли о том, что Юнхо был рядом, о том, что он каким-то невнятным взором остановил робота наполняли голову ватой, баррикадируя все мыслительным процессы. Сон пару раз хлопнул себя по лицу, пытаясь разогнать процессы в организме. Но какое-то странно чувство... собственной безысходности и желании вновь ухватиться за руку Юнхо боролись в нем. В конце концов парень последовал дальше, туда, о чем некоторое время назад говорил Хонджун.       Они пересекались с парнями несколько раз за путь, чтобы обозначить свои следующие шаги. Обычно они останавливались в переулке, пропахшем отложениями и грязной кошачьей шерстью, за пару минут осматривали голографическую карту и шли дальше.       К концу пути вымотались все, но на лице каждого Халатиза была победная улыбка. Как никак, оказаться живым в конце их миссии - большое достижение.

***

      Руки Чонхо по привычке лежали в карманах. Несмотря на воодушевляющие речи Хонджуна, парень все-таки не мог доверять никому из Халатизов. Исключением был Есан. Он словно Полярная звезда как-то по-особенному выделялся на фоне остальных. Но Чхве видел в его глазах... надежду. И эта надежда разрасталась в нем цветком - сакурой с забытых журналах. Надежда Кана давала Чхве шанс самому обрести покой, отпустить канаты, которые сковывали его руки после ухода родителей. Каждое утро он вставал с надеждой их увидеть. Увидеть хоть что-то, что сказало бы ему: "Я защищу тебя". Такая подвешенность убивала. И растворять ее умел только Есан.       Чонхо шел позади Есана. Их процессию замыкал Сонхва. Чхве подошел чуть ближе, склоняясь над ухом Кана.       — Если новая компания окажется проигрышной идеей, мы уйдем вдвоем. — Это было почти как приказ, но Есан повел плечом.       — Нет, - улыбнулся парень, - мы уйдем со всеми. Я не могу бросить тех, кто решил принять меня. Неправильно, как думаешь?       Мягкий голос не был упреком, но звучал как он. Чонхо сжал губы и в смущении отодвинулся, продолжая следовать за отрядом. Есана можно понять. Он бился в клетке, любезно выстроенной родителями и порядками Ватазиса, всю жизнь. Воздух переставал поступать, крылья затвердевали от долго неиспользования. А Кан хотел свободы. Свободы, которая выражалась, удивительно, вот в такой щенячьей признательности. Есана редко принимали в обсуждения дел отряда, но, наблюдая со стороны, парень как будто сам в них участвовал. Он был признателен Халатизам, их желание жить и умереть за свободу парень впитывал, словно губка. И осознание этого одновременно удивило и расстроило Чонхо - ему придется потерять Есана, если парень захочет бороться за общую цель, а не за себя. И в этой ситуации Чхве чувствовал себя предателем: он не жил истинной целью Халатизов - он шел ради того, чтобы найти родителей или отомстить за их пропажу. Отомстить хотя бы кому-то, закрыть гештальт.             Чонхо был изъяном. Изъяном, которым ему не хотелось быть. И в этот момент ему вдруг захотелось доказать свою значимость.

***

      Музыка. Музыка плыла, лилась, как родник. Живая природа, которую никто из Ватазиса никогда не видел, но чувствовал особую связь с ней.       Вот как встретила Халатизов новая компания. Мягкая музыка играла из динамиков. То не были оглушающие бит витч-хауса или диджейских заказных сетов - это была мелодия, приятная уху. Умиротворяющая. Усыпляющая.       Есан не мог увидеть лиц, столпившихся в небольшой комнатке, поэтому слегка подпрыгивал, чтобы заметить хоть что-то. Единственное, что удалось разглядеть - Хонджун пожимает руку рослому мужчине. Единственное, что удалось услышать - грубый бас "О, ты больший не синий!"       Спустя пару секунд возле Халатизов начали ходить несколько мужчин. Он ощупывали каждого, выстраивали словесный контакт, а затем провожали куда-то. За всем этим следили Хонджун и тот самый рослый мужчина, лишь изредка обменивая репликами.       — Имя. - Есан сам не заметил, как к нему подошел мужчина.       — Кан Есан. - Руки парня мгновенно заскользили по одежде Есана, отчего тот покрылся румянцем до самых кончиков ушей.       — Откуда ты? - Мужчина не обращал внимания на смущенность Кана, но голос его звучал не суровым, а скорее.. заинтересованным.       — Не бойся, Есан, - окликнул его Хонджун, - им можно доверять.       Парень послушался капитана и кратко изложил суть своего происхождения и прихода. Удовлетворенный обыском и ответами Кана, мужчина провел его внутрь. Небольшая комнатка сменилась узким коридором с несколькими дверями. Большинство из них были закрыты, но парень успел заглянуть за одну, что не была прикрыта. Это длилось всего пару секунд, но произвело впечатление. Женщина лежала на пустом, сероватом матрасе посреди очень тесной пустой комнаты. В руках ее был ребенок, который спал, мило посапывая. Есан успел лишь улыбнуться женщине, которая следила за людьми в коридоре. И вместе с умилением эта картина вызвала чувство воодушевления.       Кан знал, какие люди живут наверху. Сколько желчи в их словах, сколько грязи в их мыслях, сколько ужаса в их действиях. Они не знают ценность жизни, ошибочно измеряя ее во власти и монетах. Они считают, что это их достоинство - вот так просто каждый день просыпаться и знать, что тебе подадут стакан воды и ты вдохнешь полной грудью. Но нет. За такими возможности теряется ценность каждого глотка воды, каждого вздоха. Есан не понаслышке это знает. Ты добровольно занимаешь место в карусели, которая крутит тебя до тех пор, пока ты безжизненно не упадешь вниз. Но до смерти тебе придется стоять и смотреть на одни и те же виды, испытывать одно и то же чувство - тошноту от головокружения. Это не счастье.       Счастье - ложиться спать и думать, что принесет завтрашний день. Счастье - бороться за место под солнцем, встречая на своем пути тысячи новых лиц. Счастье - видеть искренность в глазах, порожденной понимаем, что все мы - в одной лодке.       Кан сочувствовал не тем, кто угнетен Ватазисом. Кан сочувствовал тем, кто угнетен самим собой. И если он завтра умрет, он все равно будет рад. Рад тому, что у него был шанс сыграть. Шанс бежать, а не кружиться.

***

      Парни сидели тихо. Кто-то бездумно всматривался в пол, кто-то теребил пальцы. Минги и Юнхо, например, вели какой-то свой, беззвучный диалог. Это казалось Уену нелепым - парни будто пытались что-то друг другу высказать, но не могли.       Все молчали до тех пор, пока в комнату не зашел тот самый рослый мужчина. Он был в потрепанной временем синей куртке, скрывающей еле выглядывающие мышцы. На голове - короткая стрижка с безобразно торчащими в разную сторону небольшими волосинами. На руках были татуировки, темными чернила они расплывались по пальцам.       — Приветствую вас, Халатизы, - произнес мужчина, хлопая в ладоши, - меня зовут Сиван, я отец этого маленького места, именуемого Оазисом, - пристанища для мигрантов. Мы не занимаемся революциям, если вы могли подумать, но согласились приютить вас. Нам с Хонджуном не повезло попасть в Мику, но мы оба без проблем выбрались, можете не переживать.       Мужчина неловко сжал щуплого Кима, отчего тот слегка пискнул.       — Джун - хороший пацан, - Сиван потрепал капитана по голове, взъерошивая его черные волосы, - поэтому вам, ребятки, я доверяю. У нас мало места, поэтому я могу выделить вам только одну комнату - эту. Скоро вам принесут матрасы. Еда общая, но ее немного. Если добудете больше - несите к нам. Это будет платой. Не шумите. Это все.       Казалось, Ким уже при смерти. Его лоб слегка покраснел от крепких объятий Сивана, но мужчина его отпустил, не дав уйти на тот свет раньше времени.       — Ладно, не буду вам мешать, - кивнул Сиван, - Джун сказал, у вас завтра серьезные делишки. Творите грязь, ребятки.       С этими словами мужчина вышел, оставляя Халатизов. Уен присвистнул. Сиван произвел на него хорошее впечатление: он казался добрым отцом, который позволял баловаться и ложиться спать в 11 часов вечера. Чон похлопал ладонями по ногам, резко вставая.       — Отлично! - Парень улыбнулся, оглядывая Халатизов, - мы на втором уровне, у нас есть дом. Дело остается за малым, чего такие кислые?       Лица у всех были и правда мало воодушевляющие. Но это не помешало Сонхва вдруг неожиданно издать смешок. Сонхва. Смешок. Его хохот сразу подхватили и другие. Пак редко выражал чувства, поэтому его веселье, сочившиеся через рукой прикрытый от смеха рот, наполнял всех энергией. В конце концов, Халатизы - общий организм, питающийся за счет действий других.       — Ты прав, Уен, не место для грусти, - Джун вышел в середину комнату, чуть хлопая в ладоши, чтобы привлечь внимание к себе, - но и не для слабости. Завтра нас ждет первый серьезный шаг - мы официально заявляем о себе.       После этих слов смех утих. Но это не означало, что каждый из восьмерки перестал улыбаться. С легкой усмешкой на губах Сонхва переспросил:       — Завтра? Но взлом, трансляция...       — Все есть, - Хонджун медленно моргнул, успокаивая Сонхва, - завтра Уен выйдет в эфир с официальных экранов Ватазиса, что расположены на небоскребах города и которые вы видели. Пришлось помучаться, но с помощью Юнхо мы выяснили, откуда ведется трансляция и как туда попасть.       Ким объяснил их план. Халатизам, а именно Уену, Хонджуну, Сану и Минги, нужно будет пробраться в Центр Вещания. Это было рискованно, но не невозможно. В это уже успели вписать Есана, который станет проводником их операции - парень под видом посетителя пройдет внутрь, откроет путь для четверки, чтобы пустить их внутрь, и сразу выйдет, не оставляя за собой подозрений. Сан и Минги зайдут в одну из записывающих студий, истребят тех, кто там есть, и забаррикадируют дверь. Хонджун организует эфир, а Уену останется только зачитать речь. Звучало просто, но на деле требовало больших усилий.       — Есан уже записан на завтрашнюю конференцию для юных журналистов, - усмехнулся Хонджун, - поэтому высыпаемся и выдвигаемся с утра.

***

      И вновь - солнце. Сан уже успел соскучиться по временам на первом уровне, где солнца было намного меньше. Парень вытирал лицо ладонью, собирая пот, но не мог себе позволить убрать кепку во избежании привлечения внимания. Он, Хонджун, Минги и Уен вновь петляли по переулкам и сомнительным улицам, поднимались по лестницам и переходили от одного дома к другому по небольшим мостикам. Есан уже давно был в Центре, ожидая очередь на запуск. Парень должен был пройти внутрь, разминуться с группой и открыть запасную дверь Халатизам. Сан переживал за Есана, потому что знал, каким нерасторопным он может быть. Но доверие это не подрывало. Наоборот, хотелось верить, что у Кана все получится.       Четверка подошла к Центру Вещания с другой стороны. Само здание, на удивление, не стояло в центре второго уровня, а находилось на окраине, скрытое жилыми домами. Сан прислонился к стене Центра, выдыхая и пытаясь перевести дыхание. Хонджун в этом время оглядывал здание на наличие камер, но поняв, что они - в слепой зоне, позволил себе перевести дыхание.       — Есан откроет путь через пять минут. В это время мы забежим внутрь и выйдем на верхний этаж. - Напомнил Ким компании.       — Он точно знает как открыть запасной вход? Нужны ключи, все дела... - Минги склонил голову в сомнении, размышляя и прикидывая план на случай внезапной ситуации.       — О, поверь , - усмехнулся Джун, - мы мало о нем знали.

***

      — Вам точно не нужен врач? - Милая девушка - сопровождающая делегации - натянула сползающие очки на нос.       — Нет, - Есан вновь лучезарно улыбнулся, топя ее сердце так, как умеет только он, - я отбегу всего на пару секунд.       С этими словами Кан чуть поклонился и развернулся, держа направление на туалет. Один поворот, другой. Перед третьим Есан остановился, расправляя плечи. Расчетливость и харизма - прекрасные черты, гнившие до этого времени внутри парня. Хонджун умел чувствовать людей, поэтому потенциал Есана ему был понятен после пары разговоров. Ким дал Кану свободу, не ошибившись в его желании сделать что-то на благо их делу. Парень долго думал над тем, как правильно совершить свою миссию, и наконец он тут, успешно реализует ее на практике.       Есан услышал звук захлопывающейся двери, выждал секунд пять и резко вышел из-за угла совсем не неожиданно сталкиваясь с хрупкой девушкой. Она издает испуганный "ой". Ее бейджик с именем и лаконичной должностью "управляющий сектором роботов" неловко дергается на шее. Кан наклоняет голову вниз, рассматривая его и медленно поднимает взгляд обратно, улыбаясь. Его руки держат ее локти, слегка сдавливая их.       — Извините меня за спешку, - кивает Есан, - я тут впервые, поторопился, чтобы не отстать от группы.       — Н..Ничего, - отвечает девушка и осторожно высвобождается из объятий парня, хотя ее раскрасневшиеся кончики ушей говорили о нежелании этого делать, - я сама бываю резкой в движениях.       Между парой возникло молчание. Есан сделал вид, что о чем-то думает, а затем, еще сильнее вгоняя девушку в смущение, вдруг наклоняется и поправляет подол ее рабочей жилетки. Его взгляд поднимается к ее лицу, а она, в свою очередь, сверлит его образ своими глубокими голубыми глазами.       — Еще раз простите, я пойду.       И Есан вновь удалился. Только на этот раз в его руке теплилась желаемая ключ-карта, та, которую он достал из кармана дамы, пока та наивно рассматривала его глазами.

***

      Кан без особого труда открыл дверь, вытер ключ карту заранее подготовленной салфеткой и выбросил ее в мусорку. Он последний раз взглянул на камеру, которая внимательно следила за его действиями, и, напоследок показав средний палец, пошел к выходу из Центра Вещания. Покинул он его успешно.

***

      Четверка поднялась наверх вовремя. Дверь любезно была открыта, пропуская их на пустой этаж. Время было выбрано неслучайно - на часах обед, а это значит, что большинство либо на перерыве, либо на записи. Не теряя времени Халатизы прошли по коридору, идя к намеченной цели. Юнхо любезно рассказал Хонджуну, что главные экраны транслируют эфир, записанный в седьмой студии. Именно поэтому она была выбрана четверкой.       Сан с Минги без особого труда открыли дверь, направляя два пистолета, хранившихся у них в кобурах, на всех, кто сейчас стоял в кабинете. Два оператора, ведущая и трое технических работников как по команде застыли. Пока Сан громким голосом (не без жалости в груди) приказывал им оставить все и столпиться в углу, Минги баррикадировал дверь: он закрыл ее на ключ и задвинул несколькими боксами с техникой.       Хонджун с Уеном времени не теряли. Чон до этого чувствовал себя воодушевленно, наслаждаясь этим благословением от Кима оказаться на главных экранах Ватазиса. Но сейчас ладони парня вдруг неожиданно вспотели, а язык начал наворачивать бессмысленные круги. Чон неловко подошел к небольшой платформе, где до этого стояла ведущая. Эфир уже шел, а Хонджун, показывая палец вверх, приказывал Уену начать.       Но Чон не мог. Мысли замедлили ход и встали на месте. Рот не слушался, а вздох, прегражденный комом, застыл в горле.       — Бегом! - Крикнул Сан. Он переминал пистолет в руках, направленный на шокированных работников. Ему было больно смотреть на их испуганные лица.       - Я..., - Уен на мгновение запнулся и тут же встретился со взглядом Хонджуна, выглядывающим из-за мониторов. В нем читало все - поддержка, просьба, приказ, - добрый день, Ватазис.       Обратный отсчет для Халатизов дан.       - Вас приветствует революционная группировка "Халатизы" . - Голос Уена ломался в начале, но по кирпичикам восстанавливался с каждым словом, - когда последний раз вы ели вкусную еду? Когда последний раз без опаски шли по улице, не боясь, что вас арестуют прямо во время вашей прогулки? Когда последний раз думали, что заслуживаете больше, чем имеет? Что власть высасывает у вас то, что вам не хватает сейчас? Ваши права нарушены бесконечной слежкой, абсолютным порабощением, безалаберным отношением к еде вследствие недостаточного финансирования аграрного сектора. Вы не можете подняться выше того, где вы находитесь сейчас. Задумайтесь, кто вас не пускает туда, наверх, к лучшей жизни? Мы призываем вас не подчиняться действующей власти. Только путем общего протеста мы сможем показать несогласие с тем, что делает власть. Выходите на пикеты, устраивайте забастовки, не бойтесь быть арестованными, ведь рядом с вами есть те же, кто не согласен. Ватазис нуждается в лучшей жизни. И только мы ее создадим.       Неожиданный грохот за дверь заставил Уена обернуться. Громкое "сворачиваем" от Хонджуна дало знак к действию. Четверка отскочила к окну, которое выходило прямо на крышу прилегающего корпуса. Первым вышел Минги, за ним - Хонджун, чтобы удостовериться в целостности их пути. Потом шел Сан. Он обернулся лишь на мгновение, когда дверь с громким хлопком распахнулась. Счет шел на секунды. Чхве закричал, но громче был Чон.       — Суки! - Пискляво вскрикнул Уен, выхватывая пистолет из кармана и стреляя по защищенным бронежилетами охранникам, - подавитесь, мрази!       В следующее мгновение Сан ухватил за плечо Уена, с силой вытаскивая его, буквально выбрасывая из окна. По Чхве стреляли, но не попали.       Четверка ринулась по крыше. Хонджун вел их к пожарной лестнице. Парни друг за другом спустились с нее наполовину, до земли оставалось метров пять. С разных сторон здания Центра выскочили военные. Они рыскали хищными взглядами по пустой улице именно в тот момент, когда Халатизы уже резво перескакивали с лестницы на жилой дом, стоявший близко к Центру. Стрелять уже было поздно. Четверка скрылась на крыше за бетонной стеной и побежала дальше, петляя по домам и постепенно спускаясь на землю.

***